Анатомия обмана

Глава 1

Татьяна Ларина. Анатомия обмана

Я никогда не была суеверной, может быть поэтому в тот злополучный четверг отчаянно не хотела верить своей интуиции. Меня разбудил неприятный тревожный сон, забытый в момент пробуждения. Резко распахнув глаза, я поняла, что сижу на кровати, а по моим щекам катятся слезы… Такое со мной произошло впервые.

Откинувшись обратно на подушки, я глубоко вдохнула и попыталась успокоить сумасшедшее сердцебиение. «Все в порядке, просто сон… дурной сон», – старалась внушить себе я, а потом взглянула на электронные часы: до звонка будильника оставалось целых полтора часа. Натянув до подбородка теплое одеяло, я закрыла глаза и постаралась снова задремать, однако ничего не вышло. Меня не оставляло странное беспокойство, будто случилось что-то нехорошее. Я потянулась за телефоном, чтобы на всякий случай проверить сообщения и почту, но темный дисплей укоризненно напомнил, что накануне вечером я забыла поставить мобильный на зарядку. Рядом с кроватью шнура не оказалось. Конечно, я же оставила его на кухне. Вот растяпа!

Выругавшись про себя, я выползла из теплой постели и босыми ногами встала на ледяной пол. Ночью пришли первые заморозки, и утром в квартире стало невыносимо холодно. По телу побежали мурашки, а пока я добежала до ванной, где оставила любимый махровый халат, сумела окончательно продрогнуть. Окажись рядом мама, она бы обязательно отругала за то, что я хожу по полу без тапочек, что не включаю обогреватель, когда дома так холодно, и сплю голая вместо того, чтобы надеть теплую пижаму. Но мама не знала, что из-за ипотеки я не могла позволить себе лишних трат на электричество, что тапочки потеряла при переезде, а новые не успеваю купить из-за вечной занятости, и сплю без пижамы потому, что давно привыкла не обременять тело ненужной одеждой во время сна. Когда тяжелое пуховое одеяло касалось моего нагого тела, я легко засыпала, словно кто-то родной и любимый держит меня в своих крепких объятиях.

Укутавшись в халат, я прошла на кухню, поставила заряжаться мобильный, включила кофемашину и запрограммировала мультиварку. Готовила я крайне редко и только по вечерам. Завтракала обычно бутербродами на скорую руку или кашей из мультиварки, обедала на работе, а вот домашним ужином могла себя порадовать, если не сильно уставала за день. Правда, в последнее время я все позже и позже возвращалась с работы.

После того, как полгода назад я оформила ипотеку, почти вся моя зарплата уходила на оплату квартиры, поэтому, кроме официального трудоустройства, приходилось браться за всяческие подработки, которых для меня, переводчика, всегда находилось хоть отбавляй. Но, как бы там ни было, это все – лишь временные трудности. Гораздо важнее то, что я сумела стать по-настоящему независимой. Еще несколько лет назад я бы ни за что не поверила, что смогу жить одна в большом городе, сама заботиться о себе и не просить ни у кого помощи. И пусть толчок к этой самостоятельности оказался чересчур болезненным, и раны прошлого еще не до конца зарубцевались, глядя на себя в зеркало, я понимаю, что все так, как должно быть.

Пока умная техника готовила завтрак, я направилась в душ и специально включила обжигающе горячую воду, чтобы окончательно согреться. И только намылив как следует свои короткие волосы, я сообразила, что лишний утренний час могла бы побегать вместо того, чтобы бесцельно проводить его на кухне за чтением новостей в планшете. Уже вторую неделю я не бегала по утрам, хотя прямо под моими окнами располагался небольшой парк со специальной дорожкой – и ведь это стало неоспоримым плюсом при выборе жилья. Однако, после переезда всякое утро мне было не до пробежек, а сегодня я умудрилась проснуться рано и располагала свободным временем.

– Лентяйка! Снова разжиреешь! – вслух произнесла я, опустив взгляд на свой плоский живот, которым так гордилась.

Сейчас моя фигура была самой обычной, но я отлично помнила, каково это – жить с лишним весом. Подростком я была пухлой, и ни диеты, ни физические нагрузки не помогали хотя бы немного похудеть. Лишние килограммы ушли сами, когда пубертатный возраст остался позади и гормоны прекратили свою безумную пляску в моем организме.

Обернувшись полотенцем, я вышла обратно на кухню, положила себе завтрак и устроилась с планшетом на единственном стуле, но не успела открыть страничку с новостями, как в дверь позвонили.

– Сейчас! – крикнула я и ринулась в комнату, чтобы натянуть на себя что-нибудь мало-мальски приличное.

У меня совершенно вылетело из головы, что утром до работы должны доставить договора для перевода. Это была одна из подработок: я переводила документы иностранных поставщиков для московской фирмы-производителя, после чего получала от них правки, которые следовало внести в документы. Их курьер всегда доставлял срочные бумаги утром, но обычно мы пересекались по пути на работу. Сейчас из-за того, что я стала добираться до офиса на машине, а с парковками в нашем городе всегда проблемы, мой наниматель предложил привезти договора мне домой. Прямо на голое тело я надела короткое шерстяное платье и, чувствуя его неприятное покалывание, направилась к двери.

– Эвелина Анатольевна, тут все, – курьер, долговязый парнишка с непослушными рыжими завитками, выбивающимися из-под бейсболки, протянул мне увесистую папку, а я поморщилась от его обращения.

– Леш, просто Лина. Окей? – открывая застежку, сказала я.

– Ну… это как-то непривычно. У нас все по имени-отчеству…

– А зря. Современные компании, тем более работающие с иностранцами, давно отказались от этого пережитка культа предков и обращаются ко всем по именам. Для иностранцев так проще, только не все наши это понимают… Ладно, тебе, наверное, до этого дела нет. Спешишь?

– Есть такое. В девять надо быть на Серпуховской, а до метро тут еще идти.

– Хорошо. Тогда я быстро все посмотрю и отпущу тебя.

Я наспех пробежала взглядом документы и убедилась, что хотя бумаги потрачено громадное количество, самого текста не так много. Тем не менее, не хотелось продешевить с вознаграждением за работу, поэтому я не решилась сходу назначить свою цену.

– Передай Игорю Петровичу, что мне нужно оценить объем и сложность работы. К вечеру скажу ему цену и сроки, – сказала я, убирая договора обратно в папку.

– Да, но… – замялся курьер.

– Что такое? – нахмурилась я.

– Игорь Петрович просил, чтобы вы все перевели к понедельнику.

– Хорошо. Я посмотрю договоры и сама ему позвоню.

– Спасибо, – улыбнулся парнишка. – Тогда я побежал.

Я вернулась с документами на

Зачитавшись документами, я совершенно потеряла счет времени и, когда подняла взгляд на часы, поняла, что через десять минут нужно уже быть в машине. Закинув бумаги обратно в папку, я поспешила в комнату. На голове у меня творилось черт знает что. Мое пышное боб-каре напоминало пчелиный улей. Обычно я укладывала волосы феном или подкручивала с помощью крупной плойки, но сейчас на это не осталось времени. В ящике тумбочки я нашла старый ободок, который надевала только на пробежки, и убрала им волосы. Макияж ограничился парой взмахов кисточкой с пудрой, румянами и прозрачным блеском.

Схватив папку с документами, сумку и ключи от машины, я бросилась вниз по лестнице. Вот как так выходит, что когда у меня вдруг появляется лишний час утром, вместо того чтобы спокойно собраться, приходиться бежать, пропуская по две ступеньки? Хорошо, что хотя бы машину я припарковала у подъезда. Пока мой дом не был полностью заселен, с этим проблем не возникало. Вот только я не учла, что в такой холод придется ее долго прогревать и, когда я выехала на главную дорогу, то оказалась в медленно движущемся потоке направляющихся на работу москвичей.

Где-то на полпути к офису я поняла, что безнадежно опаздываю, но, когда решила позвонить начальнику, к своему ужасу, не обнаружила в сумке мобильный. Я так и не сняла его с зарядки… Черт!

Неожиданно вернулось то самое неприятное тревожное чувство, будто что-то случилось. Нет, глупости, а вот если не потороплюсь – точно случится. Босс будет в ярости. Он не терпит опозданий, и может спустить это только в крайнем случае, однако сегодня я даже не смогу предупредить о своей задержке.

На офисную стоянку я въехала через полчаса после начала рабочего дня и еще десять минут искала парковочное место. Моя фирма находилась на тринадцатом этаже большого офисного здания, которое мы с коллегами между собой называли «стекляшкой». Кроме нашей организации здесь располагались сотни других компаний, из-за чего «стекляшка» напоминала большой муравейник с тысячами суетящихся сотрудников. Один такой сотрудник как раз налетел на меня в лобби первого этажа. Мужчина чуть не сбил меня с ног, но даже не извинился. «Дурацкий день, чтоб его», – подумала я и бросилась к лифтам. Пока кабина ползла вверх, я взглянула на себя в зеркало: не лучший вид, но, может быть, оно и к лучшему? Так мне будет проще оправдаться перед начальником.

Двери лифта распахнулись, и я шагнула на свой этаж. Мне хотелось проскочить за мой стол как можно незаметнее, хотя в огромном опен-спейсе1 это представлялось затруднительным. Стоило мне попасться на глаза администратору Елене, как она громко возвестила о моем присутствии:

– Лина! Наконец-то! Мы тебя потеряли!

– Да… Пробки. Еще машина не заводилась, а потом парковка… – пытаясь отдышаться, ответила я.

– Лина, Петр Алексеевич тебя обыскался, – сочувственным тоном сказала Елена. – Он просил, как ты придешь, чтобы срочно зашла к нему.

Я кивнула и на ватных ногах направилась в кабинет босса. Конечно, я понимала, что за первое опоздание меня не уволят, да и премии вряд ли лишат, но меня страшил даже простой выговор. Свое хорошее положение в фирме я заработала усердным трудом, и до сегодняшнего дня не было ни одного нарекания в мой адрес. Мне поручали самые важные документы, за которые полагался хороший гонорар, и я была готова на все, лишь бы не вернуться к переводу незначительной переписки, с чего когда-то начинала. «Карьеристка» – еще одна нелестная характеристика от того же моего бывшего.

– Можно? – приоткрыв дверь в кабинет начальника, спросила я.

– Лина! – воскликнул Петр Алексеевич и улыбнулся странной неестественной улыбкой. Он был грузным мужчиной далеко за шестьдесят с густыми совиными бровями и копной седых волос, когда-то бывших угольно-черными. Он сидел в своем огромном кожаном кресле, взгромоздив руки на стол. – Заходи, пожалуйста, и закрой за собой дверь. Ты так задержалась…

– Да… Извините, больше этого не повторится. Я попала в пробку, а потом долго искала парковочное место.

– Лина, ничего страшного. Всякое бывает. Но мне нужно поговорить с тобой не об этом… – Петр Алексеевич замялся, и я почувствовала, что дело действительно серьезное. Он избегал моего взгляда и никак не решался перейти к сути.

– Что случилось?

– Лина, что с твоим телефоном? И мы, и твоя мама все утро пытались тебе дозвониться…

– Мама?! Что случилось?! – я вскочила с кресла, чувствуя, как в груди все сжалось от страха.

– Дело вот в чем… – Петр Алексеевич встал из-за своего стола, обошел его и, опершись на краешек столешницы, встал передо мной, сложив на груди руки. – Лина, ты замечательная девушка, и мне так тяжело говорить тебе об этом. Твоя мама позвонила сюда и сказала, что никак не может с тобой связаться… Твой отец умер этой ночью.

Мне показалось, что все вокруг вдруг стало нереальным. Из легких словно выбили весь воздух, а вдохнуть я не могла. Может быть, я все еще сплю? Или это какая-то страшная ошибка и звонила не моя мать? Эта абсурдная фраза не могла быть правдой. Петр Алексеевич говорил не о моем папе… Не о папе. Умер кто-то другой. Я тут ни при чем!

– Лина! – начальник коснулся моего плеча, но я дернулась как от удара током. – Извини… Я понимаю, что мои слова ничего не значат в этой ситуации, но я и все наши сотрудники тебе искренне соболезнуем. Конечно, мы дадим тебе несколько выходных. По трудовому кодексу, кажется, три? Но я же помню, что твои родители из другого города. Я отпускаю тебя до среды.

– Хорошо. Спасибо, – проговорила я, все еще не понимая происходящего.

Я не помнила, как ушла из офиса, спустилась на стоянку, завела машину… Я была подобна сомнамбуле – двигалась, говорила, что-то делала, но совершенно этого не сознавала. Только дома пришло понимание, что я потеряла отца. Одного из двух самых важных людей в моей жизни. Но как? Ему ведь всего шестьдесят четыре! У него отличное здоровье, крепкое сердце… Разве можно в такое поверить? Папа… ведь он просто есть в моей жизни, всегда, даже

Я бросилась на кухню, сорвала телефон с зарядки и со всей силы вдавила кнопку включения. Чертов смартфон грузился целую вечность, а как только появился значок связи, посыпались сообщения о непринятых вызовах…

Мама ответила не сразу, мне пришлось дозваниваться трижды. А когда она наконец сняла трубку, то я не узнала ее голоса. Сердце сжалось от боли за нее. Отец был для мамы всем. Тридцать два года они были вместе – почти вся ее взрослая жизнь была связана с ним.

– Мам, как это случилось? – подавив вставший в горле ком, спросила я.

– Лина, приезжай в Романовец. Сегодня сможешь?

– Конечно, я уже выезжаю. Только соберу кое-что из вещей. Но, мам, что случилось? Папа же был здоров… Или нет?

– Лина, приезжай. Это не телефонный разговор.

– Мам?!

– Солнышко, пожалуйста… – мама сорвалась на слезы. Я слышала в трубку ее всхлипы, и каждый бил ножом по сердцу.

– Мамочка… Очень прошу тебя, не плачь. Я скоро буду. Обещаю…

– Нет! – резко выкрикнула мама. – Не надо спешить. Господи, о чем я думала, просив тебя об этом?.. Ты же собираешься сесть за руль?

– Да, я приеду на машине.

– Солнышко, не надо. Ты же станешь торопиться, а на дороге это опасно. Ничего страшного не случится, если ты поедешь электричкой или автобусом. Так мне будет спокойнее. У меня душа будет не на месте, если ты сядешь за руль.

– Мам…

– Лина, пожалуйста! Ради меня.

– Хорошо, мам. Я поеду на электричке.

Конечно, я не собиралась терять время на дорогу до вокзала, да и плестись в электричке среди незнакомых попутчиков было бы невыносимо. Покидав наспех какие-то вещи в дорожную сумку и переодевшись в джинсы с толстовкой, я налила себе крепкий кофе в кружку-термос и вышла из квартиры.

Мои родители жили в небольшом городке Романовец2 во Владимирской области. Когда мы туда переехали, мне было тринадцать. Моего отца назначили директором местной школы, и он со всей серьезностью подошел к новой должности, ведь всегда мечтал делать добро и приносить пользу, особенно детям. К сожалению, папины радужные мечты стать современным Макаренко3 разбились о суровую реальность. Не только в школе, но и во всем городе его встретили с открытой неприязнью, ведь он занял место ушедшей на пенсию не по своей воле Раисы Антоновны.

Бывшая директриса проработала почти сорок лет и выпустила не одно поколение школьников. Ее любили и уважали за честность, справедливость и огромное доброе сердце. Тем не менее, с годами Раисе Антоновне становилось все сложнее справляться с работой. Здоровье зачастую изменяло, память подводила, и это сказывалось на ее характере. В конце концов ею стали недовольны как ученики, так и департамент образования.

Когда Раисе Антоновне в безапелляционном порядке предложили уйти на пенсию, она восприняла это как личное оскорбление. Сейчас, спустя годы, я могу ее понять, ведь эта женщина всю жизнь отдала школе, а в итоге ей просто-напросто дали пинка под одно место. Однако, тогда я искренне ненавидела старуху.

Раисе Антоновне удалось настроить почти весь город против моего отца, а вместе с ним не принимали и меня с мамой. Про нашу семью распускали самые разные слухи, в магазинах пытались обсчитать, в аптеках не находили нужных лекарств, не пропускали на пешеходном переходе. Удивительно, но даже те, кто в последние годы работы Раисы Антоновны выступал против нее, ополчились на моего папу. Что это было? Стадное чувство – раз так большинство, то и мы поступим так же? Или неприятие нового? В любом случае первое время в Романовце было для нас тяжелым.

Прошло несколько месяцев, прежде чем горожане стали мало-помалу оттаивать к папе. Он преподавал историю, философию и обществознание, и новая должность не мешала ему оставаться прекрасным учителем. Он всегда проводил уроки интересно, придумывая самые разные «фишки», чтобы увлечь учеников, но главное – давал им свободу. Свободу выбора: учить предмет поверхностно ради оценки или углубленно для настоящих знаний; свободу слова: никогда не ругал за личное мнение и поощрял откровенность, даже если ученик в чем-то переходил черту. Папа видел в каждом ученике не ребенка, а личность.

Первое время родители учеников не понимали такого подхода. Привыкшие к строгости и извечной правильности только учителя, они боялись, что их дети могут распоясаться, однако вышло наоборот. Уже в конце первого полугодия показатели успеваемости возросли, причем по всем предметам. Благодаря папиным усилиям школе выделили дополнительный бюджет на покупку новой мебели. До этого ученики сидели за партами, за которыми когда-то сидели их родители. А спустя год после нашего переезда произошло то, что окончательно расположило всех к папе: Раиса Антоновна уснула крепким сном, а утром так и не проснулась. Вместе с учениками папа помог сыну бывшей директрисы организовать ее торжественные проводы. Он лично обзвонил всех ее бывших учеников, чьи телефоны сумел найти, и собрал их на прощальную церемонию, где произнес трогательную речь.

Я помню, как сидела в первом ряду, украдкой смахивая слезы от проникновенных слов, которые сумел подобрать папа. Я так им гордилась и искренне радовалась тому, что другие учителя, ученики и их родители его полюбили. К маме в городе тоже изменилось отношение. Ее по-настоящему зауважали и поддержали, когда она решилась открыть свою небольшую пекарню-кафе. Единственное, что оставалось неизменным – это отношение сверстников ко мне.

Я была полной девочкой с очень жирной кожей, из-за чего весь мой лоб покрывали противные мелкие прыщики. Чего я только ни пробовала – мне ничего не помогало стать такой же привлекательной, как другие девчонки. Мама водила меня по врачам, я постоянно сдавала анализы, пила какие-то травяные настои и гомеопатические таблетки, но все было впустую.

Эти проблемы начались у меня как раз во время переезда. Взросление и стресс сыграли злую шутку, превратив меня из милой девочки в неказистого подростка. Из-за неуверенности в себе я стала очень замкнутой и молчаливой. Все свободное время я проводила за компьютером, переписываясь в соцсетях с бывшими одноклассниками, но со временем это общение сошло на нет. Старым друзьям я стала неинтересна, а новых не обрела.

Весь первый год в новой школе, мой восьмой класс, я провела в одиночестве. Наверное, я была единственным школьником, кто больше любил уроки, чем перемены. Я не могла видеть, как смеются сверстники, как обсуждают новую серию популярного сериала или списывают друг у друга домашку. Как же я им завидовала!

Папа решил устроить грандиозное празднование Нового года. Он получил разрешение провести настоящую вечеринку-маскарад, поэтому раздал всем ученикам самые разные организационные задания. Как я ни пыталась упросить его не включать меня в число организаторов и позволить не ходить на праздник, папа не уступал. Мне было поручено после уроков украсить актовый зал вместе с ребятами из класса старше. Несмотря на то, как сильно я не хотела во всем этом участвовать, после последнего урока я смиренно пошла в актовый зал.

С опаской заглянув в приоткрытую дверь, я никого не увидела и, если бы не ворох новогодних украшений на краю сцены, решила бы, будто что-то напутала. Я прошла к сцене и стала разбирать клубок мишуры, аккуратно раскладывая каждую. Когда через двадцать минут никто так и не пришел, я даже обрадовалась, что спокойно украшу зал одна. Да, это заняло бы довольно много времени, но ведь папа сам просил меня это сделать. Включив в плеере любимую группу, я забралась на стул и, пританцовывая, стала крепить серебристые снежинки к шторе, а когда повернулась, чтобы взять еще несколько, в ужасе замерла. Напротив меня стоял десятиклассник и улыбался во все тридцать два зуба. Я отлично знала этого парня. Он был сыном Филатовых – владельцев завода, производящего пластиковую тару, самого крупного предприятия в нашей области. Таких, как он, за глаза называли богатенькими, а в открытую старались лебезить, чтобы заполучить дружбу. Как и все девчонки в школе, я находила его очень привлекательным, но даже думать не смела о знакомстве с ним.

– Ты что, испугалась? – со смешком вопросил он и, подойдя к сцене, сел на ее край.

– Нет… я… А ты чего так подкрадываешься? – пряча наушники в карман, я попыталась изобразить возмущение.

– Да вроде не подкрадывался. Я просто зашел. Кстати, меня Игорь зовут. А ты?

– Лина.

– Лина… Точно… Ты же дочка директора?

– Да, – мне хотелось сказать, что его я тоже знаю, но я не решилась. Чтобы как-то скрыть свое смущение, я взяла снежинки и снова взгромоздилась на стул.

– Оставь. Я их повешу. Ты лучше эти бусы распутай. Что-то тут какая-то дрянь, – Игорь поднял вверх метровую нить, увешанную стеклярусами. – Кстати, по ходу, мы с тобой вдвоем будем все тут украшать. Остальных оставили на дополнительную алгебру, потому что за контрольную полкласса схлопотали пары.

– А ты?

– А у меня с математикой все хорошо, вот и отправили на трудовую повинность.

Мы до позднего вечера украшали актовый зал и даже не заметили, как вся школа опустела. Одноклассники Игоря не пришли даже после дополнительного урока, но мы о них не вспоминали. Удивительно, но этот далекий, как мне всегда думалось, парень оказался настоящим весельчаком и таким простым, что рядом с ним я совсем забыла, какой жабой являюсь сама. Выяснилось, что нам нравилась одна и та же музыка, мы любили одни и те же фильмы, и оба увлекались фантастикой. После того, как мы закончили с залом, Игорь вызвался проводить меня до дома.

Когда мы с ним шли по заснеженной улице, я чувствовала себя самой настоящей Золушкой. Только в отличие от сказочной принцессы, меня не ждал хэппи-энд, так, во всяком случае, я полагала. Мы распрощались у моего подъезда, и я пошла домой в твердой уверенности, что уже завтра Игорь даже не посмотрит в мою сторону. Каково же было мое удивление, когда на перемене после первого урока он сам нашел меня, чтобы передать флешку с музыкой, которая нравилась нам обоим. А потом был новогодний маскарад, где он пригласил меня на танец…

Никто в школе не верил, что такой парень, как Игорь Филатов, мог серьезно увлечься мной – «крокодилихой». Такое звучное прозвище придумали мои одноклассники, а остальные ребята охотно поддержали. Тем не менее, с каждым днем наше общение становилось более тесным. Он был первым, кто взял меня за руку, первым, кто позвал на настоящее свидание, первым, кто поцеловал. Несмотря на все сплетни и домыслы, несмотря на то, что его родители и моя мама были против наших отношений, мы доказывали всем и друг другу, что наша любовь преодолеет их неверие. И ведь так и было, пока нас не выкинуло во взрослую жизнь, где наша попытка быть вместе потерпела сокрушительное фиаско.

Расставание с Игорем оказалось слишком болезненным, оно выбило почву у меня из-под ног, стерло все краски жизни. Хотя в том, что так вышло была и моя… нет, даже в первую очередь была моя вина. Тогда я уже переехала в Москву, поступила на иняз и даже обзавелась друзьями. У меня началась новая жизнь, которую не получилось разделить с тем, ради кого я так стремилась быть самостоятельной. Филатов не остался в Москве и переехал обратно в Романовец, а я все эти годы старалась не приезжать в ставший родным город, чтобы ненароком не встретить первую любовь. Я почти не навещала родителей, хотя действительно скучала по ним, а они не могли часто выбираться в столицу. Сейчас, проносясь мимо знакомых полей и лесов, я понимаю какой глупой была. Страшась призраков прошлого, я забывала о ценности времени, которое могла бы провести с семьей.

Смахнув со щеки слезинку, я взглянула на поблекший указатель некогда родного города, и сердце забилось сильнее. До дома оставалось всего ничего, и только сейчас я сообразила, что не знаю, как найти слова поддержки маме, а ведь еще надо организовать похороны, поминки… Коллеги, ученики, соседи – все наверняка захотят проститься с моим отцом. Но как все это правильно устроить? Папа был единственным мужчиной в семье, у него осталась одинокая сестра, моя тетка, и восьмидесятипятилетняя мать… Бабушка. Сказала ли ей уже мама? Как она справится с таким ударом?

Вдруг машину резко занесло. Я вывернула руль и ударила по тормозам. За всеми этими мыслями я не заметила, как выжала газ и разогналась до непозволительной скорости. Дрожащими руками я отстегнула ремень безопасности, открыла дверцу и вышла на улицу. Холодный влажный воздух немного привел в чувства,

Во дворе дома я с трудом смогла найти место, чтобы припарковаться. А ведь, казалось, совсем недавно можно было по пальцам пересчитать соседей, у которых был автомобиль. Закинув на плечо сумку, я пошла к подъезду.

Мама открыла чуть погодя, а когда дверь распахнулась, я не узнала в этой осунувшейся, постаревшей женщине свою мамочку. Всегда одетая с иголочки, выглядящая на десять лет моложе своего возраста, сейчас она была похожа на старушку. Опухшее от слез лицо, потухший взгляд и борозда глубокой морщины на лбу. Я могла поклясться, что еще месяц назад, когда они с папой приезжали ко мне в Москву, мама была совсем другой. Не говоря ни слова, она с порога заключила меня в свои объятия. Я прикрыла глаза и вдохнула родной мамин аромат: французские духи, кухня и фиалковый шампунь. Теперь я чувствовала, что это она.

– Как это случилось? – подавив рвущиеся на волю рыдания, вопросила я.

– Ужасно… Просто ужасно. – Мамины глаза оставались сухими, словно она выплакала все слезы, но голос дрожал. Она взяла меня за руку и прямо в обуви провела в комнату. – Говорят, он покончил с собой.

– Что?!

– Но я не верю… Тут какая-то нелепица… Он не мог. Он не убийца!

– Конечно, нет. Папа не самоубийца, он никогда бы не сделал ничего подобного.

– Ты не поняла, – прошептала мама, – я говорила, что он не убийца. Они все считают, что твой папа совершил убийство, из-за чего покончил с собой. Но это не так! Этого просто не может быть! Только меня никто не слушает…

– Что за бред?! Мама?!

– Не знаю… Я хочу понять… Хочу разобраться…

– И разберемся, мы вместе во всем разберемся. Я никому не позволю обвинять папу в таких вещах! И я останусь тут столько, сколько нужно, чтобы все прояснить. Только расскажи обо всем с самого начала.

Глава 2

День был в самом разгаре, а за окном стемнело, словно наступил вечер. Сильный ветер безжалостно гнул деревья, а темно-серое небо грозило вот-вот разразиться дождем, а может быть, уже снегом… Мама сидела в любимом папином кресле и никак не решалась заговорить. Она выдала всего несколько каких-то несуразных фраз о том, что отца обвинили в убийстве, а потом разрыдалась.

Я заварила нам чай с мятой и достала шоколадные конфеты, хотя сладкого совершенно не хотелось ни мне, ни ей. Раньше, когда было плохо мне, мама старалась окружить меня заботой, а сейчас я пыталась стать ее поддержкой. Она – все, что у меня осталось… Постояв пару минут на кухне, глядя на танец чаинок в прозрачном френчпрессе, я заглянула в шкафчик, где родители хранили аптечку. Сильных успокоительных здесь не держали, но мне удалось найти пузырек с настойкой пустырника. Хотя бы это…

Мама залпом выпила пустырник и попыталась мне улыбнуться, но ее улыбка вышла какой-то болезненной. Ее огромные глаза, которыми так восхищался папа, сейчас казались стеклянными бусинами: в них погас огонек жизни, и взгляд стал совершенно пустым. Вдруг меня поразил ужас, что этой ночью я потеряла не только отца, но и мать…

– Мам… – я протянула руку и накрыла ее ладонь своей. – Пожалуйста, тебе нужно собраться… Расскажи, что случилось.

– Да, моя хорошая, ты права, – она снова вымученно улыбнулась и, тяжело вздохнув, чуть сжала мою руку, – только налей нам чая.

Пока я разливала заварку, мама внимательно наблюдала за каждым моим движением, словно контролировала, правильно ли я все делаю. Только на самом деле она собиралась с силами начать разговор. Я слишком хорошо ее знала, чтобы этого не понять.

– Спасибо, – сказала она, принимая чашку и делая небольшой глоток. – Восхитительно. Ты добавила мед?

– Ложку, чтобы немного подсластить.

– И правильно…

Я взяла свою чашку и тоже сделала глоток… В комнате повисла странная тишина, нарушаемая лишь большими настенными часами, громко отсчитывавшими секунды. Мама допила свой чай, поставила на стол пустую чашку и, снова тяжело вздохнув, прикрыла глаза.

– Твой папа уехал вчера после ужина. Мне он сказал, что хочет немного проветриться, что у него болит голова – видимо, давление – поэтому нужно немного подышать. Я его отпустила. Думала, он хочет прогуляться у дома или пойти к озеру…

– Но ты сказала, что он уехал?

– Да. Я выглянула в окно посмотреть, в какую сторону пойдет Толя, но он садился в машину. Тогда я стала стучать в окно. Не знаю, зачем… Но мне не понравилось, что он куда-то уезжал в такое время, и явно соврал про прогулку.

– А сколько было?

– Где-то около девяти. Может быть, без двадцати или без пятнадцати… У нас в гостиной работал телевизор, и когда я домыла посуду и все убрала, началась программа «Время».

– Ты так и не узнала, куда уехал папа?

– Нет. Когда к половине десятого он не вернулся, я стала ему звонить, но телефон оказался выключен. Конечно, я начала беспокоиться. Стала звонить знакомым: вдруг он заехал к кому-нибудь. Надо было, конечно, сразу в полицию, но папы не было слишком мало, – мама громко всхлипнула и закрыла лицо руками.

– Мамочка, успокойся… пожалуйста, – я подошла к маме и присела на полу рядом, опустив голову ей на колени. – Не надо, не говори пока ничего, если не хочешь.

– Нет, моя Лина, – мама стала нежно гладить меня по волосам, – я должна рассказать. Пусть лучше узнаешь от меня.

– Что?..

– Около пяти утра мне позвонил Волков. Сережа Волков, наш участковый. Ты его должна помнить. Полный такой, в очках, и лицо все в прыщах.

– Да, помню.

– Он сказал, что машину папы нашли на дальнем берегу озера, а он в ней…

– Он был… мертв?

– Когда его нашли, он был еще жив, но без сознания. Я хотела поехать туда, но мне сказали, что вызвали скорую и лучше ехать прямиком в больницу. Только твой папа так и не дождался скорой. Когда они приехали, его сердце уже… – мама снова залилась слезами. Каждое слово давалось ей с таким трудом, что я не могла представить, сколько требовалось силы, чтобы все это мне рассказать. Я поднялась и

– Тогда ты стала звонить мне…

– Да, а твой телефон был отключен. Лина, я думала, что сойду с ума: так боялась, что и с тобой что-то случилось.

– Мамочка, прости меня! Я такая идиотка. Телефон сел, и я поставила на зарядку, но не включила. Не знаю, чем думала… Все мысли были о работе.

– Главное, что с тобой все хорошо.

– Мам, но отчего умер папа? Сердце?

– Не знаю… мне не сказали. Завтра утром будут результаты вскрытия, тогда и сообщат. Но… когда Волков со мной разговаривал, он вел себя так грубо.

– В каком смысле грубо? – слишком резко спросила я, но от одной мысли, что кто-то мог обидеть маму, я была готова превратиться в разъяренную фурию, карающую обидчиков.

– Не знаю, говорил ли тебе папа… Два месяца назад у нас в городе произошла трагедия. Бывшая папина ученица, Марина Полякова, погибла при странных обстоятельствах.

– Да… я помню… Папа рассказывал мне, когда вы приезжали. Он очень переживал. Марина – это же та девочка из неблагополучной семьи, которой мы помогали?

– Да.

Я очень хорошо помнила Марину. Она была на два года младше меня. Мы никогда не общались, но в душе я чувствовала, как мы близки. Так же, как и я, она была одинока, так же, как и меня, ее задирали в школе. Только Марина была отщепенцем не из-за внешности. Напротив, она была очень привлекательной, но из крайне неблагополучной семьи. Ее отец спился и как-то зимой в мороз насмерть замерз на улице. Мать изо всех сил старалась поднять дочь, но из-за проблем со здоровьем не могла работать. Они жили на мизерное пособие государства и кое-как сводили концы с концами. Конечно, у них не было денег на одежду, поэтому Марина либо донашивала вещи матери, либо надевала чужие обноски, которые их семье отдавали знакомые.

Когда папа узнал про сложную ситуацию Поляковых, он стал понемногу им помогать. Помню, мы сидели с ним у озера и разговаривали о школе и университете, куда я собиралась поступать, как он перевел тему и заговорил о Марине. Папа рассказал, что каждый месяц с получки покупает набор недорогих продуктов и отправляет им бандеролью якобы от благотворительной организации. Маме он в этом не признавался, боясь, что она станет ругаться, ведь мы сами в то время еле сводили концы с концами, а мне рассказал, потому что хотел, чтобы я помогла. Стоял октябрь, но было холодно, как поздней осенью, а Марина ходила в легких ботиночках. Папа спросил у нее, почему она не одевается теплее, и девочка ответила, что у нее есть только зимние сапожки, которые уже малы и эти ботиночки. Как бы невзначай папа узнал ее размер, но сам не решался выбрать сапожки. Мы договорились на следующий день после уроков вместе отправиться в магазин и купить Марине теплую обувь.

Позже, когда Марина пошла в девятый класс, она стала работать: расклеивала объявления, помогала убирать подъезды, а по выходным ее брали официанткой в местное кафе. Папа всегда говорил, что она – огромный молодец, ведь с такого юного возраста взяла на себя содержание семьи. А вот многие, напротив, с неодобрением относились к тому, что Марина работает вместо того, чтобы полностью посвятить себя школе. За ее спиной шептались, будто она была не промоутером, а девушкой по вызову. А потом случилось то, что окончательно убедило сплетников в Марининой испорченности. Летом перед десятым классом ей выделили путевку в летний лагерь на море, и она вернулась оттуда беременной.

Никто не знал, кто был отцом ее ребенка. Марина отказывалась назвать его имя, говорила, что это просто парень из лагеря. Кажется, она даже ему не сообщила ни о беременности, ни о рождении дочки. Безусловно, вся благопристойная общественность Романовца была крайне возмущена беременной школьницей, от папы требовали исключить ее из школы и чуть ли не привлечь к ответственности несчастную Маринину мать. Но папа и тогда остался верен своим принципам, он не только не отчислил Марину, но и помог ей перевестись на заочное обучение, а в последствии успешно окончить все одиннадцать классов.

Когда все это происходило, меня уже не было в городе. Тем летом я как раз поступила в университет и переехала в Москву. Последний раз мы виделись на дне рождения Игоря, который отмечали в нашем кафе, Марина помогала обслуживать банкет. Правда, в тот праздник я ее практически не запомнила, потому что ушла совсем рано, еще до торта. Мать Игоря меня не выносила и, улучив момент, когда его со мной не оказалось, доходчиво объяснила, что на семейном торжестве мне не место. После ее слов я не могла оставаться в кафе. Забрав со своего стула сумочку, я умчалась домой, даже не попрощавшись с Игорем. Тот день стал началом конца наших отношений. Тогда у меня и появилась цель: во что бы то ни стало доказать всем на свете, что я его достойна. Может быть, в этой борьбе с ветряными мельницами я и победила, но только любовь, во имя которой сражалась, я потеряла. Но это уже совсем другая история, никак не связанная с Мариной.

Начав новую жизнь в Москве, я не любила слушать о том, что творится в некогда родном городе. Для меня Романовец навсегда остался связан с Игорем. Прошли годы, но боль от нашего разрыва никак не утихала. И самое невыносимое – это чувство вины, что именно я все разрушила. Откровенно говоря, мне до сих пор не дают покоя мысли, что было бы, сложись все по-другому. В Москве у меня случались романы, последний чуть не окончился свадьбой, но всякий раз я разочаровывалась в своем мужчине по одной простой причине: он был не Игорем. Конечно же, родители знали, как тяжело я переживала разрыв и старались не говорить ни о чем, что могло напомнить мне о бывшем возлюбленном. Вот и о Марине папа ничего не рассказывал.

Только в прошлом месяце, когда родители приехали ко мне в Москву, папа сообщил о несчастье, случившемся с его бывшей ученицей. Она возвращалась с работы поздно вечером, и в темном переулке на нее напали, ударили несколько раз камнем по голове и ограбили. Папа был очень подавлен. Оказалось, все эти годы они с Мариной поддерживали теплые отношения, и он очень ей гордился, ведь несмотря на все трудности она

Своей дочери Марина старалась дать все, чего была лишена сама. Она покупала ей самые лучшие вещи, отдавала в кружки, летом возила на море. Из папиных рассказов я поняла, что Камилла была хорошей девочкой, прилежно училась и обожала мать. После смерти Марины малышка осталась со своей бабушкой, но папа боялся, что ее отберут социальные службы. Если бы я была более чуткой, то обязательно позвонила бы отцу и узнала, как дела у Камиллы… Но свои проблемы заботили меня куда сильнее, чем судьба маленькой сиротки, и сейчас за это стало стыдно. Папу наверняка расстроила моя черствость.

– Мам, я не понимаю, как папа связан с несчастным случаем с Мариной?

– Когда Волков сообщил, что твой папа умер, он даже не сказал, что соболезнует, – грустно усмехнулась мама. – Он отвел меня в сторону и стал задавать совершенно несуразные вопросы про Толю и Марину. Я не понимала, куда он клонит. Все, о чем я могла думать – это то, что я больше не увижу своего мужа, что он не заговорит со мной, не обнимет меня… Не знаю, что такого я могла сказать, и почему Волков так превратно трактовал мои слова, но он с чего-то решил, что у твоего папы был роман с Мариной.

– Что?! Нелепость какая! У них разница в сорок лет! Он ей чуть ли не в деды годится! – не сдержалась я.

– Это не все.

– Не все?! А что еще?!

– У него в машине нашли Маринины вещи. Те самые, которые украли, когда на нее напали в переулке. Волков так прямо мне и сказал, что они с твоим отцом могли поссориться, отец убил ее, а когда понял, что натворил, решил обставить все как ограбление. Только смириться с этим не смог и покончил с собой.

– Какой бред! Я не верю, что такое можно даже помыслить! Я сама поговорю с участковым, – решительно заявила я и направилась к своей дорожной сумке, чтобы взять кошелек и телефон.

– Лина, о чем ты с ним поговоришь? Это все какая-то нелепица. Волков сам все поймет и еще извинится.

– Да, он извинится, и немедленно. Я не собираюсь сидеть здесь, пока этот кретин разносит по городу подобные слухи про папу. К тому же… – я заговорила тише, – мам, насчет похорон. Надо же решать.

– В больнице мне дали карточку агентства, но я так и не позвонила. – Мама вышла в прихожую и вернулась оттуда с темно-синей визиткой.

– Дай мне. Я сама этим займусь, а ты… может, сможешь поспать?

– Какой может быть сейчас сон? Мне же нужно еще позвонить бабушке и твоей тете Миле.

– Ты им не сообщила?

– Нет… я не могла никому звонить, пока не поговорила бы с тобой.

– Понимаю, мам. Ты не беспокойся. Бабушке и тете я тоже позвоню, как только решу с… похоронами.

– Чтобы я без тебя делала! Лина… ты – все, что у меня осталось.

– А ты у меня.

Я не оставила затею поговорить с участковым, но прежде решила заняться организацией похорон. Злость из-за этих нелепых обвинений придала мне сил. Я сумела взять себя в руки и загнала боль так глубоко в сердце, что голова взяла верх над чувствами. У отца не было близких друзей, которые могли бы заняться похоронами и поминками, это тяжкое бремя легло на мои плечи.

В агентстве мне пообещали, что возьмут на себя все, что необходимо, а от меня требуется только оплатить счет. Я с трудом сдержалась, когда мне назвали сумму. Конечно, таких денег у меня не было, но на «черный день» в кошельке всегда хранились две кредитки, и мне пришлось опустошить обе карточки под грабительские проценты.

Похороны папы назначили на субботу – послезавтра. До этого необходимо было оповестить его коллег, бывших и нынешних учеников, их родителей и других знакомых о месте прощания. Наверняка с ним захочет проститься огромное количество людей. Для папы было бы важным, чтобы я никого не забыла. Однако сначала предстояло сообщить страшную новость тете и бабушке. Я решила, что будет лучше рассказать все тете Миле, чтобы та сама поговорила с бабулей и была рядом, если ей вдруг станет нехорошо.

Это был еще один до невозможности тяжелый разговор за день. Сквозь громкие всхлипы тетя осыпала меня вопросами, но я ничего не могла толком объяснить. В какой-то момент мне самой захотелось закричать, что я ничего не знаю, что мне также нестерпимо больно, но я постаралась сохранить спокойствие. Тетя Мила, в отличие от своего брата, никогда не умела ставить себя на место другого человека, ее страдания стояли выше переживаний других. На какой-то миг я даже пожалела, что решила именно ее попросить поговорить с бабушкой, но тетя пообещала справиться с этой трудной задачей.

Мне казалось, что я выжата, как апельсин, пущенный на фреш. У меня не было больше сил. Хотелось уехать куда-нибудь на окраину города, припарковаться там, где меня бы никто не увидел, и просто рыдать, через слезы давая выход невыносимой боли. И все же, если бы я так поступила, то не смогла бы собрать себя обратно, я бы окончательно рассыпалась. Жалость к себе следовало оставить на потом, а сначала нужно прояснить вопросы с участковым.

Наш отдел полиции располагался в центре города. Я с детства помнила это тусклое серое здание с большими зарешеченными окнами. Никогда раньше я не входила внутрь и теперь, глядя на обшарпанную железную дверь, почувствовала какой-то необъяснимый страх, словно меня привели сюда на допрос. Я перевела дыхание, гордо подняла голову и вошла. Первое, что я увидела, была регистрационная стойка, отгороженная от посетителей потертым плексигласом. За ней сидела молодая девушка, показавшаяся мне смутно знакомой, хотя в таком маленьком городке невозможно было не знать друг друга.

– Вам кого? – обратилась она ко мне.

– Добрый день. Мне нужен участковый Волков Сергей, – отчеканила я, давая понять, что пришла с самыми серьезными намерениями.

– Сергей Николаевич занят, вам придется подождать. Представьтесь, пожалуйста, и скажите по какому вопросу.

– Маркова Эвелина Анатольевна.

– Ой… – вдруг заволновалась девушка, – так вы?..

– Дочь Анатолия Леонидовича. И, полагаю, вы знаете, по какому я вопросу.

– Спасибо, – в тон ей ответила я и направилась в указанном направлении.

Нужная дверь оказалась открыта, и я тут же заметила нашего участкового. Огромный рыжеволосый полицейский сидел за маленьким столом, напоминавшим школьную парту, и сверлил взглядом темное пятно на потолке. Мне показалось, что он специально для меня принял такой несуразный вид, чтобы лучше продемонстрировать, насколько я неважна. Я не знала, какую игру он затеял, но совершенно точно не собиралась принимать его правила. Громко хлопнув за собой дверью, я прошла в кабинет и без приглашения опустилась на стул напротив его стола.

– Добрый день, Сергей Николаевич. Полагаю, вы осведомлены, кто я такая, и наверняка догадываетесь, зачем к вам пришла.

– Да-да, – бросил он, даже не взглянув в мою сторону. – Вы – дочь жертвы, а пришли, должно быть, чтобы дать показания до того, как мы бы вас вызвали.

– Дать показания?! О чем?! Я приехала в город сегодня днем, когда мама рассказала о том, что случилось. А к вам я пришла прояснить некоторые недопонимания. Мама сказала, будто вы обвинили моего папу в совершенно невообразимых вещах. Очень надеюсь, она поняла вас неправильно, – процедила я.

– Вопросы здесь задаю я.

– Но я пока вас ни о чем не спросила.

– Вам известно, какие отношения были между вашим отцом и Поляковой Мариной Алексеевной?

– Да. Теплые, приятельские отношения. Мой папа заботился о Марине с ее детства, за что она была ему признательна.

– Приятельские, говорите? Слишком уж приятельские. – Волков откинулся в своем кресле, и оно жалобно заскрипело. – Вам известно, что они регулярно виделись?

– Конечно. Марина бывала и у нас дома. Моя мама также хорошо с ней общалась.

– Сейчас мы говорим не о вашей матери.

– С чего вы вообще решили, что у моего отца был роман с Мариной?! Только потому, что они хорошо общались?! Ну так она и с моей мамой тоже прекрасно ладила! Или, может быть, скажете, что мои родители любят пригласить к себе третьего?! – вспылила я. Мне дико хотелось вцепиться в его наглое, покрытое рыжими веснушками лицо, расцарапать его до крови, требуя извинений за глупые, оскорбительные подозрения.

– Попрошу вас, Эвелина Анатольевна…

– Это я вас попрошу… попрошу не марать память моего отца! Лучше займитесь своей работой и узнайте, что произошло на самом деле!

– Если вы будете себя вести подобным образом, я вас задержу за оскорбление представителя власти.

– А если вы продолжите оскорблять честь моего папы и причинять маме боль своими тупыми домыслами, я подам на вас в суд за оскорбление чести и достоинства.

– У нас есть серьезные основания полагать, что мои, как вы выразились, «домыслы» – чистая правда. Кроме того, что Анатолий Марков…

– Анатолий Леонидович, – перебила участкового я.

– Что?

– Для вас он Анатолий Леонидович.

– Хм… Кроме того, что Анатолий Марков, – участковый специально выделил голосом имя и фамилию папы, – регулярно виделся с Мариной Поляковой, он проявлял явный интерес к ее личной жизни. А именно, настаивал, чтобы она порвала связь со своим гражданским мужем.

– Марина не была замужем…

– Официально – нет, но она состояла в отношениях с Ильей Романовым. Они длительное время жили вместе, но вашему отцу он не нравился. Анатолий Марков неоднократно советовал Поляковой порвать отношения с гражданским мужем.

– Боже мой! И вы еще зовете себя представителем власти? Могли бы знать, что гражданский муж – это официальный супруг, с кем заключен гражданский, а не церковный брак.

– Это дела не меняет. Ваш папаша не мог спокойно жить, зная, что Полякова с другим. Ни для кого не секрет, что он терпеть не мог ее сожителя.

– Илья Романов, – протянула я, – это не тот, случайно, который учился со мной в параллельном классе? У него еще отец рюмочную держит?

– Держал. Сейчас там бургерная.

– Ах вот оно что… Тогда понятно, почему папа был против. Любой здравомыслящий человек был бы против, чтобы девушка, к которой хорошо относишься, встречалась с таким.

Я знала Илью по школе и отлично помнила его издевки, грубость, агрессию. Мы ненавидели друг друга, точнее ненавидел он, а я – боялась. Каждый раз, стоило Илье меня увидеть, он громко, чтобы все слышали, кричал «крокодилиха!». Как-то раз, возвращаясь домой из школы, я наткнулась на него и его дружков в переулке. К сожалению, они меня сразу заметили, поэтому мне не удалось сбежать. Рядом с ними лежала куча гравия… Илья надоумил приятелей закидать меня маленькими камушками. Его мерзкий голос я никогда не забуду: «…только выбирайте самые мелкие, чтобы сделать больно, но не прибить крокодилиху». Они гнали меня целую улицу. Обливаясь потом, до дрожи в ногах я пыталась от них оторваться, но из-за моей комплекции мне не удавалось от них убежать. Камни врезались мне в ноги, спину, голову, надолго оставляя мелкие, болезненные синяки…

– Ваши умозаключения мне ни к чему. Мы сейчас о фактах. Значит, вы отрицаете, что знали о связи Маркова с Поляковой.

– Да не было никакой связи!

– Ясно. Что ж, сейчас я запишу ваш номер, чтобы связаться, если понадобится. Вы же пока будете в городе?

– У меня выходные до среды. Номер девятьсот шестнадцать, триста восемь, семьдесят три, тринадцать.

– Значит, почти неделя… – записав мой номер в блокнот и спрятав его в нагрудный карман форменной рубашки, сказал Волков. – Ну мы закроем дело раньше. Все факты неоспоримы.

– О чем вы? Результатов вскрытия даже нет.

– Уверен, они нас не удивят. Марков наглотался таблеток, потому что не вынес груза вины за убийство, – довольно произнес этот остолоп.

– Я могу засудить вас! Дело не закрыто, решения судьи нет. И вы просто не имеете права бросаться подобными заявлениями.

– В машине вашего отца найдены вещи, которые были отобраны у Поляковой в момент убийства. Другие доказательства не нужны.

– Я все поняла. Говорить с вами бесполезно.

Я не собиралась ни

В некотором смысле гнев на Волкова пошел мне на пользу. Я была на взводе, и моя злость придавала сил. Выбежав из отдела полиции, я села в машину, вырулила на дорогу и выжала газ. Я понимала, что еду с непозволительной скоростью, но мне нужно было скорее добраться до своей старой школы.

Это место навсегда останется связанным с самым отвратительным и с самым прекрасным временем в моей жизни. Здесь я сполна познала, что такое быть изгоем, чувствовать свою ненужность, ощущать презрение других. Но здесь же я обрела первую любовь, научилась вновь видеть хорошее как в других, так и в себе. После выпускного я ни разу сюда не возвращалась. За девять лет школа сильно изменилась: вырос новый корпус, старые окна заменили на новые, отремонтировали крыльцо и лестницу, стены перекрасили. Так школа стала выглядеть по-настоящему современной, и, может быть поэтому, мне было не так сложно в нее войти.

Я помнила, что папиным заместителем была наша физичка Фаина Михайловна, поэтому направилась прямиком к ней. Ее класс я нашла по памяти и саму ее узнала сразу. За девять лет Фаина Михайловна заметно постарела: ее некогда рыжие волосы разбавила седина, лицо изрезали морщины.

– Фаина Михайловна, можно? – спросила я с порога.

– Да… А вы, простите, кто? – спустив на нос очки и прищурившись, поинтересовалась она.

– Вы меня не узнали. Я Эвелина. Эвелина Маркова, – ответила я и прошла в класс.

– Эвелина! Как ты изменилась! Совсем не узнать. Как ты похудела. И личико такое чистое, от прыщиков ни следа.

Видимо, я забыла со школьных времен, что физичка никогда не обладала чувством такта. Будь сейчас другая ситуация, я бы нашла что ей ответить.

– Фаина Михайловна, я пришла, чтобы сообщить о папиных похоронах. Все состоится в субботу. Прощание будет в зале ДК в двенадцать. Вы сообщите об этом учителям и ученикам? А еще я хотела попросить вас дать контакты бывших папиных учеников. Думаю, многие тоже захотят прийти и…

– Эм… Эвелина, – перебила меня Фаина Михайловна и вдруг взяла в свои костлявые ладони мою руку. – Дело слишком деликатное.

– О чем вы?

– Сегодня на большой перемене приходила полиция, мы побеседовали… – Фаина Михайловна замялась, словно кассета в старом магнитофоне. На ее щеках появились красные пятна, а ладони вспотели. Я догадывалась, к чему она клонит, но ждала, чтобы она сама об этом сказала. – Видишь ли, Эвелина, кончина твоего отца безусловно трагедия. – Фаина Михайловна наконец отпустила мою руку и как бы невзначай вытерла ладони о свою юбку. – Это невосполнимая утрата для всех нас, но в сложившихся обстоятельствах мы не можем себе позволить пышное прощание с Анатолием Леонидовичем.

– То есть как? Из-за каких-то несуразных домыслов придурочного участкового?! – вспылила я.

– Эвелина, что за выражения? В школе ты такой не была! – воскликнула Фаина Михайловна, демонстрируя праведный гнев.

– В школе я была крокодилихой, а сейчас стала человеком. Вы можете никому ничего не говорить – дело ваше. Тогда просто дайте мне контакты папиных коллег и родителей учеников.

– Не могу. Персональные данные – это конфиденциальная информация. И потом, не думаю, что кто-то осмелится прийти на похороны Анатолия Леонидовича. Послушай моего совета: устройте все тихо, не афишируя. А когда полиция докажет, что он не имеет отношения к тому, что случилось с Мариночкой, мы проведем церемонию, чтобы почтить память любимого директора…

– Мой отец не имеет никакого отношения к смерти Марины. И если это не докажет полиция, тты поо докажу я. И вы, Фаина Михайловна, будете горько жалеть, что так о нем думали.

Физичка хотела еще что-то сказать, но так и не смогла. Она осталась стоять в своем классе, сверля меня злым взглядом, который я чувствовала спиной, когда уходила. Но пусть я шла с гордо поднятой головой, в душе у меня что-то сломалось. Я никак не ожидала, что доброе имя папы, которое он заработал благодаря честности, справедливому отношению к ученикам и огромному доброму сердцу, можно растоптать в один день. В горле встал ком, а глаза защипало от слез, но я отчаянно старалась их удержать. Если и плакать, то точно не здесь.

Я не заметила, как быстрый шаг превратился в почти бег. Распахнув входную дверь, не обращая внимания на оклики охранника, который не заметил, когда я приходила, но увидел меня уходящую, я вылетела на крыльцо и обо что-то споткнулась. Время словно замерло. В голове пронеслась мысль: «сейчас разобьюсь», однако я так и не упала. Меня успели поймать.

Подняв взгляд, я увидела знакомые до боли синие глаза. Игорь крепко держал меня за талию, а я вдруг обмякла в его руках. Все вокруг закружилось, но перед тем, как наступила темнота, я услышала его низкий с легкой хрипотцой голос:

– Лина…

Глава 3

Он был таким, как в нашу последнюю встречу, но в то же время совсем другим. Его сильные руки удерживали меня, даже когда я пришла в себя и попыталась подняться. Я потеряла сознание всего на мгновение. Это был крик отчаяния моего измотанного организма, требовавшего небольшой передышки.

– Лина… Лина, как ты? – Игорь повторял мое имя, словно сам пытался поверить в то, что это действительно я.

– Нормально, – пролепетала я не своим, слишком высоким, чересчур неестественным голосом. Он меня отпустил, и я нехотя отстранилась. – Видимо, упало давление. Уже все хорошо. Спасибо тебе… Игорь.

Говорят, первая большая любовь никогда не проходит без следа, и сейчас я чувствовала этому подтверждение. Девять лет вдали от некогда родного города, девять лет вдали от воспоминаний, девять лет никаких разговоров, девять лет без него… Казалось бы, я забыла или, точнее, смогла заставить себя забыть Игоря, увлекалась другими, строила отношения, позволяла себя любить и думать о будущем, в котором не было его… Но все перечеркнул

– Лина, я узнал про твоего папу. Как ты? Как мама? – взволнованно спросил он, а я смогла только кивнуть: стоило Игорю упомянуть папу, как снова захотелось разрыдаться. – Я пришел сюда узнать, может быть, что-то нужно. Я готов помочь с организацией похорон и прощания.

– Спасибо тебе, но все устроит агентство, – я даже слабо улыбнулась, но на глаза все равно навернулись слезы. Игорь легко коснулся моего плеча, и я, ведомая каким-то естественным порывом, подалась ему навстречу, зная, что сейчас он меня обнимет.

– Ну тише… тише, – Он поглаживал меня по спине, успокаивая, словно ребенка.

В школе прозвенел звонок, и уже через мгновение на крыльцо высыпалась шумная компашка школьников. Они с визгом пронеслись мимо, но одна девчушка вдруг остановилась и с любопытством посмотрела на нас.

– Дядя Игорь? – удивленно вопросила она, и Филатов вмиг выпустил меня из объятий.

– Оливка? – радостно воскликнул он и, подойдя к девчушке, нагнулся, чтобы их лица оказались на одном уровне. – Отучилась?

– Да. За мной бабуля пришла, – девочка указала на даму в лиловом пальто у ворот школы.

– Лин, подожди меня минутку. Я передам эту красавицу бабушке, и мы поболтаем, – обратился ко мне Игорь, и я, снова потеряв дар речи, лишь кивнула.

Филатов взял девочку за руку и повел ее к бабушке. Малышка что-то оживленно ему рассказывала, а он улыбался открытой, доброй улыбкой, какую когда-то я так любила. А ведь если бы мы не расстались, если бы все получилось иначе, он бы сейчас мог так же вести за руку нашу дочь… Как странно, что я об этом подумала, ведь на самом деле пока не хотела детей. Даже когда год назад приняла предложение Олега, полагая, что по-настоящему его люблю, первым делом сказала, что в ближайшие годы не намерена думать о ребенке. Откуда сейчас появились такие мысли?..

Игорь передал девочку бабушке. С минуту они поговорили и, распрощавшись, он двинулся ко мне. Стоило хотя бы отвести взгляд, но я не могла. Годы явно пошли ему на пользу. Мой бывший заметно возмужал, хотя остался довольно худым. Он все так же был одет с иголочки: узкие темные джинсы, кожаная куртка известной недешевой марки и яркий шарф, напоминающий о том, что его хозяин любит оригинальность. Волосы, которые когда-то непослушно стремились в разные стороны и не хотели повиноваться расческе, сейчас были аккуратно уложены. Игорь оставался все таким же красавцем, и я вдруг опять почувствовала себя дурнушкой.

– Извини. Это моя соседка. Ты, кстати, ее знаешь. Зинаида Михайловна, работала в книжном. Помнишь?

– Угу.

Действительно, дамой в розовом пальто была та самая напомаженная женщина, которая когда-то продавала мне ручки и тетрадки в канцелярском отделе нашего книжного. Она заметно сдала, но все равно даже издалека я узнала черты, которые теперь припомнились. Зинаида Михайловна интересовала меня меньше всего, Игорь продолжал рассказывать о ее сыне, его жене и дочери с необычным именем Оливия.

– Хотя сейчас такая мода на необычные имена, что скорее «Маша» покажется чем-то оригинальным. Раньше необычной у нас была только Эвелина, – он улыбнулся и вдруг смущенно отвел взгляд. – Как-то странно все это. Столько лет не виделись, а сейчас болтаем, словно старые знакомые. Может быть, выпьем кофе? Если у тебя упало давление, то…

– Я не могу, извини, – перебила Игоря я. – Спешу домой… к маме. Еще нужно всех оповестить о похоронах. В школе мне не дали контактов.

– В смысле, не дали? Почему?

– Неважно… Но мне правда пора, – я повернулась, чтобы уйти, но замешкалась. На языке вертелась фраза, произнести которую было так сложно, но все же я осмелилась, – была рада тебя видеть.

– И я тебя, – ответил Игорь. – Давай подвезу.

– Спасибо, я на машине.

Я понимала, что если задержусь хотя бы на минуту, то окончательно потеряю себя. Я уже не понимала, что со мной происходит, почему сейчас, когда в моей жизни случилась страшная трагедия, я робею перед Игорем. Как вообще возможно в этот момент чувствовать что-то, кроме боли из-за смерти папы?

Не дожидаясь его ответа, я сбежала по ступенькам, думая, как странно, что первая встреча после многолетней разлуки случилась на крыльце школы, где когда-то все началось. По пути разблокировав машину, я слишком сильно дернула дверцу и чересчур ею хлопнула. Руки дрожали, во рту пересохло, ведь я точно знала, что он смотрит. Только выехав с парковки, я мельком взглянула в зеркало заднего вида. Все так – мой бывший возлюбленный провожал меня взглядом.

***

– Лина, ну как? – не дождавшись, когда я разуюсь и пройду в комнату, спросила мама.

– Все будет организовано как надо. Не волнуйся, мам. Но только про поминки я сказала, что мы их устроим в твоей пекарне. Я не знаю, кто пойдет, поэтому просто купим готовых закусок.

– Я куплю курицу. Ножки, бедрышки. Запечем в духовке с чесночком, специями, как папа любил. Еще можно котлеток легких, если кто жирного не ест, – засуетилась мама.

– Мам, не надо. Я не хочу, чтобы ты занималась едой. Мы купим готовое. Я узнаю про кейтеринг и закажем. По деньгам выйдет не сильно дороже, но нам не придется стоять у плиты. Да, тете я позвонила. Она все должна была рассказать бабушке. Они приедут вместе, – я прошла в комнату и устало опустилась на диван. Голова раскалывалась, а сейчас, оказавшись снова дома, я поняла, что сил не осталось совсем.

– Лин, детка… Я вижу, что ты обо мне заботишься, но мне самой будет лучше, если я займусь едой. Это хоть немного отвлечет. Невозможно просто так сидеть и ничего не делать, ждать непонятно чего! – мама не сдержалась и заплакала. Как же было больно видеть ее такой…

– Мамочка…

Я приподнялась, чтобы ее обнять, и она вдруг показалась мне невесомой. Говорят, душа весит двадцать один грамм; если душа моей мамы сейчас с отцом, то эти граммы поувесистее, иначе как объяснить, что мамочка стала такой легкой. Я держала ее, плачущую, в объятиях, словно лепесток, трепещущий на ветру. Мне самой хотелось плакать, но я держалась из последних сил. Мама отстранилась, вытерла лицо тыльной стороной ладони и попыталась улыбнуться. Мы обе старались ради друг друга, но, похоже, у обеих выходило не очень.

– Лина, давай я напущу тебе

– Мам, – вздохнула я и покачала головой.

– Говорю же, мне легче, когда я что-то делаю. Я свининку разморозила, давай быстро пожарю?

После горячей ванны и сытного ужина мне действительно полегчало. Я была уверена, что не смогу взять в рот и крошки, но мамина стряпня даже в такой ситуации сумела пробудить аппетит. Мне удалось уговорить ее тоже поесть. Мы поменялись ролями, и теперь я ухаживала за мамой. Я дала ей снотворного и уложила в постель.

– Солнышко, и ты ложись.

– Хорошо, мам. Только закончу с некоторыми делами.

– Милая, оставь все на завтра.

– Мам, я возьму папин ноут? – я посмотрела на старенький потертый ноутбук, с которым отец почти никогда не расставался.

– Зачем? – нахмурилась мама.

– Я хочу зайти на его странички в соцсетях и написать, где будет прощание.

– Хорошо, Линочка. Зарядка в верхнем я… – мама протяжно зевнула, ее веки отяжелели, она из последних сил старалась не уснуть в разговоре.

– Я найду зарядку, не беспокойся. Спи, – я поцеловала маму в щеку и укрыла ее одеялом.

Папин ноутбук грузился так долго, что за это время я успела сходить в кухню и достать из родительской заначки бутылку коньяка. Я редко пила крепкий алкоголь, но сейчас мне было жизненно необходимо расслабиться. Нарезав лимон, взяв плитку темного шоколада и достав из серванта хрустальную рюмку, я вернулась в комнату, которая когда-то была моей.

Ноутбук запросил пароль, и я сходу набрала дату родительской свадьбы. За столько лет ничего не поменялось: этот код папа устанавливал везде – на старом дипломате, с которым когда-то ходил в школу, на домашнем компьютере, на телефоне. Сразу же у меня промелькнула мысль, что вот еще одно доказательство того, что папа никак не мог увлечься Мариной.

Как у многих людей его возраста, у папы имелись странички в Одноклассниках и в ВК. Там я и выложила объявление о том, где состоится прощание, попросила заранее проинформировать, кто планирует остаться на поминки, и для связи оставила свой телефон. Я уже хотела выйти из соцсетей, как вдруг решила заглянуть в переписки, которые вел отец.

Мне было неловко открывать папины сообщения, словно я подглядываю за ним в самый интимный момент. Но если это хотя бы на грамм позволит пролить свет на то, что с ним случилось, я должна была это сделать. В одноклассниках я не нашла ничего такого, что могло бы как-то мне помочь, только переписки по работе с другими учителями и поздравления с праздниками, а вот в ВК мне удалось кое-что обнаружить.

Сообщение датировалось девятым сентября. Если я правильно помнила, – как раз за день до убийства Марины Поляковой. Она писала отцу что-то странное, непонятное мне, и явно вырванное из контекста живой беседы:

«Анатолий Леонидович, вы правы, так не поступают, но мне все равно. За какую мораль мне цепляться? Я ее давно похоронила. Послезавтра все решится, и мне плевать на последствия. В моих руках такие козыри, что одна я ко дну не пойду».

В этот же день мой папа написал ей еще более странный ответ:

«Мариночка, давай все уладим. От твоей горячности может пострадать Камилла. Я не могу этого допустить. У меня есть деньги – я всю жизнь откладывал. Галина о них не знает, иначе бы не позволила Эвелине влезть в ипотеку, но я всегда считал, что Лину это закалит. Мне хотелось передать ей это все позже, когда она научится устраиваться сама. Я могу отдать эти деньги тебе. Мы никому ничего не будем говорить».

Я на ощупь нашла на столе бутылку, плеснула себе в рюмку еще коньяка и выпила залпом. Глаза застилали слезы, а тело била мелкая дрожь. Я всегда подозревала, что у отца были сбережения, но, зная, что это его деньги, никогда на них не претендовала. Да, я сама справилась с покупкой квартиры, сама за нее плачу и горжусь этим. Но после папиного сообщения Марине у меня возник такой неприятный осадок, что даже коньяк не смог его заглушить. Что такого происходило межу ними, что папа был готов отдать ей свои сбережения? Я снова перечитала Маринино сообщение и в этот раз увидела желчь в ее словах. «…одна я ко дну не пойду», – что это, шантаж? Что, если Марина и правда шантажировала папу?! Но чем можно его шантажировать? Неужели он был способен совершить нечто такое, что могло заставить его платить за молчание?

И тут меня поразила другая страшная мысль: если шантаж имел место быть, тогда это и есть мотив. И пусть я не сомневалась в невиновности папы, у полиции могло быть совсем иное мнение. Нужно было срочно избавиться от улик! Прежде чем удалить сообщения, я сделала скриншот экрана и сохранила его в облаке. Конечно, полиция могла бы запросить переписки с сервера, но вряд ли наш участковый до такого додумается, а пока нужно всеми силами спасти папину честь.

Я не сомкнула глаз до утра. Несмотря на дикую усталость и выпитый коньяк, мое сознание никак не находило упокоения, прокручивая воспоминания этого долгого изнурительного дня. Только когда на улице рассвело, мне наконец удалось уснуть беспокойным сном, который не дал мне отдохнуть.

***

Пятница прошла как в тумане. Я проснулась около полудня, когда мама уже встала и даже сходила в магазин. Мы вместе выбрали костюм для папиных похорон, чтобы я отвезла его в морг. Мама порывалась поехать со мной, но я уговорила ее остаться дома и дождаться тетю Милу и бабулю.

Сегодня мамочка выглядела еще хуже, чем вчера: осунувшаяся, бледная, с потухшим взглядом. Только готовка немного вернула ее к жизни. Она все время была на кухне. Даже когда приехали тетя и бабушка, мама лишь ненадолго вышла к ним, чтобы вместе оплакать папу.

Раньше мы собирались с родственниками только по праздникам. Когда бабушка была моложе, а я жила с родителями, она приезжала к нам на каждый Новый год и на Пасху; тетя, тогда еще неразведенная, навещала нас вместе с супругом на папин день рождения, а вместе с бабушкой они наведывались в Романовец на мой день рождения. По маминой линии у нас не осталось родни, поэтому тетя и бабуля были моими единственными родственниками. В этот раз

Только сейчас я вспомнила, что нужно проверить объявление о папиных похоронах. Наверняка там появились сообщения от его коллег и бывших учеников, которые хотят прийти с ним проститься. Странно, что не пришло ни одно сообщения на телефон.

Загрузив папины странички, я увидела порядка десяти личных сообщений и всего три комментария к объявлениям и начала с них:

«Убийца»

«Гори в аду»

«Старый извращенец. Убийца»

Я не верила глазам. Комментарии были оставлены молодыми ребятами, учениками папиной школы. Не знаю, что задело меня больше: озлобленность этих малолеток или то, как быстро разлетелись слухи о надуманных обвинениях в папин адрес. Я почувствовала подступившую к горлу тошноту от всей этой мерзости.

Удалив отвратительные комментарии, я с ужасом открыла личные сообщения… Меня хватило лишь на три, остальные стерла после первых строк. Писали ученики школы, кто-то из родителей, продавщица хозяйственного магазина, с которой отец как-то поспорил из-за проданного некачественного инструмента, и даже кое-кто из учителей. Молодежь просто бессовестно поливала отца грязью и бранью, а вот более зрелые писали пропитанные ядом, злобные сообщения. Они знали, кто именно получит их послания, поэтому советовали мне не распространяться, чья именно я дочь, тихо похоронить убийцу-отца, поскорее увезти из Романовца мать и забыть дорогу обратно.

Я не понимала, откуда в людях взялось столько злости. Почему они ополчились на папу, поверив необоснованным обвинениям. Совсем недавно с ним здоровались, только завидев в конце улицы, ведь он был директором лучшей школы города… И вот оказалось, что заработанное годами уважение на деле ничего не стоит. Знакомые, которые некогда лебезили перед папой, сейчас с радостью изливали свою желчь, пороча его память.

Нужно было срочно прекратить эту вакханалию. Я удалила объявления о похоронах и заблокировала папины странички. Писать дрянные сообщения – проще простого, пусть те, кому есть что сказать, сделают это мне в лицо. Закрыв крышку ноутбука, я разрыдалась как маленькая девочка. Мне было обидно и невыносимо больно за папу.

– Лина, ты не спишь? – раздался за дверью голос бабули. Несмотря на ее восемьдесят пять, слух у нее оставался отличным.

– Нет, бабуль, проснулась, – утерев слезы рукавом кофты, я открыла ей дверь. Бабуля зашла в комнату и моментально заметила не расстеленную постель.

– Лина, ты уже большая девочка, а обманывать так и не научилась.

– С тобой врать никогда не удавалось. Садись, бабуль. Как ты?

– Зачем спрашиваешь, если знаешь? Я вот о чем поговорить хотела: мы с Милкой до понедельника в Романовце пробыть хотели, но уедем завтра после поминок.

– Почему? Бабуль, останьтесь еще!

– Нет, так лучше будет. Всем. И вам с мамой лишние слезы только во вред, и нам с Милой будет легче переживать горе у себя дома.

Я была благодарна бабушке за понимание. Она всегда была умной женщиной и даже сейчас, потеряв сына, старалась форсировать ситуацию так, чтобы было лучше всем. Я нежно ее обняла и поцеловала в морщинистую щеку.

– Девочка моя! Ты же моя единственная внучка. – Бабуля не сдержалась и прослезилась. – Я тебя очень люблю, и, если тебе что-то будет нужно, всегда мне говори.

– Хорошо, но я уже большая и сама могу…

– Знаю-знаю… Я вот еще что сказать хотела… Видишь, как жестока бывает жизнь. Не думала никогда, что буду сына хоронить. Но все равно, Толик – мое счастье. Это самое главное для женщины – ребенок. Он мне подарил тебя. Мне уже осталось не так много.

– Бабуль, не надо…

– Дай договорить. Мне уже немного осталось, но я бы хотела успеть еще и правнука понянчить. Лина, ты уже совсем взрослая. Женщина. Обещай, что я увижу своего правнука.

Мне не хотелось спорить с бабушкой в такой момент, а с ее стороны это был удар ниже пояса. Вот уже несколько лет она грезила о правнуках, а я все никак не хотела осуществить ее мечту. Глупо было бы сейчас заводить разговор об ипотеке, попытках утвердиться на работе, да и об отсутствии потенциального отца ребенка. Мне пришлось дать бабуле обещание, пусть я и не была уверена, что сумею его выполнить, и теперь в руках этой старушки был мощный козырь против меня. Как бы сильно я ни любила бабулю, ее стремление навязать стереотипы своего времени меня всегда раздражало. Женщина никому ничего не должна, мы вправе распоряжаться собственной жизнью по своему усмотрению, жаль, что бабушка этого не понимала.

***

В день папиных похорон с самого утра шел мелкий противный снег. Тяжелые свинцовые тучи не давали свободы солнцу, и складывалось ощущение, что за окном уже вечерние сумерки. Я сильнее укуталась в пальто и посмотрела на маму. Бледная, измученная, с темными кругами под глазами. Морщины на лбу и у рта оказались вдруг такими заметными, что мама стала выглядеть на десять лет старше, чем накануне. Мы уже двадцать минут стояли под дверями морга. Как я и думала, приехали слишком рано, но мама не хотела выжидать последние минуты дома. Наконец, нам сказали, что все готово, и можно забрать папу.

Тело отца нам выдали около половины двенадцатого, а в полдень должно было состояться прощание в зале местного ДК. Тетя и бабушка сразу отправились туда. Я пыталась уговорить маму поехать с ними, но она ни в какую не соглашалась. Для нее было важно оказаться с папой в самом начале его последнего пути…

До ДК мы ехали по главной дороге через весь Романовец. Как странно было видеть, что жизнь горожан текла в обычном русле: все спешили по своим делам – кто-то в магазин, кто-то в гости, кто-то в местный развлекательный центр. Даже ноябрьское ненастье не удержало людей дома, и я им так завидовала… Еще в прошлые выходные я не могла и помыслить, что мой мир в одночасье рухнет. Что теперь ждет мою семью?..

– Как думаешь, многие уже пришли? – спросила мама, когда мы выехали на подъездную дорогу ДК.

– Не знаю. Еще без пятнадцати, хотя я писала, чтобы пришли раньше. Аренда зала у нас только на сорок

От моих слов мама дернулась, как от удара тока. Я понимала, что ей невыносима сама мысль, что чуть больше, чем через час, папино тело предадут земле. Всю дорогу она держала его ледяную окаменевшую руку в своих ладонях, словно пыталась отогреть от мертвецкого холода. А вот я, в отличие от нее, не могла даже посмотреть в папину сторону. Я помнила отца живым, улыбающимся, и этот бледный мужчина с неожиданно острыми чертами лица никак не мог быть моим папочкой.

– Вы выйдете здесь или подъедете со мной к заднему входу? – обратился к нам Александр, водитель траурной газели, и я только заметила, что мы уже во дворе ДК.

– Давайте с вами, – ответила я.

– Хорошо. Вы найдете мужчин, которые помогут мне с гробом?

– Да, конечно.

Агентство не выделило нам других помощников, кроме Александра. Как выяснилось, наем людей стоил дополнительных денег, но у меня уже ничего не осталось, а просить маму, тетю или бабушку не хотелось. Я знала, что мои коллеги не останутся в стороне и после зарплаты скинут мне на карту небольшую сумму – такова была традиция в нашей фирме. Но эти средства имело смысл положить на кредитки, опустошенные для оплаты похорон.

Газель остановилась на ухабистой дороге, которая вела к заднему входу в ДК и не ремонтировалась с тех пор, как тут положили асфальтовую крошку. Александр вышел из машины, открыл нам двери и подал руку сначала маме, а потом мне.

– Мамочка, я сбегаю за кем-нибудь, чтобы нам помогли. Ты…

– Останусь с папой.

– Хорошо.

Мне так не хотелось уходить от мамы, будто она может раствориться на холодном, пронизывающем ветру, и я со всех ног бросилась к ДК. Перед главным входом никого не оказалось, видимо все спрятались от непогоды внутри. Я вбежала по скользким ступеням и распахнула тяжелые двери. Огромный, отделанный серыми мраморными плитами холл оказался пустым. Никого, кроме бабушки и тети.

– Лина! – воскликнула тетя Мила и поспешила ко мне. – Приехали?

– Да, но нам нужна помощь. Мужская сила… Никого еще нет?

– Нет. Пока никто не приехал.

«Еще рано. Просто еще рано», – успокаивала себя я, пока возвращалась к маме с местным дворником, согласившимся за небольшую плату помочь. Вместе с водителем они переставили гроб на специальные носилки и покатили к ДК.

В главном зале, где до сих пор проходят все значимые события Романовца, стояла большая папина фотография. В воздухе разливался нежный аромат роз, любимых папиных цветов, играла негромкая музыка «Битлз» с его диска. Гроб установили в самом центре зала перед сценой, а рядом поставили стулья для мамы, тети и бабушки. Я должна была встречать гостей…

Договариваясь об аренде ДК, я переживала, что помещение на сто пятьдесят мест не вместит всех желающих проститься с папой, но вот большие настенные часы пробили полдень, а зал оставался пустым. «Опаздывают», – говорила себе я, дрожа от холода в дверях, «опаздывают», – спустя еще десять минут пыталась себя обмануть.

– Эвелина Анатольевна, – обратился ко мне Александр, который все это время сидел на последнем ряду, ожидая окончания церемонии, – может быть, поедем? Какой смысл во всем этом?

Он безусловно был прав, и я могла бы его понять чисто по-человечески: глупо так тратить субботу. Но его слова задели меня за живое, и я неожиданно резко ответила:

– Вам платят не за то, чтобы нас торопить! Я сама скажу, когда мы поедем. И смысл во всем это есть!

– Извините… – смутившись от собственной бестактности, которую только сейчас осознал, водитель сел обратно на свое место.

Я окинула взглядом пустые кресла, длинный проход с потертым ковролином и задержала взгляд на вазоне с букетом из ста белых роз. Подойдя к цветам, я достала их из воды и направилась к папе. Шипы кололи ладони, но эта боль казалась сейчас приятной, мне хотелось, чтобы мои руки кровоточили, как кровоточит душа… Аккуратно уложив розы в гроб, я набралась смелости взглянуть в папино лицо, зная, что это будет самый последний раз, когда я его увижу.

– Прощай, папочка, – прошептала я и поцеловала его в лоб, а потом повернулась к маме, тете и бабушке. – Давайте поедем.

– Линочка, но я не понимаю, почему никто не пришел? – роняя слезы на подол траурного платья, проговорила бабушка.

Я не нашлась что ответить и только обняла бабулю. А вот мама поняла, почему так случилось. Мы переглянулись, и впервые за эти дни я увидела в маминых глазах настоящую, неподдельную злость. Такой взгляд я видела у нее лишь однажды, когда молодой парень ударил бездомного пса.

– Нужно опустить крышку, – сказала я, оглядываясь. Александра в зале не было. Он незаметно выскочил на улицу, а мне после нашей стычки совсем не хотелось за ним идти. – Давай сами?

Мы с мамой взялись за крышку гроба и в этот момент услышали скрип дверей. Я оглянулась, думая, что водитель вернулся, чтобы помочь, но мужчина, стоявший на пороге, был выше на голову, но уже в плечах.

– Простите, я опоздал, – сказал Игорь, стряхивая снежинки с куртки.

Глава 4

– Все уже кончилось? – оглядывая пустой зал, спросил Филатов.

– И не начиналось, – пожала плечами я, будто все случившееся меня ничуть не трогало. Но потом мой голос дрогнул, выдавая глубокую обиду. – Никто не пришел.

– Ты серьезно? Слухи уже разлетелись?

– Так значит, до тебя они тоже дошли… – горько усмехнулась я и провела рукой по волосам, как делала всегда, когда нервничала, но тут же отдернула ладонь. Дурацкая привычка. – Мы едем на кладбище. Ты…

– …с вами. Может, нужна помощь?

– Неловко тебя просить, но да.

Игорь помог с гробом и на кладбище взял на себя все организационные вопросы. Он вел себя так, словно не было всех этих лет разлуки, и мы остались по-настоящему добрыми друзьями. Хотя, может быть, он делал все это ради памяти отца, уважение к которому сумел сохранить несмотря на все нелепости, которые о нем разнеслись по городу.

Я не могла отвести от Игоря глаз, когда он, опустившись на корточки, снял перчатки

По пути к выходу с кладбища мы разделились на две группы – тетя с бабушкой шли впереди, а я, мама и Игорь чуть поодаль. С трудом сдерживая слезы, я вспоминала папу… Филатов коснулся моей руки, и в этот момент, подобно электричеству, разливающемуся по проводам, по моему телу побежали мурашки. В ответ я хотела сжать его ладонь, но мама вдруг остановилась, потянув меня за собой.

– Мам, что? – взволнованно спросила я, но она в ответ только покачала головой, и мы двинулись дальше в полном молчании.

Дойдя до дороги, я взглядом поискала машину, на которой мы приехали, но ее не оказалось. Как же я забыла, ведь в агентстве предупредили: газель уедет, как только привезет нас. За дополнительную плату можно было заказать трансфер от кладбища до места поминок, но я и так отдала все свои сбережения.

– Вы сейчас куда? – спросил Игорь, глядя на часы.

– Мы организовали небольшой фуршет в пекарне, но не думаю, что кто-то придет на поминки, – ответила я.

– Дорогая, мы с твоей бабушкой, наверное, лучше прямиком домой, – вмешалась тетя Мила. – Не думаю, что ехать на поминки благоразумно.

– Но… может быть, как раз туда и придут. Мне кажется, что многие могли решить, что прощание и похороны – дело семейное, а вот поминки… – мама сама не верила своим словам, но она не могла принять, что от отца разом отвернулся весь город. Она теребила в руке насквозь мокрый от ее слез носовой платок, но все же отчаянно старалась делать вид, что не плачет. Я еще крепче ее обняла.

– Мам, тетя права, им с бабулей лучше ехать домой. Да и нам в пекарне нечего делать. Давай сейчас поймаем такси.

– Нет, – решительно ответила мама, отстранившись от меня. Она промокнула глаза платком и гордо подняла голову. – Я поеду в пекарню. Даже если никто не придет сегодня, не пропадать же еде. Да и надо посмотреть, что с продуктами. С понедельника я снова откроюсь.

– Мам, ты уверена? Черт с ними с продуктами, купим другие.

– Нет, это расточительство, а такое нам не по карману. И работа в пекарне отвлечет, ты же знаешь…

– Я поеду с тобой.

– Не надо, поезжай с тетей и бабушкой. Проводи их как полагается, ладно?

– Давайте я отвезу вас сначала домой, а потом на вокзал? – предложил Игорь, за что получил незаслуженно суровый мамин взгляд.

– Нет, Игорь. Мы справимся без тебя. Спасибо за все, что ты для нас сделал, но тебя, наверное, заждались дома.

Филатов виновато взглянул на меня, а потом кивнул маме. И в этот момент мне захотелось провалиться сквозь землю. Неужели со временем мамина неприязнь к нему так и не прошла? Когда мы встречались в юности, она не верила в наши отношения. Как мне ни было больно это признавать, но мама всегда считала, что Игорь слишком для меня хорош. Конечно, она не говорила этого прямо, но часто напоминала, что у него много поклонниц, что его родители фактически владеют городом, что его светлое будущее давным-давно продумано и решено, кому в нем есть место, а кому – нет. Тогда мама пыталась уберечь меня от боли и разочарования, но сейчас…

– Мам, не надо так, – прошептала я, снова обнимая ее за плечи.

– Игорь, еще раз спасибо за все, – мамин голос вдруг смягчился, возможно, она почувствовала, что несправедлива, или мне хотелось в это верить. – Мы действительно тебе очень благодарны, но дальше – сами. Ты же понимаешь, что, если останешься, ничем хорошим это не кончится. Тебя ждут дома.

– Позвольте хотя бы вызвать для вас такси? – вздохнул он и снова украдкой взглянул на меня.

– Хорошо. Спасибо.

Две машины приехали одна за другой. Сначала Игорь помог сесть бабушке спереди, а потом открыл заднюю дверцу для нас с тетей. Только тогда я выпустила маму из объятий.

– Я приеду, как только провожу бабулю, хорошо? – заглядывая в мамины глаза, сказала я.

– Ты не волнуйся. Может быть, если там никого, то вернусь, когда все уберу.

– Все равно…

– Лина, – мама грустно улыбнулась и поцеловала меня в щеку. – Ладно… по машинам. Игорь, еще раз спасибо.

– За такое не говорят спасибо, – облокачиваясь на дверцу нашего такси, проговорил Филатов.

Я подошла к машине, но, стоя напротив Игоря, замешкалась. Наши взгляды встретились, и миллион несказанных слов встали между нами стеной, которую захотелось взорвать к чертовой матери. Я смогла только кивнуть ему и уже собиралась сесть, как вдруг на краткий миг он взял меня за руку и чуть сжал ладонь.

– В другой раз мы поговорим, – шепнул он и под недовольным взглядом моей матери направился к ней, чтобы усадить в такси.

Пока бабушка и тетя собирались, я сварила нам крепкого кофе. Мне не хотелось отпускать родственников на такси, но чтобы сесть за руль, требовался заряд кофеина. С ароматной дымящейся чашкой я вышла на балкон, откуда был виден почти весь Романовец – серые хрущевки, темные линии дорог, красно-белые трубы котельной. Некогда родной город сейчас предстал во всей натуральной красе – мрачный, холодный, негостеприимный. Я сделала глоток кофе и через стекло посмотрела в комнату: тетя и бабушка уже собрались, и я вдруг почувствовала, что завидую им, потому что они уезжают, а мне придется остаться.

– Лина, нам пора! Мы еще успеваем на дневной экспресс, – крикнула из комнаты тетя и отодвинула от себя пустую чашку.

Я довезла их до вокзала и посадила в вагон. Бабуля хотела, чтобы я осталась с ними в купе до отправления, но долгие прощания причинили бы лишнюю боль. Я стояла на перроне пока их поезд не тронулся.

Прошла только половина субботы, а мне казалось, что этот день тянется целую неделю. Лучше бы скорее наступило воскресенье, может тогда станет хотя бы немного легче? Конечно же нет. Я посмотрела на телефон, вдруг пропустила мамин вызов, но дисплей оставался пустым. Если она

Мамина пекарня была небольшим заведением на первом этаже жилого дома. Всего две комнаты: зал с несколькими столиками и кухня, заставленная противнями, кастрюльками и медными ковшиками, с длинным столом и самой настоящей печью. Когда-то давно мама начинала с обычной плиты, но со временем смогла позволить себе профессиональное оборудование. Ее выпечка славилась на весь Романовец, а несколько лет назад она придумала на современный манер больших городов продавать кофе на вынос, и это стало отличным приработком. Правда, все это мне было известно лишь по рассказам родителей. Когда последний в последний раз приходила в пекарню, здесь все было иначе.

Сейчас над входом висела большая овальная вывеска, где витиеватыми буквами красовалось название «Домашняя пекарня», окна украшали полосатые маркизы, а рядом с дверью возвышалась фигура из полистоуна – большой пузатый повар с доской, на которой было написано… Я в ужасе прикрыла рот рукой, не веря глазам. Вместо меню на доске большими печатными буквами было выведено «Убийца Толик! Извращенец», а ниже отвратительная приписка «попробуйте пирожки от жены мясника».

Я бросилась к доске и попыталась стереть эту мерзость рукавом куртки, но написано было чем-то несмываемым. Только когда у меня начала болеть рука, я вспомнила о маме. Она наверняка это видела!

– Мама! – крикнула я и толкнула тяжелую дверь пекарни.

Внутри было душно, а в воздухе разносились ароматные запахи сдобы и закусок. Столы все еще укрывали парадные скатерти, на стене висела папина фотография с черной лентой, и на витрине с выпечкой томились подносы с закусками. Мама ничего не убрала. Если бы не открытая дверь, я бы решила, что ее здесь не было.

– Мама! – снова позвала я, но мне никто не ответил.

В кухне горел свет, и я двинулась туда, но стоило подойти к двери, как я замерла на пороге. Вся кухня оказалась разгромлена. Битая посуда, разбросанные противни, кругом мука и лужица варенья на полу.

– Мам… – протянула я, чувствуя противный липкий страх. В голове вертелось только одно: «Беда! Беда! Беда!» – Ма-ма!

Она не отзывалась. Тишина давила. Страх не позволял дышать. Я обогнула большую морозильную камеру и увидела ее… Мама лежала на полу. Ее лицо было серо-белым, оно будто стало еще более худым, впалым. Я рухнула на колени и дрожащей рукой, молясь почувствовать пульс, коснулась ее шеи… Жива?..

– Мамочка, – прошептала я с облегчением, чувствуя слабую пульсацию кончиками пальцев. – Сейчас я вызову скорую.

Не убирая руки с маминой шеи, я достала мобильный и нажала на экстренный вызов. Нужно было собраться, как можно подробнее описать мамино состояние, но слова путались. Кое-как мне удалось объяснить, что случилось, и скорая пообещала быть в течение получаса.

– А я?! Что мне делать? Вдруг мама… вдруг ей будет хуже?

Мама приоткрыла глаза и попыталась сделать вдох, но резко дернулась. Она положила руку на грудь и с трудом произнесла:

– Больно…

– Ей больно! У нее в груди болит! – крикнула я в трубку.

– Успокойтесь. Паника сейчас не нужна, – размеренным тоном произнесла оператор. – У вашей мамы может быть сердечный приступ. Скорая уже едет. Пока найдите что-нибудь мягкое, чтобы подложить ей под голову.

Я осмотрела кухню, но ничего не увидела и тогда сообразила, что можно подложить под голову мою куртку.

– Смотрите, чтобы вашей маме было максимально комфортно. Обращайте внимание на дыхание. Она должна дышать, чтобы ничего не мешало.

– Дышит. Она дышит.

Я аккуратно уложила мамину голову на подушку и чуть наклонилась, чтобы послушать ее дыхание. Оно было прерывистым, тяжелым, но главное, что мама дышала.

– У вас нет таблетки нитроглицерина?

– Откуда?! Я даже не знаю, где здесь аптечка!

– Хорошо. Теперь скажите, у вас в помещении достаточно воздуха? Если чувствуете, что душно, то лучше открыть окно.

– Да! – я подорвалась к окну и распахнула его, впустив в пекарню порыв ледяного ветра. Нет. Так мама может простыть. Я снова закрыла окно, но оставила форточку. – Что дальше?

– Пока ничего. Ждите медиков.

На стене висели большие часы, я не сводила с них взгляда. Но секундная стрелка, словно издеваясь, ползла так медленно, что казалось еще чуть-чуть, и она пойдет в обратную сторону. Минуты ожидания скорой были невыносимыми, я не могла представить, что будет, если маме станет хуже.

Скорая приехала спустя восемнадцать минут. Отстранив меня, фельдшеры бросились к маме. Я смотрела, как они оказывают помощь и молилась, чтобы мама поправилась. Один из медиков стал подробно расспрашивать о том, как я нашла маму, и мне пришлось вновь повторить все сначала. А потом ее забрали… Я хотела поехать с ней, но меня попросили сначала заехать домой и привезти документы и ее ночную рубашку. Чертова бюрократия.

Я подняла с пола куртку и тогда заметила смятую бумажку. Это был простой тетрадный листок, исписанный почерком, похожим на детский. Еще одна отвратительная записка:

«Старая сука, убирайся со своими пирожками. Они никому не нужны. Жена убийцы-извращенца. Он всегда любил своих учениц?»

Я свернула записку и убрала ее в карман. Кто бы ее ни написал, он поплатится за то, что это сделал. А если это он же разгромил пекарню, то я сделаю все, чтобы этот гад ответил по закону. Я достала телефон, сделала несколько фотографий пекарни и позвонила в полицию.

***

– Эвелина Анатольевна, вы бы лучше поехали в больницу к матери. Сами же говорите, что вас просили привезти ее документы и личные вещи, – сказал Волков, откладывая в сторону пакет, в который убрал записку.

– Но вы даже не приняли у меня заявление! А разгром пекарни? Чтобы вы знали, Сергей Николаевич, я планирую засудить того, кто все это устроил, а эта записка чуть не убила мою мать! – вспылила я, глядя на равнодушную физиономию участкового.

– Пекарню разгромила ваша мать. Мне только что сказал об этом ее врач.

– Что?!

Пару минут назад Волков звонил в больницу. Он решил, что мне не стоит слушать этот разговор, поэтому вышел в коридор, а когда вернулся вел себя так, словно я надоедливая муха, а не потерпевшая.

– Да… Вашей маме в дверь пекарни подсунули эту записку. Она прочитала ее и, не сдержав эмоций, стала крушить

– Вы такой же, как они, – прошипела я, глядя на участкового, расплывшегося в своем кресле. – Вы все заодно! Все против нас!

– Эвелина Анатольевна… – Волков указал рукой на дверь.

– Ничего, обойдусь без вашей помощи. Я сама разыщу виновных и заставлю их заплатить. А вы все, – я ткнула в него пальцем, – еще будете просить прощения.

Все воскресенье я провела в больнице с мамой. Я взяла с собой переводы, о которых до этого напрочь забыла, и работала прямо в палате. Маме стало лучше, но все равно ее собирались оставить в больнице на несколько дней. Мне запретили ее волновать, поэтому мы не заговаривали о том, что случилось.

– Завтра утром я поеду в Москву, мам. Мне нужно отвезти документы и взять из дома кое-какие вещи. К вечеру я вернусь.

– Лина, не надо, не возвращайся. Когда меня выпишут, я приеду к тебе. Так будет лучше, не хочу, чтобы ты оставалась здесь. Этот город…

– Мам, я уже не та девочка, что боялась поднять голову, идя по улице. Никто здесь не сможет мне навредить, и я должна разобраться с делами. Твоя пекарня, папины вещи…

– Моя пекарня, – горько усмехнулась мама. – Они даже ее отобрали. Теперь в нее никто не придет. Мы ее закроем.

– У тебя аренда проплачена на три месяца вперед.

– Ну и что?

– Пока ты будешь поправляться, я займусь делами. Даже печь научусь.

– Лина, – мама улыбнулась, но ее глаза наполнились слезами.

– Мы с тобой не сдадимся, мамочка. Обещаю, что все наладится.

На следующее утро Москва встретила меня хмурым небом и ураганным ветром. МЧС прислало на телефон сообщение о непогоде, предупреждая об опасности парковки близ деревьев. Город, ставший мне родным за последние годы, принимал меня так же недружелюбно, как и Романовец четыре дня назад.

Сначала я отдала переводы, получив неплохое вознаграждение, которое оказалось выше, чем я рассчитывала. Наниматель узнал о смерти папы и таким образом решил меня поддержать. Конечно же, я не отказалась, ведь каждая копейка была на счету. Потом я отправилась в свой офис, чтобы переговорить с боссом, объяснить ему ситуацию и написать заявление за свой счет для начала на две недели. Петр Алексеевич не захотел слышать о таком длительном отпуске, и, тем не менее, пошел мне навстречу и разрешил работать на удаленке. Это было мне только на руку, поскольку в моем финансовом положении я не могла терять заработок.

– И еще, Лина, – Петр Алексеевич достал из своего стола конверт и протянул его мне. – Это от всего нашего коллектива. Мы соболезнуем.

– Спасибо.

Я не решилась заглянуть в конверт, будучи в офисе, но в машине первым делом пересчитала деньги. Этого, конечно, не хватило, чтобы покрыть весь мой долг за похороны, но было вполне достаточно, чтобы сократить выплаты по кредиткам и остаться на плаву. От чужих людей я получила больше сочувствия, чем от тех, кого знала годами. От одной мысли, что вскоре придется возвращаться в Романовец, по спине побежали мурашки. Радовало лишь то, что сначала я заеду в свою квартиру, отсрочив тем самым поездку.

Не зная, сколько пробуду в городе детства, я решила опустошить холодильник. Все, что можно было забрать, забросила в багажник машины, остальное отправилось в мусоропровод. Из шкафа я достала большой чемодан и сложила в него белье, одежду, косметику, а из письменного стола вытащила большой блокнот. Пару недель назад я купила его, чтобы записывать работы по фрилансу, но исписала только две первые страницы. Я вырвала их и большими буквами написала «Марина Полякова». Теперь этой тетради предстояло стать моим помощником в расследовании. Доказать невиновность отца можно было одним-единственным способом – найти настоящего убийцу Марины. Для начала следовало написать имена людей, связанных с девушкой, и проверить каждого, но пока я могла указать лишь одного человека – Илью Романова, бывшего парня Марины и моего заклятого врага. С него я и решила начать.

Глава 5

Последнее время моя мама переживала, что я стала слишком самостоятельной. По ее мнению, мужчинам не нравятся женщины, решающие все сами, и именно поэтому у меня не сложились последние отношения.

Мы с Олегом познакомились два года назад на выставке, стали встречаться, вскоре я переехала в его съемную квартиру, а чуть позже, когда он сделал предложение, стали думать о собственном жилье. У Олега был четкий план: оформить льготную ипотеку как молодая семья, купить просторную двушку, лет через пять родить первенца, за ним второго… Будь на моем месте другая, она была бы счастлива четко продуманному будущему, а вот я не могла. В этих отношениях я задыхалась и с каждым днем, приближающим меня к браку, четче сознавала, что теряю часть себя.

Олег пытался отобрать мою индивидуальность, аккуратно подделывая меня под себя. Он открыто не давил, но всегда давал понять, что его мнение правильное, поступки – верные. Ему не нравилось, что я много работаю, что хочу иметь финансовую независимость… «Карьеристка», – с обидой твердил он. В какой-то момент мне стало невыносимо находиться в его, не нашей, квартире, ведь там все было так, как желал Олег. Все чаще я уходила: гуляла, работала в кофейне, обедала в одиночестве.

Я ушла от него в прошлом январе: вернувшись вечером с работы, прошла на кухню, поставила разогреваться его любимую лазанью, а сама направилась в комнату собирать вещи. Олег не мог поверить, что я вот так просто решила с ним порвать, думал, что у меня интрижка, поэтому наговорил глупостей, после которых уйти оказалось гораздо проще.

Нет, я не одиночка и моя пустая московская квартира, как бы я ее ни любила, порой давит напоминанием, что у меня никого нет. Я искренне хочу быть любимой и любить самой, в моей душе кроется огромное количество нерастраченной нежности. И все же, отношения должны дарить счастье обоим, поэтому мне нужен тот, кто примет меня настоящую со всеми недостатками. Когда-то у меня был такой

Спустя несколько месяцев после расставания я случайно встретила Олега в торговом центре. Он пригласил меня на обед, и нам удалось спокойно поговорить. Оказалось, это нужно было нам обоим, чтобы идти дальше, пусть и порознь. Олег убедился, что я действительно ни с кем не начала встречаться, его уязвленное самолюбие удовлетворилось хотя бы этим. Мы решили остаться друзьями. Самая распространенная ложь бывших любовников.

Родители расстроились, что моя личная жизнь дала трещину. Они так и не поняли, почему я инициировала разрыв, а еще очень удивились, узнав, что план взять ипотеку никуда не делся. Пусть родители не говорили этого вслух, но совершенно точно сомневались, что я вытяну ипотеку сама. Я же твердо стояла на своем и в итоге получила то, к чему стремилась.

За девять лет моей жизни в Москве столица научила меня быть уверенной, решительной и сильной. Слабаков этот город безжалостно молотил, как гигантская мясорубка. А я не хотела становиться фрикаделькой и катиться в родной Романовец, потерпев поражение. Я устояла, добилась того, что многим не под силу, и теперь была готова к новой войне. Если меня не сломила Москва, то у какого-то городишки во Владимирской области это точно не выйдет.

***

По пути в Романовец я купила коробку самой разной бытовой химии, швабру с пульверизатором и метлу. Мне хотелось уже через пару дней открыть пекарню, и неважно, что скажут горожане. Даже если посетители не придут, важно показать, что мы с мамой не собираемся сдаваться. Вот только мой боевой настрой немного угас, когда я добралась до места.

В помещении витал кислый запах испорченных закусок, которые так и остались стоять на подносах. Сладкие пятна на полу засохли, превратившись в жесткую корочку на светлом кафеле. Стеклянная витрина была вся заляпана следами пальцев – видимо, на нее облокачивались фельдшеры, когда оказывали помощь маме. У меня даже промелькнула мысль позвонить в профессиональный клининг, но я быстро сообразила, что в таком маленьком городке подобная услуга вряд ли есть, а заказывать уборку из Владимира слишком дорого. В конце концов, это лишь первая трудность и она не должна меня пугать; впереди самое сложное – выпечка и открытие. Еще раз окинув взглядом этот бедлам, я пошла в машину за рабочим реквизитом.

Пришлось убираться до позднего вечера без единой передышки. В десятом часу я устало опустилась на стул за одним из столиков и довольно оглядела сверкающую чистотой пекарню. Захотелось все сфотографировать и отправить сообщением маме, но я решила повременить до утра, когда навещу ее лично. Тогда же я планировала сообщить ей о небольшом отпуске, который для нее устрою.

Врач порекомендовал маме полный покой, хороший уход и правильное питание. К сожалению, я не могла дать всего этого сама, зато вспомнила про один подмосковный санаторий, где несколько лет назад восстанавливалась после аварии жена моего начальника. Оставалось только узнать о цене и свободных номерах, и заняться этим я решила за ужином, вот только на то, чтобы стоять у плиты не осталось сил.

Я села в машину, чтобы заехать в ближайший супермаркет за чем-нибудь готовым, но тут увидела вдалеке яркую неоновую вывеску бургерной Ильи Романова. Можно было убить не двух, а даже трех зайцев одним выстрелом – поужинать, навести справки о санатории и прощупать почву относительно первого и пока единственного подозреваемого в деле Марины Поляковой.

Помня о том, как издевался надо мной Илья, я решила явиться в его бургерную во всеоружии. После изнурительного дня я выглядела не лучшим образом, но косметика все исправила, а немного сухого шампуня спасло прическу. Из чемодана я достала свои самые узкие джинсы и вместо бесформенной толстовки надела обтягивающую водолазку. Мне казалось, что детские обиды давно в прошлом, но думая о том, что вскоре встречусь со своим злейшим врагом, поняла, что они никуда не делись. Чтобы позволить себе бокал вина или холодного пива, я оставила машину во дворе и пешком направилась к бургерной.

Заведение Ильи было на уровень выше рюмочной, которую держал когда-то его отец, тем не менее название «бургерная» казалось для него слишком шикарным. Это был странный бар с бильярдным столом, двумя игровыми автоматами и длинной стойкой из массива дерева. В полумраке помещения я разглядела плакаты в стиле соцреализма, Америки времен Элвиса и богемного ар деко – сумасшедшая эклектика.

Бар – назвать это «бургерной» у меня больше не поворачивался язык – оказался до отказа забит людьми, в основном мужчинами, жадно пьющими пиво стакан за стаканом. Если бы не запрет на курение в местах общепита, то тут наверняка стоял бы непроглядный табачный дым дешевых сигарет. Обслуживание явно было ниже среднего, потому как на многих столиках громоздились пустые пивные бокалы, которые забирали, скорее всего, только когда за стойкой не оставалось посуды.

В подобном месте я была впервые. Неважно, одна или с кем-то, но перекусить я ходила в достаточно приличные места с совершенно иным контингентом. Здесь я почувствовала себя не в своей тарелке и, откровенно говоря, опасалась за собственную безопасность.

– Вы кого-то ищете? – раздался за моей спиной хриплый мужской голос.

Обернувшись, я увидела перед собой Илью. Время его не пощадило. От смазливого румяного лица со злой ухмылкой не осталось и следа. Мы были ровесниками, но стоящий передо мной человек выглядел значительно старше. Его лоб изрезали морщины, густую темную щетину разбавляла седина, а прежний недобрый, но всегда горящий взгляд сейчас был совершенно потухшим. Передо мной стоял не тот мерзавец, каким я его помнила, а уставший, измотанный жизнью мужчина.

– Я искала, где поужинать, – ответила я, гадая, узнает он меня или нет.

– Одна?! – искренне удивился он.

– А это проблема? – с вызовом бросила я.

Лицо Ильи моментально изменилось, и на нем заиграла та самая, хорошо знакомая мне ухмылка. Осмотрев меня с ног до головы, чуть задержав взгляд на груди, он хмыкнул что-то неразборчивое и растянул губы в довольной улыбке, похожей на акулий оскал. Его усталость и равнодушие мигом испарились, зато появился интерес. Неужели он узнал меня… или все же нет? Я непроизвольно поежилась, будто вновь чувствуя боль мелких камешков, врезающихся в мою кожу. Мне захотелось убежать, спрятаться, раствориться в воздухе, но разве я могла?

– Столиков свободных нет, да

Нет, не узнал. В его глазах читалась наглая заинтересованность мной как женщиной. Узнай Илья во мне крокодилиху, повел бы себя совсем иначе.

– Сюда, пожалуйста, сейчас дам меню.

Я села на высокий стул, и вмиг передо мной возник огромный ламинированный лист меню. Стоит отменить, что выбор блюд действительно впечатлял: бургеры, пивные закуски, супы, паста, гарниры и даже шашлыки. Другое дело – как все это будет приготовлено. Я бросила взгляд в тарелку своего соседа с остатками огромного бургера и почувствовала, как у меня потекли слюнки, а от голода свело живот.

– Я буду то, что у него, – сказала я нарисовавшемуся за стойкой Илье.

– Хорошо. Двойной чизбургер с картошкой. Что пьете? У нас отличный стаут…

– Я больше по светлому. Есть бельгийское?

– Лефф блонд. Для девочек, – подмигнул он.

– Отлично, давайте его. – Я никогда не любила пиво, но если выпивала, то отдавала предпочтение Бельгии. В отличие от германского, бельгийское пиво было не таким горьким и вполне терпимым.

Пока Илья передавал мой заказ на кухню и наливал пиво, я осмотрела посетителей. Справа сидел пожилой мужчина, почти управившийся со своим двойным чизбургером. Его лицо было мне совершенно незнакомо, а вот за ним устроились два хорошо известных мне романовчанина. Один из них жил на соседней от нашего дома улице. Не знаю, где он работал, но днем постоянно ошивался на центральной площади города и ругался на правительство, а по вечерам его видели в рюмочной отца Ильи. Второй раньше работал грузчиком в универмаге, а в свободное время составлял компанию приятелю. Очевидно, теперь они стали завсегдатаями бургерной, доставшись Романову-младшему по наследству вместе с помещением. С другой от меня стороны стул пустовал, и я положила на него сумку, предварительно вытащив из нее планшет. Дальше сидело несколько мужчин, кажется, все они работали на нашем заводе. Видимо, пришли сюда пропустить стакан-другой после смены.

Этот бар явно не предназначался для приличных девушек, а вот Илья сюда отлично вписывался. Он ловко наполнял стаканы пенным, громко смеялся и перекидывался злачными шутками со своей мутной клиентурой. Теперь еще более странным казалось то, что у него могли возникнуть серьезные отношения с Мариной. Как она, директор по качеству нашего завода, могла влюбиться в такого мужчину? Пытаясь понять это, я стала разглядывать Илью: широкие плечи под застиранной футболкой с эмблемой его забегаловки, никакого пивного животика, как у многих здешних мужчин, упругая попа. Возможно, именно это привлекло Марину? Мог ли их связывать только секс? Это очень даже вероятно, как и то, что со временем она поняла: будущего с таким типом быть не может, и, в конце концов, Полякова ушла от него, а он… Он ее убил?

– Простите, но вы не могли бы убрать вещи? – нарушил ход моих мыслей Илья, указывая на соседний стул, который я заняла.

– А? Да… конечно, – я поспешно взяла сумку и положила ее себе на колени.

– Кхм… Могу поинтересоваться, что же такая привлекательная девушка как вы делает одна вечером в подобном месте?

Илья развел руками, а потом облокотился на стойку так, что наши лица оказались непозволительно близко. Его горячее дыхание, отдающее табаком и алкоголем, обожгло мне лицо, и я отпрянула. Он заигрывал со мной, и, возможно, стоило поддержать его игру ради дела, но это было выше моих сил. Отвращение к этому человеку оказалось настолько сильным, что даже для расследования я не могла изобразить к нему интерес.

– Я пришла перекусить. Если у вас какие-то другие мысли, то вы ошибаетесь, – отрезала я. Мне хотелось поставить этого наглеца на место. Что он о себе возомнил?

– Перекусить? – он изогнул бровь и ухмыльнулся. – Это от голода вы так меня разглядывали? Хотя да… взгляд у вас действительно голодный.

Я с трудом сдержалась, чтобы не плеснуть ему в лицо пиво. Мерзкий и самоуверенный, такой же, как и девять лет назад. И если Илья не изменился, значит он, как и раньше, агрессивен. По моему взгляду он понял, что ошибся, решив, будто я ищу мужского внимания. Не говоря ни слова, Романов отстранился, но продолжал саркастически улыбаться и глазеть на меня, пока его не окликнули с кухни.

От этой вроде бы незначительной схватки у меня задрожали руки, а во рту пересохло. Детский страх перед этим человеком вернулся. Я промочила горло пивом и поморщилась от его горечи. Этим вечером моя самонадеянность подвела, я оказалась не готова ко встрече с давним врагом. Снова возникло дикое желание поскорее уйти, поэтому я решила занять мысли другим и забронировать санаторий для мамы.

Мне удалось подыскать подходящий номер. Поскольку сейчас был не сезон, при длительном проживании цена вышла не такой высокой, как я опасалась. Оставив на сайте электронку, я немедленно оплатила первые две недели карточкой. И как раз, когда пришла СМС, что платеж прошел, рядом со мной возникла тарелка с огромным чизбургером. Глядя на блестящие булочки, обнимавшие две огромные поджаренные котлеты, по которым стекал расплавленный сыр, я почувствовала, как у меня громко заурчало в животе.

– Угу… Вы и правда голодны, – усмехнулся Илья и подмигнул. – Приятного…

Я схватилась за приборы, отрезала кусок котлеты и тут же его отправила в рот. Блюдо оказалось действительно вкусным. Нежное, сочное мясо таяло во рту, мои губы перепачкались в жиру, и чудилось, что масло даже на подбородке, но это было последним, о чем я думала. Только немного утолив свой голод, я обратила внимание, что перед пустующим стулом поставили тарелку с макаронами по-флотски. Я не помнила, чтобы в меню значилось такое блюдо. Еще более странным было то, что вместо пива рядом с тарелкой оказался стакан сока. И тут я увидела, как сквозь компанию здоровенных мужиков протискивается маленькая девочка в спортивном костюме и огромных очках с толстыми линзами. Чуть косолапя, она шла прямиком к стойке, а потом ловко забралась на стул, который некогда занимала моя сумка, взяла вилку и стала насаживать на зубчики макаронинки-рожки.

– А ты с кем тут? – спросила я у маленькой гостьи и стала озираться в поисках ее родителей.

– Ни с кем, – ответила она, поправляя пальцем очки на носу. – Я ужинаю.

– Эм…

Я не знала, что сказать, но понимала, что не могу оставаться в стороне. Поймав на себе взгляд Ильи, возвращающегося от одного из столиков с подносом грязной посуды, я подозвала его к себе.

– Повторить? – сходу спросил он, указывая на мой полупустой бокал.

– Нет, не надо. Я хотела сказать, что кажется, этот ребенок здесь без родителей.

– Этот ребенок здесь с родителями. Да, Алиса? – Илья потрепал малышку по волосам.

– Ну, пап, – девочка чуть отстранилась, чтобы поправить свой хвост, и в этот момент у нее с носа соскочили очки и упали прямо в тарелку.

– Я тебе говорил, чтобы ты носила их на резинке, – недовольно пробормотал Илья, взял очки, протер их салфеткой и протянул дочери. – И чтобы все съела.

– Это ваша дочь? – не выдержала я.

– Да. Так что она здесь под присмотром, – на этих словах Илья развернулся, взял пустой поднос и пошел к только что освободившемуся столику.

Я не должна была удивляться подобной безответственности, и тем не менее меня поразило, что Илья кормит свою малолетнюю дочь среди этого сброда. Здесь с ней могло случиться все, что угодно. Например, сейчас он занят посудой и совершенно не смотрит на девочку. Кроме него в зале были еще несколько работников, но они только выносили блюда из кухни и почти не показывались в зале. Выходило, что девчонка здесь совсем без присмотра.

– Сколько тебе лет, Алиса? – спросила я.

– Вообще-то мне нельзя говорить с незнакомыми, – ответила девочка, продолжая уплетать макароны.

– Ясно. И ты всегда тут ужинаешь?

Малышка меня проигнорировала, продолжая есть. В этот момент с нами рядом нарисовался ее отец. Илья достал из-под стойки яблоко, вытер его о свои джинсы и положил на полупустую тарелку дочери.

– Похрустишь у себя. Посуду сегодня можешь не мыть, я сам.

– Вы еще заставляете ребенка мыть тут посуду?

– Я не понял, какие-то проблемы? – он сердито уставился на меня. Вылитый Илья из моего прошлого. Не хватало только горсти камней или ивового прутика, которым он как-то больно отхлестал меня по голым ногам. И почему-то мне казалось, что его злые шутки с годами никуда не делись.

– Никаких. Счет, пожалуйста.

Он молча удалился к кассе, и я проводила его таким злым взглядом, на какой только была способна. Если бы можно было убить силой мысли, то сейчас от Ильи не осталось бы мокрого места.

– Вообще-то всем надо мыть за собой посуду, – прервала мои гневные мысли Алиса.

– Что? – переспросила я.

– Я уже взрослая и могу помыть за собой тарелку. Всем надо убирать за собой, – девочка слезла со стула и снова поправила очки – теперь я видела, что они ей сильно велики, поэтому она так мучается. Тут вдруг она протянула мне руку. – До свидания.

– До свидания, – пробормотала я, пожимая ее ладошку. Алиса развернулась и потопала в сторону кухни, не обращая никакого внимания на шумные компании, громкие ругательства со стороны бильярдного стола и откровенные лобызания парочки в углу.

– Счет! – громко крикнул Илья и передо мной упала деревяшка с приколотым чеком.

Я полезла в сумочку за кошельком и только потом посмотрела на сумму. Цены здесь были на порядок ниже московских, к тому же мне сделали скидку десять процентов. Интересно, я попала в счастливые часы, или так заманивают всех новых клиентов? Оставив деньги с щедрыми чаевыми, поскольку у меня имелись только крупные купюры, я стала скорее собираться, чтобы больше не встречаться с Ильей, но он молниеносно нарисовался рядом.

– Сейчас дам сдачу.

– Не надо.

– Серьезно? Хм… так понравился бургер? Или обслуживание?

– И то, и другое, – съязвила я.

– Подождите… Как вас зовут? Мы раньше нигде не встречались? Знаю, это стандартный подкат, но мне действительно знакомо ваше лицо…

– До свидания, – кинула я, игнорируя все его вопросы, и поспешила к выходу, чтобы как можно скорее отсюда убраться.

***

Я уселась по-турецки на стуле рядом с маминой койкой, показывая фотографии пекарни после уборки и наслаждаясь ее улыбкой. Врачи в один голос твердили, что маме лучше, но я не могла не волноваться. Она действительно выглядела здоровее, однако все равно была очень бледной и уставшей, ей требовался хороший отдых. Мамочка чуть не заплакала, когда я сказала, что забронировала для нее курс восстановления в санатории. Она попыталась отказаться от поездки, но я настояла. Правда, решающим фактором стало то, что в случае отмены путевки за нее не вернут деньги; это было ложью, но как иначе?

– Только мне не нравится, что ты собираешься оставаться здесь. Лина, возвращайся в Москву. Подумай о работе. И твоя квартира…

– Все в порядке. По поводу работы – я могу перейти на фриланс, если не продлят удаленку, я уже думала об этом. А что касается квартиры, то, может быть, получится ее сдать, тогда у меня не будет расходов на ипотеку.

– Сдать?!

– Да, но не навсегда. Я договорюсь об аренде на несколько месяцев, а дальше – посмотрим.

– Несколько месяцев? И что ты собираешься все это время делать здесь – в Романовце?

– Ты знаешь…

– Лина, брось эту затею. Для полиции все давно решено, – вздохнула мама и отвернулась, чтобы я не заметила ее слез, но я слишком хорошо ее знала.

– Мам, я не отступлю, – решительно ответила я.

– Но ведь дело не только в папе? – смахнув слезы, мама строго посмотрела на меня. – Я видела вас с Игорем, и его взгляд в твою сторону…

– И что?! Мы взрослые люди! – отчеканила я.

– И то. Лина, он не пара тебе.

– Прекрати, мам. Это моя жизнь. Я люблю тебя, но не позволю вмешиваться в вещи, которые тебя не касаются.

– Знаю, что не позволишь, но выслушаешь, – безапелляционно сказала она и взяла меня за руку, – Игорь не такой, как ты.

– Конечно, он богатый и будущее у него все уже расписано: что и с кем… Я эту песню слышала с четырнадцати лет!

Пусть мне не хотелось огорчать мать, сейчас эмоции взяли верх над разумом, и я сорвалась.

– И это тоже. Но я о другом, Лина. Он несвободен. У него есть невеста. И я сильно сомневаюсь, что он поступит с ней так, как ты с Олегом.

Не знаю, чего я ожидала. Что моя

– Мама, я не собираюсь вновь сходиться с Игорем. Если он счастлив в новых отношениях, то я рада, – в очередной раз солгала я и себе, и матери.

– Лина…

– Лучше расскажи о другом. Я вчера зашла в бургерную и встретила Илью Романова.

– Ты ходила в это место?! Ты что?! Там же собирается весь сброд!

– Я уже это поняла, но тогда не знала.

– Чем ты думала? Помнишь, что там было раньше? Сейчас это место ненамного лучше. Все та же местная алкашня… Это для вида там продают пиво, в основном молодежи, но для своих торгуют самогонкой и непонятным сидром. Надеюсь, к тебе там никто не пристал?

– Мам, нет… Все в порядке. Не волнуйся, тебе вредно. Я просто зашла перекусить, потому что устала после уборки в пекарне, а готовить не было сил. Но я хотела поговорить о другом. У Ильи есть дочь?

– Да, бедный ребенок. Ее мамаша – самая настоящая кукушка. Совсем мальчишкой Илья обрюхатил какую-то девицу из Владимира, но сам этого не знал. Потом она появилась в Романовце с огромным пузом, стала требовать свадьбы. Не знаю, что там было, но он на ней не женился. Она родила, прожила здесь несколько недель и, как только восстановилась после родов, сбежала, оставив ему дочку. Бедная малышка была совсем слабенькой, и неудивительно, с такими-то родителями. Ее мамаша пила, курила… Ее не смущал даже огромный живот.

– Поэтому у Алисы проблемы со зрением?

– И не только. Она очень болезненная девочка, но такая славная. Очень любит мои пирожки. Несколько раз в неделю обязательно заглядывает с папашей в пекарню. Если бы не она, то его ноги в моей пекарне бы не было. Он ведь совсем не изменился: грубый, неотесанный. Дочка так на него не похожа. Твой папа даже как-то сказал, что если бы Илью лишили родительских прав, то мы бы взяли Алису. Кстати, именно благодаря детям Марина и Илья сошлись. Они оба водили девочек на плавание, только Камилла на два года старше.

– Значит, Илья и Марина познакомились благодаря дочкам? А я все ломала голову, как они могли сойтись, когда сами такие разные.

– Да. Камилла и Алиса очень сдружились. Алиса разумная не по годам, а Камилке, наоборот, не дашь девять. В своих группах обе девочки не нашли друзей, зато подружились друг с другом.

– А когда Марина бросила Илью, девочки продолжали дружить?

– Насколько я знаю, да. И на секцию они обе продолжают ходить.

Я вышла из больницы под вечер, когда часы посещения кончились. На улице уже стемнело, но все равно я решила пойти домой пешком, а не садиться на автобус. Мне нужно было уложить в голове все, что сказала мама. Теперь мне стало ясно, как сошлись Марина и Илья. Я даже допускала, что одинокая женщина с ребенком могла действительно влюбиться в мужчину, неравного себе по социальному статусу, если он примет ее с дочкой. Скорее всего, для Ильи это не проблема, ведь он сам один воспитывает Алису. Важным было другое – почему они расстались. Что такое он мог сделать, из-за чего Марина порвала с ним? Вдруг дело в детях? Что если он и Маринину дочь заставлял мыть посуду в баре и кормил в одном зале со всем сбродом Романовца? А если поднял на нее руку? Что бы там ни случилось, мне нужно было это выяснить, и я знала, с чего начать! Поговорить с обеими девочками.

Глава 6

За окном смеркалось. Ветер беспощадно срывал с деревьев последние листья, кружил их, словно в танце, и равнодушно бросал на заледеневшую землю. Прогноз погоды обещал наступление настоящей зимы, и ночью должен был начаться снегопад. Город с холодной душой Романовец окончательно замерзал.

Горожане спешили домой с работы, но чуть притормаживали перед пекарней, с любопытством заглядывая внутрь. Я видела, как им хочется зайти, согреться горячим чаем или кофе, а может быть густым шоколадом. Наверняка они чувствовали, как проголодались, вдыхая аромат свежей выпечки, но все равно проходили мимо. За целый день ко мне в пекарню не зашел ни один человек, и я ощущала себя Вианн Роше из романа Джоан Харрис «Шоколад». Только наш Романовец значительно отличался от книжного Ласкне-су-Танн, да и мои пирожки вряд ли дотягивали до сладостей Вианн.

У меня не вышло открыть пекарню так скоро, как я рассчитывала. С папиных похорон прошло уже больше недели, маму выписали из больницы, а я все это время вместо дел пекарни и расследования занималась своими проблемами. У меня вышло договориться о сотрудничестве по удаленке с еще одной фирмой, и так появился неплохой доход. К тому же получилось на три месяца сдать московскую квартиру, тем самым решилась проблема ипотечных выплат. И сейчас, прикрыв финансовые тылы, я могла с головой уйти в дела здесь – в Романовце.

С самого начала я знала, что посетители будут сторониться пекарни, но в глубине души лелеяла надежду, что один-два горожанина все же заглянут, а позже потянутся и другие. В воображении я рисовала картины того, как какая-нибудь тетушка накупит моих пирожков, а чуть позже зайдет с подругами. Я представляла, что вечером за столиком у окна усядется парочка старшеклассников, у которых не будет денег на поход в настоящее кафе, и они решат устроить свидание здесь. Мои фантазии разбились вдребезги о суровую реальность. Никто не хотел идти в пекарню жены убийцы, где сейчас работала его дочь. Возможно, было слишком самонадеянным рассчитывать на людей сразу после открытия, и я твердо решила продолжать работу, но вот очередной день прошел насмарку. Оставался вечер, на который у меня было запланировано важное дело.

Накануне я посадила маму в поезд и отправила в санаторий, пообещав присмотреть за домом и ни во что не

Забавно, что местным дерматологом была девушка из моей школы, учившаяся в параллельном классе. Я отлично ее помнила, ведь она была одной из тех, кто всегда смотрел свысока и при каждом удобном случае старался меня высмеять. Я забыла ее имя, но помог бейджик – Екатерина. Точно Катя Филиппова.

Со школы Катя поправилась, хотя нельзя было назвать ее полненькой. Двойной подбородок и мешки под глазами значительно ее старили, но живой взгляд оставался юным. Когда-то давно она была в сто раз симпатичнее меня; сейчас я выглядела куда привлекательнее. Катя не узнала меня и, осмотрев, начала выписывать справку, что я здорова.

– Фамилия, имя, отчество? – не поднимая головы от справки, спросила она.

– Маркова Эвелина Анатольевна, – ответила я, не сводя с Кати глаз, стараясь поймать ее реакцию.

Ручка, которой она писала, замерла. Катя подняла голову и внимательно, чуть прищурившись, стала всматриваться в мое лицо. Я кожей чувствовала ее сомнения: узнала, но не была уверена, хотя мое имя говорило само за себя – слишком редкое, чтобы встретить полную тезку. Как же мне хотелось крикнуть ей в лицо в тот момент: «Да! Я та самая толстуха, над которой вы потешались! Та самая, которую показательно жалели, а за спиной с упоением перемывали ей косточки!»

– Маркова? Эвелина? – переспросила Катя.

– Анатольевна, – докончила я.

Интересно, если бы Катя сразу меня узнала, выписала бы справку? Она так гневно ставила свою подпись под заключением «здорова», что еще чуть-чуть – порвала бы бумагу ручкой. Молча протянув мне справку, Катя попыталась изобразить тот самый высокомерный взгляд, которым одаривала меня в школьных коридорах, только теперь это вызвало лишь мою ухмылку.

***

Окинув взглядом витрину с красиво уложенными пирожными, за которыми я рано утром ездила во Владимир, ведь сама пока могла печь только пирожки и слойки, я выключила подсветку и пошла собираться. Чтобы не заезжать вечером домой, я взяла с собой вещи для бассейна. Мне хотелось приехать чуть раньше, чтобы застать девочек младшей группы на занятии и в раздевалке «случайно» столкнуться с Алисой. И мой план сработал. Малышка узнала меня и, к моему большому удивлению, подошла, чтобы поздороваться.

– Здравствуй, Алиса. Значит, ты занимаешься плаванием?

– Да. Мне врач посоветовал плавать, чтобы развивать верхний плечевой пояс. Это полезно для зрения, – ответила девочка, и только сейчас я обратила внимание, что вижу ее без тех ужасный очков.

– А как же ты плаваешь, когда плохо видишь?

– Вот, – Алиса продемонстрировала свои плавательные очки, и я увидела, что в них линзы с диоптриями.

– Я не знала, что такие бывают, – искренне удивилась я.

– Да. Только они жутко дорогие. Папа специально мне заказывал в Москве и, если я их потеряю или разобью, он меня убьет, – вздохнула девочка, и у меня пробежали по телу мурашки от мысли, что малышка могла выражаться буквально, не фигурально.

– Да, все серьезно. Значит, ты плаваешь… У тебя, наверное, и подружки тут есть?

– Была. Только она не в нашей группе, – Алиса направилась к своему шкафчику, и я последовала за ней. Мне не хотелось вызывать нехорошие подозрения окружающих, но кроме детей здесь переодевались лишь две женщины, и они были так заняты разговорами, что не обращали на нас с Алисой никакого внимания.

– А что у тебя за подружка? Расскажи.

– Зачем это вам? – нахмурилась девчушка и, уперев руки в бока, повернулась ко мне.

– Просто интересно. Поддерживаю разговор. Я тут никого не знаю, и мне скучно. Вот и решила поболтать с тобой.

– Вы странная. И как вас зовут?

На секунду я задумалась, не хотелось привлекать своим необычным именем внимание. Мне казалось, что стоило только произнести: «Эвелина», как все тут же станут смотреть на меня, подозревая во всех смертных грехах. К тому же я опасалась, что малышка расскажет обо мне отцу, а в мои планы пока не входило раскрывать перед ним свою личность.

– Эви, – ответила я, слегка слукавив. Меня никто никогда так не называл. Лина и только Лина. Но другая вариация собственного имени ведь не обман.

– Эви. А вы приехали в Романовец из другого города? И теперь будете здесь жить? А откуда вы приехали? – устроила мне допрос Алиса.

– Я приехала из Москвы и пока поживу тут. Так ты мне рассказывала про свою подружку. Вы познакомились на плавании?

– Да. Только Камилла старше, – ответила девочка и, повернувшись к шкафчику, стала доставать оттуда свои вещи. – Мы подружились, когда вместе ждали тренера. У нас было сдвоенное занятие на новогодних праздниках, тогда мало детей ходило. А папа тогда подружился с тетей Мариной.

– Тетей Мариной? Мамой Камиллы?

– Ага. Камилла с мамой даже переехали к нам, и мы стали как бы сестрами. Только потом Камиллина мама забрала ее к бабушке, а потом вообще умерла.

– Ой, мне очень жаль… Твой папа сильно переживал, наверное?

– Ну да… И я тоже. Камилла и на плавание теперь не ходит. И живет далеко.

– Наверное, ее некому водить в бассейн, раз такое случилось с мамой…

– Тетя Марина обещала, что потом снова станет водить Камиллу на секцию, а теперь вот…

– В смысле, Камилла перестала ходить на плавание раньше, чем ее мама умерла? – нахмурилась я, прикидывая в уме, что могло быть тому причиной. Неужели нежелание лишний раз пересекаться с Ильей? Что же такое он сотворил, если Марина даже забрала дочь из секции?!

– Угу… А теперь у Камиллиной бабушки слишком маленькая пенсия для таких глупостей, – вздохнула Алиса, явно цитируя пенсионерку. Она поправила ворот водолазки и стала натягивать свитер, я попыталась помочь, но малышка отстранилась, – я сама, я уже взрослая.

Я улыбнулась, но Алиса этого не заметила, продолжая одеваться. Она поочередно всунула ноги в штанины болоньевого комбинезона, умело заправила в него водолазку со свитером и стала застегивать молнию.

– Алис, а почему Камиллина мама от вас уехала?

– Не знаю, – пожала плечами девочка, пытаясь управиться с перекрутившимися лямками комбинезона. Я присела на корточки рядом с ней и стала их поправлять.

Комбинезон был мал, штанины еле доходили до щиколоток, а лямки, вытянутые на максимальную длину, впивались в плечи. Мне стало так жаль малышку. Отец совершенно не заботился о ней, хотя это меня не удивило.

– А ты не спрашивала у Камиллы или ее мамы, почему они от вас уехали?

– Да, но Камилла не знала, она говорит, что это не из-за Москвы.

– Не из-за Москвы?

– Ну да. Они с мамой ездили в Москву на каникулах, когда мы с папой были у бабушки, и тете Марине там понравилось, поэтому потом она стала ездить туда одна.

– А что тетя Марина делала в Москве? Она не рассказывала?

– Там по работе надо было, но папе это не нравилось. Они ссорились, а потом тетя Марина забрала Камиллу и ушла от нас. Папа злился.

– Еще бы… Он ругался с Камиллиной мамой?

– Ага. Сильно кричал. И даже на меня накричал так, что я плакала.

– Мерзавец, – вырвалось у меня.

– Что? – насторожилась Алиса и поправила пальцем съехавшие на нос очки.

– Может быть, Камиллиной маме не нравилось, как твой папа общается с Камиллой? Они дружили?

– Дружили. Мы вместе играли даже. Камилле нравится мой папа. Он хороший.

– Ну конечно, – хмыкнула я и взглянула на большие часы в раздевалке. Мой сеанс плавания уже начался, а мы все еще говорили с Алисой. Илья мог потерять дочь, и тогда… – Ладно, тебе пора идти. Но мы как-нибудь еще поболтаем, хорошо?

– А о чем?

Я не знала, что ответить. Мне казалось, что Алиса способна рассказать гораздо больше об отце и Марине, но как правильно вытянуть из нее информацию? Как подобрать правильные вопросы? И что ответить ей сейчас?

– О всякой ерунде. Расскажешь мне о школе, например.

– Хм… Ну ладно. Я пошла. До свидания, – Алиса развернулась и, накинув на плечи рюкзак, поплелась к выходу из раздевалки в своем маленьком комбинезончике, потертых сапожках с натянутыми на них бахилами и с пушистой шапкой в руке.

Я проводила девочку взглядом и почувствовала, как в душе разлилась неведомая мне ранее нежность. Но то, что я почувствовала к Алисе не было проблеском материнского тепла, скорее какое-то единение с девчушкой, казавшейся такой одинокой, какой когда-то была я. Взглянув на часы, я грустно отметила, что от моего сеанса осталось всего полчаса, а мне чертовски хотелось наплаваться. Вода всегда успокаивала, особенно когда необходимо привести мысли в порядок.

Бассейн сильно изменился с моих школьных лет. Вместо старой выцветшей горки здесь поставили новую винтообразную, вышки заменили, чашу отреставрировали, установили две гидромассажные купели и даже построили хамам. Кажется, это место обещало стать моим любимым в Романовце.

Я выбрала невысокую вышку, прошла на край. Всего пара секунд полета, и мое тело врезалось в густоту прохладной воды. Я не спешила выныривать и плыла под водой, пока легкие не стали гореть. Мне удалось преодолеть более половины бассейна. Перевернувшись на спину, я замерла, позволяя воде держать меня, и стала размышлять над словами Алисы. С одной стороны, она кое-что прояснила, с другой – сильнее запутала.

Итак, что вышло… Марина знакомится с Ильей в бассейне, пока ждут дочек с секции. Или не знакомятся, но узнают друг друга ближе, и их общение перерастает в роман, причем серьезный, ведь Марина к нему переехала. Спустя какое-то время Марина бросает Илью и… ах да! Этому предшествуют частые поездки в Москву. Может быть, там произошло нечто, повлиявшее на ее решение? Другой мужчина?

В свою очередь, Илья переживает это достаточно тяжело и проявляет агрессию. Мерзавец! Даже на собственную дочь кричал. Мог ли он так сильно разозлиться, что в какой-то момент не сдержался и сорвался на Марине? Например, он хотел поговорить, подкараулил ее после работы, а она не захотела его слушать. Или призналась, что у нее кто-то есть в Москве или был во время их романа? Тогда Илья схватил камень и ударил бывшую любовницу по голове. Он не хотел убивать, но так вышло.

Мой папа наверняка подозревал Илью в нападении на Марину. Он мог даже пойти к нему в бургерную, где предложил рассказать все полиции. И тогда Илья, припертый к стенке, решился на второе убийство, только на этот раз он все спланировал. Романов мог выманить моего отца на встречу под предлогом, что они оправятся в полицию, и мой доверчивый папа повелся на это.

И все равно оставалось много вопросов. Какие дела на самом деле были у Марины в Москве? Что означали ее сообщения моему папе? Она шантажировала его, но почему? Мне нужно было все это выяснить. Возможно, ответы на мои вопросы получится найти в вещах Марины. Вдруг сохранились какие-то чеки или остался ее ежедневник. Следовало бы поговорить с ее матерью. Завтра! Сразу после закрытия пекарни! Чего бы мне это ни стоило!

Я посмотрела на часы. От моего сеанса осталось всего десять минут. Женщины, которые плавали со мной, уже направились в раздевалку. Я развернулась к лестнице, чтобы успеть немного погреться в хамаме, но стоило мне коснуться рукой стали поручня, как за моей спиной раздался всплеск. Я повернулась и увидела, как трамплин самой высокой вышки слегка пружинит, а под водой стремительно, словно ракета, на меня несется пловец. Он вынырнул совсем близко и улыбнулся.

– Я был уверен, что рано или поздно ты придешь, но все эти дни тебя не было, – сказал Игорь.

– Откуда? – удивилась я.

– Потому что ты не забыла. Я тоже.

Раньше мы любили приходить в бассейн в будние дни. Тогда для школьников выдавали бесплатные абонементы по вторникам и четвергам, но ими никто не пользовался. Для подростов казалось куда круче собираться во дворах или шляться по подъездам, чем плавать. Может быть, поэтому нам и нравилось приходить сюда. Часто мы были только вдвоем и могли целоваться, спрятавшись за горкой. Это было одним из наших мест, а я ведь даже об этом не вспомнила, зато он…

– Если честно, то мне просто хотелось расслабиться. Ужасный был день.

– Расскажешь? – он подплыл ближе и наши лица оказались совсем рядом.

– Я открыла мамину пекарню, – с трудом ответила я, стараясь не смотреть на его губы, к которым так хотелось прикоснуться. – Никто не пришел.

– Глупая была затея. Наши люди настолько тупые, насколько злобные.

– Мама хочет, чтобы я вернулась в Москву. Ты хочешь, чтобы я уехала? – мой вопрос прозвучал двояко, но пусть так. Мне нужен был ответ. Его ответ.

– Если честно… нет. Совсем не хочу, – произнес Игорь, глядя мне в глаза. – Но я думаю о тебе. Все, что происходит, слишком тяжело для тебя. Знаю, ты сильная, но зачем пытаться что-то доказать всем этим людям? Пусть они захлебнутся своим ядом.

– Неужели ты не понимаешь?! – вспылила я. – Моего папу считают убийцей, все думают, что он изменял маме. Эти люди втоптали в грязь все то хорошее, что мои родители для них сделали. Я не успокоюсь, пока не докажу, что он не виновен.

– И как ты это докажешь?

– Найду настоящего убийцу Марины Поляковой, – я развернулась и поплыла прочь.

– Лина!

Игорь нагнал меня и ухватил за руку. Я чуть не ушла под воду, но он поймал меня и крепко прижал к себе, удерживая нас обоих на плаву. В этот момент словно разряд тока пронзил мое тело.

– Ты же не сыщица, – мягко, извиняющимся тоном произнес он и грустно вздохнул, – полиция давным-давно все решила.

– И что ты мне предлагаешь? Согласиться на то, что папу считают убийцей?

– Не знаю…

Его горячее дыхание обожгло мне щеку, сердце забилось сильнее, и я могла поклясться, что чувствую, как и у него гулко отдается в груди. Между нами что-то происходило, и это «что-то» было чертовски приятным. Волшебство развеялось, когда рядом послышались шаркающие шаги, а потом всплеск воды… Филатов прочистил горло и отпустил меня.

– Идем в хамам, – одними губами произнес он и поплыл к лестнице, я последовала за ним.

В турецкой бане было так напарено, что мы едва видели друг друга. Устроившись на каменной скамье, давая раскаленному пару согреть наши заледеневшие от холодной воды тела, мы какое-то время хранили молчание. Игорь заговорил первым:

– Я уверен, что твой отец не виноват в том, что произошло с Мариной. Он замечательный… в смысле был замечательным человеком, но ты же знаешь, как сильно ему завидовали. А Марина… как ни странно, ее стали жалеть только после несчастного случая, до этого к ней относились не слишком тепло.

– Серьезно? – удивилась я, ведь думала, что этой девушке удалось добиться всеобщего уважения.

– Да. Хотя она и занимала хороший пост на нашем заводе, это мало что поменяло в отношении к ней. Ребенка нагуляла в юном возрасте неизвестно от кого, потом вдруг стала жить лучше, содержать дочь и помогать матери. Поговаривали, что она оказывала некоторые услуги за деньги. И в институте она училась платно, а вот на что…

– Подожди, ты хочешь сказать, что Марина торговала своим телом?

– Это только слухи, которые ходили в городе. Но она была способна идти по головам.

– Про слухи я слышала, но ты сам видишь, как здесь любят выдумывать гадости про других. Если нет доказательств – все пустое. А как она попала к вам на завод?

– Ты не знаешь? По протекции твоего папы.

– Что?

– Анатолий Леонидович попросил за нее моего папу. После твоего отъезда из Романовца они сохранили приятельские отношения, поэтому папа ему не отказал. Марина и правда работала хорошо, но на заводе ее не любили, если не сказать больше.

– А она дружила с кем-нибудь из коллег? Неужели все относились к ней плохо?

– Относились плохо? – усмехнулся Игорь. – Нет, такого бы она не потерпела. Полякова никому не давала спуску. Могла заставить работать в канун Нового года до позднего вечера или без малейшего сожаления уволить сотрудников, если считала, что за счет их зарплаты можно оптимизировать бюджет.

– Но как? Она же была директором по качеству? Это не в ее компетенции.

– Не в ее, но она выступила с инициативой. Полтора года назад мы переживали не лучшие времена, и Марина подала предложение, как сохранить завод на плаву. Это были жесткие меры. Я решительно противился, но отец встал на ее сторону. Мы тогда даже повздорили. В результате три человека, которые проработали у нас больше пятнадцати лет и знали завод от и до, остались без работы. А куда им пойти? Всем за пятьдесят… Их функционал раскидали между другими сотрудниками, при этом зарплату тем не повысили.

– Кто эти люди, которых уволили? Я их знаю? – в моей голове тайфуном проносились самые разные мысли, но главное – теперь в моем списке появилось еще трое подозреваемых.

– Да. Может, помнишь. Лев Борисович Ершов, Наталья Викторовна Сухова и Владимир Игоревич Пелепейко.

– Ммм… – протянула я, напрягая память, но их имена мне ни о чем не говорили. – Они еще здесь? В Романовце?

– Кажется, но ты же не думаешь?..

– Игорь… Я не знаю, что думать, но хочу проверить все.

– Лина…

Я почувствовала, как он взял мою руку и поднес к губам. Сквозь серебряный пар я едва различала его силуэт, но смотрела, не отрываясь, хотя глаза жгло от горячего воздуха. Становилось невыносимо душно, нам обоим отчаянно требовалась прохлада, но мы продолжали изнывать от жары, только чтобы сохранить уединение. Я не заметила, как оказалась совсем близко к Игорю. Моя ладонь, которую он нежно целовал, уже лежала на его плече, его руки крепко сжимали мою талию.

Нас с головой окутал дурман юношеской влюбленности, которая вернулась с новой силой. Я знала, я чувствовала это… Может быть, наши чувства все так же сильны? Может быть, еще есть шанс все вернуть, но теперь не совершать прежних ошибок? Его губы коснулись моих, язык яростно устремился внутрь, и ему не было преграды. Наш поцелуй – отчаянный, яростный, голодный – перечеркнул все границы приличия.

Я больше не чувствовала томительного изнеможения, хотя голова кружилась. Потянув за собой Игоря, я опустилась на раскаленную скамью и резко прогнулась в пояснице, когда кожу обожгло раскаленным камнем. Игорь воспринял это по-иному и шумно выдохнул мне в губы. Бедром я чувствовала его возбуждение и глупо улыбнулась, сознавая мощь его желания. Сейчас мне было все равно: что в хамам могут войти, что мы творим совершенно неправильные вещи, что у него кто-то есть. Я сгорала от желания и мечтала вновь принадлежать ему. Словно прочтя мои мысли, Филатов сдвинул в сторону ткань купальных

Не знаю, как далеко бы мы зашли, скорее всего, нас уже было бы не остановить… Но дверь в хамам распахнулась, и в парилку вошла пожилая дама. Мы с Игорем отпрянули друг от друга, и я судорожно оправила купальник. Пар мгновенно поредел, но все еще укрывал нас от ее любопытных глаз.

– Я, пожалуй, пойду. Слишком жарко, – сказала я, поднимаясь со скамьи.

– Подожди меня на выходе. Я подвезу тебя, – Игорь встал следом за мной.

– Спасибо, но я на машине. И лучше сегодня поеду одна… – ответила я, размышляя, что машину можно было бы оставить тут… К счастью, разум взял верх над чувствами. Слишком многое произошло. В голове все мешалось: имена, факты, домыслы, подозрения и… осознание своей слабости перед Игорем. Я не забыла его… мое сердце не забыло, мое тело не забыло.

– Хорошо. Но ты же придешь еще плавать?

– Несомненно.

***

Я безбожно проспала в свой второй рабочий день. И пусть я прекрасно понимала, что сегодня вновь у меня не будет посетителей, не хотелось показывать горожанам, будто мы с мамой сдались. Наспех собравшись, я убрала в сумку тетрадку, куда накануне так и не вписала новых подозреваемых, потому как уснула тотчас по возвращении домой, взяла из холодильника заготовки для пирожков и направилась к машине.

До обеда я занималась готовкой. На этот раз я испекла еще меньше пирожков, но все же обеспечила пекарню свежей выпечкой. Украсив по-новому витрины, я устроилась за стойкой и начала записывать факты и подозреваемых, радуясь тому, что у меня отличная память на имена:

Уволенные Мариной П.:

Ершов Л.Б.

Сухова Н.В.

Пелепейко В.И.

Проверить каждого. Убедиться, что у них была возможность отомстить Марине в тот вечер.

Чем Марина П. занималась в Москве? Любовник?! Проверить: поговорить с Камиллой, попасть к ним в дом.

Правда ли, что Марина продавала свое тело? Как? Где? Кто ее клиенты?

Илья Романов – ревнивец? Агрессор? Убийца?

Делая последние записи, я даже не заметила, как к пекарне кто-то подошел. Меня отвлек только звук колокольчика над дверью, тогда я подняла взгляд и увидела на пороге именно его.

Илья зашел внутрь, держа за руку Алису. Девочка отпустила отца и направилась к витрине с пирожными. Она то ли не заметила, то ли не узнала меня, поэтому только наспех поздоровалась и приступила к выбору лакомства. А вот Илья быстро признал во мне девушку, посещавшую его бургерную несколько дней назад. С хищным оскалом он направился ко мне, но замер, переведя взгляд на бейджик с моим именем.

– Не может быть! – вдруг рассмеялся Илья, – Крокодилиха!

Глава 7

Под его взглядом я вновь превратилась в забитую школьницу. Темно-карие глаза готовы были прожечь во мне дыру, а их недобрый блеск сулил очередные неприятности. Столько раз за последние годы я представляла встречу с неприятелями из Романовца и каждый раз видела себя уверенной женщиной, способной размазать их по стенке. Что же случилось сейчас? В груди сдавило от страха, ворвавшегося из детства, даже воздух вокруг приобрел какую-то горечь. Вдруг я поняла, что неосознанно тру плечо, где когда-то красовался огромный синяк, которым наградил меня Илья.

В тот вечер я возвращалась от Игоря. Он болел, а я навещала его, пока родители были на работе. Мне нравилось ухаживать за ним. Стыдно в этом признаться, но я хотела, чтобы мой парень как можно дольше оставался дома, и забота о нем лежала на мне. Стояла поздняя осень, темнело рано, и в пять часов жадный на фонари Романовец погружался в ночь. Игорь просил не засиживаться у него до темна, но я в очередной раз не послушалась. Быстро шагая по узкому проулку, я смотрела себе под ноги, чтобы не угодить в лужу, и не заметила, как за мной кто-то увязался. Только когда шаги послышались совсем близко, я поняла, что не одна, но до освещенной дороги было еще далеко. Я пошла быстрее, и шаги тоже ускорились.

– Кро-ко-ди-ли-ха! – нараспев произнес Илья, поравнявшись со мной. Я в ужасе отшатнулась, а он, громко рассмеявшись, со всей силы толкнул меня кулаком в плечо, где, несмотря на верхнюю одежду, у меня образовалась темная гематома.

Я быстро отдернула руку, но Илья все видел. Наверняка он, как и я, вспомнил тот вечер. Мерзавец растянул губы в отвратительной улыбке, обнажив ряд ровных зубов, и навис над стойкой, за которой я сидела.

– Ну, с возвращением в родную деревню, Лина. Только не говори, что не узнала.

Стоило ему открыть рот, как ко мне вернулось самообладание. Я точно знала, что не позволю вновь издеваться над собой. Я выросла, изменилась, и теперь Илье придется со мной считаться.

– Такую мерзкую рожу невозможно забыть, – прошипела я, гордо вздернув носик. Пусть видит, что я его не боюсь.

– Как грубо, – цокнул языком Илья. – Но я буду выше этого. – Он окинул меня заинтересованным взглядом, задержав его на вырезе моей блузки, – скажу даже, что ты недурно выглядишь.

– Мне следует сказать тебе «спасибо»? – скривилась я.

– Тебе следует сварить мне кофе. Я сяду туда, – он указал на столик у окна. – Поболтал бы с тобой, но надо накормить дочь, а потом бежать по делам. Ей суп, к нему поджарь кусок черного хлеба и… – он повернулся к Алисе, – выбрала пирожное?

– Я хочу вот это, – Алиса указала на корзиночку с ягодами, но потом перевела взгляд на морковный торт, – или это.

– Детка, давай что-нибудь одно. Тебе еще съесть всю тарелку супа.

– Эй! – вмешалась я в их диалог. – У нас нет супа. Если ты не заметил, это пекарня, а не столовая.

– А тетя Галя всегда кормила меня супом, – нахмурилась Алиса и хмуро воззрилась на меня. Из ее уст это замечание прозвучало самым настоящим выговором, и под ее совсем недетским взглядом я вдруг растерялась.

– Правда? Мама кормила тебя первым? Да… она рассказывала, что ты

– А почему вчера вы не сказали, что тетя Галя ваша мама? – поправляя лямку своего огромного ранца, поинтересовалась Алиса.

– Да, как-то, к слову не пришлось, – смутилась я, краем глаза отмечая, как Илья напрягся.

– Ммм… – протянула малышка и заглянула за меня на кухню. – А где тетя Галя?

– Она приболела, поэтому пока я ее тут подменяю.

– Алиса, ты сказала, что вы с Линой общались вчера?

– С Линой? Это же Эви, – удивилась Алиса.

– Вот как? – усмехнулся Илья и перевел взгляд на меня. – И давно ты так представляешься?

– Алис, иди садись за столик, я сделаю тебе какао, – сказала я, игнорируя вопрос ее отца.

– Да, детка, садись, я скоро подойду, только перекинусь парой слов с Эви-Линой, – подхватил Илья.

Алиса неторопливо направилась к столику, явно заинтересованная нашим разговором. Я понимала ее, мне бы тоже было любопытно послушать беседу взрослых. Интересно, поняла ли малышка, что мы с ее отцом не переносим друг друга? Неожиданно стало неуютно от мысли, что и она может вслед за отцом меня невзлюбить.

– Эй! – Илья щелкнул пальцами перед моим лицом, и я поняла, что, блуждая в своих мыслях, не слышала, что он говорил.

– А?..

– Что тебе надо от моей дочери?! – взвился он.

– От твоей дочери? Ничего, – бросила я и занялась какао, стараясь сохранять полное безразличие.

– Неправда. Вчера она рассказала мне о милой женщине Эви, которая помогла ей собраться в бассейне, той самой, что была в моей бургерной. Что ты все расспрашивала ее о том, с кем она дружит, о Камилле и ее матери. Что ты вынюхиваешь? – Илья по-хозяйски зашел за стойку и встал рядом со мной, скрестив на груди руки.

– Я ничего не вынюхиваю, – резко повернувшись к нему, процедила я. – Вчера я просто помогла твоей дочери, и мы разговорились. Но знаешь что? Тебе бы не помешало самому больше обращать на нее внимание. Посмотри на Алису, она давно выросла из этого комбинезона. Думаешь, ей удобно? Чтобы ты знал, для здоровья девочки вредно носить штаны, которые малы. И вообще, уйди в зал. Сюда может заходить только персонал.

– Слушай, не лезь ко мне и моей дочери, – пропуская мимо ушей мое замечание, разъярился Илья. Он по-хозяйски вошел за мной на кухню и встал у плиты. Как же он был похож на себя в детстве, даже губы кривил, как тогда. Снова мне неосознанно стало страшно, фантомной болью разом вспыхнули былые ссадины и синяки. Я крепче сжала ложку, которой помешивала какао, чтобы он не увидел, как у меня дрожат руки. Но тут он меня добил… – У папаши научилась совать нос в чужие дела?!

– Не смей говорить о моем отце! – прокричала я.

– Значит так, Лина, – Илья специально выделил мое имя. Он оглянулся на дочь, улыбнулся и подмигнул ей, а потом снова со злобой посмотрел на меня. – Ты сейчас приготовишь суп и накормишь мою дочь обедом.

– И не подумаю. У меня даже курицы нет, чтобы сварить суп. И уйди, в конце концов, с моей кухни! – разъярилась я и кинула ложку в ковших с какао. Шоколадные капли вмиг разрисовали горошком мой белоснежный фартук, на что Илья ехидно улыбнулся.

– Я схожу в соседний магазин и принесу тебе продукты, – неожиданно спокойно заговорил он, берясь вместо меня помешивать какао. – Все равно, кроме нас у тебя нет посетителей и вряд ли будет. А вот мы с Лиской здесь будем частыми гостями, так что суп вари сразу на несколько дней. Пока будешь готовить, моя дочь займется домашним заданием. Насколько я помню, ты была не дурой, так что поможешь, если что. А у меня дела часа на полтора, даже хорошо, что Лиску можно с собой не тащить.

– Прости, что?! Ты хочешь, чтобы я учила уроки с твоим ребенком?! Романов, ты охренел?!

– А чем тебе еще заняться? Хотя бы не так скучно будет. Наверное, ты уже с ума сходишь от компании пирожков и булок, а тут живой человек.

Мне хотелось взять с полки банку муки и высыпать ее всю в ненавистное лицо. Как бы я ни старалась быть иной в его глазах – холодной, высокомерной, такой, какую следует остерегаться, – у меня ничего не выходило. Илья все также видел во мне крокодилиху, обязанную его бояться. Он вел себя непозволительно нагло, демонстрируя свою крутизну и вызывая очередной шквал ненависти к своей персоне. Лишь одно заставило меня остыть – возможность вновь остаться с Алисой наедине, а мне чертовски требовалось выяснить адрес матери Марины.

– Учти, я делаю это только ради Алисы. Она мне нравится. Даже странно, что у такого урода, как ты, могла выйти милая дочь, – доставая кружку под какао, произнесла я, даже не посмотрев на Илью.

– А ты, смотрю, за эти годы отрастила коготки. Не скрою, мне даже нравится. Только учти, Лина, ты правильно делала, что в школе меня боялась. В этом смысле ничего не поменялось. Советую тебе поостеречься, – Илья вынул ложку из какао и демонстративно опустил ее, грязную, в карман моего фартука.

– Это тебе стоит быть осторожным со мной. Не советую вспоминать школьные годы, не то заставлю тебя поплатиться за каждое слово, за каждый синяк, который у меня был по твоей вине, – я достала из кармана перепачканную ложку и провела ей по светлой толстовке Ильи, вытирая от какао.

– Ух! Прямо львица, – он громко рассмеялся, будто моя тирада была стенд-ап выступлением, стащил с себя толстовку и кинул ее на пол. – Ладно, Маркова, я в магазин. А это постираешь к завтра, в обед заберу.

Илья довольно быстро вернулся, хотя явно заезжал домой, потому как под курткой на нем был уже свитер. Он принес мне целую сумку продуктов, вновь по-свойски прошел за стойку и поставил пакет на стол.

– Сейчас… – он посмотрел на часы и чуть прищурился, – половина второго. Вернусь к четырем. Лиска как раз пообедает и закончит с уроками.

Не дожидаясь моего ответа, Романов пошел к дочери и, потрепав ее по волосам, за что получил от нее недовольное «эй», дал напутствие быть умницей. Я не могла видеть его, изображавшего идеального отца и отвернулась, чтобы налить Алиске вторую кружку какао. Добавив поверх

– Как красиво! Тетя Галя так не делает. А это, наверное, дороже? Просто папа не разрешает шиковать. Нам еще сапоги мне покупать с его получки, – вздохнула Алиса, поправив свои ужасные очки, сползшие на нос.

– Ничего не дороже. Я тебя угощаю. Идет? – улыбнулась я.

– Идет.

– Тогда допивай какао, а я займусь супом. Потом приду помочь тебе с уроками. Вам много задали?

– Вот… два ряда прописей. Я уже один сделала, – Алиса достала из рюкзака ярко-красную тетрадку и с гордостью продемонстрировала ровно выведенные крючки.

– И это все? – я напугалась, что девчушка быстро управится и тогда мне придется занимать ее чем-то еще. Вряд ли ей будет интересно просто разговаривать со мной и отвечать на вопросы о погибшей пассии отца, хотя для меня такой вариант был бы предпочтительнее.

– Нет, еще задачка по математике, – Алиса кивнула на свой рюкзак и стала внимательно разглядывать, как тает пастила в какао, размешивая зефиринки трубочкой.

– Ясно. Тебе будет нужна с ней помощь?

– Только чтобы вы проверили. Я, потому что, ошибаюсь иногда. Таисия Максимовна, моя учительница, говорит, что я невнимательно читаю условия.

– Ну, такое бывает. Хорошо, я тебе помогу. Кстати, я тут подумала… Что, если тебе написать своей подружке Камилле письмо. Ты говорила, что сейчас вы не видитесь, наверняка она скучает по тебе, как и ты по ней.

– Письмо? Настоящее?

– Да. Ты же умеешь писать? – смутилась я, вдруг вспомнив, что Алиса еще в первом классе и только занимается по прописям. С другой стороны, она же умела читать…

– Умею. Меня папа научил, когда мне было четыре.

– Серьезно?

– Угу…

– Вот и славно. Тогда пиши письмо, а я передам его Камилле. Ты же знаешь, где она живет?

– Да, на улице Ленина, дом двадцать четыре, квартира два. Только я интекса не знаю. Без него же не отправить.

– Чего ты не знаешь?

– Интекса. Циферки на конверте.

– А! Индекса.

– Ин-де-кс, – по слогам повторила Алиса и расплылась в довольной улыбке счастливого ребенка, от которой у меня защемило сердце. Я не понимала, что эта девочка делает со мной, и как всего за пару встреч мне удалось к ней прикипеть.

– Верно. Ты умница. Только давай договоримся об одной вещи: мы ничего не расскажем об этом твоему папе. Хорошо?

– Почему вы не хотите, чтобы я говорила об этом папе? – Алиса насупилась, как воробушек на морозе.

– Ты просто пойми: твой папа хотел, чтобы ты здесь занималась уроками, а не писала письма подружкам. Вдруг он разозлится и будет ругаться?

Это было низко, но я решила сыграть на дурном характере Ильи. Наверняка малышка не захочет его злить и согласится держать все в тайне… Но я ошиблась.

– Папа не будет ругаться. И я папе все рассказываю.

– Ну раз так… – мне осталось только развести руками. В конце концов, я узнала, где живет мать Марины Поляковой.

Илья пришел за дочерью вовремя и, не удостоив меня даже простым «спасибо», попросил поскорее дать ему счет.

– И это все? – нахмурился он, глядя на чек, где значилась куда меньшая сумма, чем следовало.

– Считай, что это скидка моим первым клиентам, – ответила я, подмигнув Алисе.

– Она съела морковный торт и корзиночку, а ты посчитала только корзиночку. Не надо нам твоей благотворительности. – Илья вынул бумажник и оставил на три сотни больше, чем значилось в счете. – А с тобой мы поговорим дома, договаривались только об одном десерте, – строго сказал он Алисе.

– Это было за счет заведения. Алиса не заказывала торт, я сама дала…

– Давать будешь кому-нибудь другому, – кинул он и, развернувшись к двери, потащил за собой Алису.

– До свидания, Эви! – только и успела крикнуть малышка.

***

Ирина Павловна, мать Марины Поляковой, жила в квартире, доставшейся ей от дочери. Это был новый район Романовца, где когда-то в советское время располагался мемориал революции с огромным памятником вождю пролетариата, а позже, в девяностых – парк; сейчас только название «улица Ленина» напоминало о былом. Всю дорогу я пыталась придумать, как начать разговор с Ириной Павловной, и не придумала ничего иного, как сказать правду. У меня не повернулся бы язык обманывать женщину, потерявшую дочь. Она открыла мне, но нахмурилась, не узнав, явно ожидая увидеть кого-то другого.

– Чем могу помочь? Вы ко мне? – спросила пожилая женщина невысокого роста в старом застиранном домашнем платье, с черным платком, свидетельствующем о трауре, на седых волосах.

– Ирина Павловна, добрый вечер. Вы меня, наверное, не помните… Я Эвелина Маркова.

– Эвелина?! Дочь Анатолия? – она нахмурилась еще сильнее, и у меня по спине пробежал холодок, но отступать уже было поздно.

– Да, простите, что вас тревожу, но мне очень нужно поговорить с вами.

Ожидая, что Ирина Павловна немедленно меня прогонит, я не сразу сообразила войти, когда она посторонилась и открыла дверь шире, приглашая в квартиру. В узкой прихожей было прибрано. Никакого беспорядка или нагромождения ненужных вещей, вот только слой пыли на тумбочках и полках говорил, что убираются тут нечасто. Глядя на немощную хозяйку, я задалась вопросом, как же она справляется с хозяйством сама, особенно теперь, когда на ее плечах лежит забота о внучке?

– Лина, проходи на кухню. Я вскипячу чайник.

Ирина Павловна, шаркая тяжелыми ногами в заношенных до дыр тапочках, поплелась по коридору в сторону раздвижных витражных дверей, за которыми, как можно было догадаться, располагалась кухня. Не знай я всей истории и окажись в этой квартире случайно, я бы скорее всего приняла мать Марины за старую экономку. Ее нищенский вид никак не вязался с размахом жилья дочери, и мне даже стало как-то неловко за нее.

На современной кухне, которую наверняка оформляла по своему вкусу Марина, совершенно неуместно разместилась утварь Ирины Павловны. На плите громоздился большой алюминиевый чайник, какой еще кипятила Тося Кислицына в «Девчатах», рядом с ним шкворчала чугунная сковорода. Кухонное полотенце то ли с кроликами, то ли с котятами висело на ручке духовки, в которой что-то томилось. На мраморной столешнице, бережно укрытой клеенчатой скатертью, лежала деревянная доска

Ирина Павловна казалась тут совершенно чужой: гостьей, пришедшей на временное житье со своими вещами. Она будто боялась воспользоваться дорогими ножами из нержавейки, торчащими из деревянной подставки с выжженным известным брендом, не трогала хромированные кастрюли, бережно убранные на дизайнерский шкаф, не прикасалась к профессиональным разделочным доскам, красовавшимся на полке.

– Извините, я помешала вам готовить… – проговорила я.

– Ничего. Сейчас морковку в сковородку закину, и пусть еще потомится, – ответила Ирина Павловна и ловко счистила с доски нарезку в сковороду, – ты чай какой будешь? Есть черный, есть душистый, который Ками пьет.

– Давайте черный, – ответила я, хотя чая совершенно не хотелось.

Ирина Павловна разлила по кружкам заварку, залила кипятком и поставила на стол – одну передо мной, вторую – у пустого стула, куда, видимо, собиралась сесть, но так и не села, оставшись у плиты помешивать поджарку. Она ничего не спрашивала, явно давая мне возможность начать разговор…

– Спасибо, что согласились поговорить и не выгнали меня, – боясь поднять глаза, начала я.

– У меня есть время, Камилла занимается с учителем. А выгонять тебя у меня и мысли не было.

– В городе ходят слухи, не знаю… дошли ли они до вас. Говорят о моем папе и Марине.

– Это небылицы. Этим бездельникам только бы языком молоть.

– Так вы слышали?

– Конечно.

– Но не верите? Клянусь, мой отец не причастен к тому, что случилось с Мариной.

– Знаю. Он бы никогда такого не совершил. Тебе не надо передо мной отчитываться. Анатолий Леонидович был одним из немногих, кто всегда к нам хорошо относился. Марину в чем только ни обвиняли. Ей нужно было начать зарабатывать, чтобы получить уважение, но и так она его не добилась. За спиной вечно шушукались. А твой папа не верил сплетням, он знал мою дочь и уважал по-настоящему. За это все так и ополчились на него. Ты об этом хотела поговорить? Пришла сказать, что отец невиновен в Марининой смерти? Пустое. Мне это известно так же, как и тебе.

– Не совсем об этом. Может быть, вы не поддержите меня в этом, но все же скажу. Моего папу убили, сам он бы никогда… – слова застряли в горле, и я сделала маленький глоток обжигающего чая. – Мне сказали в полиции, что у него в машине нашли Маринины вещи. Те, что были у нее в день нападения.

Ирина Павловна отошла от плиты и опустилась на стул, схватив обеими руками горячую кружку и быстро их отдернув. Я не могла оторвать взгляда от ее старческих рук, на которые она стала отчаянно дуть…

– Давайте под холодную воду?

– Нет. Нормально, – Ирина Павловна опустила ладони на прохладную столешницу, прикрыла глаза и прошептала: – Я не знала про вещи.

И тут я растерялась, будто сама только что обвинила отца. Как теперь доказать его невиновность? Какие слова можно сказать, чтобы все исправить?

– Их подкинули, – наконец произнесла я, и Ирина Павловна, широко распахнув глаза, вперилась в меня диким взглядом. – Поверьте мне, я прошу вас!

– Кто подкинул?

– Тот, кто напал на Марину, а потом убил папу, чтобы замести следы и скинуть на него свою вину.

– Откуда ты это знаешь?

– Вы сами сказали, мой папа не мог убить Марину. И любовниками они не были. Я уверена, что папа узнал, кто сделал это с вашей дочерью, за что и поплатился жизнью.

Ирина Павловна медленно встала из-за стола, подошла к плите, выключила огонь под сковородой и помешала свою поджарку. Я смотрела на ее тщедушную сгорбленную спину и ждала, когда она обернется, чтобы вынести свой вердикт. Но она молчала, убивая меня тишиной, заставляя теряться в догадках.

– Ирина Павловна…

– Так зачем ты пришла ко мне? – холодно вопросила она, взглянув на меня через плечо.

– Мне нужна ваша помощь. Я собираюсь доказать невиновность отца и найти убийцу Марины.

***

Мне нужно было срочно вернуться в пекарню, где я забыла свою тетрадь, куда записывала все, что относилось к расследованию. Ирина Павловна все-таки мне поверила. Она рассказала о своей дочери столько, что теперь я видела Марину совсем в ином свете. Слишком многое складывалось из слухов и домыслов, а сейчас у меня в руках была информация: адреса, контакты, даты… Я резко затормозила перед пекарней, вышла из машины и бросилась к двери, даже не заметив темную фигуру, отделившуюся от стены в тот момент, как я повернула ключ в замке. Кто-то схватил меня за руку, а в следующий миг резко втолкнул в пекарню с такой силой, что я отлетела на пол. Его лица я не могла разглядеть, но резкий запах одеколона был узнаваем.

– Что ты творишь, Илья?! – закричала я.

– А что творишь ты?! – процедил он и щелкнул выключателем. Его лицо было искажено гримасой злости, глаза цвета темного шоколада казались черными, на шее пульсировала вена.

– Не понимаю тебя… – я не решилась подняться на ноги и отползла вглубь пекарни.

– Алиса мне все рассказала. Про письмо Ками.

– И что?! Твое какое дело?

– Что тебе надо от моей дочери?! Ни за что не поверю, что ты все учудила только чтобы ее порадовать.

– Ничего мне от нее не надо, – выпалила я и резко поднялась на ноги. – Это ты приводил ее сюда и бросил на два часа.

– Слушай, Лина, – Илья шагнул ко мне, и я бросилась к стойке, обежала ее и схватила со стола большую деревянную скалку. – Этим меня не напугать.

– Убирайся к черту!

Скалка его действительно не напугала. Илья решительным шагом направился в мою сторону, зашел за стойку и резко перехватил мое оружие. Он был значительно сильнее меня. Потянув скалку сначала вниз, Илья завел мою руку за спину и больно заломил. Я вскрикнула, но не выпустила ее из рук.

– Пусти, не то сломаю руку, – прорычал он, но я не послушалась и со всей силы ударила его по ноге. – Сука!

Разозлившись окончательно, Илья повернулся к стойке и одной рукой смахнул все, что на ней лежало, включая мою тетрадь. Она упала на пол, распахнувшись на той самой странице, где красовалось его имя как первого подозреваемого в деле Марины Поляковой.

– Что за черт?! – он поднял тетрадь и стал читать мои записи.

– Поговорим об этом? – Илья махнул перед моим лицом тетрадкой.

– Убирайся!

– И не подумаю! Ты выложишь мне все, если не хочешь неприятностей.

Романов навис надо мной, как гора, и я прикрыла глаза, ожидая, что сейчас последует удар. Но не случилось. Послышался скрип входной двери и звон колокольчика. Кто-то зашел в пекарню. Я распахнула глаза и увидела на пороге Игоря. Уже в следующий момент он был рядом. Илья отступил от меня.

– Убери. От нее. Руки, – отчеканил Игорь, заводя меня себе за спину.

– Руки?! – ухмыльнулся Илья и, убрав мою тетрадку под свою куртку, продемонстрировал ладони. – Я ее не трогаю. Да и вообще, мне пора.

– Еще раз увижу тебя рядом с Линой…

– И что?.. Ты мне ничего не сделаешь, – толкнув Игоря в плечо, Илья прошел мимо и как ни в чем ни бывало вышел из пекарни.

Филатов повернулся ко мне, он взял мое лицо в ладони и посмотрел в глаза, словно ища ответа на вопрос, что здесь произошло. Но мой взгляд говорил о другом… о той любви, что жила во мне в юности, а сейчас, пройдя испытание забвением, окрепла с новой силой. Как когда-то раньше все слова потеряли смысл, чувства оказались сильнее любых буквенных символов. Я закрыла глаза и позволила Игорю себя поцеловать.

Глава 8

Я никогда не была моралисткой. Все люди неидеальны, ведь в самой сути человеческой природы заложен грех. Только в книгах женщины во имя чести, благородства и черт знает чего еще готовы жертвовать своим счастьем. В жизни так не бывает, а если и попадается подобная дамочка, то значит, она непроходимо глупа. Поцелуи Игоря возносили меня до луны и обратно, в его жарких объятиях я таяла словно свеча… и никаких угрызений совести. Но все же была черта, переступить которую я не решилась.

– Тебе нужно уходить, – прошептала я, отстраняясь. Наше дыхание сбилось и слова давались с трудом.

– Лина… – выдохнул он и вновь притянул к себе.

– Так будет лучше. Нельзя просто взять и переспать в пекарне. По меньшей мере это не гигиенично. Все-таки тут люди едят.

Я сморозила совершенную глупость. Вот идиотка. Мне стало стыдно за свои слова, но Игорь ничего не возразил. Он выпустил меня из кольца своих рук и сделал два шага назад. Я молча наблюдала, как он приглаживает волосы, оправляет ворот рубашки и куртку.

Напряжение в пекарне никуда не делось, и мы оба это чувствовали. Я хотела Игоря не меньше, чем он меня, но совершить это здесь и сейчас будет неправильным. Этот шаг должен стать взвешенным, имеющим все вытекающие последствия. Я видела как никогда ясно, что хочу вернуть свою любовь, и для этого сегодня следует отступить.

– Ты права, Лина… Мне лучше уйти, – наконец сказал он и натянуто улыбнулся, безуспешно пытаясь разрядить обстановку. – Если что…

– Иди…

– Да…

Я смотрела, как мой любимый уходит, втайне надеясь, что он обернется и, увидев меня в темном окне пекарни, решит вернуться. Но он скрылся в конце улицы… и это было правильно. Игорь несвободен и то, что пока я закрываю на это глаза, притворяясь перед ним, будто мне ничего не известно, не значит, что ему не нужно делать выбор. Игорю необходимо все взвесить, разобраться в себе и остаться с той, кого он по-настоящему любит. Я же сделаю все, чтобы этот выбор был в мою сторону.

Отойдя от окна, я почувствовала дикую слабость и, опираясь о стену, опустилась на стул. Кончиками пальцев коснувшись распухших от поцелуя губ, прикрыв глаза и вообразив, что Филатов все еще здесь, я вновь почувствовала его дыхание, терпкий аромат одеколона, тепло тела, крепкие объятия… И вдруг грудь сжало дикой болью – совсем скоро он окажется с другой. Не нужно быть Нострадамусом, чтобы догадаться, чем именно они займутся этим вечером. Он уходил настолько возбужденным, что наверняка захочет выпустить пар. И ведь я сама его к этому подтолкнула!

Я не видела ее лица, но ясно представила стройное обнаженное тело, извивающееся под ним. Их быстрые движения, жаркие стоны, прерывистое дыхание… Нет! Нужно было гнать ко всем чертям эти картины, которые так безжалостно рисовало воображение. Думай! Думай, Эвелина, о другом! Расследование – вот что должно быть на первом месте! Где-то совсем рядом бродит убийца. Он виновен в гибели Марины, он же виновен в смерти отца. Найти его – сейчас самое важное, остальное потом. И, черт возьми, если убийца – Илья, то теперь он знает и про расследование, и про то, что главный подозреваемый – он. Мне может грозить смертельная опасность: убивший дважды не остановится перед третьей жертвой. Сегодня Илья вряд ли заявится. Он уверен, что я не одна, а Игорь сумел дать ему отпор, но завтра наверняка придет. Если он чуть не задушил меня, узнав, что я общалась с его дочерью, то теперь доведет начатое до конца. Нужно бежать из Романовца! Хотя бы на пару дней скрыться из города, а там – будь что будет. И тут моя поездка в Москву как раз кстати.

Мать Марины рассказала, что в Москве у ее дочери появился мужчина. Именно к нему она регулярно ездила и даже несколько раз брала с собой Камиллу. Это означало, что у них все было действительно серьезно, не каждый готов на знакомство с дочерью своей пассии так скоро после знакомства… если только знакомство действительно было недавно. У меня возникла безумная догадка, что этот мужчина мог оказаться биологическим отцом Камиллы, тогда все стало бы куда понятнее.

Ирина Павловна упомянула, что он занимает хорошую должность и имеет солидный счет в банке. Странно, что Марина сказала об этом, но не поделилась с матерью, кем и где он работает. Незадолго до Марининой смерти поездки в Москву прекратились, Ирина Павловна точно не знала, но предположила, что отношения дочери с новым мужчиной разладились. Я

«Павел Богомолов. Директор по развитию Консалтинговой компании «Белладжио групп».

Нужно было навести о нем справки, добиться встречи и вывести на разговор. Вернувшись в родительскую квартиру, я первым делом загуглила Павла Богомолова. Он был успешным руководителем престижной компании – неоднократно его успехи выделяли различными премиями в сфере бизнеса, а еще Богомолов вот уже три года был женат. Кроме упоминания супруги, в интернете ничего не писали о его личной жизни. Я открыла фотогалерею, и монитор заполонили многочисленные фотографии мужчины с самыми разными женщинами. Верность явно не была его коньком, и это могло сыграть мне на руку.

***

Рано утром я выехала в Москву и первым делом направилась в свою квартиру. Моя коллега искала временное жилье, и я предложила ей пожить у меня. Конечно, в глубине души мне было обидно расставаться с собственным жильем, к которому я так стремилась, но сейчас оказались важнее деньги. Я оставила Анне дубликат ключей, взяла плату за первый и последний месяцы аренды и направилась в типографию.

Еще накануне поздно вечером я оставила срочный заказ на изготовление визиток. Расплачиваться снова пришлось кредиткой, но я надеялась, что это того стоило. К тому же визитки могли пригодиться не только для встречи с Богомоловым.

Офис «Белладжио групп» располагался в одной из башен Москва-сити и так просто человека с улицы вряд ли туда пустят, если не назначена встреча. Мне нужно было соответствовать этому месту. На моей кредитке еще оставались деньги, и их пришлось потратить на платье и туфли. Покупки я аккуратно убрала, чтобы следующим утром выгулять в офис Богомолова, а потом сдать обратно в магазин. Конечно, мне хотелось оставить себе и это шикарное облегающее платье-футляр насыщенного винного оттенка и лодочки на тонкой-тонкой шпильке, но сейчас для меня это было непозволительной роскошью.

Я заночевала в небольшом студенческом хостеле, а утром, специально проснувшись не рано, чтобы выглядеть свежей, отправилась в салон красоты. Эти траты, в отличие от одежды, мне не удастся вернуть, но сама я вряд ли смогла бы сделать стильную укладку в общей ванной хостела и не осилила бы модный макияж, стоя перед маленьким зеркалом над крошечной раковиной. Зато теперь я была во всеоружии.

На улице стояла промозглая ноябрьская погода, но денег на пальто у меня уже не осталось, поэтому до Москва-сити я ехала в своем пуховике поверх платья и теплых уггах. Переобуваться пришлось в машине, там же я бросила пуховик. Расстояние до стеклянного небоскреба показалось мне вечностью, ледяной ветер пронизывал до костей, от холода трясло, и зуб на зуб не попадал, но я уверенно шла вперед.

Мне удалось добраться до офиса «Белладжио групп», пройдя общую приемную, пост досмотра и охраны, и теперь оставалось выдержать фейс-контроль девицы на ресепшн и добиться встречи с Богомоловым.

– Добрый день! Чем могу помочь? – поинтересовалась девушка за стойкой.

– Милана, – прочитав ее имя на бейдже, я расплылась в улыбке, – мне необходимо переговорить с Павлом Богомоловым.

Если я не ошиблась, когда наводила справки, Богомолов должен быть в офисе, но все равно я чувствовала, как от страха сводит живот. Если все, что я удумала, напрасно, то что делать? У меня было несколько вариантов, как добиться встречи, но ни одного на случай, если мужчины не окажется на работе.

– У вас назначено? – уточнила девушка.

– Нет. К сожалению, на это у меня не было времени, но дело срочное и безотлагательное. Будьте любезны передать Павлу Андреевичу мою визитку, – деловым тоном произнесла я, протягивая стильную карточку, сбрызнутую умопомрачительно дорогими духами в бутике торгового центра.

– Частный детектив? – удивилась Милана.

– Именно. И дело крайне деликатное. Речь идет о Марине Поляковой.

Мой расчет был прост: я прямо говорю о цели визита, чтобы заставить Богомолова волноваться, ведь между ним и Мариной явно что-то было нечисто. Другой мой козырь – выдуманная профессия детектива и то, что я женщина… Если Богомолов – любитель интрижек на стороне, то моя персона его заинтересует, и только ради этого он согласится на беседу.

– Вы можете пройти, – сообщила Милана, вернувшись из кабинета Богомолова спустя всего пару минут после того, как скрылась за поворотом коридора. Моей визитки у нее не было, значит, она осталась у него.

– Какой кабинет?

– Одиннадцать двадцать четыре. Налево до конца. Вы не пропустите.

– Спасибо.

Павел Богомолов был именно таким, как я представляла. После всех просмотренных в интернете фотографий, его детальный образ легко сложился у меня в голове, и сейчас я ничуть не удивилась, увидев уверенного в себе статного брюнета с нахальным выражением лица. Он заинтересованно осмотрел меня и лишь потом указал на кресло перед своим столом, не удосужившись даже поздороваться в ответ на мое «здравствуйте».

– Значит, частный детектив? – усмехнулся Павел, – по вам и не скажешь.

– Вас это удивляет? – опускаясь в кожаное кресло, в тон ему ответила я.

– Вы совсем не похожи на детектива. Удобно сидеть в засаде на таких шпильках?

– Сейчас я не в засаде.

– Это как посмотреть. Что вам от меня нужно… – Павел демонстративно поднял перед глазами мою визитку, читая имя, – Эвелина?

– Кхм… Я занимаюсь расследованием убийства Марины Поляковой. Меня наняла сторона, заинтересованная в правде.

Еще одна уловка. Полуправда работает куда лучше лжи. Мне хотелось пустить Павлу пыль в глаза, пусть решит, что за мной стоит некто влиятельный. Однако реакция мужчины оказалась совершенно неожиданной. Павел вмиг побледнел, словно от его лица отхлынула вся кровь. Он приоткрыл рот, как будто хотел что-то сказать, но слова застряли в горле.

– Что?! Убийства?! – наконец выдавил из себя мужчина и ослабил узел галстука.

– Вы не знали? – удивилась я.

Ничего не ответив, Павел встал из-за стола, прошел в другой конец кабинета, где разместился шикарный бар дорогого алкоголя. Он взял с полки бутылку воды, плеснул немного в стакан и жадно его осушил.

– Это новая Маринкина уловка? – неожиданно весело спросил он, глядя на меня через плечо. – Что на этот раз она пытается сделать?

– Не понимаю… Марина погибла в сентябре, более двух месяцев назад.

– Стойте, Павел! Вы действительно не знаете, что Марина умерла?! Если так, загуглите – в интернете есть заметки. Марина погибла девятого сентября.

Богомолов последовал моему совету. Я внимательно наблюдала за ним, ведь эмоции способны выдать то, что человек силится скрыть. И пусть я не психолог, но могу поклясться, что он действительно был шокирован новостью.

– Теперь вы мне верите, – заключила я, когда он отложил на стол планшет. – Позвольте задать несколько вопросов.

– С какой стати? Вы не полиция. Вы, по сути – никто, – презренно кинул он, будто я не достойна и секунды его внимания, но мне пришлось пропустить это мимо ушей.

– Вы правы, я – не полиция. В отличие от меня они на вас не вышли, и не выйдут, если ответите на мои вопросы. В противном случае мне ничего не останется, как оповестить о ваших отношениях с Мариной следователя, который ведет дело. Тогда придется давать показания.

– А если я поговорю с вами…

– То я не буду ставить в известность полицию. У них своя работа, у меня – своя. Я получаю деньги за правду, а не за галочку в списке раскрытых дел.

– Вам палец в рот не клади, – ухмыльнулся Павел и сел обратно за свой стол. Я не могла понять, что именно мне сыграло на руку: уверенность в себе, блеф насчет полиции или что-то иное, но отношение Богомолова все же смягчилось.

– У меня есть ровно тринадцать минут. Дерзайте, Эвелина!

– Что ж… хорошо, – я удобнее устроилась в кресле, пытаясь сдержать довольную улыбку от своей маленькой победы. Еще до того, как зайти в кабинет к Богомолову, я включила диктофон и теперь села ровнее, чтобы запись вышла четче. – Вы не поверили, что Марина погибла, решили, что это ее интриги. Почему?

– Потому что Поляковой отчаянно нужны были деньги, и она была готова на все, чтобы их заполучить.

– Вот как? О какой сумме идет речь?

– Ту сумму, что она мне обозначила, можно с легкостью потратить на приобретение квартиры в Москве.

– Но для чего ей такие деньги? У Марины была достаточно хорошая работа. В своем городе она получала немало и жила очень хорошо.

– Для ее захолустья – возможно. Но если брать в расчет столицу… Я не знаю, зачем именно требовались такие деньги, но на своей фабрике она явно столько не зарабатывала. Да и квартира в ее городишке обошлась бы в половину этой суммы. Она сама мне так и сказала. Мол, продала бы жилье, но этого все равно не хватит.

– Ей угрожали?

– Не знаю. Девчонка явно во что-то влипла, но это не мое дело.

– Но вы были в достаточно близких отношениях, так ведь?

– В отношениях?! – в голос рассмеялся Павел. – У нас не было отношений. Я женат, – он гордо поднял правую руку, демонстрируя тонкое обручальное кольцо из белого золота на безымянном пальце.

– Тогда что вас связывало с Мариной?

– Мы были знакомы много лет. Она только поступила на учебу, я заканчивал университет. Был так называемой «золотой молодежью». Тогда у меня были увлечения особого рода. Простые вечеринки давно опостылели, алкоголь и наркотики – баловался, но голову не терял, думал о будущем. Я предпочитал секс. Непростой, Эвелина. Ничего сверхъестественного, просто некоторого рода излишества. Мы познакомились с Мариной в элитном секс-клубе. Сразу скажу, ей уже было восемнадцать, несовершеннолетних туда не берут.

Если это правда, то вариант с тем, что Богомолов – отец Камиллы отпал. А мне почему-то казалось, что сейчас он откровенен.

– Что это за клуб? – спросила я.

– Э… нет! Никаких имен и мест. Это к делу не относится.

– Хорошо, – я решила с ним не спорить, лишь бы говорил дальше. – Какого рода услуги оказывала Марина? Что за «излишества»?

– Эти подробности я тоже опущу. Важно другое – Марина знала мои увлечения и, спустя столько лет после того, как наши пути разошлись, решила этим воспользоваться. Тогда я не понял, что она подстроила нашу встречу, только потом осознал, что с самого начала это был тонкий расчет. Моя супруга, естественно, не знала о моих особых пристрастиях, по секс-клубам я давно не ходил, а Марина сама предложила… Я не устоял. У нас было всего четыре встречи, а на пятой эта сучка заявила, что сняла на камеру последнее свидание.

– Она вас шантажировала?

– Хотела, но только где ей со мной тягаться? Конечно, я не повелся и доходчиво объяснил, что от меня она не получит ни копейки, а если обнародует запись – я не просто стану все отрицать, но и заявлю о том, что она все сфабриковала ради наживы. Марина, хоть и была чересчур самоуверенной, но все-таки не совсем дурой. Она сама отдала мне запись и с тех пор я ее не видел. И вдруг сегодня ко мне заявились вы, поэтому я и решил, что у нее появился очередной план, как меня подоить.

– Вы говорите, что виделись с Мариной в общей сложности пять раз, включая ту встречу, когда она стала вас шантажировала, но у меня несколько иные сведения. От ее матери я знаю, что Марина регулярно ездила в Москву, несколько раз даже с дочерью…

– Но точно не ко мне. Еще детей не хватало.

– Тогда…

– Может быть, у нее был кто-то еще? Проработайте эту версию, Эвелина. А сейчас, извините, – Павел взглянул на часы, – ваше время вышло.

Я выскочила на улицу, но сейчас не чувствовала холода. Мои щеки горели, сердце колотилось как бешеное, ладони вспотели. Мне казалось, что я как никогда близка к правде, но в то же время эта правда все дальше ускользала. Голова шла кругом от всего, что я узнала от Богомолова: секс-клуб, вымогательство, огромный долг… Что же на самом деле случилось с Мариной?! Во что она вляпалась?! До сих пор у меня не укладывалось в голове, что женщина, с каждым днем открывающаяся мне с новой стороны, и есть та сама бедная девчушка, которой папа дарил сапоги. Неужели папа знал, что случилось с Мариной? Он предлагал ей деньги. Когда я прочитала их переписку, то

Но кто еще, кроме моего отца, мог знать, что стряслось? Мать Марины – вряд ли. Не было похоже, что эта женщина утаила от меня нечто важное. Илья? Хм… Но с ним она порвала. Может быть, как раз поэтому? Камилла! Вот кто мог бы рассказать мне больше, только как с ней встретиться наедине? Если я начну преследовать детей Романовца, добром это не кончится. Нужно все как следует продумать, а пока можно разыскать сотрудников, уволенных Мариной. Нельзя не брать в расчет, что убийцей мог оказаться кто-то из обиженных подчиненных. Проверить нужно каждого.

Я успела вернуть в магазин платье и туфли. Хотя расставаться с обновками совсем не хотелось, теперь у меня появились деньги, чтобы купить готовую выпечку на продажу. В Романовец я вернусь глубокой ночью, а с утра уже открою пекарню. Не хватало только, чтобы горожане решили, что я сдалась и сбежала. Пусть знают, что так просто от меня не избавиться. Я надеялась, что двух дней моего отсутствия будет вполне достаточно, чтобы остудить пыл Ильи. Наверняка вчера, а, может, и сегодня он заявлялся в пекарню выяснить отношения. Теперь, когда первые эмоции улеглись, он мог быть менее опасен. Во всяком случае хотелось в это верить.

Я приехала в Романовец во втором часу ночи. Все заднее сиденье машины было заставлено коробками с пирожными и прочей ароматной снедью на продажу. Мама бы не одобрила такой халтуры, но мне было все равно. Главное – украсить витрины для ротозеев, которые не могут пройти мимо, чтобы не заглянуть внутрь в надежде на наше фиаско.

На всякий случай, прежде чем выгружать выпечку, я решила осмотреть пекарню. Кто знает, какой сюрприз могли выкинуть озлобленные горожане и в особенности один из них. Я была готова к разбитым окнам, исписанной двери или вымазанному грязью (в лучшем случае) крыльцу. Но все было в порядке, во всяком случае, на первый взгляд.

Я открыла дверь, щелкнула выключателем и уже собиралась развернуться, чтобы возвращаться к машине за выпечкой, как вдруг заметила свою тетрадку. Она лежала на полу прямо перед входом, Илья умудрился просунуть ее в щель для корреспонденции, которая всегда служила исключительно для декоративной цели. Я опустилась на корточки и дрожащими руками взяла свою драгоценность. На мое удивление она не была порвана, помята или испачкана… Все листы на месте, записи тоже, и тут на последней исписанной странице я увидела приписку: номер телефона и одна-единственная фраза: «Позвони мне». Что за черт?!

Глава 9

Открывая следующим утром пекарню, я думала, что первым и единственным посетителем окажется Илья, но ошиблась. Две женщины, смутно мне знакомые, вспомнить которых так и не получилось, пришли позавтракать пирожными. Ближе к полудню заглянул продавец из магазина спортивных товаров, а в обед сразу две компании школьников. Не знаю, с чем это было связано: то ли потому, что загадочная смерть отца постепенно забывалась, то ли из-за того, что в городе не было другого такого места, где можно просто выпить кофе и легко перекусить, но люди переставали сторониться пекарни. В этот день в кассе даже появилась выручка, правда она все равно не окупала мои затраты. Но это не главное – я сумела получить важную информацию, и не от кого-нибудь, а от школьников! Особенность небольших городков в том, что все друг друга знают. У ребят я разузнала, где найти Льва Борисовича Ершова – сотрудника, в свое время уволенного Мариной Поляковой.

Ершов в свои пятьдесят с хвостиком сильно сдал. Я не знала его раньше, но почему-то была уверена, что всему виной увольнение с завода. Ночные смены и долгая дорога на новую работу состарили его раньше времени. Теперь Ершов был вынужден служить ночным сторожем на складе в соседнем городке, куда я и отправилась после закрытия пекарни.

Разговор вышел недолгим, но весьма продуктивным. Я не стала юлить и призналась, что выясняю подробности смерти Марины Поляковой, хотя и соврала, что для этого дела меня наняли как частного детектива. Липовые визитки я специально прихватила с собой. Хотя, как мне показалось, Ершов не поверил в мою легенду, он рассказал, что в ночь убийства Марины был на смене. В подтверждении своих слов мужчина вывел отчет с КПП и показал отметки своего прохода на территорию склада.

– Пропуска никому передавать нельзя, за это можно и места лишиться. Прогул тоже обойдется дорого, так что в тот вечер я был здесь… Благодаря Мариночке, – он произнес ее имя с таким отвращением, словно испробовал нечто омерзительное и теперь его тошнило.

– Ясно. Спасибо. Скажите, а вы не знаете случайно, как можно найти ваших бывших коллег, так же, как и вы, пострадавших от Марины?

– Вы про Сухову и Пелепейко? Конечно знаю. Володя перебрался в Беларусь, поближе к сыну, а Наташа в Романовце. Но ни один из них Полякову и пальцем не тронул. Володьке это не нужно. Сын о нем заботится, к себе на работу устроил, а Наталья… Я дам адрес, и вы сами поймете.

Наталья Викторовна Сухова вот уже девять месяцев как была прикована в кровати – инсульт и необратимые последствия. Ужас ее ситуации крылся в том, что у нее не было родных, которые бы о ней позаботились. Единственные, кто хоть как-то помогал Суховой – бывшие сослуживцы, они доплачивали государственной сиделке, чтобы та лучше заботилась о Наталье Викторовне.

Ершов дал мне адрес хосписа, куда я отправилась на следующий день. За небольшую плату персонал этой пропахшей дешевым антисептиком богадельни весьма охотно шел на контакт. Вспомнили всех, кто навещал Сухову, кто передавал гостинцы, кто звонил справиться о ее здоровье. Таких энтузиастов поначалу было достаточно много, но спустя время, когда стало ясно, что Сухова не поправится, прежнее внимание свелось к переводу на счет сиделки.

***

У меня разом отпали три подозреваемых. Конечно, каждый из троицы ненавидел Полякову, но не имел возможности ее убить. Алиби Ершова следовало бы проверить, но мне не верилось, что этот человек способен провернуть махинацию с пропуском, чтобы

Пелепейко не возвращался в Россию. Я нашла его страничку в «Одноклассниках», и геолокация на многочисленных фотографиях обеспечила ему алиби. О Суховой и говорить нечего… Получается, я снова возвращалась к тайне долга Поляковой, ее связи с Богомоловым и моим отцом… Но что дальше?

Мне отчаянно требовалось выпить крепкого кофе и хорошенько обо всем подумать. Хоспис, где влачила свое бренное существование Сухова, был в двадцати километрах от Романовца, и по пути домой я проезжала новый торговый центр. Мама рассказывала мне о нем. «Орион» был построен на окраине специально, чтобы занять большую площадь, вот только посетителей это центру не прибавило. Любопытство и ломка по кофеину заставили меня свернуть на парковку.

Я сделала заказ и устроилась за крайним столиком, откуда просматривался почти весь торговый центр. Хотя «Орион» строился по аналогии со столичными торговыми центрами, внутри он больше напоминал крытый вещевой рынок. На каждый из трех этажей приходилась всего пара-тройка известных магазинов масс-маркета, остальные павильоны занимали провинциальные бутики турецкой одежды.

Мне принесли кофе и круассан, но, глядя на свой заказ, я поняла, что не настолько голодна, чтобы это съесть. Странный рогалик, который сложно было назвать звучным французским именем, оказался совершенно заветренным, а кофе больше походил на какую-то химическую бурду, чем на настоящий зерновой. Хватило меня всего на пару глотков – лучше вернуться в пекарню и выпить хорошего эспрессо из отборной арабики. Я оставила на столике деньги и уже собиралась вставать, как случайно выхватила взглядом парочку на эскалаторе. Мое сердце пропустило удар. Это был он…

Игорь держал за руку стройную блондинку, а она что-то воодушевленно рассказывала. Со стороны они оба казались совершенно счастливыми. Может, приехали ей за новыми сапогами? Или ему за свитером? А может, им нужна новая сковородка? Они поднялись на второй этаж и, держась за руки, направились в противоположное крыло. Только когда потеряла их из виду, я сообразила, что все это время не дышала. Шумно выдохнув, я схватила сумку и почти бегом бросилась прочь из торгового центра.

Как глупо: я знала, что Филатов несвободен, понимала, что покуда остаюсь в Романовце, велик шанс встретить его пассию (назвать эту девушку невестой не хватало духу). Почему же сейчас мне было так больно? Почему я чувствовала себя обманутой? Игорь не предавал МЕНЯ, он предавал СО МНОЙ.

Уже сидя в машине, я позволила эмоциям взять верх и со всей силы ударила ладонями по рулю. Не помогло. Сердце все также жгло от ревности, на которую у меня не было права. Какого черта?! Почему?! Совсем недавно я твердила себе, что буду бороться за Игоря, верну нашу любовь, и незнакомая девица, с которой он живет, мне не помеха. А сейчас, стоило увидеть ее собственными глазами, моя решимость превратилась в дурацкую необоснованную обиду.

Машина прогрелась, но вместо того, чтобы ехать, я с упорством маньяка-мазохиста следила за выходом из торгового центра. Слишком далеко была моя соперница, я не разглядела черты ее лица, не увидела цвета глаз, но была уверена, что она – красавица, и мне требовалось найти тому подтверждение.

Я просидела так долго, что в машине стало душно. Пришлось открыть окно, и морозный воздух, ворвавшийся в салон, немного отрезвил. Голос разума обуздал эмоции, напомнив, что сейчас нужно думать о расследовании. Убили моего отца, обвинили в страшном зле, а я сгораю от ревности. К черту Игоря! К черту его пассию! К черту разбитое сердце!

Сзади меня притормозил большой внедорожник, водитель явно ждал, что мое парковочное место вот-вот освободится, и я решила его не разочаровывать. Возвращаться в пекарню настроения не было, да и хотелось теперь не кофе, а чего-то покрепче, поэтому по пути домой я купила бутылку «Пино нуар».

Вино, штопор, один бокал – набор сильной, независимой, или же свидетельство моего одиночества? Глядя на этот грустный натюрморт, я почувствовала острую необходимость услышать родной голос. Мне бы следовало звонить маме чаще, а все мое время занимали либо расследование, либо страдания по Игорю. И пусть я отправила мамочку в санаторий ради ее блага, в глубине души я знала, что сделала это еще и для того, чтобы спокойно заниматься поисками правды. К счастью, она хорошо проводила время, ее бодрый голос немного умерил чувство вины, хотя я все равно чувствовала себя плохой дочерью.

– Я сегодня встретила Игоря. Точнее видела издалека. Он был со своей девушкой.

С кем еще, как не с мамой, я могла поделиться своей болью? И пусть она не поддержит, возможно даже осудит, но совершенно точно поймет мою боль. С подругами у меня как-то не вышло – были лишь приятельницы, друзей тоже так и не нашла, а именно сейчас мне отчаянно требовалось высказать свои переживания.

– Ох, Лина… Наташа – приятная девушка, нравится его родителям… – мама помолчала и перевела дыхание, – но на нее Игорь никогда не смотрел так, как на тебя. Даже на похоронах твоего папы его глаза горели.

– Что ты хочешь сказать? – Я не верила ушам. Мама не настаивала на том, что Игорь мне не пара и даже намекала, что у него есть ко мне чувства. Но я рано радовалась, думая, что мама на моей стороне.

– Мне кажется, Игорь вспомнил былые чувства. И это печально, Лина. Он не уйдет от невесты, а ты не сможешь быть его любовницей. Это Гордиев узел, который можно только разрубить, но этот парень не Александр Македонский.

– Мам…

– Милая моя девочка… я за тебя, всем сердцем за тебя! И именно поэтому прошу все взвесить. Ты уже не подросток. Ты – молодая женщина. Думай о себе. Думай о будущем.

– Мам, – я предательски шмыгнула носом и расплакалась как ребенок.

– Лина… дочка!

– Мне кажется, что я его люблю. Не знаю… люблю с тех пор или полюбила снова, но только не могу выбросить его из головы и чувствую, что это взаимно. Что же мне делать?

– Ох, дорогая… Я могу дать совет, но ты не пойдешь против сердца. Прислушайся к совести.

Утро наградило меня головной болью. Пустая бутылка из-под «Пино Нуар» ехидно напоминала о моей вчерашней слабости. Если бы не будильник, я наверняка проснулась бы только к полудню. Хотелось забраться обратно под одеяло и никуда не ходить, но

Как ни старалась, открыть пекарню вовремя я не успела, а, к моему удивлению, на пороге уже ждал первый посетитель. Я узнала Наташу, на ней было то же самое пальто, что и вчера, а белокурые волосы она собрала в хвост. Сначала у меня проскользнула мысль, что она приехала скандалить, но девушка Игоря робко улыбнулась и сказала, что ждет открытия, чтобы купить на работу коробку пирожных.

– У меня сегодня день рождения, а на работе традиция, как в школе, приносить угощения. Я подумала, что торт – это как-то избито, да и неудобно резать, раскладывать по тарелкам, а вот пирожные…

– Поздравляю вас… – я через силу улыбнулась, но постаралась не встречаться с Наташей взглядом.

– Мне сказали, что у вас очень вкусные сладости. Раньше я как-то здесь не бывала, но мой жених в последнее время сюда часто заходит. Он недавно открыл это место.

– Ваш жених? Это он посоветовал вам зайти сюда?

– Не совсем, это мне пришло в голову купить тут сладости: Игорь так расхваливал вашу выпечку. Знаете, он приходит домой, а от него пахнет ванилью. Сначала я даже приняла это за женские духи, но он сознался, что подсел на сладости.

Если бы не ее открытость и непосредственность, я бы подумала, что Наташа прощупывает почву, пытается что-то выяснить и совершенно точно подозревает жениха в неверности. Но при виде ее искренней улыбки у меня не осталось сомнений – она говорит правду, и этим она только меня разозлила. Либо Наташа непроходимо тупа, либо чересчур самоуверенна. А еще я нисколько не сомневалась, что, если бы эта девушка не была невестой моего любимого мужчины, мы могли бы подружиться.

– Значит, у вас есть жених… и скоро свадьба?

– Летом. Мы хотим, чтобы было тепло. Ой, можно мне вон те корзиночки? Десять штук.

– Да, конечно. – Я взяла картонную коробку и открыла витрину. – Вы планируете пышную свадьбу или отметите узким кругом?

– Мы с Игорем хотели бы устроить скромное торжество – только близкие. Но его мама ни в какую, так что будет все как полагается: платье, трехэтажный торт, ресторан, салют…

– Ох уж эти свекрови, что они понимают. – Мой голос казался мне насквозь фальшивым, но Наташа этого не замечала.

– Ой, нет! Инна Михайловна замечательная. Она столько для нас делает. И с жильем помогла, теперь вот со свадьбой.

Если мгновение назад я просто умирала от ревности, то теперь меня словно растоптали. В свое время мать Игоря не дала мне и шанса! Эта мегера презирала меня, считая, что я не ровня ее сыну. Чем же Наташа лучше?! Что в ней такого?!

– Еще вот те эклеры. Тоже десять. И посчитайте, сколько с меня?

Пока я упаковывала Наташин заказ, у меня возникла совершенно безумная мысль. Это был порыв, о котором я могла пожалеть, но какая разница? Я протянула Наташе одну из наших визиток.

– Возьмите, передайте вашему жениху. Скажите, что я могу изготовить для вас свадебное угощение. Я делаю отличное шоколадное суфле.

– Шоколадное суфле? – опешила Наташа, – не поверите, это любимый десерт Игоря.

– Да? Тогда обязательно передайте ему мою визитку.

И все же она была дурой. Только полная идиотка ничего бы не заподозрила, зато Игорь точно все поймет. Пути назад не будет, ему придется сделать выбор.

Весь день я была как на иголках. Наверняка до вечера Наташа не передаст визитку, а тогда будет уже поздно для «похода за сладким». Неужели придется ждать утра? Тогда впереди ждет бессонная ночь, ведь у меня не получится сомкнуть глаз. Тем не менее, у меня было странное предчувствие, что именно сегодня произойдет нечто важное.

Я уже собиралась закрывать пекарню, как колокольчик на двери возвестил о новом посетителе. Сердце пропустило удар. Он все-таки пришел? Выглянув из кухни, я замерла. Илья в два шага оказался рядом.

– Что тебе нужно?! Только подойди, и я закричу! – я попятилась назад, стараясь сообразить, что можно схватить в качестве оружия.

– Только поговорить. – Илья поднял руки и отступил назад. – Я оставил тебе мой номер, но ты так и не перезвонила, мне пришлось прийти.

– Серьезно думал, что я позвоню?

– Да, а что?!

– О чем нам говорить, Илья?! Чего тебе от меня нужно?!

– Да вот… – Он снял с себя куртку, небрежно кинул ее на один из столиков, а сам, вновь подняв руки вверх, медленно направился ко мне. – Я прочитал твои записи. Ты считаешь, что смерть твоего старика связана со смертью Маринки. Думаешь, их убил один человек. Я тоже так думаю.

– Что?!

– Повторяю, я внимательно прочитал твою тетрадь, хотя у меня и так были мысли на этот счет. Только я сам не смог взяться за это дело. У меня дочь, работа, голова занята другим, но вместе…

– Стой-стой… Ты хочешь вместе со мной разобраться во всем этом? Типа как напарники? – недоверчиво спросила я.

– Я знал Марину лучше других, а ты была близка с отцом. Мне не нравится, что ты пыталась использовать мою дочь. Да, это так. Но я готов забыть об этом. Ну так что?

В словах Ильи была доля истины. Он действительно мог рассказать о Марине то, что не знали другие. Вдруг именно эта информация в конце концов приведет к правде? Но стоит ли ему верить? Как ни крути, для меня он – главный подозреваемый.

– А… понял, о чем ты думаешь, – усмехнулся Илья, будто действительно прочитал мои мысли. – Я не убивал Марину. Я бы и пальцем ее не тронул. Ты мне, конечно, не веришь, оно и понятно. Но послушай, дай шанс – увидишь: я буду полезен.

– Зачем тебе это? Почему ты хочешь помочь мне? Той, которую ненавидишь?

– Эвелина…

Снова его ухмылка, которую немедленно захотелось стереть с этого наглого лица. Он словно издевался надо мной. Я скрестила руки под грудью и гордо вздернула подбородок. Пусть видит, что я не поведусь на его речи.

– Я тебя не ненавижу. Неужели ты думаешь, что спустя столько лет я не повзрослел? У меня нет к тебе никакой неприязни, – он выдержал паузу и продолжил: – может, даже наоборот. Ты интересная, решительная и

– Это комплимент? – я поморщилась как от лимона.

– Слушай, ты живешь прошлым. Таишь детские обиды. Да, я вел себя как козел, признаю. Но прошло столько лет… Сейчас я тебе нужен, как и ты мне. Больше всего я хочу найти того, кто сделал это с Маринкой.

– Почему? Ты так и не ответил…

– Потому что я ее любил… Может, и сейчас люблю, как бы странно это ни звучало.

Я не знала, что ответить. У меня не получалось поверить этому человеку, и все же что-то подсказывало, что стоит попробовать. Возможно, заключить с ним перемирие и даже пакт о сотрудничестве – не такая плохая идея? Кто из великих говорил, что врагов нужно держать ближе друзей?

– Допустим… Сделаем вид, что я тебе верю, с чего тогда начнем?

– С кофе!

Я сварила нам два эспрессо – все равно буду мучиться бессонницей – и поставила чашки на дальний столик, где нас не было видно с улицы. Сделав небольшой глоток и пробормотав что-то про крепость кофе, Илья достал из кармана куртки продолговатый конверт и протянул мне.

– Что это? – насторожилась я.

– Договор, который мы с Мариной так и не подписали. Мы собирались брать кредит и вкладываться в мой бар. Хотели вместе переделать его в ресторан. Она думала уйти со своей работы, заняться семейным бизнесом, а потом спокойно отправиться в декрет. Мы хотели пожениться этим летом. Она любила мою мелкую, а я привязался к ее дочурке. У нас была семья, понимаешь?

Я развернула документ и бегло пробежала его глазами. Договор был оформлен на Илью, и речь шла действительно о немалых деньгах. Причиной взятия кредита, как он и сказал, было расширение бизнеса.

– Но ты не подписал?..

– Нам одобрили кредит, оставалось только черкануть в договоре и получить деньги на счет. Я взял документы в банке, чтобы показать Маринке, пришел домой, дал ей, но она… Она очень странно себя повела. Взяла бумаги, ушла с ними в спальню, а потом минут через двадцать вернулась и огорошила, что нам надо расстаться.

– Вот так просто? Ни с того ни с сего? И вы не ссорились? – удивилась я. Либо Илья чего-то недоговаривал, либо во всей этой ситуации было что-то нечисто.

– Нет, не ссорились, хотя у нас действительно что-то перестало клеиться, – переведя дыхание, ответил Илья. – Маринка часто моталась в Москву, вроде как по делам, связанным с рестораном. Мы же никому об этом не говорили, поэтому и приходилось каждый раз придумывать для ее матери отговорки. Наверняка она тебе наговорила всякого… Кстати, я ей никогда не нравился, да как и многим тут… Но дело в другом. У меня не было сомнений, что Марина действительно прощупывает почву для нашего бизнеса, только постепенно эти поездки стали на нее плохо влиять. Она возвращалась грустной, подавленной, со мной ничего обсуждать не хотела. Я тогда думал, что Маринка специально молчит, потому что все куда дороже и нам не под силу. Но потом мы рассчитали, сколько нужно для начала, и оказалось не так много. Я занялся кредитом, а в итоге ничего не вышло.

Я решила ничего не говорить Илье о том, что узнала о Марине и ее встречах с Павлом Богомоловым, во всяком случае сейчас. После всего, что он рассказал, и главное, как он это сделал, мне вдруг стало его жаль. Впервые за все время, что я знала Романова, он не вел себя как заносчивый, самовлюбленный и наглый тип. Может, все это лишь притворство, но вдруг нет?

– Вы расстались, и ты так и не взял кредит?

– Нет. Если честно, то я думал, что мы с Маринкой все равно сойдемся. Я не представлял, что могу потерять ее навсегда. Она ушла, но не перестала меня любить, даже если и увлеклась кем-то еще. Тут я нисколько не сомневался.

– А что она сказала? Почему порвала с тобой?

– Наговорила кучу глупостей, что мы не пара, что у нас слишком туманное будущее, а ей нужно думать о дочери, – Илья помолчал, уставившись на остатки кофе в своей чашке, а потом залпом проглотил вместе с гущей. – Маринка сказала, что устала быть мне нянькой, решать за меня наши дела. Поставила условие, что я должен сам разобраться с рестораном, вложиться, поставить дело на ноги, тогда она вернется. Я психанул. Наговорил кучу всякой дряни. Она никогда не была мне нянькой, понимаешь? Она никогда не возилась с моими делами! Мне казалось, все по-честному: с ее деловой хваткой можно урвать хороший кусок, все продумать, а я бы нашел денег, работал бы как вол…

– Но ты не стал… Тебя задели ее слова, поэтому ты отказался от затеи с рестораном, так? – аккуратно уточнила я.

Все было написано у него на лице… Илья отвернулся, и в какой-то момент мне даже почудилось, что его глаза увлажнились, но, конечно, никаких слез не было.

– Так, – сухо ответил он. – Чертовы эмоции взяли верх. Я отказался от кредита. Сначала думал, что пошлю к черту всю эту затею, но потом решил: подожду, пока Маринка одумается и вернется. До меня доходили слухи, что она загуляла, что в Москве у нее кто-то появился. Я не находил себе места, тогда и прозрел, что она бросила меня из-за него. Не знаю, кто там у нее был… Банкир, с кем она советовалась по поводу ресторана, бизнес-аналитик или черт знает кто еще. Скажи, ты уже выяснила, с кем она там трахалась?

– Я?.. Нет… я… не знаю, – в горле пересохло, я потянулась к чашке, но Илья перехватил мою руку.

– Врешь. Ты все вынюхала, только мне не говоришь.

– Мне нечего говорить. Я еще не разобралась во всем, поэтому, что я выяснила, пока неважно. – Я вырвала руку из его хватки и машинально вытерла ладонь о джинсы. – И вообще… поздно уже. Давай на сегодня закончим. Я благодарна тебе, что ты все это рассказал. Думаю, мы действительно сможем объединить наши усилия. Только продолжим в другой раз, хорошо?

Не дожидаясь его ответа, я встала из-за стола, взяла наши чашки и направилась к кухне, однако Илья быстро меня нагнал.

– Мне нужно знать, Лина! Скажи, у нее там было что-то серьезное? Я все время думал, что она наиграется, нагуляется и вернется…

– И ты бы ее принял? – Я поставила чашки на стойку и

– Да, – ответил он, не раздумывая.

– Не верю! Такое нельзя забыть! – отрезала я.

– Но ты же готова простить своему мальчику с голубой кровью то, что он собирается жениться на другой. Или скажешь, не в курсе, что у него отношения?

– Это не одно и то же!

Я снова схватила чашки и, резко развернувшись, хотела пойти прочь, но Илья схватил меня за локоть и развернул к себе. Я не поняла, как это случилось, но уже в следующую секунду он меня целовал… Его рука легла на мой затылок, не давая отстраниться, требовательные губы подавили всякое сопротивление, а язык без приглашения нахально сплелся с моим.

Глава 10

Секундное замешательство вмиг сменилось гневом. Я оттолкнула Илью и отвесила ему звонкую пощечину.

– Как ты посмел?! – прорычала я, демонстративно вытирая губы тыльной стороной ладони. – Мерзость!

– Но ты ответила, – усмехнулся Илья.

– Только потому, что ты застал врасплох! – злясь на себя, я срывалась на нем, а губы продолжали гореть от его поцелуя.

– Считай, так мы скрепили наш уговор. Ладно, я зайду завтра с Маринкиными вещами. Может, тебе это как-то поможет. А сейчас мне пора, – Илья взял свою куртку и, словно между нами ничего не произошло, собрался уходить.

– Серьезно принесешь мне вещи Марины? – с сомнением просила я.

– Загляну днем с мелкой, ты накормишь нас обедом, и пока Лиска будет делать уроки, мы с тобой займемся делом, – не глядя на меня, Илья натянул куртку и, не прощаясь, пошел прочь.

– Эй! – крикнула я ему вслед. – Не думай, что можешь командовать! Ты только мне помогаешь!

Илья замер на пороге, обернулся и с издевательской улыбкой на наглой физиономии подмигнул мне.

– Конечно…

Когда он ушел, я села за один из столиков и шумно выдохнула. Казалось, я забыла, что нужно дышать, и только сейчас об этом вспомнила. Во мне бурлили злость, обида и непонимание. Что это было? Зачем Илья поцеловал меня? Это очередной способ досадить? В детстве он мог стрельнуть в меня из рогатки, а сейчас действовал по-взрослому? Решил унизить таким способом? Но самым ужасным было то, что я ответила… Гадость! Я снова вытерла губы, будто на них оставалась частичка Ильи. Что бы подумал Игорь, если бы застал нас?.. И вот опять мои мысли вернулись к тому, по ком на самом деле страдала душа. Игорь…

В груди больно кольнуло от горького осознания, что мой любимый тоже сейчас может целовать другую, но их поцелуй станет началом долгой, полной любви ночи. Я вернусь в родительский дом, а они сейчас в своем… я лягу в одинокую холодную постель, а они бросятся в горячие объятия, сомнут простыни, скинут одеяло… Мои мысли – мои мучители, но я была не в силах сама прекратить эту пытку, поэтому, вернувшись в пустую квартиру, нашла в маминой аптечке пузырек снотворного, проглотила две таблетки и забылась сном без сновидений.

Спокойная ночь в полном беспамятстве оказалась прекрасным лекарством. Пусть мои переживания никуда не делись, боль слегка притупилась. Может, дело было в том, что будние заботы до самого вечера разведут Наташу и Игоря, а значит эти несколько часов мой любимый не проведет с другой… Прохладный душ и горячий кофе придали сил начать новый день, я вышла из дома с высоко поднятой головой, готовая ко всему, что ждет меня сегодня…

Он ждал на крыльце пекарни. Я приехала рано, чтобы успеть сделать пирожки, во сколько же явился он?

– Привет, – смущенно поздоровался Филатов. Он не смотрел мне в глаза, как провинившийся мальчишка, но все же подошел и взял у меня из рук тяжелый пакет с продуктами. – Лина, нам нужно поговорить.

– Кажется, я знаю, о чем, – ответила я, дрожащими руками открывая пекарню.

Мы зашли внутрь, и я тут же начала разбирать бухгалтерские документы, демонстрируя, как много у меня работы. Это был всего лишь щит… Я, влюбленная дурочка, просто-напросто боялась, что любимый мужчина разобьет мне сердце, сказав, что произошедшее между нами – ошибка, что он предпочел свою невесту и остается с ней. Неспроста же он вел себя будто чужой. Каждая черточка такого любимого лица убеждала в том, что выбор сделан – я проиграла. Сейчас Игорь был похож на себя несколько лет назад. Тогда он сказал, что не может быть со мной, в то время как я выбираю других. Это была ложь, ведь для меня не было никого важнее Игоря, но чертова гордость не позволила объясниться прямо.

Оставив Романовец, я забыла в нем и свою неуверенность. В университете ко мне относились как к равной, а парни стали оказывать знаки внимания. Для сокурсников я больше не была нелепой толстушкой, та некрасивая девочка осталась в школе. И пусть я не переставала всем сердцем любить Игоря, пусть у меня не было и мысли ему изменить, непривычное внимание со стороны парней чересчур льстило, а дружеское расположение сокурсников придало уверенности.

Мне нравилось проводить время с друзьями, ведь в школе, когда все кучкуются компашками, я была этого лишена. Конечно, Игорь ревновал… Я то и дело твердила, что он для меня самый важный на свете, но слова не всегда подкреплялись поступками… Учеба отнимала все больше времени, а выходные с друзьями иногда оказывались желаннее романтического уик-энда с парнем.

Мне хотелось ввести Игоря в свою новую компанию, познакомить с друзьями, дать почувствовать, как может быть весело, если впустить в наш мир других ребят, но он всячески этому противился. Москва, так радушно встретившая меня, оказалась холодна к Игорю. У него не сложились отношения в университете и не шла учеба, в то время как меня завертел круговорот новой жизни. Иной раз, собираясь с друзьями в кафе, я специально не звонила Игорю, зная, что он станет упрашивать приехать к нему, и я обязательно сдамся. Ему казалось, что моя любовь уходит, но это было не так: просто кроме него я научилась любить себя. А позже из-за глупого желания утвердиться в глазах других я не пошла за возлюбленным, когда он

Филатов хотел бросить большой город, вернуться со мной в Романовец, где мы бы поженились и начали взрослую жизнь вдали от столичных соблазнов. Он даже узнал, как мне перевестись на заочный и договорился в ректорате. Вот только я не хотела обратно. Мой любимый мужчина ждал на вокзале, высматривая меня в толпе, а я так и не спустилась к нему на перрон.

Игорь молча наблюдал, как я перебираю бумажки, и не решался начать разговор. В конце концов, мне самой это надоело.

– Что ты хотел? – требовательно вопросила я.

– Ты знала, что она моя невеста, так ведь? – он обошел стойку и оказался совсем близко… Теперь нас ничто не разделяло.

– Видела вас накануне в «Орионе».

– А это? – Филатов протянул мне ту самую визитку. – Что это значит? Ты хочешь печь торт на нашу свадьбу?

– Так свадьба будет?! – выпалила я и сразу пожалела о своих словах.

– Лина… – он шумно выдохнул и отвернулся.

– Игорь, ты несвободен, но между нами все равно что-то происходит! – Я подалась вперед, но вовремя остановилась: прикосновения сейчас были бы лишними.

– Свадьба летом.

– Знаю. Наташа говорила. И как ты поступишь?

– А как я могу поступить?! Мы обручены, черт возьми! – вспылил не мой мужчина.

Он запустил руки в свои непослушные темные волосы, словно это могло помочь навести порядок в мыслях, а потом стал прохаживаться по кухне, все еще не решаясь на меня взглянуть. Не знаю, что задевало больше: его слова или откровенный страх посмотреть мне в глаза. В этот момент я почувствовала себя грязной… ошибкой, любовницей, разрушительницей отношений. Но разве моя вина в том, что я люблю?

– Посмотри на меня, – потребовала я, и Игорь остановился, повернулся, но не поднял взгляд. Чего он боялся – увидеть слезы или мольбу в моих глазах?.. Хотя было и то, и другое.

– Черт, Лина! Мы с Наташей два года вместе! – чуть ли не прокричал Филатов, и тут вдруг схватил меня за плечи и притянул к себе. От виноватого нерешительного парня не осталось и следа. Теперь это был мужчина, который впился в меня прожигающим взглядом без тени страха. И я поняла, что Игорь боялся не меня, а себя. – Зачем ты вернулась?! Почему именно сейчас?! Ты – мое наказание!

– Вот как? – усмехнулась я, выдерживая его взгляд и наслаждаясь той болью, которую он причинял, сжимая меня своими сильными руками.

– Я не просто так решил жениться на Наташе. Она замечательная, но ты…

– Что я?.. – практически ему в губы прошептала я, подаваясь вперед.

– Ты… Ты – моя любовь! – Игорь до боли сжал мой подбородок, не давая пошевелиться или отстраниться. Я ждала, что вот-вот его губы коснутся моих, и мы сольемся в поцелуе, но он так и не посмел этого сделать. – Я ждал тебя все эти чертовы годы. Даже когда начинал жизнь с чистого листа, мечтал, что ты вернешься. И вот ты здесь… Разве я могу потерять тебя снова?!

Его слова дурманили как сладкое крепленое вино. Они словно венгерский Токай лились на мое израненное сердце, залечивая раны, нанесенные жестокой разлукой с любимым. Горький запах его одеколона, тепло тела, легкая хрипотца в голосе – все это вновь стало моим смыслом, моей жизнью.

Я сварила нам кофе и накрыла один из дальних столиков, сокрытый от любопытных взглядов случайных прохожих. В некотором роде этим утром случилось наше первое свидание. Мы держались за руки, вспоминали юность, шутили и смеялись, словно вновь стали подростками. Жаль только, наше настоящее никуда не делось, и первым об этом напомнил Игорь:

– Как твое расследование?

– Движется. Мне удалось кое-что выяснить и, думаю, я на верном пути.

– Не поделишься?

– Это не самый лучший разговор для утра… И потом, тебе же надо на работу, – я украдкой взглянула на часы: через пятнадцать минут нужно открывать пекарню, а значит, Игорю тоже пора собираться.

– Да, ты права. Тогда я зайду вечером, и мы обо всем поговорим, – он выдержал паузу и добавил: – о нас тоже.

– А когда ты поговоришь с Наташей? – не удержалась я.

– Лина… – Игорь тяжело вздохнул и отвел взгляд.

– Ты не оставишь ее? – Сердце пронзила острая боль, а глаза неприятно защипало. Я слишком любила Игоря, чтобы делить его с другой, особенно сейчас, после его признания.

– Я не могу сделать это немедленно. Все слишком сложно, – виновато проговорил он.

– Почему?! Она смертельно больна?! Вы же еще не женаты! – вспылила я. Сдерживаться не было сил, и я послала к черту гордость, дурацкие слезы покатились по щекам. Игорь хотел взять меня за руку, но я не позволила и как ошпаренная вскочила из-за стола. Он подорвался за мной, не дал сделать и шага, схватил за плечи, развернул к себе и попытался обнять, но я со всей силы ударила его кулаком в грудь и хотела ударить снова, но Филатов перехватил мою руку.

– Лина, она не больна, тут другое…

– Беременна?! – Оглушила страшная догадка. Игорь меня отпустил, и я от него отшатнулась. – У вас будет ребенок, так? Поэтому вы женитесь?!

– Нет, Лина, нет! Дурочка, послушай же! У Наташи вчера был день рождения, а через неделю у нас намечается крупное торжество: ресторан, куча гостей, торт на заказ… Я не могу бросить ее накануне праздника. Я и так поступаю, как последнее дерьмо, но оставить Наташу сейчас… И потом, на празднике будут люди, важные для родительского бизнеса. Понимаешь, если я сорву торжество, то не только причиню Наташе боль, но еще подведу родителей.

– И что ты предлагаешь?! Врать и скрываться я не стану!

– Знаю…

– Но и спокойно ждать тебя, зная, что ты с ней… Что вы с ней… Господи… – Я отвернулась от Игоря, и слезы, которые, казалось бы, остановились, вновь покатились по щекам. Как мало нужно, чтобы разрушить счастье.

– Лина, всего неделя. Я прошу тебя, потерпи. Поверь, мне так же тяжело, как и тебе. А что касается твоих сомнений по поводу меня и Наташи, то я что-нибудь придумаю. Неужели ты думаешь, что я могу быть с другой, когда у меня есть ты?

Я слишком сильно хотела ему верить. В конце концов, всего неделя. Что это по сравнению с годами, которые мы провели в

– Хорошо, – прошептала я, все еще не поворачиваясь, украдкой утирая слезы рукавом кофты.

– Хочу, чтобы ты знала, – он развернул меня к себе лицом и провел большими пальцами по мокрым ресницам, – теперь, когда я снова тебя обрел, уже не отпущу. Я зайду вечером, и мы все обсудим, хорошо? А сейчас мне и правда пора.

– Угу… – промычала я, но вместо того, чтобы отпустить, обвила руками его талию и сильнее прижалась к нему.

– Лина… – Игорь рассмеялся и поцеловал меня в макушку. – Потерпи, моя малышка, скоро нам не придется расставаться, а пока пообещай, что не наделаешь глупостей.

– Каких? – нахмурилась я и подняла взгляд на Игоря, не понимая, о чем он.

– Я о твоем расследовании. Солнышко, мне страшно за тебя. Романовец – маленький городок, и здесь вовсю ходят слухи, что ты наводишь справки о Марине. Кто бы это ни сделал, если он почувствует, что ты близка к правде, то может… – Игорь замолчал, видимо, подбирая слова. – Лина, я все думаю о твоем отце, не хочу, чтобы и тебе угрожала опасность.

– Но я не отступлюсь!

– Знаю… поэтому буду рядом. Я никому не позволю причинить тебе зло. Но пока меня нет… пожалуйста, будь осторожна. Пообещай мне.

– Обещаю.

Филатов ушел, а я, глядя на неразобранный пакет с продуктами, вдруг поняла, что не могу просто так сидеть и ждать вечера, когда он вернется. Наспех убрав все портящееся в холодильник, я взяла ключи от машины и решила отправиться в школу, где училась дочь Марины Поляковой. Что бы я ни обещала Игорю, моя главная цель – правда.

Мне пришлось соврать охраннику, что я приехала за папиными вещами, которые забыла передать Фаина Михайловна. У него даже не возникло желания уточнить у нее, когда я заявила, что замдиректора меня ждет, и он спокойно пропустил к сетке расписания уроков.

Я специально старалась подгадать время перед большой переменой. У Камиллы Поляковой шла литература на втором этаже, и я направилась туда, собираясь дождаться ее у класса, но, видимо, неправильно рассчитала время, потому что неожиданно раздался звонок. Двери классов распахнулись, и в коридор повалила шумная ребятня. В каждой проходящей мимо девочке я пыталась узнать Камиллу, но безуспешно. В потоке детворы все лица смешивались, и я с горечью осознала, что не найду девочку, которую видела только на фотографии. Расстроившись, я уже собралась уходить, как в конце коридора услышала громкие крики и улюлюканье. Это не было похоже на обычную игру, смутные воспоминания моих школьных лет подсказывали: происходило что-то нехорошее, и я, не думая, ринулась туда.

Протиснувшись сквозь мальчишек, стоявших в кружке, я увидела маленькую, перепачканную чернилами девчушку, которая ползала по полу, пытаясь собрать раскиданные тетрадки и учебники. У нее ничего не выходило, потому что стоило ей только потянуться к книжке, как кто-то из мальчишек ее мигом отфутболивал. Мелкие мерзавцы исходили смехом и то и дело подначивали девочку. И где же были в этот момент взрослые?! Ни учителя, ни дежурного, ни технички…

– А ну хватит! – на весь коридор прокричала я, и шпана моментально прекратила свой «футбол», а малышка подняла на меня перепуганный взгляд, и я, к своему ужасу, узнала в ней дочь Ильи, – Алиса?! Вставай, детка!

Я подала девочке руку и помогла ей подняться. Детвора с интересом разглядывала меня, а вот самые задиристые мальчишки удрали.

– Где эти мелкие гады? – прошипела я, но мне никто не ответил. – Живо соберите Алисины вещи, если не хотите оказаться в кабинете директора с родителями!

Угроза подействовала. Дети бросились собирать учебники и тетрадки в Алисин ранец, а я пока осмотрела малышку. Ее волосы, перепачканные чернилами, оказались полбеды: краска въелась в кожу головы, и левая щека тоже была синей. Как же теперь оттирать? Я сняла с нее очки и коснулась вымазанной скулы, но Алиса резко отстранилась и поморщилась.

– Что такое? – нахмурилась я.

– Ничего, – ответила девочка, прикрывая рукой щеку. Я сразу догадалась, что дело не только в чернилах и отстранила ее ладонь. Так и было: скула оказалась рассечена.

– Вот засранцы! Алиска, идем отсюда, у меня в машине дезинфицирующие салфетки, нужно протереть как следует, чтобы не занести заразу, – я покровительственно положила руку девочке на плечо и смерила грозным взглядом суетящуюся вкруг нас ребятню, – собрали Алисины вещи? – мне протянули ранец, и я взяла его сама, несмотря на то что малышка потянула руки. – Молодцы. И передайте тем мальчишкам, которые так трусливо смылись, что, если еще хоть раз обидят Алису, я их из-под земли достану и натяну уши им на задницу.

Ребятня слушала меня, разинув рты, что придало уверенности, и я как-то упустила из виду, что передо мной стоят дети. Воспоминания о том, как в свое время травили меня, вытеснили все прочие мысли. Мне захотелось отстоять Алису в солидарность всем девочкам, которых незаслуженно обижают.

– Эви, у меня еще урок, – нерешительно сказала Алиса, когда мы уже спускались на первый этаж.

– Ничего. Иногда можно прогулять. Только папе скажем, что я тебя забрала, а вот твоя учительница пусть поволнуется. Будет ей уроком, как не следить за детьми на перемене. Не понимаю, где ее черти носят?! Ты же первоклашка!

Только когда мы подошли к машине, я поняла, что у меня нет детского кресла. Ехать до пекарни всего ничего, но безопасность малышки – самое важное, потому я усадила ее на заднее сиденье и надежно пристегнула ремнем. Алиса была такой смирной, слушалась меня и стойко терпела, пока я обрабатывала антисептиком ранку на скуле.

– Кто эти мальчишки, которые тебя обижали? – спросила я, садясь за руль.

– Большие мальчики. Они из пятого уже. Тот, который рыжий – наш сосед. Это он подговаривает других. Папа говорит, что они бесятся, потому что слабаки, а так самотуржаются.

– Самотуржаются? – переспросила я, но потом сообразила и рассмеялась, – самоутверждаются?

– Ну да. Могут обижать только девочек. Но они меня не любят, потому что я – уродина…

Меня словно ударило током. Я сжала руль так сильно, что костяшки пальцев побелели. Воспоминания из прошлого вдруг заиграли новыми яркими красками:

– Жирная уродина! – крикнул мне вслед Илья, а когда я развернулась, достал изо рта жвачку и, целясь в волосы, швырнул ею в меня.

Я тряхнула головой, желая поскорее освободиться от этого наваждения.

– Твой папа знает, о чем говорит, –

– Они говорят, что я циклоп… – шмыгнула носом Алиса.

– Ну точно дураки! Циклоп – это чудовище с одним глазом. А что до очков, то, когда станешь постарше, сможешь вместо них носить линзы, хотя даже в очках ты милашка. Вот меня дразнили, потому что я была полной, а на лице постоянно вскакивали прыщи. А с этим куда сложнее, чем с очками. Мне хотелось похудеть, быть стройной, как другие девочки, но не получалось.

– Тебя тоже дразнили? – удивилась Алиса, совершенно позабыв, что собиралась заплакать.

– Еще как! Поэтому я тебя хорошо понимаю, детка… Но сейчас у нас есть дело поважнее, – я протянула Алисе свой мобильный, – позвони папе и скажи, что едешь со мной на работу.

Илья ждал нас у пекарни, нервно прохаживаясь по тротуару. Завидев мою машину, он бросил сигарету прямо под ноги и раздавил ее носком тяжелого ботинка. Естественно, ему не было никакого дела до того, кто будет убирать его окурки. Я притормозила и хотела выйти, чтобы открыть дверь Алисе, но Илья опередил. Он с такой силой распахнул дверцу машины, будто собирался ее вырвать.

– Что ты сделала с моей дочерью?! – прорычал он, вытаскивая Алису из машины. Я хотела все объяснить, выскочила на улицу, но Илья не позволил приблизиться, – Не подходи! Не смей!

– Илья, я…

– Какая же ты… дрянь! Кто ты, если отыгрываешься на ребенке?! Забудь все, что я тебе говорил про Марину. Никакой помощи не дождешься! Убирайся из Романовца!

– Папа, не кричи на Эви! – вступилась за меня Алиса, только Илья не слушал дочь.

– Чтобы духу твоего здесь не было, поняла?!

Я смотрела вслед удаляющейся массивной фигуре… Илья нес дочь на руках, прижимая ее к себе, что-то нашептывая на ушко, а Алиска неотрывно смотрела на меня. Мое сердце сжалось от непонятных, смешанных чувств. Илья так безжалостно вырвал девочку из-под моей опеки, да еще и обвинил бог весть в чем… Меня по-настоящему задело, что он решил, будто я из мести могу причинить вред его ребенку.

Погруженная в свои мысли, я даже не заметила, как к пекарне подошли первые гости. Две нетерпеливые дамы пожилого возраста объявили, что пришли выпить кофе, а то, что я так долго не открываю – форменное безобразие. Натянуто улыбнувшись старым клячам, я открыла дверь и пропустила их вперед.

– Мне, пожалуйста, миндальный капучино, а Зинаиде Васильевне – мятный латте, – усаживаясь за столик, проворчала рыжеволосая кляча.

– Не спутайте, деточка! Мяту в латте! – сказала, судя по всему, Зинаида Васильевна – кляча с сиреневым одуванчиком на голове.

Эти дамы были единственными гостями пекарни за этот день. Как бы я ни старалась спасти мамин бизнес, ее дело стремительно шло ко дну. Даже временный поток посетителей не окупил моих затрат, и я решила серьезно поговорить с родительницей о том, чтобы закрыть дело. У меня ничего не выходило; я вернулась в Романовец, чтобы доказать невиновность отца, расставить все на свои места, а в итоге принесла лишь потери: разбила отношения Игоря, разорила мамину пекарню и даже Илью вновь настроила против себя. Разве после всего этого я заслуживаю счастья?

Моя бабушка всегда говорит: если в голове беспорядок, уберись дома, тогда и мысли станут вровень. Я решила последовать ее совету и отвлечься мытьем полов в пекарне. Закончив с залом, я вылила грязную воду, сполоснула тряпку и направилась на кухню, но в этот момент раздался звон колокольчика над дверью. Для Игоря было слишком рано, но я все равно была уверена, что пришел он. Наспех взглянув на свое отражение в глянцевой стенке шкафчика и убедившись, что выгляжу вполне прилично, я выскочила ему навстречу, но на пороге стоял не Игорь.

Я неосознанно отшатнулась. Прошлой встречи с Ильей мне хватило с лихвой, я не была готова к очередным разборкам, но тут мой заклятый враг протянул букет цветов.

– Что это? – озадачилась я.

– Алиска мне все рассказала. Ты заступилась за нее, а я повел себя, как болван. Простишь? – Илья шагнул ко мне, но вдруг замер, ожидая моей реакции.

– Я бы никогда не обидела ребенка! Пусть ты был козлом, но козлом был по отношению ко мне. Алиска не заслужила такого отношения, а я не чудовище! – мой голос дрогнул, выдавая эмоции, которые съедали меня весь день.

– А мне иногда кажется, что это моя кара. Так, через самого дорогого мне человека, Бог наказывает за все мои проступки! – Он сказал это с такой горечью, что я не смогла ему не поверить. Что бы ни происходило в нашем прошлом, сейчас пришлось признать: передо мной был любящий отец…

– Ох, Илья… – Я не взяла у него цветы, но жестом пригласила сесть за столик.

– Спасибо, что не прогоняешь, – сказал он, усаживаясь на стул не напротив, а рядом со мной. Такое вторжение в личное пространство было неприятно, но я решила стерпеть.

– Ты любишь Алису и естественно, что переживаешь за нее. Я разозлилась, что ты так обо мне подумал, но потом поняла, как ты сходил с ума, узнав, что я забрала из школы твою дочь, а потом еще увидел малышку в таком виде.

– Это все наш сосед. Он ненавидит Алиску. Раньше задирал ее у дома, а теперь стал натравливать на нее дружков в школе. Она переживает, вижу…

– Конечно. Всегда тяжело, когда тебя травят. Знаю это на своем опыте, – я не удержалась от укола.

– Я был таким козлом в школе. Думаешь, я цеплялся к тебе потому, что ненавидел? Черта с два! Я просто был трусом, а так казался себе сильнее. На самом деле, хотя ты и не была красавицей, совсем уж крокодилихой тоже не была.

– Ну спасибо, – насупилась я, хотя на самом деле уже не обижалась. Удивительно, но сегодняшний инцидент немного растопил ледяную стену между нами, и Илья уже не казался мне таким монстром, как раньше, хотя я все еще ему не доверяла.

– Так цветы возьмешь? Алиска помогала выбирать, – Илья снова протянул мне букет, и на этот раз

– Красиво. А где Алиса?

– Осталась дома. Она не захотела идти со мной, сказала, что я уже взрослый и должен сам уметь извиняться. – Я рассмеялась, но Илья остался серьезным, – не смейся, пару месяцев назад с этими словами я отправил Лиску к соседке после того, как она разбила вазу, которую та нам одолжила. Можно сказать, дочь решила отыграться.

Я улыбнулась, представив эту картину: маленькая серьезная Алиса стоит одна под соседской дверью, а потом рассыпается в извинениях. Наверняка соседку это растрогало, меня бы точно!

– Она у тебя замечательная, – произнесла я и вдохнула аромат цветов, думая о том, как малышка выбирала их для меня. От этого букет стал еще краше. – Нужно поставить цветы в воду.

Я хотела подняться, но вдруг Илья взял меня за руку. Это было так неожиданно, но куда больше поразило, что у меня не возникло желания отдернуть ладонь. Я повернулась к нему, но не успела спросить, что он хочет. Илья переплел наши пальцы…

– Лин, я не шутил, когда говорил, что ты мне нравишься, – сказал он, и в этот момент над дверью звякнул колокольчик.

– Игорь?! – выпалила я, отпрянув от Ильи, как от прокаженного, но было поздно. Он видел, как мы держались за руки, а может, и больше, ведь нас нельзя было не заметить с улицы.

– Я помешал. Извините. – Он развернулся и вышел из пекарни, громко хлопнув дверью.

Глава 11

Я схватила куртку и выбежала за Игорем на улицу. Он шел достаточно быстро и уже был чуть ли не на другом конце улицы, но я не могла его отпустить вот так, не объяснившись, и со всех ног бросилась за ним.

– Игорь! – я наконец его нагнала, ухватила за локоть, заставила остановиться, но он отдернул руку и уже был готов снова уйти. – Постой, дай объяснить!

– Чего объяснять, Лина?! Какого черта там происходило?! Что у тебя с ним?! – никогда раньше я не видела Игоря таким. Мы редко ссорились, но даже если это случалось, он всегда оставался спокойным.

– Ничего у меня с ним нет! Сегодня я выручила его дочку, и Илья пришел поблагодарить, а еще объясниться за прошлые обиды. Знаешь, прошло столько времени…

– Знаю, Лина! Прошло больше девяти лет, как ты уехала и почти столько же, как мы расстались. Я начал учиться быть счастливым без тебя, стал строить крепкие, стабильные отношения. Но тут ты вихрем ворвалась в Романовец, перечеркнула всю мою нынешнюю жизнь, заставила поверить, что у нас с тобой есть будущее, но то, что я увидел…

– Что?! Что ты увидел?! Как я говорю с Ильей?

– Просто говоришь?! Вы держались за руки! Он принес цветы!

– Он взял меня за руку! А цветы – это благодарность за Алису. Игорь, сегодня я была в школе и увидела, как девочку обижают. Это было почти так же, как со мной… Ты помнишь, как мне не давали жизни? Даже когда мы с тобой стали встречаться, если я была одна, то обязательно получала от кого-нибудь порцию ненависти. Буллинг для меня больная тема, ты же знаешь… Вот только меня травили в старших классах ровесники, а Алису обижали ребята на три года старше. В этом возрасте такая разница очень ощутима.

– И ты вступилась за девочку? – голос Игоря стал мягче, и я почувствовала облегчение: кажется, мне удалось пробить его броню, он был готов хотя бы меня выслушать.

– Да. Эти парни облили ее чернилами, ударили и рассекли скулу, разбросали по коридору вещи и стали их футболить, не давая собрать. Это было ужасно… И знаешь, что?.. Ни одного взрослого в этот момент не было! Вот как?! Почему, когда такое происходит, школа этого не видит?!

– Это не всегда так, и ты это знаешь, – Игорь вздохнул и покачал головой. – Дети умнее, чем нам, взрослым, кажется. Они всегда знают, когда можно напасть на слабого, чтобы самим выйти сухими из воды. Может быть, учителей собрали на небольшой педсовет или планерку? Конечно, это их недосмотр, но не нужно винить только взрослых. Ты рассказала Алисиному учителю о том, что случилось?

– Нет, я была слишком зла, поэтому увезла девочку из школы. Подумала, что ее учительнице будет полезно поволноваться…

– Лина! Боже! – простонал Филатов. – Ты хоть представляешь, что натворила? Так нельзя! Это похищение чистой воды. И учителя могли за это уволить!

Теперь я это понимала. Конечно же, Игорь был прав. Его спокойствие и рассудительность заставили и меня мыслить трезво. Теперь мне стало по-настоящему стыдно за свою глупость.

– Я не думала головой в тот момент, – призналась я и отвела взгляд.

– Моя милая…

Ледяная стена между нами окончательно рухнула, и Игорь меня обнял. Только в этот момент я осознала, как была напряжена от страха, что он не поймет и наши отношения закончатся, даже не успев начаться. Я словно растворилась в его объятиях и отпустила тревогу. Пусть мы все еще стояли посреди холодной улицы, пусть ветер пронизывал до костей и начинался мелкий колючий дождь, мне было хорошо и спокойно рядом с ним.

– А что с Ильей? – спросил он, заставив меня вновь напрячься.

– Алиса позвонила ему из машины, – проговорила я, крепче прижимаясь к своему мужчине. – Он приехал к пекарне, забрал дочь, а мне наговорил столько гадостей… Потом дома Алиса ему все объяснила, и он пришел с цветами извиниться и поблагодарить меня. Знаешь, он считает, что это его кара, что Алису травят, как раньше он травил меня.

– И ты поверила ему? – хмыкнул Филатов.

– Да, – неуверенно ответила я.

– Ясно. – Он выпустил меня из объятий, но взял за руку и повел обратно к пекарне.

Я не видела, ушел ли Илья, однако понадеялась, что он сообразил исчезнуть. К счастью, мы его не застали. Столик, за которым я его оставила, оказался убран, а цветов нигде не было. «Неужели забрал с собой?» – усмехнулась я про себя.

– Лина, а что ты делала в школе? – вдруг спросил Игорь

– Я хотела увидеть Камиллу, дочку Марины. Мне кажется, что девочка сможет рассказать о маме то, что не знает никто другой. Ты знаешь, что Марина часто ездила в Москву в последнее время и иногда брала с собой дочь?

– Нет. Откуда? Я с ней почти не общался, только иногда по работе, и то, свои вопросы она решала с отцом.

– Ее мать сказала, что у Марины там появился мужчина, и у них все так серьезно, что она познакомила с ним Камиллу. Но когда я его разыскала…

– Что-что?! Ты разыскала человека, с которым встречалась Марина в Москве? – удивился Филатов, чем придал мне уверенности.

– Ты сомневался во мне? Я же сказала, что докопаюсь до правды, – гордо ответила я. – Так вот, оказалось, что этот мужчина не виделся с девочкой, и с Мариной у них было всего несколько встреч. Получается, поездки в Москву были не только ради свидания с любовником, или был кто-то еще…

– Лина, я не уверен, что это хорошая затея… – пробормотал Игорь, крепче прижимая меня к себе.

– Что именно?

– Твое расследование…

Меня словно окатили ушатом ледяной воды. Я отпрянула от Игоря. Он попытался удержать меня в объятиях, но я вырвалась.

– Что?! Что ты сказал?!

– Эвелина, я не считаю твое расследование хорошей затеей, – как глупому ребенку повторил Игорь.

– Мой отец не виновен в смерти Поляковой и себя он не убивал! Я считала, что ты тоже в это веришь, ведь ты знаешь, каким он был!

– И продолжаю так считать! Лина, твой папа был замечательным!

– Тогда что?! Думаешь, я смогу жить, зная, что моего папу считают любителем молоденьких девочек и к тому же убийцей? Разве я могу допустить, чтобы о нем говорили подобное?!

– Дело в другом… Я как раз не сомневаюсь, что Анатолий Леонидович не виновен, и тоже думаю, что его убили, именно поэтому не хочу, чтобы ты в этом копалась. Как ты не понимаешь, я боюсь за тебя!

– Сначала ты говорил, что поможешь…

– Сначала… Я не думал, что ты так далеко зайдешь. Думал, ты убедишься, что мотив избавиться от Поляковой был у многих, и на этом успокоишься. Мы бы вместе пошли в полицию, рассказали, скольким она умудрилась насолить, а дальше дело за ними!

– Полиция не станет этим заниматься, и ты это знаешь. Сам же говорил, что они все для себя решили, – возразила я. Мне было дико обидно, что с самого начала Игорь не воспринимал всерьез мое расследование. Неужели он считал меня слабачкой, готовой спасовать при первой трудности?

– Если мы дадим новую информацию, полиция ее не проигнорирует…

– И этой информацией должно быть имя настоящего убийцы и доказательства, потому что мои домыслы никто проверять не станет, неужели ты не понимаешь?! Я должна это сделать! Должна ради моего отца! Ради матери!

– Я это понимаю, – вздохнул Игорь, – но ничего не могу поделать с тем, что боюсь за тебя… Анатолий Леонидович что-то знал и за это поплатился жизнью. Лина, кто бы это ни совершил, он страшный человек и, когда поймет, что ты наступаешь ему на пятки, может навредить тебе.

– Я не дам себя в обиду! – сходу ответила я.

– Знаю… Но он может оказаться сильнее. Что ты знаешь об Илье? У него был мотив избавиться от Марины, она его бросила и, как ты говоришь, завела себе любовника в Москве. А еще он вполне мог убить Анатолия Леонидовича.

– Да… Илью я тоже внесла в список подозреваемых, но все же я не уверена, что убийца он.

– Почему?

– Он любил Марину по-настоящему и был готов ее простить.

– Откуда ты знаешь?

– Он сам сказал.

– И ты поверила?! – вновь вспылил Игорь. – Да что с тобой такое?! Этот негодяй манипулирует тобой! Думаешь, он изменился? Черта с два! Твой папа его терпеть не мог и неспроста. Он хорошо разбирался в людях… Поэтому, если не веришь мне, то поверь ему.

– Я не знаю… Я запуталась… – простонала я, чувствуя, как нарастает дурацкая мигрень. У меня не было сил спорить или что-то доказывать. Да и все равно, я не доверяла Илье до конца, хотя сегодня он и казался искренним.

– Милая…

Филатов снова притянул меня к себе и нежно поцеловал в лоб, кончик носа и, наконец, в губы… Я подалась вперед, запустила руку в его жесткие волосы и переняла инициативу, превращая легкий нежный поцелуй в жаркую страстную битву. Нам обоим напрочь снесло крышу, мы не могли оторваться друг от друга. Игорь поднял меня и усадил на стойку. Я обхватила ногами его торс и притянула возлюбленного к себе. Даже через брюки чувствовалось, как он возбужден, и я хотела его. Хотела, но не могла… Когда он повел рукой по моему бедру, миновал край чулок и коснулся кружева трусиков, я его оттолкнула и спрыгнула на пол.

– Нет, – строго сказала я. – Пока ты с Наташей, между нами ничего не может быть.

– Но между нами уже что-то есть… И я сознаю, что поступаю как последняя сволочь, потому что уже изменяю Наташе с тобой.

– Да, но дальше у нас не зайдет…

– Мы уже в этом погрязли, Лина! И как бы ни было отвратительно мое предательство по отношению к ней, я ничего не могу с этим поделать. Я люблю тебя! – он шагнул ко мне, но я отвернулась и вышла из-за стойки, чтобы она нас разделяла.

– Черт, Игорь! Давай хоть сейчас сделаем что-то правильно! Мы не должны встречаться пока ты не объяснишься с невестой. Я не могу быть твоей любовницей, пусть всего лишь неделю. Ты нужен мне, но нужен весь! Если мы зайдем дальше, я не смогу тебя отпустить обратно к ней! Мне и сейчас чертовски больно…

– Лина…

– Да, я – законченная эгоистка! И я тоже тебя люблю, поэтому гоню! Но гоню не во имя женской солидарности или уважения к Наташе, хотя она мне и понравилась. Да, представляешь? Я ее ненавижу, но она мне нравится! – я перевела дыхание и постаралась говорить спокойнее: – Если мы сейчас перейдем черту, то никакой недели не будет, ты к ней больше не вернешься.

В глубине души я надеялась, что

– Если ты так хочешь, то между нами больше ничего не будет, пока я все не решу, но я буду приходить к тебе. Каждый день. Даже если не смогу к тебе прикоснуться, я должен знать, что ты здесь, что с тобой все в порядке.

– Хочешь сказать, что будешь присматривать за мной, как за маленькой девочкой? – попыталась съязвить я, но на самом деле была рада тому, что он не отступает.

– Хочу сказать, что буду за тобой присматривать, как за любимой девочкой, которая ищет проблем себе на задницу. И эту неделю все будет так, а потом ты просто будешь рядом!

– Игорь, – я подбежала к нему и, вопреки своим же убеждениям, обняла его. – Спасибо…

– Дурочка…

– И еще… – мне было тяжело это сказать, но я должна была, иначе бы не смогла спокойно жить все следующие семь дней. – Ты и Наташа… вы продолжаете жить как пара?

– Нет… Я изменяю ей с тобой, но тебе изменить никогда не смогу. – Он поцеловал меня в лоб и вышел, не оглядываясь.

Следующим утром я примчалась в пекарню за час до открытия. Накануне, оставшись одна, я почувствовала, что на уборку не осталось ни сил, ни желания. Дома, наполнив ванну, добавив нее каплю ароматического масла, соль и пену, я грезила о том, что случится через неделю, когда Игорь порвет с Наташей и вновь станет только моим. Конечно, нам будет непросто, меня еще сильнее невзлюбят горожане, Наташа запишет в список личных врагов, а Инна Михайловна не упустит момента выказать свою неприязнь. И все же вера в нас, в то, что мы обязательно справимся, придавала сил. На этот раз все будет по-другому. Мы больше не юнцы, ставящие на первое место гордость и ненужный максимализм, годы разлуки сделали нас мудрее, и я и Игорь не упустим шанс на счастье.

Со вчерашнего дня остались пироги, которые можно было бы предложить гостям на завтрак как «специальное предложение». Я уже начинала привыкать, что периодически ко мне заходят на чашку кофе, и надеялась, что к маминому возвращению в кассе каждый день будет выручка. Ей будет приятно узнать, что ее любимое дело начинает оживать, а там посмотрим, может быть, удастся придумать, как не закрывать пекарню.

Я расставила все стулья и протерла столы, потом направилась к стойке, чтобы убрать беспорядок, который учинили мы с Игорем. Смятые чеки, разбросанные коктейльные трубочки, рассыпанная корица напомнили о вчерашнем безумии… Я не смогла сдержать улыбку, глядя на все это. Влюбленность окрыляла, она придавала сил и дарила веру в себя. Несмотря на все свалившиеся на мою семью несчастья, я впервые за последнее время чувствовала себя счастливой.

Закончив уборку в зале, фальшиво подпевая какой-то французской песне с маминого диска, я в танце вошла в кухню и тут же увидела цветы… Вчера Илья не унес их и не выбросил. Розы стояли в банке из-под варенья, где смотрелись так естественно, что я решила не переставлять их в вазу.

Илья… А ведь я так и не призналась Игорю о нашей договоренности. Да и будет ли она в силе после вчерашнего? Вряд ли он захочет и дальше помогать мне в расследовании. На пороге появились первые гости, и я решила не занимать голову мыслями об Илье.

– Доброе утро! Сегодня к кофе могу предложить вам замечательные пироги на завтрак, – сходу отрапортовала я.

***

Утром у меня было целых пять гостей. Первыми явились две дамы: рыжая и «синий одуванчик». На этот раз они представились: Зинаиду Васильевну, «синий одуванчик», я помнила, а рыжую звали Эмма Павловна. Она с гордостью сообщила, что является местной звездой, ведь когда-то она играла главные роли во Владимирском академическом театре драмы. Они оказались весьма словоохотливыми старушками, а то, что пришли в мою пекарню снова, подстегнуло их завести со мной беседу. Когда пожилые посетительницы ушли, пообещав завтра снова явиться ко мне на кофе с «этими вашими чудными пирогами», в пекарню заглянули двое мужчин, которые пришли решить какие-то деловые вопросы за чашкой кофе. Разложив на столике бумаги, бухгалтера, как я их про себя окрестила, бурно обсуждали расходы, доходы и чистую выручку. Жаль только, я с них почти ничего не получила. Этим мужчинам было нужно место для переговоров, поэтому они ограничились лишь двумя эспрессо и отказались от десерта.

А вот последний гость оказался весьма неожиданным. В пекарню зашла знакомая мне Катюша Филиппова. Из-под ее пальто выглядывал край медицинского халата, и я догадалась, что она заглянула ко мне по пути на работу, и, как выяснилось, не из чистого любопытства.

– Мне латте с собой, пожалуйста, – чуть ли не с порога сказала она, с интересом осматривая пекарню.

– Сироп, корицу? – поинтересовалась я, делая вид, что Катерина – рядовой посетитель.

– Ничего, спасибо… А тут неплохо… Ты ничего не поменяла? Не осовременила по-столичному?

– Что, прости? – не поняла я.

– Ну как же? Ты приехала сюда из большого города. В Москве наверняка все совершенно по-другому. Думала, ты мамину кафешку сделаешь на модный лад…

– Ты правильно сказала, это, – я обвела руками помещение, – мамина пекарня. Я только подменяю ее на время.

– Разве ты не решила здесь остаться? Хм… ясно.

Я протянула Катерине кофе и указала на трубочку в стакане, думая, что на этом разговор окончен, но она не спешила уходить. Молча размешивая свой кофе, она странно переминалась с ноги на ногу, и я подумала, что девушка хочет в туалет, но стесняется спросить. Я уже хотела деликатно сказать, что, если ей требуется «помыть руки», она может сделать это за синей дверью, но тут Катя заговорила:

– Ты хочешь выяснить, что стряслось с Мариной Поляковой, так?

– Откуда тебе это известно?

– Да… ходят слухи, – отмахнулась она и, отодвинув свой кофе, облокотилась на стойку, чтобы быть ко мне ближе, и заговорила тише: – Слушай, я все думала, стоит тебе говорить или нет. В общем, мне тоже не кажется, что Анатолий

– Нет, не понимаю, – я догадывалась, на что намекает Катя, но мне было важно услышать это от нее.

– Марина встречалась с Ильей, он красавец, чего уж там. Такой классический плохой мальчик. До этого у нее был кто-то из Владимира, тоже довольно представительный и к тому же богатый. А твой папа, уж прости, красавцем не был, к тому же старый и небогатый. Даже если он и увлекся бы, Маринка отшила бы его, и дело с концом. Эта краля не позволила бы себя преследовать. Мне тоже не нравится, что Анатолия Леонидовича считают ее убийцей. Несправедливо это. Я его всегда уважала.

– Спасибо. Мне важно это слышать, – искренне сказала я.

– Да на самом деле многие твоего папу уважали, просто, когда случилась вся эта история… Вроде как стыдно было говорить, что он нам нравился, все-таки его назвали убийцей.

– Многие?.. Не уверена в этом. Ему столько гадостей написали в соцсетях, а потом еще маме оставили послание.

– Дураков всегда хватает… Сама знаешь. У нас есть шпана, старшеклассники, которых твой папа доставал за плохие оценки и поведение – вечно ловил на куреве. Их родители имели на него зуб, потому что Анатолий Леонидович не рисовал оценки просто так. Это все их проделки. Хотя, наверняка были и те, кто ему дико завидовал. Других учителей и даже директоров в районе так не выделяли: тут – премия, здесь – грант… Но ладно, это к делу не относится. Я о другом… Не знаю, насколько тебе это важно, дело касается Камиллы.

– Камиллы? Камиллы Поляковой?

– Да. Маринка ее не просто так забрала с секции. У девочки начались проблемы со здоровьем. На периодическом осмотре я заметила у нее признаки сколиоза и сказала об этом Марине, еще добавила, что в данном случае плавание только на пользу. Сначала Маринка оставила Камиллу в группе, но ненадолго. Девочка стала жаловаться на боли в спине, и Полякова забрала дочь из секции.

– И тебе это кажется странным? Может быть, плавание ей не помогало. Знаешь, если техника неправильная, то это может только ухудшить состояние здоровья.

– Нет, детский тренер следит за техникой, а Камилла занималась плаванием уже несколько лет. Но странным было другое… Марина попросила меня никому не рассказывать о проблемах со здоровьем Камиллы и даже… – Катерина запнулась, потом взглянула по сторонам, словно боялась, что кто-то мог оказаться рядом и подслушать, а потом прошептала: – заплатила мне.

– Подожди, Марина дала тебе денег за то, чтобы ты никому не рассказала, что у ее дочери искривление позвоночника? – удивилась я.

– Тшш! – перепугалась Катерина и отчаянно замахала руками.

– Катя, здесь никого нет. Нас никто не услышит, – я постаралась ее успокоить, хотя такая осторожность с ее стороны меня позабавила. – Так значит, Марина дала тебе взятку в обмен на молчание?

– Именно. И это мне кажется странным, не находишь? Что такого в искривлении позвоночника?

– Да… полагаю так… это странно.

– Ладно, а теперь мне пора на работу, – сказала Катя, взяла свой кофе и уже собралась уходить.

– Катя… – окликнула ее я. – Спасибо!

В чем могла быть причина того, что Марина захотела скрыть сколиоз своей дочери? Ей казалось это постыдным? Или же она боялась, что в таком распространенном недуге могут обвинить ее – не досмотрела за девочкой? Бред и бред! Что-то здесь не то… И снова я возвращалась к Камилле. Мне отчаянно требовалось поговорить с ней, но как это сделать? Не могла же я второй день подряд являться в школу? Да и после вчерашнего меня могли туда не пустить. Решение проблемы явилось само – заспанное, со взъерошенными волосами, в каком-то непонятном спортивном костюме с картонной коробкой в руках.

– Здесь Маринкины вещи, которые я нашел у себя. Не так много, но, может, что-то нам поможет? – Илья взгромоздил свою ношу на тот самый столик, за которым мы вчера сидели и жестом пригласил меня присесть.

– Ты хочешь разбирать все прямо здесь? Сейчас? – я недоверчиво покосилась на коробку, из которой торчал какой-то длинный тюбик.

– А что? У тебя есть предложение получше? Предлагаешь отнести весь этот бабский хлам в стерильную комнату и рассматривать под микроскопом? – он снова стал ехидным наглецом, но меня, как ни странно, это больше не раздражало.

– Нет, но, знаешь, сюда стали заходить посетители и не хотелось бы заниматься подобными вещами у всех на виду. Пойдем в кухню.

– Как скажешь, мисс Марпл.

– Неужели ты знаком с творчеством Агаты Кристи? – съязвила я.

– Мать смотрела сериал, – Илья взял коробку и направился за мной на кухню.

– Ну конечно, как я могла подумать, что ты читаешь книги…

Мы стали раскладывать Маринины вещи на разделочном столе, их оказалось действительно немного: лосьон для тела, тюбик которого торчал из коробки, одна замшевая перчатка, бесцветный лак для ногтей, почти пустой флакон дорогих духов, две помады, шарф, дисконтная карта магазина косметики и…

– О боже… фу! Убери это немедленно! – поморщилась я, глядя на маленькие кружевные трусики.

– Я взял все!

– Нижнему белью не место на кухонном столе!

– Они чистые. Были в стирке, когда Маринка собиралась.

– Больше ничего? Может быть, блокнот, или визитница, или книга, на полях которой что-нибудь написано?..

– Точно Марпл… Живешь в прошлом веке. Маринка все записывала в телефон. Если честно, я сам надеялся, что найду что-нибудь стоящее, а на деле нам это никак не поможет. Или ты что-нибудь замечаешь необычное?

– Ну давай посмотрим. Это очень дорогие духи, помады тоже. Далеко не всякая девушка может себе такое позволить…

– У нее был хороший оклад на заводе. Она могла себе покупать такие штучки.

– Хм… тогда зачем бы ей понадобились деньги? Срочно и такая сумма…

– Ты о чем?

– Илья, послушай, вчера я не сказала тебе, потому что… ну не знаю, не хотела причинить тебе боль, да и не думала, что ты серьезно настроен искать со мной правду. Ты прав, я выяснила, куда и зачем ездила Марина.

И я рассказала Илье о Павле Богомолове, но моя искренность не была следствием доверия. Наоборот: я вспомнила

Он сжал руки в кулаки с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Его карие глаза вмиг стали черными. Губы сжались в одну тонкую линию. Я была готова к тому, что он сейчас разнесет к чертям всю кухню, но вместо этого… он шмыгнул носом, а его глаза увлажнились. Илья немедленно отвернулся, но я видела, что он был готов заплакать.

– Твою мать, Маринка! Куда же она влипла?! Черт! Почему она мне не сказала?! Какого черта спуталась с этим?! – он резко повернулся и схватил меня за руку. – Почему она пошла к нему и опустилась до шантажа, когда я бы мог дать ей эти деньги? Мне одобрили кредит, я бы мог отдать все ей?!

– Я так поняла, что речь шла об очень большой сумме, – нерешительно начала я. – Марина говорила, что даже если продаст квартиру, ей не хватит этих денег.

– Но что случилось?! Зачем ей столько денег?!

– Я не знаю, Илья! Поверь, я даже представить не могу на что они Марине, если у нее была зарплата, на которую она покупала Chanel и Dior, а потом легко их забывала. У твоей бывшей что-то случилось. Что-то очень серьезное. По какой-то причине она не могла тебе этого сказать…

– А надо было… Тогда она могла бы быть жива, – Илья наконец отпустил меня, опустился на табурет и закрыл лицо руками. Мне стало так его жаль, что захотелось до него дотронуться, погладить по голове, как-то успокоить. Я протянула руку, но не решилась его коснуться.

– Мне очень жаль, что так вышло. Правда, – я опустилась перед ним на корточки и постаралась заглянуть ему в лицо. – Прости, что вчера тебе ничего не рассказала, и прости, что вывалила это на тебя сейчас вот так. Наверное, мне бы следовало быть деликатнее…

– Как можно деликатнее сказать, что твоя невеста, которую ты до сих пор любишь, как последний осел, влипла во что-то, но не доверилась тебе, а решила переспать с другим, а потом его этим шантажировать?! Хм… забавная ты, Лина.

– Я…

Я не договорила, в зале послышался звонок над дверью. Кто-то пришел в пекарню, и я была этому рада. У меня появился предлог ненадолго оставить Илью.

– Прости, мне нужно посмотреть, кто там. Я обслужу гостя и вернусь.

Выйдя в зал, я никого не увидела. Может быть, решили, что пекарня не работает, раз меня не оказалось за стойкой… Теперь мы снова остались с Ильей наедине. Я подумала, что лучше несколько повременить, прежде чем к нему вернуться – пусть немного придет в себя. На всякий случай я решила закрыть пекарню, направилась к двери и заметила на полу небольшой конверт, в котором лежало нечто выпуклое. Слишком подозрительно… Может быть, и вовсе не стоит к нему прикасаться? Уж точно не брать голыми руками, и я пошла на кухню за перчатками.

– Кто там? – спросил Илья, когда я вошла.

– Почтальон, – ответила я и достала пару виниловых перчаток, в которых обычно укладывала начинку в пирожки.

Илья больше ничего не стал спрашивать, он просто встал и направился в зал вслед за мной. Когда мы подошли к конверту, он взял у меня перчатки и попытался натянуть одну на свою руку… не вышло.

– Это эска… Тебе надо на пару размеров больше, – заметила я.

– Да и к черту.

Он засунул обе перчатки в карман спортивных штанов и взял конверт голыми руками. Я хотела возразить, но не успела, Илья разорвал бумагу и заглянул внутрь.

– Мать ехидны за ногу! Это еще что такое?! – выругался он и скорчил такую физиономию, будто увидел нечто крайней степени противности.

– Илья, что там?!

– Принеси какую-нибудь бумагу… ну, там, на которой печешь. Давай, скорее…

Я принесла из кухни лист пергамента. Илья был в туалете, он опустил крышку унитаза, застелил его бумагой для выпечки и аккуратно извлек на него содержимое… Это была дохлая крыса, во вспоротом брюшке которой лежала свернутая записка.

– Дай перчатки, – сказала я. Илья недоверчиво взглянул на меня, но не стал спорить и протянул перчатки.

Аккуратно, превозмогая рвотные позывы, я достала и развернула записку:

«Остановить сейчас, иначе будет поздно»

Глава 12

– Это подкинули мне в пекарню около получаса назад, – я бросила на стол участковому файлик, в который мы с Ильей убрали крысу, конверт и записку.

– Издеваетесь?! – взревел Волков. – Что это за гадость?!

– Говорю же, это принесли мне в пекарню, оставили на полу перед дверью. Здесь записка с угрозой, и я хочу подать заявление, – решительно сказала я и опустилась на скрипучий стул. С моего последнего визита сюда в кабинете ничего не поменялось, разве что в воздухе витал неприятный запах беляшей не первой свежести. Видимо, участковый обедал прямо на рабочем месте.

– Это всего лишь чья-то шутка, – отмахнулся Волков, по-хозяйски развалившись в кресле, отчего оно опасливо застонало, грозясь развалиться. – Знаете, Эвелина Анатольевна, по городу вовсю ходят слухи, что вы суете свой нос куда не следует.

– Я выполняю вашу работу, потому что вы не хотите выяснить правду. Позвольте спросить, многих ли вы опросили после Марининой смерти? А после убийства папы?

– Слушайте, я понимаю, что вам тяжело, – Волков вдруг заговорил на удивление дружелюбно. – Вы потеряли отца, еще при таких обстоятельствах, с матерью беда… Кстати, как Галина Дмитриевна?

– Ей лучше, спасибо, – сухо ответила я.

– Замечательно… Так вот, на вас уже жалуются. Знаете, мой отец, как и многие в этом городе, работает на заводе. Он был в подчинении у Ершова Льва Борисовича, они до сих пор общаются. И вот Лев Борисович заявил, что вы приезжали к нему, задавали беспардонные вопросы… Это безобразие, Эвелина Анатольевна, бе-зо-бра-зи-е!

– А вы сами с ним говорили? У Ершова был мотив. Он ненавидел Марину. Вы проверяли его алиби? Уверены, что в ночь убийства Поляковой именно он прошел

– Слушайте, я знаю Льва Борисовича достаточно хорошо и не позволю никому оскорблять его глупыми подозрениями и такого рода вопросами, ясно? – Волков снова взъелся. Пухлое, покрытое мерзкими капельками пота лицо участкового пошло красными пятнами.

– А моего отца подозревать можно?!

– Против него есть доказательства! Все! Вопрос закрыт! Заявление ваше я не приму и советую по-хорошему: оставьте романовцев в покое! До свидания!

– Кретин, – процедила я и, громко отодвинув стул, встала.

– И заберите это! – Волков протянул мне файл с крысой.

Я в ярости выскочила из отдела. Попадись мне по пути боксерская груша, я бы врезала по ней что было мочи, представляя на ее месте тупое лицо Волкова. Он не имел никакого права отказывать мне в подаче заявления, обязан был все проверить, но я даже не представляла, кому можно на него пожаловаться. Заинтересуется ли районное управление работой участкового в таком захолустье? Вот если со мной действительно что-нибудь случится, если угроза не пустое, тогда он ответит за свою халатность.

Илья ждал меня у своей машины. Когда я прочла записку, он тотчас бросился на улицу за анонимным почтальоном, но, конечно, никого не заметил. Точнее, люди как обычно спешили по своим делам мимо пекарни, но был ли среди прохожих тот, кто подкинул конверт? Мне нужно было первым делом попробовать догнать этого человека, но драгоценное время оказалось упущено. Что уж теперь… Не хотелось подавать виду, что записка меня напугала, хотя это было так. Мертвая крыса! Безумие… Я взяла себя в руки, перевела дыхание и решительно заявила, что собираюсь в полицию. Илья предложил подвезти меня, и я согласилась. Садиться за руль самой в таком состоянии было бы не лучшей идеей.

– Почему ты несешь эту дрянь обратно? – поморщился Илья, увидев у меня в руках файлик с дохлым грызуном.

– Волков не принял заявление. Сказал, что это чья-то шутка и еще напустился из-за того, что я «сую нос не в свое дело».

– Вот Серега… Придет он ко мне еще за пивом… – процедил Илья. – И что теперь? Потащишь «это» обратно в пекарню?

– Нет, конечно. Нужно выбросить, – я стала оглядываться в поисках урны, но Илья взял у меня файлик и с ним пошел к отделу, обогнул здание и вернулся только через пару минут с одним конвертом. – Это все-таки улика. Оставим.

– Куда ты выбросил крысу? – нахмурилась я.

– В форточку Волкова. Он как раз куда-то вышел, а крыска приземлилась в его кресло. Господина участкового ждет большой сюрприз.

– Ты псих! Он подумает на меня!

– А тебе есть до этого дело? – Илья сел в машину и завел мотор.

– Вообще-то да. Это тупизм! Детское ребячество!

Глупая выходка Ильи меня совершенно не позабавила. Он снова доказал, что совершенно не повзрослел со школы, а я уже начала думать, что этот тип может исправиться. Лелея надежду увидеть автобус, чтобы не пришлось возвращаться вместе с ним, я посмотрела на другую сторону дороги. Романов будто прочел мои мысли.

– Садись. Автобуса будешь ждать до второго пришествия. А что касается крысы… Лина, только что ты получила реальную угрозу. Кто-то слишком сильно хочет, чтобы ты прекратила расследование, а это значит, что ты подбираешься ближе к правде. Вспомни отца, ты же не знаешь, получал ли он такие сообщения до того, как… кхм… – Илья запнулся и не договорил фразу. – А этот мент недоделанный швырнул тебе обратно самую настоящую улику. То, что я подкинул ему крысу, может и тупость, но на такого осла как Волков другое не действует.

А ведь Илья был прав. Я не знаю, каким образом папа выяснил, что на самом деле случилось с Мариной, и не знаю, пытались ли его остановить. Что, если до того, как действовать столь радикально, убийца тоже посылал папе угрозы?

– Так и будешь стоять? Дождь начинается… или это снег? Вымокнешь вся. Садись.

Я молча села в машину и перевела дыхание. Мне вдруг даже стало стыдно за то, что я так напустилась на Илью, правда гордость не позволила извиниться.

– Может, тебе лучше какое-то время не высовываться? Занимайся своими пирожками, а вынюхивать обожди.

– Еще скажи, что за меня боишься, – хмыкнула я.

– Есть такое, но не обольщайся: дело не в тебе. Мне кажется, ты действительно можешь выяснить правду. Я должен узнать, что случилось с Маринкой. Особенно теперь… – Илья крепко сжал руль, словно пытался на нем выместить злобу.

– Я не успокоюсь, не думай. И голову в песок прятать не стану. Даже на время, – процедила я. – Если ты прав, и мне подкинули эту крысу, так как я подобралась к правде, то время терять нельзя.

– Дело твое, но будь аккуратнее.

– Илья… мне нужна твоя помощь, – я наконец решилась это сказать, но вопреки моим ожиданиям, он не съязвил и не усмехнулся. Да и вообще, после того как я рассказала Илье про Богомолова, он стал скуп на иронию.

– Я вроде и так помогаю, – пробормотал он, не отрывая взгляда от дороги.

– Я должна встретиться с Камиллой и хочу, чтобы ты мне в этом посодействовал.

– Ты думаешь, девочка тебе чем-то поможет?

– Ты знал, что у Камиллы начинался сколиоз?

– Искривление позвоночника? Нет, Маринка не говорила. Ками жаловалась как-то, что у нее спина болит, но я думал, это что-то несерьезное, хотя сколиоз же тоже не так страшно? У нас у всех он есть в той или иной степени. А почему? Что-то со стульями в школе? – Илья вдруг заволновался, и я поняла, что Маринина дочь до сих пор ему небезразлична. Видимо, он действительно к ней привязался.

– Понятия не имею, но если и ты об этом не знал, то не все так просто.

Я рассказала Илье о нашем разговоре с Катериной. Он слушал, не перебивая, только хмурился все сильнее, а потом вдруг так резко развернул машину, что, если бы не ремень безопасности, я бы улетела.

– Ты что творишь?!

– Едем ко мне домой, – отрезал Илья.

– Зачем?! Что мы у тебя забыли?! – Меня всегда раздражало, когда кто-то пытался решать за меня.

– Потом поедем за Лиской в школу и попробуем разыскать Камиллу, но перед этим мне нужно переодеться и сходить в душ. Под утро был завоз в бургерную, а когда я все принял, пора было будить Лиску,

Меня тронула его забота о дочери. Удивительно, но за эти пару дней моя неприязнь к Илье куда-то делась. Не знаю, хорошо это или плохо, но в нем я вдруг увидела союзника, в котором на самом деле нуждалась. И все же разум оставался при мне. Я все еще не доверяла Романову, хотя всем сердцем надеялась, что напрасно. В любом случае теперь я, кажется, начинала понимать Марину.

– Как мы найдем Камиллу? – поинтересовалась я, отвернувшись к окну, чтобы Илья не заметил моего румянца, наверняка появившегося от таких мыслей.

– Скажем, что хотели бы пригласить ее к нам домой, что Лиска скучает. Это правда. В школе они почти не видятся. У них разные уроки, да и после Маринкиной смерти Ками не всегда ходит на занятия. Думаю, бабушка чересчур о ней печется, а зря. Девчонке нужно больше общения, чтобы с этим справиться.

***

Квартира Ильи была в том же доме, где и его бургерная. Со школы я помнила, что Романовы жили на пятом этаже, но Илья остановился на площадке третьего и стал доставать ключи.

– Твоя квартира здесь? Не на пятом? – удивилась я.

– Четыре года назад мы ту продали и взяли эту трешку, чтобы у Лиски была своя комната, – ответил Илья, приглашая меня внутрь. – Сначала жили здесь втроем с матерью, потом она второй раз вышла замуж и переехала во Владимир, мы остались вдвоем с Лиской. Когда с Маринкой стало все серьезно, они с Ками переехали к нам.

У Ильи была просторная, светлая квартира, в которой чувствовалась женская рука. Наверняка и Надежда Викторовна, мать Ильи, и Марина позаботились о том, чтобы здесь было уютно. Илья скрылся в одной из комнат, видимо, в своей спальне, а я прошла в гостиную. Это была большая по меркам квартирного дома комната, меблированная недешевым современным гарнитуром. В центре стоял стеклянный стол, а вокруг него стильные стулья, у стены с большим телевизором – кожаный диван, заваленный Алискиными игрушками. Даже при том, что здесь был легкий беспорядок, все кругом сияло чистотой, и я логично предположила, что Илья приглашает помощницу. Вся эта обстановка никак не вязалась с тем, что Романов экономил на дочери. Я помнила ее маленький комбинезон, страшные очки на резинке, потертые ботинки.

– Чай? Кофе? – Илья появился неожиданно с полотенцем в руках.

– Нет, спасибо, – ответила я и уткнулась в свой телефон, боясь, что сейчас выскажу все, что я о нем думаю.

– Тогда я быстро в душ…

Когда в ванной зашумела вода, я решила осмотреть жилище Ильи. В конце концов, он все еще значился в списке подозреваемых, несмотря ни на что, и терять такой шанс было бы глупо. Первым делом я пошла в его спальню, но ни в шкафу, ни в тумбочках не нашла ничего подозрительного. Я даже заглянула под матрас, где обычно прячут какой-нибудь компромат, но и там ничего не обнаружила. Пропустив комнату Алисы, понадеявшись, что там ничего интересного нет, я вернулась в гостиную. Здесь стоял большой книжный шкаф, и я с удивлением заметила, как много мотивирующей литературы у Романова.

Я читала корешки книг, когда Илья вышел из ванной. Он приблизился со спины, и так тихо, что я чуть не подпрыгнула от неожиданности.

– Я купил это по совету Маринки. Она разбиралась в подобной тематике и настояла, чтобы и я просвещался.

– И как?

– Не особо. Ненавижу эту мотивирующую чушь. Либо ты берешь и делаешь, либо нет. Другого не дано. Хотя, кое-что полезное в этом чтиве иногда попадается.

– У тебя красивая квартира. Недешевая мебель, большой телевизор, наверняка заказываешь клининг… Почему тогда ты экономишь на дочери? Ей ты не разрешаешь «шиковать», как она говорит! – я все же не сдержалась и, резко повернувшись, вперилась в Илью сердитым взглядом.

– Я не экономлю на Алисе, – сухо ответил он. – Не твое дело, как и на что я трачу деньги. Ты мне никто, чтобы указывать и тем более лезть в мои дела.

– Я не лезу в твои дела, мне просто жаль Алиску.

– Я даю своей дочери все, что нужно! У тебя нет детей, но ты пытаешься меня учить! Ха… Лучше на свою жизнь посмотри. Бегаешь за бывшим, а он, между прочим, почти женат. Или для тебя нормально встречаться с мужиком, у которого есть другая? Себя бы пожалела.

– Вот я дура… Начала думать, что ты и правда изменился, что стал достойным человеком. Никогда мы с тобой не сможем нормально общаться. И забудь о том, что я тебя просила помочь. Разберусь со всем без тебя! – Я схватила свою сумку и бросилась в коридор.

– Не вздумай являться в школу! Тебя туда теперь на пушечный выстрел не пустят! – крикнул мне вслед Илья.

Я выскочила из подъезда и тут же поняла, что оделась совсем не по погоде. Мокрый снег сменился настоящей метелью, и другой конец улицы был едва различим в белой пелене. На мне же было легкое пальто, в каком в такую погоду можно разве что ездить на машине. Я так спешила в полицию, что даже не взяла шарф и перчатки. Заледеневшими руками я достала телефон и зашла в приложение вызова такси, но пока оно определяло точку, где я стою, заряд моментально исчез, и теперь я смотрела на свое отражение в темном дисплее…

Я шла вдоль улицы, не чувствуя пальцев ног. Ни одного автобуса в мою сторону, две попутки проехали мимо, а один предложил вместо пекарни поехать в мотель на окраине, и я не могла его винить… Влюбленность окрыляет, но еще лишает здравого смысла. Одеваясь утром, я выбрала красивое платье, изящные сапожки и это чертово пальто с одной только мыслью, что вечером зайдет Игорь. Теперь меня приняли за проститутку, ведь обычная женщина не станет разгуливать вдоль дороги в подобном виде. Больше я не пыталась поймать машину.

Меня согревали мысли о горячем чае. Оказаться в тепле с дымящейся кружкой в руках казалось пределом моих мечтаний, но у пекарни меня ждал другой приятный сюрприз.

– Лина! – Филатов тоже

– Телефон разрядился, – ответила я, доставая из сумки ключи.

– Я ненадолго, просто хотел тебя увидеть, – сказал он, входя вслед за мной.

– Будешь чай? Я сейчас готова душу продать за что-нибудь горячее.

– Где ты была? Машина стоит у пекарни, а ты так легко одета… – В отличие от меня Игорь первым делом разделся. Пальто повесил на вешалку у входа, шарф и перчатки оставил на стойке, а сам пошел ставить чайник.

– Тебе не понравится, что я расскажу, – вздохнула я.

– Лина… – простонал Филатов. Он наконец оставил чайник и подошел ко мне, взял мои заледеневшие руки в свои теплые ладони и стал на них дышать, стараясь отогреть.

Я могла бы соврать или просто не сказать всей правды, но не хотела, чтобы нас с Игорем разделяла моя ложь. Он внимательно меня слушал… мой любимый мужчина всегда был прекрасным слушателем, никогда не пытался перебить или в чем-то упрекнуть. Даже будучи подростком, Игорь знал, что такое уважение к собеседнику. По его лицу я ничего не могла понять, пока я говорила, ни один его мускул не дрогнул. Это было хуже, чем если бы он разозлился, а так я чувствовала себя глупой, нашкодившей девчонкой.

– Я завтра же поеду к Волкову и с ним побеседую, – процедил он, когда я договорила.

– Зачем? Он не принял у меня заявление, вообще глупо было к нему ехать…

– Глупо! Лина, глупо было к нему ехать. В таких случаях полицию нужно вызывать на место. А если бы тот, кто подкинул крысу, поджидал тебя на улице?

– Он бы не напал на меня… средь бела дня в центре города.

– Хорошо, не напал бы… Я уже понял, что твоя безопасность тебя мало волнует, но он мог оставить какие-нибудь следы, об этом ты тоже не подумала?

– Игорь, прошу тебя, не надо… У меня и так был паршивый день, если еще и ты против меня, я не выдержу.

– Лина… Лина, милая, я не против тебя, – мой мужчина притянул меня к себе, и я наконец оказалась в таких желанных объятиях. – Я никогда не буду против тебя, но я не могу не думать о том, что ты влезаешь во что-то очень нехорошее. Кто-то подкинул тебе мертвую крысу! У этого человека не в порядке с головой.

– Но я не могу отступиться, тем более теперь, когда, судя по всему, стала ближе к правде.

– Я не смогу тебя переубедить, – это был не вопрос, Игорь утверждал. Он провел ладонью по моей щеке, и я прикрыла глаза от удовольствия. – Тогда сделай ради меня одну вещь.

– Какую?

– Не рискуй. Лучше звони мне, мы вместе будем с этим разбираться.

– Как ты себе это представляешь? – горько усмехнулась я. – Мне нужно будет с кем-нибудь встретиться поговорить, а ты в это время на работе или… с невестой. Я же даже не могу тебе звонить, чтобы она ничего не заподозрила раньше времени.

– Осталось шесть дней. Ты можешь не впутываться никуда хотя бы это время.

– Не могу обещать, – улыбнулась я, стараясь сгладить острые углы нашего спора.

– Хорошо, хотя бы с этим придурком ты разобралась. Я же говорил, он не изменился. И Анатолий Леонидович не просто так пытался убедить Марину с ним порвать. Правда, что касается дочки – это странно. Мне всегда казалось, что ее он очень любит. Никогда бы не подумал, что он может для нее чего-нибудь жалеть.

– Говорю же… у него отличная квартира, обстановка не из местного мебельного и даже не ИКЕА, а Алиска ходит в обносках.

Разбалованные редкими посетителями, мы совсем не думали о том, что в пекарню кто-нибудь заглянет. Мы были на кухне, и хотя мы старались не позволять себе лишнего, наше общение совсем не выглядело дружеским. Когда колокольчик над входом звякнул, я сразу отпрянула от Игоря. К счастью, нас не было видно из зала, но все равно я почувствовала себя преступницей, схваченной с поличным.

– Мне надо выйти… Черт! Ты будь тут, чтобы тебя не увидели, – прошептала я, в панике поправляя платье.

– Лина, нестрашно, если нас увидят. Мы – давние знакомые, и всему городу это известно, – ответил Игорь.

– Именно поэтому! Если нас застукают, обязательно пойдут слухи. Жди здесь.

В пекарню вошла элегантная женщина с близнецами. Пока дама читала кофейную карту, дети с горящими глазами рассматривали витрину с десертами. Это стало небольшим комплиментом мне, потому что в этот раз я не покупала сладости, а пекла сама. Они взяли заказ с собой и не стали задерживаться, а я вернулась к Игорю.

– Обычно ты приходишь позже, – сказала я, не решаясь подойти к нему ближе.

– Да, но сегодня у меня была встреча во Владимире. Мы планируем менять поставщика жести, и отец настоял, чтобы ехал я один. Он устал от завода и потихоньку перекладывает дела на меня.

– А ты? Ты этому рад? – Я помнила, что в юности Филатов не интересовался семейными делами, но то, что он будет управлять заводом, не обсуждалось. И даже сейчас, вернувшись в Романовец, я считала чем-то само собой разумеющимся, что он ведет семейный бизнес. Вот только был ли он счастлив на самом деле?

– Я ничего другого не знаю, Лина. Это ты смогла вырваться из нашего города, стать собой, добиться успеха, а я… я сбежал из столицы, поджав хвост. У меня просто нет права не радоваться тому, что есть благодаря родителям, ведь сам я ничего не добился, – с горечью произнес Игорь.

– Не говори так! К тому же мы с тобой еще совсем молодые. У нас вся жизнь впереди и если ты хочешь чего-то другого…

– Хочу… Хочу разобраться со всеми делами здесь, объявить своей семье, чтобы искали другого управленца и уехать с тобой в другое место, начать новую жизнь – ты и я. Согласна?

Это не было предложением руки и сердца в прямом смысле слова, но Игорь сказал, что хочет разделить со мной жизнь… Возможно, все шло слишком быстро. Возможно, нам нужно было узнать друг друга лучше, ведь девять лет в разлуке сделали нас совершенно другими людьми, но мне было все равно.

– Я тебя люблю, – прошептала я. – Конечно, согласна.

– Тогда тем более ты должна быть осторожна. Я не могу потерять тебя снова.

– Я не стану рисковать понапрасну, но больше обещать не могу. Прости.

– Знаю, но уже это значит для меня много, – сказал он и посмотрел на часы. – А теперь мне пора… Лина, я бы так хотел остаться…

– Знаю…

Я смотрела, как он уходит, и дурацкая ревность снова шаг за шагом пробиралась в мое сердце. Пусть Игорь сказал, что не спит с Наташей, но мало ли какую уловку она придумает, чтобы его соблазнить. Женщина чувствует, если мужчина увлекся кем-то на стороне, пусть не всегда это признает. Какая в этом плане Наташа? Догадается ли она, что отстраненность Игоря связана с другой женщиной, или предпочтет верить его отговоркам? Сможет ли он отказать, когда они окажутся в одной постели, когда ее рука скользнет по его груди, животу и опустится ниже… Это физиология, от нее не убежишь.

Я знала, что теперь яркие образы моего любимого мужчины в постели с другой будут преследовать меня весь вечер. Это было невыносимо. Мне как воздух требовалось переключиться на что-то другое… Лучше подумать о том, как встретиться в Камиллой без помощи Ильи. В школу меня не пустят, в бассейн она ходить перестала. Оставалось одно: убедить ее бабушку разрешить нам поговорить. Было не так поздно для визита, и я решила ехать прямо сейчас, тем более, в пекарне не было гостей.

Мне не хотелось выглядеть слишком вычурно при встрече с Ириной Павловной и ее внучкой, поэтому я все-таки заскочила домой переодеться. Теплый свитер, джинсы, угги и пуховик – то, что нужно было надеть еще утром. Я дала себе обещание завтра выбрать наряд по погоде. В конце концов, никогда не знаешь, куда заведет сыщика его работа.

По пути к Ирине Павловне я купила коробку конфет к чаю и большой «Киндер сюрприз» для Камиллы. Если я понравлюсь девочке, то она охотнее поделится со мной своими секретами. Я набросала на листке бумаги главные вопросы, которые нужно было задать:

1. Куда Марина и Камилла ходили в Москве и что они делали?

2. Какой врач осматривал Камиллу и что сказал?

3. Почему Марина не хотела, чтобы кто-то знал о том, что Камилла заболела?

Припарковавшись во дворе Марининого дома, я взглядом постаралась найти ее окна. Если я посчитала верно, то свет в них не горел. Неужели Поляковых не было дома? Вряд ли, скорее я ошиблась, но когда я позвонила в домофон, мне никто не ответил. Пришлось возвращаться в машину и ждать. Так я просидела два с лишним часа, почти посадила аккумулятор в машине и замерзла. Странно, что в такое время их еще не было, но, может быть, Ирине Павловне надоело жить в квартире дочери, и она забрала внучку к себе? Тогда я решила проверить эту версию и направилась к старой хрущевке, где жила мать Марины.

Мне повезло иметь хорошую память. Я сразу узнала тот самый подъезд с деревянной дверью без домофона и точно помнила расположение квартиры. В детстве мы с папой несколько раз приносили Поляковым вещи, Ирина Павловна всегда порывалась напоить нас чаем, но мой папа всякий раз отказывался. Он знал, что ему предложат печенье или сладости, какие для самих Поляковых были роскошью.

Поднявшись на второй этаж, я позвонила в звонок и уже через мгновение услышала чьи-то шаги. Будто в школе перед тем, как ответить у доски, я глубоко вдохнула, готовясь заговорить, но дверь открыл незнакомый мне молодой парень в растянутых трениках, не по размеру огромной футболке с каким-то мультяшным героем и в огромных очках.

– Извините… – растерялась я.

– Вы фто ли фто-то продаете? – прошепелявил молодой человек, с чего-то принявший меня за коммивояжера.

– Нет, не продаю. Я приехала к Ирине Павловне Поляковой. Она раньше жила в этой квартире…

– Больфе не жифет. Она мне фчера сдала квартиру. Договорились на полгода, – молодой человек собирался закрыть дверь, но я не дала.

– Хорошо, но вы знаете, где сейчас Ирина Павловна?

– Нет. Мы догофорились, что я буду перефодить арендную плату ей на карту. Я так понял, фто она уехала иф города.

– Уехала из города? Куда?

– Не фнаю… Изфините.

Молодой человек захлопнул дверь у меня прямо перед носом. Ему явно не понравились мои расспросы, но это неважно. Значение имело другое – Ирина Павловна уехала из Романовца, а значит, забрала с собой Камиллу. Но почему? Когда мы с ней разговаривали, Ирина Павловна и словом не обмолвилась, что хочет уехать. Здесь точно было что-то нечисто.

Глава 13

Моя прогулка в метель дала о себе знать следующим утром, когда я проснулась с больным горлом и тяжелой головой. Дурацкие тридцать семь и пять – не так страшно, но состояние было препротивнейшее. К счастью, в родительской аптечке нашелся целый арсенал микстур, капель, леденцов, противовирусных пилюль и прочих лекарств.

Вооружившись кружкой ТераФлю, я, укутанная в теплый плед, устроилась перед компьютером. В таком состоянии нельзя было идти в пекарню, поэтому я решила провести пару дней, разгребая завалы по работе. У меня накопилось приличное количество переводов, и некоторые из них требовали сдачи в ближайшее время. Петр Алексеевич с пониманием отнесся к моей ситуации, и я не могла его подвести. Ко всему прочему, побыть дома некоторое время и не высовываться могло быть полезно. Кто бы ни подкинул крысу, он наверняка заметит мое отсутствие в пекарне.

К обеду температура стала расти, и пришлось ненадолго оставить работу. Еще утром следовало предупредить Игоря, что я свалилась с простудой, но мы условились, что я не буду звонить ему и тем более писать, если не случится ничего серьезного. Считается ли моя болезнь чем-то серьезным? Я решила, что да, и отправила ему сообщение:

«Заболела. Сегодня и завтра буду дома».

Он молниеносно ответил:

«Как ты? Что-нибудь нужно?»

Очень хотелось написать,

Целый час мы переписывались, говорили обо всем и ни о чем. Мы словно вернулись в старшие классы, когда списывались и созванивались, если не получалось увидеться. Мне даже показалось, что я стала чувствовать себя лучше, но у Игоря начиналось совещание, поэтому пришлось попрощаться, но перед этим он взял с меня слово, что я буду усиленно лечиться и больше отдыхать.

Вышло все именно так, как хотел мой мужчина. Работать при температуре было слишком тяжело, все время клонило в сон, и в итоге я отправилась в постель, оставив переводы до лучших времен.

Тот день прошел как в тумане. Я просыпалась, пила лекарства, полоскала горло и снова засыпала. Игорь позвонил вечером, но у меня не было сил с ним разговаривать. Горло так болело, что каждое слово давалось с трудом. Он хотел приехать, но я не позволила. И дело было не только в том, что его могут заметить соседи: я была в таком состоянии, что единственное, чего мне по-настоящему хотелось – это спать.

На следующий день стало лучше. У меня появились силы заняться переводами. К вечеру я управилась со всеми срочными заданиями и начала переводить контракт, сдавать который нужно было только через три дня. Я сидела за папиным столом, разложив распечатки, и делала пометки ручкой, отмечая спорные места, когда раздалось странное дребезжание. Сначала я не сообразила, что это, и только спустя пару мгновений сообразила, что звонят в дверь.

В прихожей я взглянула на себя в зеркало и ужаснулась: бледная, без косметики, с грязной головой. На мне был старый мамин махровый халат, надетый поверх пижамы. Не лучший вид для приема гостей. Я бы немного привела себя в порядок, если бы Филатов предупредил заранее, а я не сомневалась, что это именно он – кто же еще? Наспех причесавшись, я пару раз ущипнула себя за щеки, чтобы немного разогнать кровь и не быть похожей на живой труп. Бесполезно. Тем временем в дверь снова позвонили. Пришлось открывать в таком виде.

Распахнув дверь, я замерла на пороге. Разве можно быть такой идиоткой, чтобы не посмотреть в глазок? Я могла хотя бы спросить, кто там!

– Жива?.. Ну хорошо, а то тебя второй день нет в пекарне, и я подумал, что псих с крысой до тебя добрался. – Илья внимательно оглядел меня и поморщился. – Хотя, может, и добрался: у тебя такой видок…

– Что тебе нужно? – я хотела, чтобы это прозвучало грубо, но на последнем слове закашлялась.

– Эй… Только не умирай. Слышишь, Маркова? – Илья самовольно зашел в мою квартиру и похлопал меня по спине.

– Иди к черту! Зачем ты вообще пришел?!

– Надо поговорить, – неожиданно серьезно ответил он.

– Не о чем нам говорить, Романов. Иди отсюда, а? Мне и без тебя хреново.

– Вижу. Простыла?

– Какой ты внимательный!

– Лин, я серьезно… Давай поговорим. Я выяснил кое-что о Камилле.

– Вот как? Что? – я быстро ожила, но Илья не спешил отвечать, вместо этого он стал разуваться. – Я тебя не приглашала!

– Я расскажу, что узнал, но сначала поговорим. Это мои условия. – Он вошел в зал и осмотрелся. Заметив мою работу, Илья подошел к столу и взял в руки документ с моими пометками. – Работаешь на дому?

– Я на удаленке. А теперь говори, что хотел, и уходи. Мне сейчас не до гостей.

– Ладно. Только ты сядь, пожалуйста, а то еще чего грохнешься в обморок.

Я решила с ним не спорить. Проще было пойти на уступки и потом поскорее выпроводить. Устроившись на диване, я жестом указала Илье на кресло, и он послушно сел.

– Слушай, я вспылил тогда… Но и ты была хороша…

– Я сказала то, что думаю!

– Да… Я бы тоже так подумал на твоем месте, – совершенно спокойно ответил он. – Кстати, мы с Лиской вчера были в «Орионе» и купили ей новые болоньевые штаны и куртку. Она сама выбирала, – гордо сообщил Илья и откинулся на спинку кресла.

– Зачем ты все это мне говоришь?

– Мы с Лиской живем скромно, но на дочери я не экономлю. У меня не такая большая выручка, чтобы позволить нам жить в роскоши. Я могу либо тратить все и баловать дочь, либо жить нормально, но без излишеств, тогда будет возможность откладывать. Я не хочу, чтобы Лиска всю жизнь провела в Романовце. Окончит школу, поедет в Москву, поступит в хороший вуз, а это – деньги.

Кажется, я начинала понимать, куда он клонит. И ведь Илья был прав, на его месте я бы тоже желала дочери лучшей жизни в большом городе. Какое будущее ждет Алиску здесь? Работа на заводе или бар ее отца? В то же время у меня перед глазами все еще стоял дорогой интерьер его квартиры, и мне хотелось, чтобы Илья объяснил, почему в этом вопросе позволял себе роскошь. Новая куртка для дочери должна быть важнее дизайнерского столика. Тем временем Илья продолжал рассказывать:

– Когда Лиска только родилась, я сам был, считай, ребенком. У меня ничего не было, и ей ничего не мог дать. Светка, ее мать, ушла сразу, как отошла от родов, оставив меня девятнадцатилетним отцом-одиночкой. Но знаешь, я никогда не жалел об Алисе. Она – самое дорогое, что у меня есть. Когда я только взял ее на руки… Не знаю, как объяснить… Это что-то невероятное. Такая абсолютная любовь. Вот ничего нет, а потом оп – и все. – Его глаза горели, а лицо озарила счастливая улыбка, но Илья быстро взял себя в руки и вновь посерьезнел. – Первое время было очень тяжело, отца тогда уже не стало, мама разрывалась между нами и рюмочной. Когда Лиске исполнился год, я решил, что должен сам браться за дело. Из рюмочной сделал бургерную, нашел неплохих поставщиков, дело пошло. У папы были некоторые сбережения, на них мы смогли купить трешку вместо двушки. Еще через год бургерная стала приносить доход. К этому времени мы с дочкой уже привыкли жить скромно, поэтому я не стал менять наш образ жизни, а все, что мог,

– Я… я не знала, – тихо произнесла я. Илья то ли не слышал, то ли решил не обращать внимания.

– Мебель у нас и правда дорогая, но обстановка полностью Маринкина. Большую часть она перевезла из своей квартиры, вместе мы купили только кровать и тумбы. Когда она ушла, то ничего из этого не забрала… Это еще одна причина, почему я думал, что Маринка вернется.

Мне вдруг стало дико стыдно за свое поведение. Я действительно не имела никакого права лезть со своими нравоучениями. Кто я такая, чтобы обвинять человека, даже не разобравшись в ситуации? К сожалению, мы так часто ошибаемся, наскоро вынося вердикт другим. Но чужая жизнь – не судебный процесс, где судьи – мы, обычные люди.

– Мне жаль, что я так на тебя накинулась. Честно.

Следовало бы просто извиниться, но я не смогла. Одно слово «прости», а сказать его так непросто, особенно Илье. Я привыкла к тому, что он мерзавец, и только-только начинала ему симпатизировать. Страх в нем ошибиться был еще слишком велик.

– Мне тоже жаль, что я сказал про вас с Игорем. Не мое это дело… – Илья замолчал, но я видела, что он не договорил и терпеливо ждала, когда он сможет продолжить. – После того, как я узнал про Маринку и этого мужика из Москвы, мне стало больно за нее… за Наташу. Черт. Не знаю, как сказать… Мы с ней словно оказались в одной лодке. У Игоря хорошая невеста, она этого не заслужила.

– Знаю. Мне она тоже понравилась, – Илья удивленно посмотрел на меня, и я уточнила: – она заходила в пекарню в свой день рождения. Купила пирожных для коллег. Она ни о чем не подозревала, и от этого мне стало так паршиво. Я сама не хотела, чтобы все так вышло, думала, что Игорь для меня в прошлом, что я смогла его пережить и двигаться дальше.

– Но вы с ним все равно закрутили, – заметил Илья. Я не поняла, сказал ли он это с укором или же мне показалось.

– Нет, то есть да… Не совсем.

Я не знала, как объяснить Илье то, что происходило между нами с Игорем, но чувствовала, что должна это сделать. Мне было необходимо, чтобы он понял нас, принял наш поступок и перестал меня осуждать, вот только я сама не понимала, почему вдруг это оказалось так важно.

– У нас почти ничего не было, – сказала я и закашлялась.

– Почти? Почти не считается, Маркова, – усмехнулся Илья, и на его лице заиграла легкая улыбка, но он тут же нахмурился. – Может, воды?

Я покачала головой и достала из кармана халата леденец с эвкалиптом. Он пожал плечами и отвернулся, словно ему стало неловко за свое предложение.

– Игорь должен поговорить с Наташей через несколько дней, – призналась я. – У них намечается какое-то важное мероприятие, и до него он не хочет сотрясать воздух, а пока мы просто общаемся.

– Трус. Всегда это знал.

– Не смей так говорить! – вспылила я.

– Дело твое, Лина. Твой выбор, твоя жизнь. Я этого не понимаю, но у тебя другое мнение. Если ты считаешь, что оно стоит того, второй раз в ту же реку…

– В этот раз все будет по-другому, – возразила я и перевела дыхание. – Ладно… Это к делу не относится. Ты рассказал мне о своей жизни с Алиской, я поделилась с тобой. Мне кажется, это что-то значит. Теперь мы можем как-то больше доверять друг другу?

– Хочешь сказать, что вычеркнешь мое имя из своей тетрадки с подозреваемыми? – усмехнулся Илья.

– С тех пор, как ты ее прочел, я больше ничего не записывала…

– Скажи еще, что я осквернил ее! – рассмеялся Романов, и заразил своим смехом меня. – Ладно, Лина, про тетрадку забыли. Позавчера, когда ты от меня ушла, я сам поехал в школу и хотел найти Камиллу…

– Но не нашел, – закончила я за Илью, по-детски желая показать, что без него тоже смогла кое-что выяснить.

– Откуда знаешь?

– Я ездила в квартиру Марины. Там никого не было: ни Камиллы, ни ее бабушки. Тогда я решила, что Ирина Павловна вернулась к себе, поехала туда, но мне открыл какой-то страшный очкарик. Он заявил, что хозяйка сдала ему квартиру на полгода, а сама уехала.

– Хм… Учительница Камиллы сказала, что девочку забрали из школы.

– Почему? По какой причине? Что-то же должны были объяснить? Детей не забирают просто так посреди учебного года!

– Ирина Павловна сообщила, что переводит Камиллу на домашнее обучение. Будто бы ее психолог так посоветовал.

– Это правда?

– Понятия не имею, но думаю, что стоит поговорить с этим психологом. Сам я не решился, потому что… хм… он не станет со мной разговаривать, – смущенно произнес Илья.

– Не станет? Почему?

– Камиллу водили к Николаю Артюхову, помнишь такого? Он учился в нашей школе классом младше…

– И ты над ним издевался, – докончила я за Илью. – Конечно, помню: у него были жуткие зубы, как у лошади. Он из-за этого так переживал, а ты и твои дружки постоянно его задирали.

– «Конь без пальто» – мы его так звали. А еще ему попадало от нас, если мы встречались на улице. Как-то раз я его крепко избил.

Я представила некрасивого долговязого мальчишку… его ужас, когда он столкнулся в переулке с бандой Ильи. Один, слабый, неуверенный. Конечно, он не сумел сбежать. Для этих мерзавцев избить парнишку было простым развлечением, для него же стало серьезной травмой. Может, поэтому он стал детским психологом?

– Задумалась о том, как меня ненавидишь? – вдруг спросил Илья, и я поняла, что надолго замолчала.

– Раньше ненавидела, теперь – нет, – честно ответила я. – Знаешь, когда я вернулась в Романовец и вновь тебя встретила, то поняла, что все эти годы не переставала на тебя злиться. Даже когда я о тебе не вспоминала, эта злость была во мне, она сжигала меня изнутри. Понимаешь? – Илья молча кивнул. – А потом я посмотрела на других, кто тоже лелеет у себя в душе обиду и злость. Эти люди писали гадости про моего отца, они оставили мерзкое послание маме… Я не хочу становиться такой же. И еще… как бы я ни пыталась

– За ней приглядывает тетя Валя с четвертого. Помнишь ее? Она заведовала продуктовым на Торцевой улице.

– Крупная со странной прической? – я действительно хорошо помнила эту женщину, хотя мы редко с ней общались, обычно мама покупала овощи в другом магазине, но ее импозантная внешность крепко врезалась в память.

– Она самая.

– Боже! Сколько же ей лет?

– Чуть за пятьдесят, – пожал плечами Илья.

– Что?! Я думала, что тогда ей было под семьдесят.

– У нее была сложная жизнь. Говорит, что свела в могилу четверых мужей, только на деле она никогда не была замужем. У тети Вали есть волнистый попугайчик и пес, помесь спаниеля и дворняги. Алиска обожает ее живность.

Мы оба замолчали. Кажется, в такие моменты говорят, что где-то упал ангел или умер то ли медведь, то ли полицейский… Все было как-то странно. Мы общались, как два старых приятеля: легко и непринужденно. А еще мне было хорошо и спокойно. Разум подсказывал, что это может доставить массу проблем, но интуиция твердила: все правильно.

– Кхм… мне, наверное, пора, – Илья вдруг засуетился, встал с кресла и шагнул к прихожей. Видимо, он почувствовал то же, что я. – Знал бы, что ты заболела, принес бы апельсинов.

– У меня на них аллергия, – улыбнулась я.

– Тогда хорошо, что не принес. Поправляйся, позже решим, как лучше встретиться с Артюховым.

– Конечно.

На следующий день мне стало лучше, но я еще не решилась выходить из дома. Тем не менее, терять время попусту не хотелось. Закончив работу с переводами и получив неплохой аванс, я оплатила маме еще две недели в санатории. Мама начала возражать, ведь это такие траты, но по голосу я поняла, что она рада задержаться там еще на время. С Игорем мы переписывались, но на этот раз я умолчала о встрече с Ильей. А вот Илья ко мне заглянул, причем, как сказал он сам, только лишь за тем, чтобы передать гостинец – пакет с бананами и персиками, раз на апельсины у меня аллергия.

Сидя на кухне с третьим по счету бананом и телефоном в руке, я вдруг поняла, что все-таки мне обидно, ведь Игорь не решился меня навестить. Да, я знала, что это было бы неблагоразумно, но сердце кричало, что я должна быть для него важнее… Чтобы не сказать лишнего, я написала ему, что буду работать и попросила больше меня не отвлекать…

Заглушить незаслуженную обиду на Игоря помогли дела – я стала наводить справки о Николае Артюхове. Совсем молодой парнишка, и уже детский психолог, работающий с девочкой, которая потеряла мать. Он должен быть хорошим специалистом, и, возможно, не последнюю роль в этом сыграли издевательства Ильи. Я загуглила его имя, и интернет выдал немало результатов. Он учился в институте психологии государственного университета при Российской академии наук, поступил в аспирантуру и сейчас работал над диссертацией. В качестве практики выбрал работу в своем родном городе, где небольшая нагрузка позволяла уделять должное внимание научной работе. Неудивительно, что в Романовце к нему обращались в сложных случаях. Хорошо образованные специалисты здесь были на вес золота, ведь обычно местная молодежь училась в областных заведениях. Я нашла в интернете адрес центра, где он работал, и записалась на прием.

***

Детский центр находился на окраине Романовца. Он больше напоминал двухэтажный частный дом, чем общественное заведение с государственной поддержкой. Илья вызвался ехать со мной, но предупредил, что будет ждать в машине. Пусть я не хотела этого признавать, но была рада, что он со мной. Сейчас этот человек был моим единственным союзником и поддержкой, ведь я так и не рассказала Игорю, что снова взялась за расследование.

Мой любимый мужчина был уверен, что сегодня, раз мне лучше, я отправлюсь за продуктами, буду печь пирожки и готовить пекарню к открытию. Я врала ему, и от этого было противно на душе, однако сказать правду означало затеять никому не нужный спор. Мы все равно остались бы при своем, и я пошла по пути наименьшего сопротивления. О пекарне пока думать не хотелось. Вся выпечка, что оставалась, пропала, а заготовок не было. Придется убить по меньшей мере половину дня, чтобы завтра открыть заведение.

В центр я приехала ровно к назначенному времени, чтобы не ждать в коридоре, ведь тогда возникнет вопрос: где мой ребенок? Миновав небольшой ресепшн, за которым сидела молоденькая администраторша, я прошла по коридору до кабинета с нужной фамилией на табличке и постучала в дверь.

– Войдите!

– Добрый день, Николай! – я вошла и протянула руку для приветствия. – Вы меня, скорее всего, не помните, мы учились в одной школе. Эвелина Маркова. Сейчас я записалась к вам на прием.

– Да… но… я работаю с детьми, – неуверенно сказал он.

Артюхов достаточно сильно изменился со школьных времен. Во-первых, он исправил свой ужасный прикус и больше не напоминал лошадь. Во-вторых, он заметно возмужал, подкачался и даже отрастил бороду. И все же в нем угадывался тот неуверенный мальчишка, каким я его помнила.

– Знаю, но я пришла не за консультацией. Мне нужна ваша помощь другого рода. Вы же знаете, какая трагедия случилась пару месяцев назад с Мариной Поляковой… Вы беседуете с ее дочерью.

– Да, но это врачебная тайна, я не могу говорить о своих пациентах, даже бывших.

– Так вы больше не помогаете Камилле?

Конечно же от его услуг отказались, раз Ирина Павловна с внучкой уехали, но мне нужны были детали – все, что можно узнать.

– Нет, мы работали с Камиллой, но потом Ирина Павловна посчитала, что наши беседы уже не требуются.

– Вы не помните, когда именно перестали помогать Камилле?

– Достаточно давно, около месяца назад.

– Месяц назад? – удивилась я, ведь это означало, что Николай вряд ли мог посоветовать перевести девочку на домашнее обучение. Очередная ложь. Очередная загадка. – И вы были согласны с Ириной Павловной?

– Камилле нужна была в первую очередь семья, любовь, забота. Она отвлекалась от своего горя в школе. Хотя Ками еще совсем ребенок, но девочка сильная. Я не стал настаивать, – вздохнул Артюхов, подтверждая мои сомнения.

– То есть, это не вы посоветовали ее бабушке перевести Камиллу на домашнее обучение?

– Что?! Не понимаю, с чего вы это

– Так объяснили в школе. Ирина Павловна забрала Камиллу и сказала, что оформит ее на домашнее обучение по совету психиатра.

– Но… нет, тут какая-то путаница! Может быть, после меня они обращались к другому врачу? В Москве? По-хорошему, Камилле был нужен детский психотерапевт, а не психиатр, но в нашем городе нет других специалистов.

– Этого я сказать не могу. В школе не уточнили, но все знали, что врачом Камиллы были вы.

– Я такого не мог советовать, наоборот, настаивал на общении девочки со сверстниками. Тем более, что в школе у нее была близкая подружка.

– Алиса? – уточнила я.

– Да, дочь… кхм… Ильи Романова. Вы наверняка его помните, Эвелина.

– Да… В этом мы с Вами похожи. Оба от него натерпелись, – грустно улыбнулась я, стараясь сыграть на чем-то общем между нами, чтобы лучше его разговорить. Где-то я читала, что это действенный метод.

– Кстати об этом: извините мою прямолинейность, но вы прекрасно выглядите, Эвелина. Если бы не представились, я бы вас не узнал. Я это говорю, потому что помню, как в школе вас обзывали.

– Спасибо. О вас могу сказать то же самое.

– Эвелина, а почему вас так интересует Камилла?

Я не стала лукавить и рассказала Артюхову правду. Он внимательно выслушал, а потом вдруг вышел из кабинета, попросив немного подождать. Когда психиатр вернулся, в его руках была чья-то визитка.

– Я говорил о том, что храню врачебную тайну, но если человек, пришедший ко мне на прием, не является пациентом, то я не связан данным обетом. Вот, – Артюхов протянул мне светло-бежевую визитку. Она была изготовлена на дорогой, приятной на ощупь бумаге. Я прочла имя на визитке и опешила. – На тот момент у меня было только две встречи с Камиллой, и тут ко мне на прием заявляется молодая, дорого одетая и весьма привлекательная женщина без ребенка. Ее терзал один-единственный вопрос: кто отец Камиллы.

– Она думала, что им является ее муж, – догадалась я.

– Именно, но я не располагал такой информацией, о чем и сказал. Тогда она оставила мне визитку…

– Я могу ее забрать?

– Если это поможет в вашем расследовании, то я буду только рад. Эвелина, я очень уважал вашего отца.

– Спасибо, Николай, мне это очень важно, – сказала я. – У меня есть один, последний вопрос: она же знала, что Марина Полякова умерла?

– Да, поэтому и приехала. Я так понял, Елена опасалась, что ее мужу придется взять девочку себе.

– Спасибо!

Я села в машину к Илье, но не решилась сразу заговорить. Мысли путались в голове, и мне была нужна хотя бы минута тишины, чтобы привести их в порядок.

– Ну что ты молчишь?! – нетерпеливо вопросил Илья, заводя автомобиль.

– Подожди… Дай все обдумать, – раздраженно ответила я.

– Но ты выяснила? Это Артюхов посоветовал забрать Ками из школы?

– Ладно, – вздохнула я, понимая, что он не отстанет, пока все не выложу. – Слушай, я узнала кое-что важное, но сначала отвечу на твой вопрос: нет, Артюхов не советовал Ирине Павловне забирать Камиллу из школы.

– Угу… А что такого ты узнала?

– Через некоторое время, как Артюхов начал работать с Камиллой, к нему на прием записалась женщина. Как и я, она пришла без ребенка, ей нужно было только поговорить. Поговорить о Камилле.

– Кто это был?! – помрачнел Илья.

– Елена Богомолова. Жена Павла. Она подозревала, что Камилла могла оказаться дочерью ее мужа. И это не все. Она знала, что Марина умерла, а вот ее муж об этом услышал только от меня, если конечно не соврал.

– Черт возьми! Получается, она могла…

– Да, думаю, логично в данный момент поставить ее во главе нашего списка подозреваемых.

– С радостью уступлю ей свое место, – пробормотал Илья.

Жаль, нельзя было прямо сейчас рвануть в Москву, разыскать Елену и с ней побеседовать. К такой поездке нужно как следует подготовиться. Я наводила в интернете справки о Павле Богомолове, но его женой не подумала поинтересоваться, а, как выходило, напрасно.

– Ты в пекарню? – притормаживая у светофора, поинтересовался Илья.

– Можешь подвезти к дому? Возьму машину и поеду за продуктами, иначе не смогу завтра открыться.

– Угу… – промычал Илья и, выдержав паузу, будто никак не мог решиться это предложить, добавил: – Хочешь вместе? В смысле за покупками. Я помогу…

– Спасибо, не нужно, – улыбнулась я, чувствуя, как розовеют щеки. Это было так странно, но, кажется, мне начинал нравиться этот новый Романов.

Закупившись всем необходимым, я пожалела, что отказалась от помощи Ильи. Тяжелые пакеты с трудом поместились в багажник. Если бы у пекарни был бы служебный вход прямо на кухню… а так придется тащить их через зал и не в один заход. Я сгрузила пакеты на крыльце и стала искать в сумочке ключи, которые вечно так и норовили где-то затеряться, как вдруг сзади послышались торопливые шаги. Резко развернувшись, я уже была готова защищаться от нападавшего, но увидела перед собой элегантно одетого пожилого мужчину.

– Михаил Сергеевич! Здравствуйте! – я постаралась улыбнуться отцу Игоря, но, кажется, вышло не очень искренне, ведь я понимала, что он явился не за пирожками.

– Эвелина, рад тебя видеть! – он обнял меня, и я почти поверила его словам. – Мне нужно с тобой поговорить. Как ты поняла, о ваших отношениях с моим сыном.

Глава 14

Я сварила в турке кофе, разлила его по чашкам, а на блюдце выложила кусочки молочного шоколада, который купила для круассанов. Я понимала, что ни один из нас не притронется к угощению, но должна была выказать радушие отцу своего любимого мужчины. Какой бы сложный разговор нам ни предстоял, нельзя было раньше времени показать, как мне страшно.

Михаил Сергеевич сидел за столиком у окна и смотрел на заснеженную улицу. Хорошо знакомый с юности, но такой чужой. Когда я подошла с подносом, мужчина повернулся, и на его лице заиграла добрая улыбка.

– Я несколько лет не был здесь. Последний раз заходил встретиться с твоим папой, мы обсуждали экскурсию его учеников на завод. Твоя мама тогда

Он поднес к губам чашку, немного подул и сделал небольшой глоток. На его густых усах осталось немного пены, но я не решилась на это указать. Михаил Сергеевич всегда был видным мужчиной: высокий, широкоплечий, с темной шевелюрой и потрясающими густыми усами. Несмотря на то, что за девять лет заметно постарел, он все равно оставался привлекательным. Игорь совершенно точно будет таким же, ведь он всегда походил на отца.

– Ммм… очень вкусно, Лина, – сказал Михаил Сергеевич, но отставил чашку на столик. Отдав дань вежливости, он собирался перейти к сути своего визита. – Я знаю о тебе и Игоре. Он признался, что снова тебя полюбил или так и не смог разлюбить с тех пор, а ты ответила ему взаимностью…

– Да, это так, – честно ответила я. Лукавить не было смысла, да и мне не хотелось и дальше врать. Мы все взрослые люди, поэтому могли говорить начистоту. Если Филатов рассказал все отцу, то и я могла быть искренна. Михаил Сергеевич всегда предпочитал правду, какой бы она ни была, и я надеялась на его расположение.

– С сыном говорить бесполезно, я пытался. Может быть, ты окажешься разумнее… Ты знаешь, что я всегда относился к тебе с любовью, а с твоим отцом мы были хорошими друзьями. При иных обстоятельствах я был бы счастлив, если бы ты стала моей невесткой, но не сейчас.

– Почему? Потому что у Игоря есть невеста? Но ведь он не любит ее. Разве вы хотите, чтобы ваш сын женился без любви?

– Игорь любил Наташу и любит до сих пор, а ты для него как затмение. Ты загородила собой свет, но совсем скоро исчезнешь, и мой сын снова увидит солнце.

– Вы говорите так, словно я – зло, но ведь это не так. Вы знаете меня. Я не хочу отобрать у Игоря свет, наоборот, готова на все, чтобы он никогда не оказался во тьме, – у меня дрожали руки, и я спрятала их под стол, чтобы не выдать Михаилу Сергеевичу свой страх. Мне нужно было переманить его на свою сторону. Слово отца для Игоря всегда было важно, если матери он мог перечить, то с Михаилом Сергеевичем старался соглашаться.

– Лина, я помню, каким мой сын вернулся из Москвы, когда ты его бросила. Он замкнулся в себе, никого не хотел видеть, ни с кем не разговаривал. Игорь приходил в себя месяцами, когда ты училась, ходила на вечеринки, ездила отдыхать с друзьями, – Михаил Сергеевич замолчал, перевел дыхание и продолжил: – я никогда не винил тебя, если ты так думаешь. Вы были молоды, и каждый выбрал свой путь. Это совершенно нормально.

– Вы говорите так, будто мне далось легко расставание с Игорем. Ни прошло и дня, чтобы я о нем не думала. Больше всего на свете я хотела, чтобы Филатов ко мне вернулся, но он уехал, и я решила, что ему не нужна. Только теперь, когда мы встретились вновь, я поняла, что не должна была ждать! – я почувствовала, что вот-вот расплачусь, и отвернулась, чтобы Михаил Сергеевич этого не заменил.

– Лина, что было – то было, – по-доброму произнес он и взял меня за руку. – Отношения – сложная штука. Знаешь, мы с женой тоже живем непросто. Она – владелица завода, Игорь – ее наследник, а я… вроде бы главный, вроде бы генеральный директор, но на деле – никто. Моя жена спокойно может меня снять, она неоднократно этим угрожала.

– Я не знала, – удивленно ответила я. В городе всегда считали, что у Михаила Сергеевича своя доля завода, но раз все не так, выходило, что эта мегера просто-напросто его шантажировала.

– Мне не слишком приятно подобное говорить, но я полностью завишу от жены, поэтому я Инне практически никогда не перечил. И все же, она моя супруга, и какой бы змеей ни была, я ее люблю. Единственное, в чем я всегда оставался непреклонным – это ваши отношения с Игорем. Я видел, какое огромное у вас было чувство. Такая любовь не проходит бесследно, оно и понятно. Только вы уже не те, что раньше, а оба этого не видите.

– Вы заблуждаетесь!

– Дорогая, ты – красавица, мой сын тоже не дурен собой, у вас есть прошлое, но настоящее не ваше, а будущее… Боюсь, у вас его нет. Вы, по сути, друг друга не знаете, за столько времени вы оба изменились. Если в этот раз у вас опять ничего не получится? Прости, что это говорю, но до твоего появления в Романовце Игорь был счастлив с Наташей. Эта девушка сумела заставить его забыть тебя. Она замечательная! Искренняя, добрая, а главное – любящая. Мой сын не просто так сделал Наташе предложение, он действительно хотел создать с ней семью, они говорили о детях… Лина, понимаешь, что это значит?

Я понимала… Как только узнала, что Игорь собирается жениться, мне стало ясно, что его невеста – особенная, без любви он никогда не сделал бы предложения. Но также я знала, что мой мужчина – человек чести и ни за что не разорвал бы помолвку, если бы мог сохранить отношения с невестой. Филатов выбрал меня, и я не собиралась от него отступаться.

– Пока вы не наделали глупостей, остановитесь, – Михаил Сергеевич чуть крепче сжал мою руку. – Наташа еще ничего не знает, Игорь сможет вернуть с ней прежние отношения.

– Понимаю, что вы волнуетесь за счастье сына, – я убрала свою руку из-под его ладони. – Понимаю, что не доверяете мне после того, как я его однажды оставила. Понимаю, вы хотите, чтобы его жизнь шла по накатанной – ровно, стабильно, без каких-либо потрясений и скандалов… Но что, если у него совсем иная судьба? Если он не хочет жениться на Наташе? Да, мы не знаем, что нас ждет, но совершенно точно, ни он, ни я не можем делать вид, что ничего не было. Я люблю вашего сына, Михаил Сергеевич. И даже если вы, ваша жена, моя мама – все будут против наших отношений, я не отступлюсь. Мне жаль Наташу, но разве не хуже, если она выйдет за Игоря, а он не сможет выбросить меня из головы? Не мешайте нашему счастью, прошу вас! Не заставляйте нас сражаться еще и с вами.

– Что ж… во всяком случае я попытался.

Михаил Сергеевич отвернулся, будто я вмиг стала

– Не провожай.

Когда он ушел, я не удержалась и позвонила Игорю. Как маленькой девочке, которую обидели, мне хотелось получить утешение, и никто больше не мог его дать. Он ответил чуть погодя, по гулкому эхо я поняла, что Игорь куда-то вышел.

– Лина, все в порядке?! – его взволнованный голос был для меня как бальзам на душу. Я эгоистично желала, чтобы он тревожился обо мне.

– Ты рассказал о нас папе, – я не хотела, чтобы это звучало как претензия, но не вышло. – Михаил Сергеевич только что приходил в пекарню и пытался меня убедить, что у нас с тобой нет будущего.

Филатов шумно выдохнул, но ничего не ответил. Не знаю, подбирал ли он правильные слова или просто не знал, что сказать, но когда тишина в трубке стала невыносимой, я не выдержала:

– Игорь, что происходит? Ты согласен с отцом? Ты передумал… насчет нас?

– Лина, я приеду и поговорим. Сейчас не могу сорваться, у меня встреча, но потом буду у тебя.

– Хорошо, – сухо произнесла я, предчувствуя нехорошее.

– До скорого… и не надумывай, я люблю тебя, – словно прочитав мои мысли, сказал он, и разговор разъединился.

Я была сама не своя. Даже его «я люблю тебя» ничего не изменило. Что-то случилось, и теперь наши отношения вновь висели на волоске. Я убирала, готовила, украшала витрины, но мыслями была далеко от пекарни. Все, кроме Игоря, отошло на второй план, включая Елену Богомолову. Сколько времени может занимать его встреча? Где она – на работе или в городе? Как долго Игорю до меня ехать? Я корила себя за то, что не спросила, как скоро он приедет, ведь неизвестность терзала не меньше, чем нехорошие подозрения.

Прошел час, за ним еще один, и вот наконец появился он в заснеженном длинном пальто, которое я еще не видела, в шапке и перчатках. Игорь замер на пороге и не решался войти, будто был незванным гостем. Разве так ведут себя, когда приходят на свидание с любимой женщиной?

– Мы должны поговорить, так? – спокойно, сдерживая эмоции, начала я.

– Да, ты права… – Филатов наконец прошел в зал и стал раздеваться. Пока он стягивал зимние замшевые перчатки, отряхивал и вешал чертово «пушкинское» пальто, клал сушиться на батарею шапку, мне показалось, что прошла вечность. – Я без машины. Мы немного выпили с поставщиками, поэтому пришел пешком.

– Игорь, что происходит? Пожалуйста, хватит тянуть! – я ненавидела подобную медлительность, когда речь шла о важном. Если сейчас случится казнь, то мне не нужно последнее желание, лучше сразу выстрел.

– Лина, послушай, – Игорь подошел ко мне, взял за плечи, – я действительно рассказал о нас папе. Понимаешь, я не мог иначе. У нас с ним такие отношения…

– Знаю, он твой лучший друг, он всегда тебя поддерживал и был на твоей стороне, но не в этот раз, – я отшагнула от Игоря, и он меня отпустил. – Михаил Сергеевич против наших отношений, и ты?..

– Я сказал ему, что больше тебя не потеряю. Лина, между нами ничего не поменялось.

Он снова подошел ко мне и на этот раз я не отстранилась, позволила ему коснуться ладонью моей щеки, смахнуть большим пальцем непрошенную слезинку и поцеловать. Вот только что-то все равно было не так. Даже в поцелуе чувствовалась горечь.

– Я тоже не хочу тебя потерять, – прошептала я, разорвав наш поцелуй, – и мне страшно, что ты передумаешь и выберешь Наташу.

– Этого не случится…

– И все-таки что-то есть. Я чувствую, ты что-то не договариваешь.

– Ты права. Давай сядем и все обсудим.

– Лучше на кухне. Не хочу, чтобы прохожие нас видели.

Мы устроились за кухонным островом, как за столом переговоров: с одной стороны – Игорь, с другой – я. Мне хотелось оставить между нами какую-то преграду, так я чувствовала себя спокойнее.

– Лина, ты видела, как мой отец отнесся к тому, что мы вместе, и это при том, что ты ему всегда нравилась. Я совершенно уверен, что реакция матери будет еще хлеще.

– Не сомневаюсь в этом, – хмыкнула я. – Инна Михайловна всегда относилась ко мне без особой теплоты…

– Да, к тому же ей нравится Наташа, – виновато произнес Игорь.

– Почему она? – я вдруг задала давно терзавший меня вопрос. – Почему ты выбрал ее? Почему решил жениться именно на ней? Почему твоя мать ее полюбила?

– Лина, не надо… Давай оставим Наташу. Она не заслужила того, чтобы обсуждать ее за спиной.

Только нравоучений Игоря мне не хватало. Я понимала, что он прав, проявляя уважение к без пяти минут бывшей невесте, но не могла спокойно это принять. К тому же мне действительно требовалось понять, чем Наташа так отличается от всех остальных женщин.

– Я не обсуждаю твою невесту за спиной, я хочу знать о ваших чувствах, что такого особенного есть в ней, чего нет во мне?

– Не говори так, для меня ты идеальна.

– А для твоей семьи – нет…

– Пока… им нужно время. Отец тебя всегда любил. Сейчас ему тяжело тебя принять: он думал, что Наташа сможет сделать меня счастливым. Я тоже так думал, поэтому и сделал ей предложение. Мне хотелось иметь семью, детей, она тоже об этом мечтала… А потом приехала ты, и весь мой мир рассыпался на мелкие кусочки. То, что я испытываю к тебе, не идет ни в какое сравнение с тем, что было по отношению к ней, но это мои чувства, а не родителей. Им этого пока не понять. Давай дадим им время? Пусть они свыкнутся с тем, что я охладел к Наташе, а потом расскажем о нас.

– Я… не понимаю.

– Лина, послезавтра у нас праздник, на следующий день я объяснюсь с Наташей, но не буду говорить, что ухожу к другой. Ей и без того будет больно. Моим тоже пока говорить не нужно. Папа, конечно, о нас знает, но не станет выдавать матери.

– Подожди… Ты хочешь сказать, что мы и дальше будем скрываться? И как долго? Неделю, месяц, год?! – я не сдержалась и повысила голос. Мне было понятно нежелание Игоря причинять

– Не знаю… первое время точно. Может быть, пару месяцев?

– Пару месяцев?! Что это изменит? И как все будет в эту пару месяцев? Ты станешь приходить ко мне по ночам? Или снимешь номер в мотеле? Как же мы?

– Я не хотел обидеть тебя. Милая, не подумай, что я стыжусь нас или что-то такое… Но если мы сразу всем расскажем, то наживем себе кучу неприятностей, – Игорь шагнул ко мне и я позволила ему себя обнять. Как бы сильно я на него ни злилась, еще больше я желала чувствовать его рядом.

– Каких неприятностей мы можем нажить, если будем честными с собой и с другими? – пробормотала я, уткнувшись лицом ему в грудь, неуверенная, что он разобрал мой вопрос.

– Моя мать. Она так просто этого не оставит, не даст жизни ни нам, ни Наташе. Ты знаешь, она способна на многое. Матушка не гнушается даже самыми низкими средствами: шантаж, подкуп, давление. Я не позволю ей навредить тебе, но не уверен, что она не создаст тебе проблем. Пойми, я просто хочу найти для нас лучшее решение. Всего пару месяцев не светиться…

– Ладно, наверное, ты прав, – сдалась я, хотя от всей этой затеи мне было как-то неуютно, мерзко, противно.

– Я люблю тебя… Лина, ты даже не представляешь, как мне нужна. Обещаю тебе, мы больше не расстанемся. Как только все немного уляжется, а ты разберешься со своим расследованием, я объявлю родителям, что мы вместе и неважно, что они об этом думают. А потом мы уедем отсюда. У меня не получилось вырваться из Романовца раньше, потому что я был слабаком, но жизнь научила меня драться за свое. Теперь я не отступлю. У нас все получится.

Мне так хотелось верить его словам, грезить о нашем будущем, строить планы, но какая-то доля неуверенности камнем легла на душу. Оказалось, нашей любви опять недостаточно. Стало страшно, что я вновь потеряю Игоря. Поддавшись порыву, я перечеркнула наши договоренности и притянула его к себе. Я целовала любимого дико, неистово, мои руки скользили по широкой груди, опускались ниже, ласкали его через колючую ткань брюк. Игорь хотел меня, и на этот раз должен был получить.

– Лина… если ты не прекратишь, я не остановлюсь, – пробормотал он мне в губы.

– И не надо… Я хочу быть твоей…

Игорь стал целовать меня в шею, и по телу разбежался миллион мурашек. Я простонала от удовольствия, запрокинула голову, высвобождая больше места для игры его губ. Не переставая покрывать меня поцелуями, он стал резво расстегивать мою блузку, но тут завибрировал его мобильный. Я надеялась, что Филатов пошлет всех к черту, но он отстранился и достал телефон из кармана брюк.

– Извини… нужно ответить, – сказал он хриплым голосом и, не дожидаясь моего ответа, пулей вылетел из кухни в зал. Он мог не объяснять, кто звонил, краем глаза я уловила надпись «любимая» на дисплее.

Игорь вернулся через пару минут, желая продолжить то, на чем мы остановились, но я не могла. Сама того не понимая, Наташа нас остановила, за что я была ей благодарна. У меня был шанс спасти остатки чести.

– Ты должен уйти, – с трудом проговорила я.

– Уйти?! Лина, но… – Филатов замялся, а потом шумно выдохнул. – Ты поняла, кто звонил?

– Да… «любимая», – я не хотела язвить, но не вышло. Ревность съедала меня изнутри.

– Я же не мог переименовать ее в телефоне, Наташа бы догадалась, – начал оправдываться Игорь.

– Послушай, я так не могу… Мне больно сознавать, что ты все еще с ней. Да, вы не спите, но все равно ложитесь в одну постель, вместе завтракаете и ужинаете. Мне больно!

Игорь попытался меня обнять, но я жестом его остановила.

– Я согласилась подождать, когда пройдет ваш чертов праздник, приняла необходимость потом скрываться ото всех, но сейчас прошу тебя я: не приходи ко мне, пока не порвешь с Наташей. Только что была я готова совершить поступок, который бы себе не простила, не заставляй меня поступаться принципами.

– Если ты так хочешь…

– Хочу! Очень хочу! Ты знаешь, где меня найти, пожалуйста, приходи, когда будешь свободен. Я буду тебя ждать.

– Ладно, но я ухожу только потому, что ты меня об этом просишь. И, пожалуйста, не сомневайся, что я вернусь.

Имеет ли право на ревность любовница? Я своими руками рушила отношения Игоря и Наташи, вторгалась туда, где мне не было места и при этом смела ревновать. Что бы чувствовала я, окажись на месте преданной невесты? Когда Игорь мне признался, значение имела лишь моя любовь, легкие уколы совести не в счет. Сейчас после нашего разговора во мне что-то надломилось. Боль, которую мы причиним Наташе, вдруг стала реальной, и я ощущала ее будто бы на себе. Возможно, прав был Михаил Сергеевич, когда сказал, что наше с Игорем время ушло. Но что поделать? Во мне не было того благородства и самоотверженности, которые желал пробудить во мне отец Игоря. Я – эгоистка, которая не может отступиться от своего счастья.

Если бы папа был жив, смог бы он понять мои поступки? Поддержал бы дочь, которая совершает нечто нехорошее ради любви? В глубине души я чувствовала, что и он был быть против нашего романа, и от этого становилось не по себе. Если бы не несчастье с папой, я бы не вернулась в Романовец, не встретила бы Игоря вновь, не поняла, что любила его все эти года… Я только тверже укрепилась в уверенности, что найду убийцу отца и тем самым хотя бы частично оправдаюсь перед ним за то, что творю сейчас. Но как все успеть? Пекарню надо открывать после очередного простоя – мамино дело как никогда требовало сил и времени. Когда же искать Елену Богомолову и планировать с ней встречу? Мне была нужна помощь…

***

Илья приехал через полчаса после моего звонка. Еще недавно я бы не подумала, что сама буду звать его в пекарню, и тем более, что он окажется единственным, к кому я смогу обратиться за помощью. Жизнь – удивительная штука, лихая на поворотах

Романов явился не один. Он вел за руку Алису, а она, оказавшись в пекарне, вдруг отдернула свою ладошку и важно прошла в центр зала.

– Эви, а ты почему еще не украшаешь к новому году? Тебе нужно этим заняться поскорее, потому что в «Пирогах» на Дзержинского уже поставили елку. Так ты клиентов потеряешь, – со всей серьезностью заявила девочка, а я не нашлась, что ответить.

– Лиска, а ну брысь за столик. Нельзя так сразу на людей бросаться, – шикнул на дочь Илья и перевел взгляд на меня: – ты извини, это я сболтнул лишнего. С ребятами в бургерной договорились завтра украсить зал к праздникам, знаешь, эта атмосфера действительно хорошо влияет на гостей: охотнее заходят и больше платят. Помнишь, пирожковую на площади Дзержинского? Сегодня там поставили елку, и ребятня из Алискиной школы туда помчалась.

– Значит, ты учишься основам маркетинга? – улыбнулась я Алисе, но натолкнулась на ее непонимающий взгляд. – Не знаешь, что такое маркетинг? Нестрашно, тебе пока рано в это вдаваться. Простыми словами, это продвижение продукта; например, что нужно делать, чтобы в пекарне были гости.

– Просто я не хочу, чтобы ты закрылась, а если никто к тебе не придет, вам с тетей Галей не на что будет покупать продукты, – пролепетала Алиса.

– И ты совершенно права. Кстати, об этом я как раз хотела поговорить с твоим папой, а ты пока можешь выбрать все, что нравится на витрине.

Два раза повторять не пришлось, Алиса моментально помчалась выбирать лакомство. У нее горели глаза, но выбрать что-то одно оказалось непросто. Малышка разрывалась между открытым пирогом и корзиночкой.

– Бери что-нибудь одно, а если не наешься, то придешь за добавкой. Не стесняйся.

На этих словах я запнулась и посмотрела на Илью. В прошлый раз он накинулся на меня из-за того, что я баловала его дочь, но сейчас он не казался сердитым. Напротив, Романов широко улыбался, наблюдая за Алисой. Поймав на себе мой взгляд, он кивнул на дальний столик:

– Пойдем сядем. Расскажешь, что стряслось.

– Может, кофе?

– Завари лучше чай и мне, и Лиске к сладкому.

За чаем я поделилась с Ильей своими опасениями, что меня одной не хватит и на расследование, и на пекарню. Мне требовался помощник, но такой, чтобы я могла оплатить его услуги и сделать это неофициально.

– Хм… у меня, кажется, есть человек на примете. Завтра будет видно, не переживай. И вот еще что… Я вышел на связь с Еленой Богомоловой.

– Что?! – на долю секунды мне показалось, что Илья шутит, но по его серьезному лицу поняла, что нет.

– Это оказалось совсем несложно. Елена владеет шикарным салоном красоты в центре Москвы. При салоне есть кафе со здоровой пищей, которое она запланировала переделать под ресторан. Я позвонил ей, представился Максом Форси и предложил свои услуги.

– Максом Форси? Это кто такой?

– Макс Форси – известный ресторатор. Работал не только в Москве, но и в Париже, Риме, Милане. У него несколько своих заведений, а еще он вкладывается в чужие, если видит в них потенциал. У меня есть его книги, можно сказать, Макс – мой учитель.

– И Елена тебе поверила? – недоверчиво вопросила я.

– Да, в субботу утром мы встречаемся за завтраком, – гордо ответил Илья.

– Ничего себе… – я искренне удивилась. Мне было немного обидно, что в этом вопросе Романов сумел меня обскакать, но в то же время, у меня не было права относиться так ревностно к расследованию. Все хорошо, что ведет нас правде.

– Завтра до обеда нам нужно решить с делами, а вечером едем в Москву. Не хочу рисковать – мало ли, что с дорогами… поэтому стоит выдвигаться заранее.

– Ты хочешь, чтобы мы поехали вместе? – уточнила я.

– Да. Ты, я и Лиска. Пока я буду завтракать с этой кралей, ты присмотришь за моим дитем. Может, прогуляетесь. Она почти не видела Москву.

– Ура! Я хочу посмотреть Москву. Ками часто туда ездила и рассказывала, что там вкусное мороженое… – воодушевилась Алиса.

– Эм… я не знаю… хорошо… – неуверенно ответила я.

– Ладно, мы пойдем, – перебил Илья, словно боялся, что я начну возражать, и засуетился. – Ты еще не собираешься? А то можем подкинуть…

– Я на машине.

– Точно… Забыл. Сейчас мы тут приберем, – он схватился за наши пустые чашки, но я покачала головой.

– Не надо. Я сама.

На следующий день я открыла пекарню вовремя, поприветствовав первых гостей. Свежая выпечка разлеталась, как в пословице, а кофемашина гудела не переставая. Казалось, романовцы напрочь забыли о бойкоте, или это были не романовцы?.. Большинство молодых людей я раньше не видела, но гости шли и шли. Когда к полудню я доставала из духовки противень с очередной порцией слоек, в пекарне показался Илья в компании молоденькой курносой девчонки.

– Лина, познакомься, это Маша – сестра моего повара. Она учится на заочке и готова тебе помогать за небольшую плату и бесплатный вай-фай.

Маша была невысокого роста, на вид лет семнадцати, хотя оказалась старше на два года. В легком сарафане под теплым свитером и в больших грубых ботинках она выглядела как неформалка, но чистое, без грамма макияжа, открытое лицо сразу подкупало собеседника. А еще она работала бариста, поэтому умела варить отличный кофе и разбиралась в десертах и выпечке. Маша училась на социолога, и работа с людьми была для нее не в новинку. Девушка мне понравилась, и я решила рискнуть и взять ее на работу. Пока мы договаривались о плате за выход, премии с выручки и графике работы, Илья отдал ключи от пекарни в мастерскую для изготовления дубликата. Так у меня появилась первая сотрудница.

До вечера я наблюдала за Машиной работой, ведь уже завтра ей придется выходить одной. Девушка отлично со всем справлялась и явно нравилась гостям. Оказалось, что еще накануне, когда ей позвонил Илья и предложил у меня поработать, Маша написала нескольким знакомым. Те, в свою очередь, разместили в Интернете завлекающие отзывы на пекарню. Это были известные во Владимирской области блогеры, которых читала вся молодежь Романовца и его окрестности, благодаря чему у меня не было отбоя от гостей, а Маша заработала не только зарплату, но и небольшую премию.

Распрощавшись с девушкой, я проверила запасы на завтра, закрыла пекарню и поспешила домой. Илья

Глава 15

Мы ехали уже около часа. По радио играла приятная инструментальная музыка, на заднем сиденье, прижимая к груди потрепанного розового кролика, спала Алиса, Илья не сводил глаз с дороги, периодически сверяясь с навигатором, а я, выжатая как лимон, смотрела на проносящиеся мимо фонари. Удивительно, но тишина в машине совершенно не напрягала. Было ощущение, что мы давние друзья, отправившиеся в долгую поездку и знающие, что впереди еще много времени на разговоры.

Все, что сейчас происходило, было мне в новинку. Всю свою взрослую, сознательную жизнь я старалась не терять контроля над ситуацией, а тут просто доверилась человеку и, не задавая вопросов, согласилась на авантюру. Бросив взгляд на Илью, я решилась нарушить умиротворяющее молчание:

– Куда мы едем? В смысле, где останемся на ночь? Ты ничего не рассказал.

– Я забронировал нам два номера в отеле на окраине Москвы. Там недорого, завтрак включен, все удобства есть. – Он быстро посмотрел на меня. – Не бойся, Маркова, я тебя не втяну в передрягу.

– Я не боюсь, просто хочу знать, что происходит.

– Чего вдруг? Мне показалось, что ты была рада скинуть бразды правления мне или… как это сказать… Стать на время Ватсоном, пока я побуду Холмсом.

– У меня были сумасшедшие два дня и, честно говоря, не было времени думать о расследовании. Да и толку от меня бы вышло мало, но теперь я снова в строю, – я улыбнулась и, убрав с лица непослушные волосы, приготовилась к дальнейшим расспросам, но Илья опередил:

– Что у тебя еще стряслось, Маркова? С принцем повздорила? Наверняка наш золотой мальчик потрепал тебе нервы.

– Давай этот вопрос оставим, – отчеканила я. – Игоря мы обсуждать не будем. Ты и я – это только расследование, а не разговоры по душам.

– Как знаешь, но, если передумаешь, мои уши свободны.

– Вернемся к делу. Ты нашел нам ночлег – супер. Навел справки о Богомоловой и даже устроил встречу – отлично! Но мне нужны подробности. Что, как, откуда? И еще, каким образом ты планируешь выдать себя за другого? Я посмотрела в интернете фото этого ресторатора – между вами ничего общего.

– Ладно… давай по порядку, – Илья посмотрел на спящую дочь и улыбнулся. – Ее из пушки не разбудишь – всегда хорошо спит в машине, так что буду говорить, как есть. И, кстати, я видел, как ты смотрела на ее кролика и знаю, о чем подумала. Да, игрушка старая, но Лиска ее обожает и не променяет на десять новых, хотя новые у нее тоже есть. Этого зайца еще мне подарили, когда я был маленьким, сейчас он перешел по наследству дочери.

– Я и не думала ни о чем подобном, – честно призналась я и, чуть помедлив, добавила: – ты неплохой человек, и отец хороший. Был, конечно, редкостной сволочью, но сейчас стал совсем другим.

– Ммм… значит, я могу рассчитывать, что ты совсем вычеркнешь меня из списка подозреваемых?

– Давай пока ограничимся тем, что ты уступил пальму первенства Богомоловой. Кстати, о ней… Давай рассказывай.

Илья начал с того, как вернувшись в бургерную после поездки к Артюхову, стал искать информацию про Елену Богомолову. Он быстро разузнал о ней благодаря соцсетям и интервью, она явно любила внимание и охотно делилась с окружающими подробностями своей жизни. Единственное, в чем она оставалась немногословна – это ее брак, но о Павле я и так знала достаточно.

Судя по всему, Елена мнила себя очень важной персоной, поэтому у нее не возникло и тени сомнения, что известный ресторатор вдруг заинтересовался ее проектом. Она охотно приняла приглашение позавтракать.

– Но когда она тебя увидит, то поймет, что ты не Макс! Или… решил замаскироваться? – усмехнулась я, хотя меня несколько напрягало то, с какой смекалкой Илья подошел к делу.

– Нет, мне и не нужно притворяться, я же не собираюсь переделывать ресторан этой крали. Когда ее увижу, дам понять, что это со мной у нее встреча. Скажу в лоб, что знаю про ее интерес к Ками и озабоченность тем, кто ее отец. Я постараюсь разговорить Богомолову, посмотрим, что из этого выйдет.

– Это очень рискованно. Елена может не заговорить или вообще обратиться в полицию…

– Другого решения у меня нет. Нужно попытаться, а там – как пойдет. Кстати, с ее муженьком ты рисковала не меньше, но он столько выложил.

– Хорошо, только запиши ваш разговор на диктофон, мало ли, упустишь что-то важное.

– Есть, мисс Марпл.

Четыре часа пролетели как один. Я сразу же уснула и с трудом проснулась, когда Илья совершенно беспардонно меня тряс. Сонная Алиска стояла на улице, обнимая одной рукой своего зайца, а второй удерживая маленький розовый рюкзачок с единорогом. Мы припарковались около трехэтажного кирпичного строения, с виду напоминавшего обычный жилой дом. Если бы не вывеска с надписью «Гостиница», я бы решила, что Илья завез нас в частный сектор.

– Нужно зарегистрироваться. У меня не было твоих паспортных данных, поэтому указал только имя и фамилию, – сказал Илья, доставая из багажника здоровую дорожную сумку.

– Мы сюда на наделю? Чего ты там набрал? – поинтересовалась я, покосившись на его баул.

– Я не могу пойти на встречу с кралей в этом, – Романов кивнул на свою куртку. – Взял другую одежду, обувь и Алискины вещи. Не цепляйся, Маркова. Лучше иди на ресепшн.

Алиса подошла ко мне и молча взяла за руку. Я удивленно посмотрела на девочку, но тут сообразила, что у Ильи были заняты руки, а она, видимо, растерялась, оказавшись в незнакомом

Романовы зарегистрировались быстро, Илья показал свой паспорт, свидетельство о рождении ребенка и получил ключ, а вот мои данные перепечатывали вручную. Пока девушка-администратор вбивала информацию, я осмотрелась. Здесь было вполне уютно: стены с неброскими обоями украшали постеры с видами Москвы, окна обрамляли недорогие, но стильные гадины, а в воздухе витал аромат свежесваренного кофе. Если бы мне не хотелось поскорее уснуть, я бы обязательно попросила чашечку…

– Лина, ты все? – неожиданно рядом со мной нарисовался Илья.

– Почти, – ответила я. – Что-то случилось? Где Лиска?

– Она в номере, умылась и сейчас переодевается ко сну. Я спустился, чтобы помочь с сумкой, здесь же нет портье.

– Спасибо, но не стоило. Она не тяжелая, – смутилась я, ведь совершенно не ожидала от Ильи галантности.

– Ваш ключ. Приятного отдыха. – Администратор протянула мне магнитную карточку.

Илья донес мою сумку до двери и кивнул на соседнюю:

– Мы с Лиской здесь. Завтра я уезжаю в девять, когда все закончится с Богомоловой, позвоню. Ты присмотри за Алисой. Она мне все уши прожужжала про мороженое из кафе, которое ела Ками в Москве. Что за кафе, Лиска не знает, поэтому ее можно сводить в любое… Вот, – Илья достал из кармана несколько смятых купюр и протянул мне.

– Не нужно. Я буду рада угостить Алису.

– Бери… Она – моя дочь, в конце концов. – Илья силой вложил деньги мне в руку и, резко развернувшись, ушел к себе в номер.

Я думала, что моментально засну, как только голова коснется подушки, но еще долго не могла сомкнуть глаз. Как резко изменилась моя жизнь за этот месяц! У меня выбили почву из-под ног, перевернули все вверх тормашками, отобрали дорогого и близкого человека, но вернули былую любовь и свели со старым врагом, ставшим другом. В душе боролись самые противоречивые чувства – боль от утраты любимого отца, счастье вновь обрести Игоря, стыд за то, что мы совершаем и… симпатия к Илье. Нет, это не было что-то романтическое, хотя теперь я видела в нем мужчину, способного разжечь огонь в женском сердце, но чувствовала по отношению к нему теплоту и доверие. Возможно, слишком рано. Возможно, глупо. Только интуиция твердила, что он не злодей, каким изначально виделся.

У меня в сумке лежала забытая неделями тетрадка расследования. Я взяла ее и пролистала старые записи. Илья все еще значился главным подозреваемым. Вычеркнуть?.. Я действительно этого хотела, но почему-то не смогла. Пусть пока остается так, как есть. Время покажет…

Меня разбудил стук в дверь. Я совершенно не помнила, как заснула – казалось, что еще полминуты назад меня одолевали самые разные мысли, а сейчас за окном уже светало. Ступив босыми ногами на ледяной пол, я вслух прошипела, но не стала тратить время на носки и пошла открывать.

Илья выглядел… непривычно. Выбритый, в белоснежной рубашке, темно-синем пиджаке под распахнутым твидовым пальто и стильных джинсах он совсем не был похож на себя из бургерной, но было что-то еще… неуловимое… что-то такое, что отличало этого Романова от прежнего. Видимо, я слишком погрузилась в эти размышления. Илья щелкнул пальцами у меня перед носом и сказал:

– Эй, Маркова, очнись!

– Не делай так, – насупившись, пробормотала я.

– Ты давай вставай. Мне пора ехать. Лиска еще спит, когда проснется, нужно, чтобы ты была рядом.

– Уезжаешь? Уже? Но сейчас… – я обернулась на настенные часы, висевшие в номере, – половина девятого.

– Вот именно. Через час встречаюсь с Еленой, я должен приехать раньше нее. Когда Лиска проснется, своди ее на завтрак. Она не привередливая, ест все, но, если запихнешь в нее кашу, с меня будет причитаться. – подмигнул Илья и, не дожидаясь ответа, что как мне кажется было у него в привычке, пошел к лестнице.

После бессонной ночи я чувствовала себя совершенно разбитой. Хотя обычно подъем в это время не был для меня проблемой, сегодня вставать совершенно не хотелось. Схватив в охапку свое одеяло, я на носочках прошла в номер Ильи. Алиса спала с краю широкой двуспальной кровати в обнимку со своей игрушкой и выглядела безмятежной. Без страшных очков, с распущенными кудрявыми волосами девочка казалась вылитым ангелом. Я не сомневалась, что, когда подрастет и научится управляться с выбором нарядов, сменит эти очки на более изящные, она превратится в настоящую красавицу. Поддавшись какому-то необъяснимому порыву, я прошла мимо кресла, где хотела прилечь, и устроилась рядом с малышкой. Во сне она повернулась в мою сторону, с ее плечика соскользнуло одеяло, и я его оправила. Вдруг во мне проснулась какая-то неописуемая нежность. Нечто подобное случалось, когда я сталкивалась с Алисой раньше, но сейчас это чувство было в разы сильнее. Я обняла маленькую, и она прижалась ко мне. Так мы и уснули.

***

– Эви, можно мне добавить в кашу варенья и сгущенки? – со всей серьезностью спросила Алиса, рассматривая красивые банки со сладкими добавками к завтраку.

– Я боюсь, что получится приторно… Может быть, ты добавишь в кашу варенья, а потом съешь оладушек со сгущенкой? – предложила я.

Мы с Алисой замечательно выспались. Когда она проснулась, то громко рассмеялась, увидев меня рядом. Сначала я решила, будто со мной что-то не так, но потом она пояснила, что просто радуется хорошему дню. Тогда мое сердце растаяло окончательно. Эта девочка не просто мне нравилась, я чувствовала с ней родство. Теперь то, что кто-то смел над ней издеваться, казалось мне не просто проявлением детской жестокости, а самым настоящим зверством.

Я помогла Алисе собраться, попутно отвечая на миллион вопросов обо всем на свете, привела себя в порядок, и мы отправились на завтрак. Упрашивать малышку долго не пришлось, она сама направилась к кастрюлькам с кашами и выбрала пшенную. Теперь за Ильей числился должок. Кстати, о нем: пока он так и не вышел на связь. Встреча с Богомоловой к этому моменту должна была длиться больше часа. Не похоже, что Елена сразу его отбрила.

Устроившись за столиком у окна, мы с Алисой стали обсуждать наши планы. Я совершенно не разбиралась в кафе-мороженых. В детстве мы с родителями ходили в обычные кафетерии, где, кроме закусок и выпечки, были десерты из мороженого. Помнила я и про знаменитый «Баскин Роббинс», вот только не была уверена, что их кафе сейчас легко найти. Илья был прав, Алиску

«Знаю, что не должен писать, но это сильнее меня. Лина, я скучаю. Всего день разлуки, а мне так паршиво. Не смог удержаться, прошел мимо пекарни, но тебя не увидел. Там какая-то чужая девушка. Это же ничего не значит?»

Я раздумывала, что ответить: сказать, как есть или пока остановиться на полуправде? Как же мне не хотелось обманывать Игоря, но объяснить свою поездку в Москву с Ильей одним сообщением было невозможно. Я несколько раз набирала ответ и опять стирала: то мне не нравилась излишняя холодность, то, напротив – пылкость. Он написал быстрее:

«Лина, все в порядке? Вижу, что ты пишешь, но сообщения нет».

– Черт, – вслух выругалась я.

– Эви, чего ты ругаешься? Что-то плохое? В телефоне? – Алиса смешно нахмурилась и подавшись вперед, протянула мне засахаренную лимонную дольку, – на, это чтобы ты не расстраивалась.

– Спасибо, – улыбнулась я и не смогла отказать.

Засунув за щеку мармеладку, я быстро написала сообщение Игорю и, не раздумывая, отправила:

«У меня новая сотрудница. Подменяет, когда я не могу быть в пекарне. Я тебе все расскажу, когда увидимся».

Сообщение от него пришло незамедлительно, будто Игорь давно его набрал и ждал, чтобы нажать кнопку «отправить»:

«Я поговорю с Наташей завтра. Вечером мы увидимся».

Мои губы сами растянулись в улыбке, а сердце сделало кульбит. Я написала:

«Буду ждать завтра. Люблю».

Хотелось добавить, чтобы до этого времени он больше не писал, но Филатов опередил:

«И я люблю тебя. Поговорим обо всем завтра, когда между нами больше никого не будет. До этого не стану тебя тревожить».

Отложив телефон на край стола, я посмотрела на Алису. Она сидела, насупившись как воробышек, скрестив на груди руки.

– Ты чего? – спросила я.

– Твоя еда вся остыла, пока ты копалась в телефоне. Теперь будет невкусно, – деловито сказала девочка.

– Не страшно. Я уже наелась, – я отодвинула тарелку с овсяной кашей, но по Алисиному взгляду поняла, что допустила какую-то промашку.

– Ты вообще ничего не съела. Смотри… – она указала на мою овсянку, – даже половины не съела. Знаешь, что папа говорит? Не накладывай, если можешь не доесть, а если положил, то съешь. Это же перевод продуктов.

– Твой папа совершенно прав: не нужно брать больше, чем осилишь. И это относится не только к еде. Ко всему нужно относиться с умом. Но сейчас я правда не смогу доесть овсянку и не потому, что она остыла, просто мне кое-что написали, и у меня пропал аппетит. А вот переедать не нужно. Ты еще маленькая, поэтому тебе всегда следует быть сытой, но взрослым лишняя еда идет во вред. Так что давай собираться, поедем гулять и есть мороженое.

Мы с Алисой отправились на Арбат, где кроме знаменитого кафе «33 пингвина» было на что посмотреть: исторические здания, дом, где располагалась квартира Пушкина, знаменитый Вахтанговский, фонтан «Принцесса Турандот», памятники Окуджаве, Пушкину и Гончаровой… Алисе, правда, больше понравилась пятнистая корова у входа в одно сетевое заведение, поэтому пришлось устроить ей целую фотосессию рядом с рогатой.

– Эви, а теперь мороженое? – радостно спросила малышка и взяла меня за руку.

– Да, теперь мороженое.

Алиса выбрала себе три шарика, но взяла с меня обещание, что, если очень захочется, можно добавку. Я же ограничилась кофе. Время близилось к полудню, а от Ильи все еще не было вестей. Я передумала все на свете: что его схватили, когда обман раскрылся, что он куда-то уехал с Богомоловой, что потерял или посадил телефон и даже, что решил оставить мне Алису и отдохнуть от отцовства. И тут Илья позвонил.

– Ты время видел?! – сходу набросилась я.

– Эй, полегче, я не с пустыми руками… Мне есть, что рассказать. У меня было очень продуктивное утро.

– Что ты выяснил?!

– Не по телефону, Маркова. Вы сейчас где?

– На Арбате, в «Пингвинах», едим мороженое, – я подмигнула Алисе, и она заулыбалась. Сложно объяснить, но улыбка этой девочки вмиг делала меня счастливой.

– Хорошо, мне до вас минут десять. Расскажу, когда встретимся.

Только при дочери Илья не захотел говорить. По пути в гостиницу мы заехали в развлекательный центр с большой детской игровой зоной, куда отправили довольную Алису, а сами устроились за столиком в кафе.

– Почти все я записал на диктофон, файл тебе сейчас перекину, но там много, – сообщил Илья и полез в смартфон.

– Хорошо, но пока просто расскажи, как все прошло.

Илья узнал Елену Богомолову, как только та вошла в ресторан. Она обратилась к администратору, и тот указал ей на столик Романова. Заметив его, Елена покачала головой, предположив, что тут какая-то ошибка, но Илья заранее предупредил, что Богомолова будет ожидать другого человека, вместо которого явился он. Естественно, обман Ильи сразу открылся, да он и не стал отрицать, что не имеет никакого отношения к Максу Форси. Елена тотчас захотела уйти, но тут в ход пошел шантаж.

– Я ей прямо заявил, что знаю по поводу того, что ее интересовало, кто отец Ками. Пообещал сказать, имеет ли ее муж к этому какое-то отношение. Тут она и села обратно за столик. Я шел ва-банк, вдруг она уже что-то выяснила? Оказалось нет. Сначала она приняла в штыки все, что я говорил, не хотела отвечать ни на один вопрос, но и сваливать не думала. Мне кажется, она ко мне присматривалась… В конце концов, я тоже юлить не стал и признался, что был с Мариной в отношениях, но она меня бросила без объяснений, и я пытаюсь разобраться, что произошло.

– Ммм… Елена тебе посочувствовала? – предположила я.

– Посочувствовала? – усмехнулся Илья. – Такие дамочки, как она не знают, что такое сочувствие. Нет. Скорее ей было интересно через меня узнать про Марину. Ей не давало покоя, что муж изменял именно с ней. И да… Обведи ее имя в своей тетрадке, теперь она наша главная подозреваемая.

***

Елена Богомолова совершенно случайно узнала, что у мужа появилась другая женщина. За несколько лет брака она ни разу в нем не усомнилась. Все изменилось, когда Павел вдруг

Холодная как лед, эта женщина отлично умела прятать свои эмоции. Павел ничего не заподозрил, а поскольку сам дорожил браком, старательно прятал следы адюльтера. Елена смогла бы пережить измену, тем более, когда поняла, что Марина использовала ее мужа лишь ради денег. Шантаж и потрепанные нервы должны были стать отличным наказанием неверному Павлу. Пусть платить он не собирался, Богомолова знала, что муж вне себя от этой ситуации. А потом вдруг Марина исчезла…

Елена не верила, что ситуация разрешилась сама собой, и предположила, что Павел все-таки откупился. Она не могла оставаться в неведении, поэтому решила все выяснить сама. Из отправленных Поляковой сообщений Богомолова узнала достаточно, чтобы начать поиск. Вот только стоило ей забить имя Марины в поисковик интернета, как в выдаче на первой странице появились статьи об убийстве. Из них Елена узнала о Камилле. Сопоставив то, что Полякова имела связь с Павлом много лет назад с тем, что именно его она выбрала для шантажа, Богомолова логично предположила, что именно он является отцом девочки.

– Ты сказал ей правду? – спросила я у Ильи.

– Да, иначе бы сам не ушел оттуда.

– И как она? Успокоилась.

– Да, но все равно сказала, что проведет анализ ДНК. Пришлось разочаровать, что Камилла куда-то уехала с бабушкой.

– Ясно… А теперь скажи, почему ты считаешь, что Богомолова врет? Почему думаешь, что она должна быть главной подозреваемой?

– Да потому что она – робот. Ты бы ее видела, эта леди как неживая, она так спокойно рассказывала, как читала сообщения мужу от Маринки. В подробностях что именно она предлагала и как хотела это сделать, – Илья запнулся, перевел дыхание, а потом схватил стакан сока, который заказал Алисе и выпил залпом. Только тут я осознала, как ему больно было слушать Богомолову.

– Я поняла… Эта женщина… скажем так… недобрая. Она ведь уже знала, что вы с Мариной были вместе, когда все это рассказывала?

– Да. И мне кажется, она ловила кайф от того, что говорит мне все это. Лин, ей совершенно точно нравится издеваться над людьми. Она мстительная и расчетливая. Взять хотя бы ее мужа. Она не говорит ему, что знает про измену не потому, что не хочет разлада в браке… нет… ей просто нравится, что Богомолов живет в страхе. Я уверен, что она соврала будто искала Маринку только после того, как та пропала. Эта краля сразу же все выяснила. Наверняка решила отомстить, приехала в Романовец и подстерегла ее в переулке.

– Хм… – я задумалась над словами Ильи. Они казались разумными, но все-таки что-то не вязалось.

– Чего хмыкаешь, Маркова? – подмигнул мне Илья. – Лучше признай, что сыщик из меня не хуже твоего, а?

– Да, Романов, ты прирожденный Пуаро, – я закатила глаза, хотя про себя отметила, что он самый настоящим молодец. – Но нам не надо торопиться с выводами. Нужно собрать воедино все детали и постараться их сложить… Как пазл. Богомолова, как ты говоришь, легко могла убить, но точно не своими руками. Вот нанять кого-то… Только тут тоже возникает история с моим папой. Как он со всем этим вяжется?

– Нам нужно продолжать поиски. Ты права, чего-то не хватает. Из того, что у нас есть, картинка складывается кривая, – вздохнул Илья и посмотрел на часы. – Так… нам пора. Выезд из гостиницы в пять, если опоздаем, то оплачивать еще сутки.

– Ты прав. Пойдем за Алисой.

На огромном батуте, задорно смеясь, пружинила детвора. Я даже им позавидовала, ведь в моем детстве таких аттракционов не было. Алису не заметить было невозможно. Она смеялась громче всех, высоко подскакивая в воздух.

– Где ее очки? – прогремел рядом Илья.

– Наверное, сняла. Она же не стала бы в них прыгать.

– Потеряет еще… Там специальные линзы. Делали на заказ, они стоят как три моих зарплаты.

– Не преувеличивай. Ничего с ее очками не случится. Лучше помаши ей, чтобы собиралась.

– Извините, вы говорите об этих очках? – нарисовалась рядом сотрудница детского центра и протянула мне Алисины очки. – Ваша дочка оставила их на полке рядом с обувницами. Не переживайте, мы следим за вещами.

– Спасибо, – смущенно ответила я.

– Это не ее дочь, а моя, – вмешался Илья и чуть ли не оторвал мне руку вместе с очками. – Без них Алиса не пройдет тут. Пойду ее заберу сам.

– Извините, – кротко проговорила девушка, явно растерявшись от вспышки Ильи.

– Ничего. Это вы извините его. Он грубиян. Еще со школы.

Алиса мужественно держалась, пока мы шли до машины, но, устроившись на заднем сиденье, вдруг захныкала.

– Ты чего, Лиска? – испугался Илья.

– Ничего. Тебе не скажу, – обиженно проговорила девочка.

– То есть как не скажешь? Мы же друзья, разве нет?

– Не скажу и все. – Алиса скрестила на груди руки и отвернулась.

– А мне расскажешь? – спросила я, и девочка легонько кивнула.

– Отлично… родному отцу теперь не доверяет, – Илья шумно выдохнул и повернулся к дочери, – мне выйти?

Алиса снова кивнула, и Илья нехотя выбрался из машины. Он достал сигареты и направился к зоне для курения, откуда мог нас видеть.

– Алиса, что случилось, маленькая? Почему ты плачешь?

– Я не хочу уезжать, Эви! Там… там… они все играли со мной. Мы прыгали, а мальчик Вова сказал, что потом прокатит меня на машине.

– Солнышко, но нам действительно пора. Это здорово, что тебе было весело, только если мы задержимся, не успеем выехать из гостиницы.

– Но я же больше ни с кем не поиграю…

И тут я сообразила, что дело было не в том, что Алисе здесь весело. В детском центре над ней никто не смеялся, не дразнил и не прогонял из своей компании. Незнакомые ребятишки оказались куда дружелюбнее ее одноклассников, а мы так жестоко разлучали малышку с ее новыми друзьями.

– Алис… я понимаю, как тебе обидно уезжать. Давай поступим так: когда у нас будет возможность, еще сюда приедем. Ты

– Это будет нескоро ведь?

– Не знаю… Я попробую что-нибудь придумать. Обещаю. И вот еще… видишь, какая ты классная! Сразу подружилась с другими детишками и им понравилась.

Алиса просияла, будто не она минуту назад заливалась слезами. Как мало ей нужно для счастья.

– Ладно, а теперь я пойду за твоим папой, потому что нам надо спешить.

Илья курил уже вторую сигарету. Не то, чтобы я следила за ним, но почему-то успела это отметить. Подойдя ближе, я увидела его расстроенное лицо.

– Все в порядке? – выпуская в сторону струйку дыма, спросил он.

– Да, мы поговорили, теперь все хорошо… – я замялась. – Может быть, тебе это не понравится, но я пообещала Алисе, что, когда будет возможность, мы снова приедем в развлекательный центр. Если у тебя работа, то я могу сама привезти Алиску, когда поеду в Москву. Мне не несложно.

– Хм… она никогда раньше такого не вытворяла: не капризничала и не канючила. Не понимаю, что с ней такое, – раздосадовано произнес Илья, двумя пальцами отправляя окурок в урну, но уходить он не спешил.

– Это не каприз… тут другое. Ребята потянулись к Алиске, играли с ней, смеялись, никто ее не задирал, как в Романовце. Я по себе знаю, каково это, когда после издевательств находится тот, кто не отвернется.

– И она все это рассказала тебе?

– Угу…

– Вот черт… Мне казалось, Лиска мне доверяет, а выходит, что говорить с едва знакомой женщиной ей легче. Я теряю дочь… Что будет дальше?!

– Не надо, не говори так. Алиса тебя обожает, но в этом вопросе ей легче со мной. Она знала, что я пойму ее, ведь меня тоже травили.

– Ну вот… теперь чувствую себя еще большим козлом, – вздохнул Илья, но уже не скорбно. Я сумела его успокоить. – Спасибо, Маркова. И прости, что там в центре огрызнулся. Кажется, я слегка ревную к тебе Лисенка.

Илья сделал шаг ко мне и неожиданно заключил в объятия. У меня даже мысли не возникло его оттолкнуть, я прижалась к нему, прикрыла глаза и вдохнула терпкий аромат парфюма… Вот, что я почувствовала утром, но не поняла. Обычно от Ильи пахло бургерной и мылом, а сегодня он воспользовался одеколоном с крышесносным запахом. Мне захотелось сделать ему комплимент, но я удержалась, чтобы это не показалось кокетством. Мы и так далеко зашли, Игорю совершенно не понравится, если он узнает, что я обнималась с Романовым.

Мы успели в гостиницу прямо перед временем выезда. Пока я выписывалась, Илья заскочил в номер, переоделся и сменил костюмчик на Алисе, чтобы ей было удобно дремать в дороге. Навигатор показывал более четырех часов в пути.

Условившись не обсуждать расследование при Алисе, мы болтали о разной ерунде, обсуждали песни по радио и даже играли в слова после того, как устроили небольшую остановку, чтобы перекусить. Переполненная эмоциями от поездки малышка задремала только на подъезде к Романовцу, и я уже хотела последовать ее примеру, как заметила, что Романов свернул не туда. Навигатор перестроился и прибавил лишние полчаса к дороге.

– Куда ты едешь? Нам же по главной!

– Так будет быстрее, – бросил Илья и как бы между прочим отключил навигатор.

– Нет, я знаю эти места и тем более дорогу из Москвы.

– Там пробка, – отрезал он.

– Нет там никакой пробки, все зеленое. Зачем ты врешь? И что ты замышляешь, Романов?

– Ничего я не замышляю, Маркова. Остынь!

– Тогда разворачивай и поезжай нормальной дорогой!

Илья резко развернулся и выжал газ. Я хотела возмутиться, но сдержалась. Удивительно, как от такого поворота не проснулась Алиса. Малышка только что-то пробормотала и крепче прижала к груди своего кролика. У меня не осталась сна ни в одном глазу, теперь я внимательно следила за дорогой и с Ильей больше не заговаривала.

Минут через пятнадцать показалась окраина Романовца. Справа от дороги ярко подсвечивалось огнями какое-то парадное здание. Только приблизившись, я поняла, что это новый ресторан. Когда мама мне о нем рассказывала, она удивлялась, что его построили здесь, на отшибе. Тогда я пояснила, что гораздо дешевле взять землю за чертой города, но в автомобильной доступности, тем более, сюда удобно добираться не только из Романовца, но и из Владимира.

Обычно, когда я проезжала здесь, ресторан красиво подсвечивался, но не так ярко, как сейчас. Мы притормозили у светофора, и я смогла разглядеть залитые лучами софитов ледяные фигуры, украшавшие дорожку, ведущую к главному входу. Дальше на ступенях собралась разодетая публика… Тридцати секунд светофора хватило, чтобы я узнала спину Игоря. Пока остальные разговаривали между собой, они с Наташей стояли в сторонке, он нежно ее обнимал. Как только загорелся зеленый, мы рванули вперед. Илья даже не взглянул на меня, но мне все стало ясно.

– Ты знал…

– М?

– Знал, что здесь отмечают день рождения Наташи?

– Она заказывала через меня алкоголь. Как я понял, принцево семейство решило прикупить только элитную выпивку, а Наташа попросила меня организовать пару бочонков крафтового. Она не похожа на этих снобов, ее друзья тоже. Не представляю, как ей удалось уломать эту мегеру Инну разливать кроме Моета еще и пиво…

– Не знала, что ты так хорошо ее знаешь.

– Иногда днем она или ее коллеги заходят ко мне за обедом. Им нравится, как у меня готовят, но почти всегда берут на вынос, так что завсегдатаями их не назову.

– Ясно… – я вновь отвернулась к окну, не желая продолжать этот разговор.

Почти весь день я не вспоминала об Игоре. Благодаря Алиске и Илье я сумела на время выкинуть его из головы, а заодно унять дурацкие угрызения совести, которые не оставляли уже два дня. Самым сложным казалось дождаться, когда Игорь придет ко мне, радостно возвестив, что свободен от своей невесты… Сейчас же я поняла, что он может и не прийти вовсе.

Глава 16

В моей старой комнате отбивали счет большие настенные часы. Обычно я хорошо засыпала под их размеренное тиканье, но не этой ночью. Вихрем проносились тревожные мысли об Игоре. Почему-то казалось, что пока он

Илья перекинул мне аудиофайл разговора с Еленой Богомоловой. Я хотела оставить прослушивание на утро, но какой смысл тянуть, если ничего дельного из этой ночи не выйдет? Заварив себе чашку черного чая, я устроилась в кресле и, подсоединив к смартфону наушники, включила запись.

Богомолова рисовалась мне еще хуже, чем представил ее Илья: ледяные нотки в голосе, высокомерие и саркастичные выпады. Ни грамма жалости к собеседнику после того, как узнала, что он любил и до сих пор любит Полякову. Я слышала, как эта мегера ловит кайф, в красках расписывая Илье, что обещала Марина Павлу Богомолову.

Все же я не могла представить, что эта расчетливая, уверенная в себе женщина своими руками убила соперницу. А если Елена кого-то наняла? Но стал бы профессиональный убийца избавляться от своей жертвы таким образом? Забить камнем – это скорее что-то эмоциональное, чем холодный расчет. Была и еще одна вещь, которая свидетельствовала, что Богомолова не убивала Марину. Она не знала, от кого Полякова родила дочь. Стала бы Елена убирать Марину, если существовал риск того, что отцом Камиллы является Павел? Нет, ведь тогда ее мужу пришлось бы брать на себя заботу о девочке.

Как хотел Илья, я вписала имя Богомоловой в свою тетрадку и трижды подчеркнула красным, хотя и не ставила ее на первое место в списке подозреваемых. Сейчас этот пьедестал пустовал. С каждым днем я узнавала все больше о Марине и ее дочери и, казалось бы, должна приблизиться к правде, но на самом деле плутала в лабиринте, натыкаясь на сплошные тупики.

За окном светало, а меня наконец начало клонить в сон. Хорошо, что теперь не нужно было думать о пекарне, и я могла взять полдня выходного. Отправив Маше сообщение, что до обеда она будет одна, я наконец забылась крепким сном.

***

Во второй половине дня в пекарне было тихо. После обеда пошел снег и все никак не прекращался, парализовав город. Я отпустила Машу, пока еще не встали автобусы, и сама взялась за дела.

Выручка за выходные превзошла мои ожидания, чем я поспешила обрадовать маму. В санатории ей оставалась всего неделя и задерживаться дольше она не хотела, но теперь мне было спокойнее от того, что в пекарне появилась помощница. Конечно, я тоже не собиралась бросать мамин бизнес, тем более пока жила здесь, но все же с Машей нам будет куда проще. Зная мамино отношение к Илье, я не сразу призналась, что именно он привел девушку к нам, и сначала вдоволь ее расхвалила. К счастью, она была не против новой сотрудницы и даже ничего не сказала, услышав, что она от Романова.

– Лина, а как у тебя дела? Я спрашиваю не о делах, а о тебе, – поинтересовалась мама, и я догадалась, что ее волнует моя личная жизнь.

– Все хорошо, мам, – немногословно ответила я, надеясь, что она не продолжит тему.

– Ты видишься с Игорем?

– Мам…

– Лина, я переживаю за тебя. Ты в Романовце совсем одна, если у Игоря из-за тебя начнутся проблемы в отношениях, Инна тебе жизни не даст. Зачем тебе это, дорогая? Мне кажется, тебе стоит подумать о возвращении в Москву.

– Мамочка, я не могу. Пока не выясню, что случилось с папой, никуда не уеду!

– Ах, Лина…

После разговора с мамой у меня остался на душе камень. Узнай она, как далеко зашли мои отношения с Игорем, бросила бы свой отдых и вернулась бы. Может быть, даже хорошо, что он предложил пока никому не говорить о нас. Вот только… день клонился к закату, а от Игоря не пришло ни весточки. Весь день я держала телефон рядом, то и дело поглядывая: нет ли СМС или пропущенного? Ничего. Думать о том, что он передумал расставаться с невестой было слишком больно. Может быть, сегодня ему не удалось поговорить с Наташей? Только вчера ее все поздравляли, и Игорь решил, что рвать отношения на следующий день чересчур жестоко?

Я закрыла пекарню, прибрала зал, сняла кассу и стала собираться. На улице разыгралась нешуточная вьюга, моя машина превратилась в огромный сугроб, а раскапывать ее в такое время не было ни сил, ни желания. Замотавшись шарфом до самых глаз и натянув шапку до середины лба, я отправилась домой пешком.

Под ногами хрустел снег. Сугробы выросли почти по колено, а городские службы не спешили выходить в выходной. В Москве бы сейчас все СМИ, блоги и странички соцсетей пестрили сообщениями про аномальный снегопад и дорожные коллапсы. В Романовце люди проще относились к погоде. В такой вечер горожане сидели дома, а те, кому нужно было по делам, натягивали высокие сапоги и шагали пешком.

Дверь моего подъезда совсем завалило, я с трудом ее открыла, а вот закрыть не вышло. Оставалось надеяться, что к утру не нанесет внутрь. Отряхнувшись, я стала не спеша подниматься на свой этаж, попутно выискивая в сумке ключ от квартиры. Как обычно, на нашей площадке не горел свет, лампочка снова перегорела, а поменять было некому. И тут из темноты на меня двинулось нечто. Я чуть не закричала, но Игорь опередил:

– Лина, это я.

– Игорь?.. Что ты тут делаешь?

– Пришел поговорить. Решил, что лучше здесь, ведь теперь ты в пекарне не одна…

– Да… зайдешь?

В квартире был беспорядок, за что я извинилась перед Игорем, но он уверил, что эта ерунда его не беспокоит. Он прошел в гостиную и, осмотревшись, улыбнулся.

– Здесь почти ничего не поменялось с тех пор, как был тут последний раз.

– Ты не заходил к моим родителям после того, как я уехала в Москву?

– Нет.

Повисла неловкая пауза. Мы оба знали, что нужно начать разговор о главном, но не решались. Филатов тянул, а я с каждой секундой теряла надежду на то, что мы будем вместе.

– Хочешь кофе или чай? – предложила я, чтобы хоть как-то нарушить неуютную тишину.

– Нет, – ответил он, подошел к

Мне казалось правильным оставить право первого слова за ним, но Игорь продолжал молчать, убивая меня неизвестностью. Я знала, будь все решено, он бы уже это объявил.

– Ты все-таки выбрал ее, да? Пришел ко мне, чтобы сказать лично?..

Он обернулся, и я увидела его подавленное лицо. Филатов смотрел на меня глазами, в которых читались боль и обида. Неужели всему виной я?

– Я тебя люблю, Лина, – произнес он и шагнул в мою сторону, но я не шевельнулась.

– Ты знаешь, что я не смогу…

– Мы расстались с Наташей, – перебил Игорь, – но это было так больно. Я должен быть абсолютно счастлив, что теперь ты будешь со мной, но не могу… Будто кошки на душе скребут.

– Это нормально, – теперь я приблизилась, обвила руками его талию и опустила голову ему на грудь. – Иначе быть не могло. Наташа тебе дорога. Ваши отношения продолжались несколько лет, а тут в один миг все обрубить…

Я действительно понимала Игоря и даже была рада его переживаниям. Это доказывало, что мой любимый оставался прежним – добрым и чутким. Пусть я ревновала, пусть необоснованно не любила Наташу, его сочувствие к ней было правильным. Наши отношения вымараны адюльтером, но боль и стыд, которые мы испытывали, могли хотя бы чуть-чуть их обелить.

– Лина, ты для меня – все, ты – моя жизнь. Хочу, чтобы ты знала, что все, что я делаю, все мои поступки, даже неправильные, даже самые дурные… они тоже ради тебя.

– Мы оба наломали дров, чтобы быть вместе, – ответила я. – Сегодня звонила маме, она спрашивала про тебя, а я не решилась ей признаться.

– Видишь, будет лучше для всех, если пока сохраним наши отношения в тайне. Как это ни банально, но счастье любит тишину.

Я молча кивнула, ведь теперь не только головой, но и сердцем сознавала, что мы поступаем правильно. Сейчас главным было сохранить нашу хрупкую любовь, дать ей окрепнуть, чтобы она выстояла в схватке со всеми, кто будет против нас. Игорь крепче прижал меня к себе, и в его теплых объятиях захотелось раствориться, но он быстро отстранился, взял меня за руку и повел в мою старую комнату.

Пусть в квартире мы были одни, по прошлой детской привычке я заперла дверь и уже в следующий миг оказалась к ней прижата. Филатов впился в меня жадным поцелуем, и я с пылом ответила ему. Мои руки проворно расстегивали пуговицы его рубашки, в то время как Он возился с пряжкой ремня моих джинсов. Вся одежда вмиг стала лишней, мы оба желали наконец ощутить наготу друг друга, чтобы слиться воедино, как когда-то много лет назад. Игорь отшагнул, давая нам пространство, стянул с себя брюки и боксеры, а потом подхватил меня под ягодицы и, усадив себе на поясницу, понес к кровати.

Когда-то давно, будучи подростками, мы любили друг друга на моей полутораспалке и не чувствовали никакого неудобства. Сейчас ничего не изменилось, и даже наоборот, узкая кровать дарила еще большее ощущение близости. Мой возлюбленный опустил меня на холодный атлас простыни и сам навалился сверху.

Я шумно выдохнула, когда его губы коснулись моего набухшего соска, прогнулась в пояснице и подалась вперед. Игорь довольно усмехнулся и начал опускаться поцелуями к животу и еще ниже… Возбуждение достигло предела, мое тело содрогалось от каждого его касания, но этого было мало. Я хотела большего, в то время как он продолжал сладкую пытку. Широко разведя мои ноги в стороны, он стал ласкать меня языком. Сама того не замечая, я запустила пальцы в его волосы и в пиковый момент до боли их сжала. Игорь что-то пробормотал, а потом резко выпрямился, схватил мои запястья и вжал их в кровать. Я оказалась обездвижена, но это только сильнее возбуждало. Что могло быть прекраснее оказаться полностью во власти любимого? Филатов победно улыбнулся и резким толчком в меня вошел.

Мы не спали до утра: говорили о нас, вспоминали прошлое, строили планы на будущее и вновь занимались любовью. Если бы впереди был еще один выходной, то и его мы бы провели в постели. К сожалению, Игорю нужно было на работу. Около пяти мы задремали, а в семь уже прозвенел будильник.

– Не вставай, – прошептала я и поцеловала его в плечо. – Я приготовлю завтрак, сварю кофе и принесу сюда.

– Ммм… завтрак в постель? – Игорь изогнул бровь, как умел только он, чем еще с юности покорял всех девушек.

– Да, я хочу поухаживать за своим парнем, – я расплылась в счастливой улыбке.

– Тогда я с удовольствием приму твои ухаживания.

Пока варился кофе, я разбила в сковородку два яйца, посыпала солью и перцем. В юности Филатов любил яичницу с докторской колбасой, у меня в холодильнике как раз оставался кусочек. Я выложила завтрак на широкую тарелку и украсила веточкой петрушки.

– Какая красота! – усаживаясь в постели, воскликнул Игорь, когда я внесла в спальню поднос.

– Любимая, но тут только одна тарелка… А ты?

– Я пока не хочу есть… После такой ночи мне ничего не хочется, кроме как быть с тобой.

– Но так нельзя. Завтрак – самый важный прием пищи за день.

– Ты говорил мне это миллион раз еще в школе, – я закатила глаза, но все равно продолжала улыбаться. – Перекушу что-нибудь в пекарне, не волнуйся.

– Кстати об этом, – Игорь проглотил кусок колбасы, запил его кофе и продолжил: – Что это за девушка с тобой работает? Откуда она взялась?..

Я тяжело вздохнула, предвкушая непростой разговор. Нельзя продолжать юлить: теперь, когда мы вместе, пусть и тайно, между нами не должно оставаться секретов.

– Ее зовут Маша, она студентка заочного и сестра повара из бургерной Ильи Романова.

– Опять этот Романов, – процедил Филатов. – Только не говори, что он ее к тебе привел.

– Но это так. Не сердись. Знаю, тебе он не нравится…

– И ты обещала с ним не связываться.

– Да, но мне нужна помощь, чтобы разобраться в том, что случилось с папой.

– Лина, а как же я?! Я же сказал, что буду тебе помогать, только скажи!

– Знаю, но ты – это другое. Илья любил Марину, а она – ключ ко всему. Без него мне не справиться. Вот если бы вы сумели поладить, – аккуратно намекнула я.

– Поладить? С ним? Ты в курсе, что он меня не выносит точно так же, как я его?

– Нужно оставить вражду в прошлом. Мы же взрослые люди, не подростки. Слушай, я как никто другой должна его ненавидеть. Именно меня он изводил все старшие классы. И все же у меня получилось об этом забыть. Илья изменился.

– Откуда ты знаешь? Вы общались всего несколько раз.

И тут я наконец решилась признаться, что ездила с Ильей и его дочерью в Москву. Игорь выслушал мой рассказ с каменным лицом. Он ни разу меня не перебил, и на его лице не заиграла ни единая эмоция. Однако стоило мне договорить, как гнев, что он скрывал под маской спокойствия, прорвался наружу.

– Как ты могла, Лина?! Уехать в другой город с этим проходимцем, заночевать с ним в гостинице?!

– Говоришь так, будто мы ездили, чтобы провести время вместе! Игорь, нам нужно было поговорить с Богомоловой. Она же знала про Марину, у нее был явный мотив!

– Не меняй тему. Вы спали в гостинице… – начал Филатов, но я перебила:

– В разных номерах, и Романов был с дочерью.

– Скажи мне правду: между вами что-то было?

– Что?! – я чуть не рассмеялась от этого нелепого подозрения, но все же сохранила серьезность, глядя на суровое лицо Игоря. – Как ты мог такое предположить?

– А что мне остается думать, Лина? Я не забыл, что он дарил тебе цветы, держал за руку и всячески обхаживал.

– Никак он меня не обхаживал! – вспылила я, хотя мои щеки покраснели не от этого. Доля истины в словах Игоря была – в голове промелькнули воспоминания, как он однажды меня поцеловал.

– Ты ревновала меня к Наташе, не подпускала к себе, пока я с ней не порву, а сама?

– Подожди… тут нельзя сравнивать! Наташа была твоей невестой, вы жили вместе, а Романов только друг.

– Друг?! – Игорь изогнул бровь, но на этот раз это не было милым. Он резко поднялся с кровати и стал быстро собирать свою одежду.

– Игорь… подожди, – я подбежала к нему и ухватила за локоть, но он сумел вывернуться.

– Мне пора.

– Уходишь?! Так?!

– Да. Так.

Больше он не сказал ни слова. Оделся и вышел, захлопнув за собой дверь.

***

По пути к пекарне я мысленно прокручивала разные сценарии нашей с Игорем ссоры. Какие слова нужно было сказать, чтобы все было иначе? Как правильно объяснить, что мое общение с Ильей ничего не значит? И почему я назвала его своим другом?.. Несколько раз я порывалась позвонить Игорю и попробовать еще раз все объяснить, но потом убирала телефон в карман. Единственное, в чем я ни грамма не сомневалась: если повернуть время вспять и снова предложить мне поехать с Романовым в Москву, я бы согласилась.

Город понемногу очищали от снега. Большие рыжие машины разъезжали по улицам, а дворники активно махали лопатами на тротуарах. В отличие от прошлого вечера, сейчас было приятно прогуляться, только дурацкие скребущие на душе кошки все портили. Я взглянула на телефон в надежде на весточку от Игоря, но экран оставался темным. Он не позвонит и не напишет сам. Опять дурацкая гордость. Неужели мы так и не повзрослели? Мне вспомнилось, как Игорь уезжал из Москвы в Романовец, ждал меня на перроне, а я не решилась к нему подойти. Нельзя повторять прошлых ошибок, и я дала себе слово: если он не объявится до вечера – позвоню сама.

Около пекарни убрали сугробы, а вот мою машину пришлось раскапывать самой. Вооружившись лопаткой, щетками и веником, я активно работала, но снег никак не счищался.

– Помощь нужна? – Илья возник из ниоткуда и, выхватив у меня скребок, принялся за капот.

– Только тебя не хватало, – недовольно пробормотала я. После ссоры с Игорем Романов был последним, кого я бы хотела видеть, но ему это объяснить не могла.

– И я рад встрече, Маркова.

– Слушай, я справлюсь сама. Спасибо, конечно, но у тебя, наверное, дела…

– Пятнадцать минут найдется. Слушай, Лин, в обед закину тебе Лиску? У меня партия крафтового застряла на трассе, придется брать машину, ехать к ним и перекладывать бочонки.

– А как они там? Так и останутся на дороге?

– Нет, там едет буксир, но тянуть пустую машину всяко легче… Я бы Алиску взял с собой, но вернусь только к вечеру, а у нее уроки, сама понимаешь.

– Нет проблем. Заводи ее… и, я так понимаю, что нужно сварить суп?

– Умница, Маркова. Спасибо. И вот машина… – Илья гордо показал на результат своей работы. Он действительно сумел быстро откопать мой автомобиль.

Я была рада Алисе, ведь уже успела по ней соскучиться, и, кажется, это было взаимно. Как только Илья помог дочери снять дутое пальтишко, она бросилась ко мне в объятия.

– Веди себя хорошо и слушайся Лину, – дал наставление дочери Илья и, кивнув мне, поспешил к своей машине, припаркованной на аварийке.

Еще одной причиной, по которой я охотно согласилась посидеть с Алисой было то, что она помогала мне отвлечься от тягостных мыслей об Игоре. Прошло уже полдня, а он так и не объявился. Гостей в пекарне почти не было и волей-неволей я постоянно думала о нем.

– Эви, ты поможешь мне тут? – Алиса достала из портфеля учебник и открыла его на страничке, заложенной приклеенной к обложке лентой. Я вспомнила, как каждый август мы с папой делали такие же закладки ко всем учебникам.

– Чем тебе помочь?

– У меня техника чтения на следующей неделе, и Таисия Максимовна сказала, чтобы дома мы каждый день читали вслух, а наши родители записывали, сколько слов в минуту выходит. Папе некогда, но ты же тоже взрослая.

– Хорошо, Лисенок, я тебе помогу. Сейчас почитаем, а потом накормлю тебя обедом.

Алиса читала довольно быстро, хотя на длинных словах запиналась, начинала волноваться и сбивалась. Конечно, волнительно читать вслух для кого-то, еще и на скорость. Я постаралась объяснить малышке, что переживать не нужно, если она будет спокойна, то и результат выйдет хорошим. Алиса кивнула и стала убирать учебник обратно в портфель, а я не удержалась и сделала комплимент ее закладке.

– Это делала не я, – Алиса замялась и, потупив взгляд, пробормотала: – тетя Марина клеила. У Ками такие же

– Тетя Марина… тогда понятно.

Приятное тепло разлилось по душе. Марина помнила, как папа учил делать закладки для учебников. Вот и еще одна маленькая частичка моего отца, которая продолжала жить в его учениках и их детях. Я хотела рассказать об этом Алисе, но заметила, что девочка погрустнела.

– Что такое, Лиска?

– Ты папе не скажешь? – заговорчески спросила она.

– Нет, не скажу, – сходу ответила я, только потом сообразив, что подобные обещания чужому ребенку давать рискованно.

– Я скучаю по тете Марине. Она была такой доброй. И мне… мне хотелось, чтобы она была с нами, и Ками чтобы была моей сестричкой. Вот, – выпалила Алиса и выдохнула. – Но мне такое нельзя папе говорить. Так бабушка сказала, потому что он будет грустить.

– Иногда, моя хорошая, все выходит совсем не так, как мы того хотим. Я тоже очень скучаю по папе, хотя, когда он был жив, мы виделись нечасто. Сейчас я жалею об этом. – Я подсела ближе к Алисе и приобняла ее. – Очень хорошо, что ты выговорилась. Если тебе еще захочется поговорить… о чем угодно, всегда можешь приходить ко мне.

– Ты мне нравишься Эви… и папе нравишься.

– Ты тоже мне очень нравишься, Лисенок. – А вот сказать тоже самое про ее отца я не смогла, пусть даже он действительно стал мне нравиться. После ссоры с Игорем совершенно не хотелось думать даже о дружеской симпатии к Илье.

До вечера в пекарне почти не было гостей, только несколько молодых ребят взяли кофе на вынос. Маша пообещала завтра устроить какую-то промо-акцию, и я решила дать ей в этом полную свободу. Алиска закончила с уроками и, усевшись на табурете в кухне, наблюдала, как я делаю заготовки для пирожков на завтра. Мне было приятно работать в такой компании, но я то и дело поглядывала на телефон. Игорь не звонил.

– Ты грустишь? – вдруг спросила Алиса.

– С чего ты взяла? – удивилась я ее внимательности, ведь старалась не подавать вида, что переживаю из-за Игоря.

– Ну… ты улыбаешься как-то слишком быстро, а еще постоянно смотришь на телефон и вздыхаешь вот так, – Алиска изобразила меня.

– Да… мне немного грустно. Сегодня я поссорилась с другом и очень хочу с ним помириться, но он не звонит.

– А почему ты не позвонишь сама? Или это он должен извиняться?

– Я позвоню, но только попозже. Пока подожду, вдруг он все-таки сделает первый шаг, – я замолчала и в нерешительности закусила губу. – Алиса, я тебя попрошу: не говори своему папе о том, что я тебе сказала… про ссору с другом.

– Ладно, – согласилась она и вдруг поникла.

– Что такое?! – забеспокоилась я и, вытерев руки от муки, подошла к малышке.

– Просто у меня не было секретов от папы, а теперь я так много чего ему не рассказываю. Я плохая?

– Нет, Лисенок, ты чего? Ты очень хорошая. Дело в том, что бывают вещи, которые можем понять только мы с тобой… Ну как бы – между нами девочками.

– Между нами девочками, – шепотом повторила Алиса и широко улыбнулась.

В этот миг я ясно поняла, как малышке не хватает женского участия. Она скучала по Марине, радовалась нашим секретам и тянулась ко мне, словно мотылек на свет. Илья старался заменить ей обоих родителей и у него отлично получалось, но он не мог дать Алисе то же, что и мама… Ему нужна была женщина, которая полюбит его дочь. Будто на зов моих мыслей Романов нарисовался в пекарне, он не стал заходить, а только позвал Алиску.

– Лин, спасибо, что приглядела. Сегодня еще полно дел, а завтра заскочу и поболтаем.

– Хорошо. Ты что-то узнал?

– А просто так прийти нельзя? Или ты впускаешь в пекарню только за информацию?

– Можно, Романов, просто я понадеялась…

– Папа, а что ты узнал? – воодушевилась Алиса, и Илья метнул в меня сердитый взгляд.

– Лина любит разные истории, вот и думала, что я расскажу чего-нибудь интересное, но мне ей рассказать нечего.

Теперь еще меня мучала совесть, что я сболтнула лишнего при Алисе. Видимо, этот день решил окончательно меня доконать. Я закрыла за Ильей и Алисой пекарню, а сама пошла на кухню и заварила чай. Игорь уже давно должен был освободиться… С дымящейся чашкой я вернулась в зал, устроилась за столиком у окна и разблокировала телефон, но мой палец завис над кнопкой вызова. Позвонить первой оказалось нелегко, но я перевела дыхание и все-таки нажала на зеленую трубку на дисплее… Через несколько секунд в трубке послышались гудки, а за окном – мелодия.

Филатов стоял на улице прямо напротив моего столика. В одной руке он держал телефон, а другой сжимал огромный букет розовых роз… Я вскочила на ноги и бросилась к нему, а он помчался мне навстречу.

– Лина, прости меня! – с порога выкрикнул он и, подхватив на руки, закружил в воздухе.

– И ты меня прости… У меня ничего нет с Ильей и быть не может!

– Знаю, милая, знаю… – Он опустил меня на пол и протянул цветы. – Я должен был извиниться еще утром, но никак не мог решиться прийти, а потом и работа навалилась.

– Ты пришел… Я боялась, что ты не захочешь разговаривать и решила позвонить сама.

– Нет, Лина, я же сказал, что больше тебя не потеряю. Мне просто нужно было немного остыть. Знаешь, я с ума схожу от ревности.

– И зря… я твоя, только твоя. – Я провела рукой по его колючей щеке и, когда он закрыл глаза, привстала на носочки и легко его поцеловала. Игорь быстро перенял инициативу и углубил поцелуй. Он шагнул на меня, вынуждая отступить назад, так я оказалась прижата к стене. Его рука скользнула мне под рубашку и, сдвинув в сторону чашечку лифчика, сжала мой сосок. Я простонала ему в губы… Мое тело содрогалось от возбуждения, но разум твердил, что здесь этого делать нельзя.

– Поехали ко мне, – пробормотала я, разрывая наш поцелуй.

– Машина заведена, – ответил Игорь.

Я бросила свой недопитый чай и, накинув пуховик, выскочила на улицу за Игорем. Мой мужчина галантно открыл мне дверцу машины и, когда я села, забрал цветы и переложил их на заднее сиденье.

– Ты голодна? Можем по пути заказать что-нибудь готовое?

– Голодна, но мне нужна

– Филадельфию…

– Хорошо.

Я достала из сумочки телефон и увидела уведомление о сообщении в мессенджере, где обычно получала задания от начальства. Не раздумывая, я кликнула по значку, но сообщение оказалось от неизвестного пользователя с дурацким ник-неймом «Я слежу за тобой». Заезженный ход примитивного детектива, а значит, ничего хорошего это не предвещало. На долю секунды я подумала удалить сообщение, но любопытство взяло верх:

«Подумай трижды, прежде чем продолжать копать».

Следом была вложена наша с Игорем фотография на выходе из пекарни. Кто бы это ни был, он следил за мной, а возможно, продолжает следить и сейчас.

Глава 17

Дурацкое послание должно было напугать, но этого не случилось. Я сознавала, что угроза была реальной, что шла она от убийцы – того, кто уже отнял жизнь у двоих… Этот человек теперь был рядом и следовало бы начать паниковать, но вместо этого я чувствовала лишь мандраж, как спортсмен перед стартом в финальном забеге. У всего этого была обратная сторона медали – если убийца рядом, значит, и он не в безопасности.

– Игорь! – я хотела показать ему свой мобильный, но сообразила, что он за рулем. – Притормози.

– Что такое?

– Пожалуйста, сверни на обочину. Это срочно.

Я сжимала телефон обеими руками, словно это было сокровище, которое у меня могли похитить, что в принципе и случилось. Прямо на глазах и сообщение, и фотография исчезли. Я проверила все чаты: вдруг случайно закрыла. Ни следа!

– Черт! – выругалась я вслух как раз в тот момент, когда Игорь затормозил на треугольнике безопасности.

– Что случилось? – спросил он, отстегнув свой ремень и развернувшись ко мне.

– Только что мне пришло сообщение… кажется, это была угроза. А ниже наша фотография в пекарне. Кто-то следил за нами, а может, следит и сейчас. – Я резко повернулась назад и стала всматриваться в заднее окно, но видела лишь темную дорогу.

– Что?! Тебе угрожали, что откроют нашу связь?!

– Про нашу связь?! – меня покоробило, как Игорь назвал наши отношения. Что бы между нами ни было, просто «связью» я бы это не назвала. Кажется, он почувствовал свою ошибку.

– Лина, милая, прости… Я неправильно выразился. Кто-то следил за нами и угрожает тебе…

– Не из-за нас. Там было написано: «Подумай трижды, прежде чем продолжать копать», а следом наша с тобой фотография. Тот, кто ее сделал, был совсем близко…

– Вот дьявол! – кинул Филатов. – Кто бы это ни был, он знает, где тебя найти и у него есть твой номер. Ты многим давала свой телефон?

– Достаточно… – я задумалась, как многим я действительно его могла дать. – Всем, кто был связан с похоронами папы и тем, кто мог прийти… Это весь город и не только.

– Мне это не нравится, Лина. Очень не нравится, – Игорь выпрямился на сиденье, пристегнулся и снова вырулил на дорогу.

– Подумай вот о чем: если этот человек так нервничает, значит я подбираюсь к правде! Игорь, я двигаюсь в правильном направлении, этот гад меня боится! – воскликнула я, но моментально поникла под грозным взглядом моего мужчины.

– Лина, если все так, как ты предполагаешь, этот человек уже убил двоих! Лина, двоих! Думаешь, он остановится? Ты слишком легко все воспринимаешь! Это не игра в сыщика!

– Конечно, не игра, ведь погиб мой папа! – разозлилась я. – И думаешь, мне приятно получать угрозы? Считаешь, я совсем не переживаю? Но как я могу дать слабину, когда дело касается чести моей семьи? Игорь, я обязана выяснить правду!

– Но не ценой собственной жизни!

До дома мы ехали в полном молчании. Всю дорогу я думала, как поступить. Идти в полицию смысла не было, Волков с самого начала не воспринимал меня всерьез, и вряд ли его переубедят исчезнувшие сообщения. Тот, кто их мне направил отлично придумал использовать мессенджер, через который я не узнаю его номер телефона, а сам он сможет удалять угрозы моментально по прочтении. В следующий раз… я не сомневалась, что он будет, нужно заскринить все, что он отправит, тогда, возможно, в полиции обратят на меня внимание. Пока же у меня были лишь догадки, предположения, вопросы без ответов… и все же, где-то я подобралась к правде, понять бы только где.

– Лина, – Филатов припарковался у моего подъезда, но явно не спешил выходить. – Подумай обо мне… Я умру, если тебе причинят зло, даже думать не хочу, что затевает этот псих.

– И что ты предлагаешь? – я скрестила руки под грудью и отвернулась к окну, догадываясь, о чем пойдет речь.

– То же, что и раньше: давай уедем! К черту все! Романовец, моих родителей, завод… Пекарня твоей мамы не пропадет, пока есть подмена, и Галина Дмитриевна скоро вернется. Мы уедем в Москву, там начнем новую жизнь: ты и я. Обустроим свое гнездышко, поженимся, родим ребенка.

– Игорь…

– Тш… – он положил палец мне на губы, не давая договорить. – Выходи за меня?

– Что?! – оторопела я.

– Выходи за меня! Будь моей женой, Лина! Сейчас у меня нет кольца, но завтра же куплю самое красивое.

– Игорь, так нельзя… Мы же только сошлись, только стали узнавать друг друга…

– А мне кажется, что этих девяти лет и не было. Все, как раньше. Чего тянуть?

– Я так не могу!

Мне срочно требовался воздух. Я начала задыхаться в его душной, пропахшей химическим ароматизатором, машине. Чертов ремень никак не хотел отцепляться, но как только из него выпуталась, я выскочила на улицу, и, прислонившись спиной к дверце автомобиля, стала жадно хватать ртом воздух.

– Лина! Тебе плохо? – обогнув автомобиль, Игорь бросился ко мне и подхватил под руки, словно я пыталась упасть.

– Нет, просто не хватает воздуха, – с трудом ответила я. – Пойдем в квартиру.

В одном из окон второго этажа колыхнулась занавеска. Кто-то нас видел и вполне мог признать в моем спутнике Игоря. К черту, если так. В конце концов, сейчас мы не делали ничего плохого, оба были свободными и могли позволить себе любить друг друга. Только почему-то

Мы вошли в темную квартиру, и я не дала ему включить свет. Сбросив на пол прямо в прихожей свой пуховик, я пригвоздила Игоря поцелуем к стене.

– Что ты делаешь, сумасшедшая?.. – отстранившись и взяв в ладони мое лицо, произнес он сквозь улыбку.

– А на что похоже? Я хочу тебя…

Это было правдой. Он действовал на меня, как наркотик: стоило попробовать, и невозможно оторваться. Но мое желание было продиктовано отнюдь не влечением… Я хотела прогнать непрошеное беспокойство.

Игорь не сопротивлялся, с жаром отвечая на мои поцелуи и ласки. Верхняя одежда осталась валяться в прихожей, обувь была разбросана по пути в спальню, все остальное где-то на полу… Мы вновь любили друг друга, сгорая без остатка в своей страсти. В его объятиях я забывалась, отпуская все тревоги.

Утром Филатов вызвался подвезти меня до пекарни. Он лично хотел убедиться, что там все в порядке, и ничто мне не угрожает. Ради этого нам пришлось выехать раньше обычного, ведь потом ему нужно было прямиком ехать на работу. Я недолго поупрямилась, но быстро сдалась, ведь лишние минуты рядом с любимым человеком дорогого стоили. Удивительно, даже от одной мысли, что вскоре мы расстанемся до вечера, я ощущала огромную тоску.

В пекарне было все в порядке – ни угроз, ни дохлых крыс, ни чего-то подобного. Я сварила нам кофе и подогрела Игорю кусок пирога, дома мы не успели позавтракать. В этот день я дала Маше выходной, поэтому можно было не переживать, что кто-то нарушит наше с Игорем уединение.

– Ты простишь? Сегодня не смогу у тебя остаться, – виновато проговорил Игорь.

– Почему? – раздосадовано спросила я, мне казалось таким естественным, что теперь каждую ночь мы должны проводить вместе.

– Я две ночи не ночевал дома. Конечно, я принимал у тебя душ, но все же мне пора побриться и поменять одежду…

– Можно заехать вечером к тебе, взять вещи, и ко мне. Или я могу остаться у тебя, – предложила я.

– Лучше я заеду за тобой, мы поедем к тебе, поужинаем, а потом я вернусь к себе… Тем более, дома смогу немного поработать. Из-за всего, что с нами случилось в последние недели, я сорвал кучу сроков.

– А если я останусь у тебя, то буду мешать? На выходных возвращается мама, и мы больше не сможем ночевать у меня. Да и я не смогу оставаться на всю ночь вне дома, она же поймет, с кем я.

– На выходных… – задумчиво повторил он. – Лина, а знаешь, ты права, что мы торопимся.

– О чем ты?! – заволновалась я.

– У нас все так закрутилось. Вчера я насел на тебя с замужеством, и ты совершенно логично испугалась. У нас должно быть все правильно. Мне важно, чтобы ты была уверена во мне…

– Но я уверена!

– Даже хорошо, что твоя мама возвращается. Станем встречаться, как обычная пара, которая только начинает отношения: свидания, ужины, встречи наедине… Сначала тайно, пусть это тоже превратится в романтическое приключение, потом объявим всем о нас и тогда… – Игорь выдержал паузу, – я попрошу твоей руки по всем правилам.

Я представила, как он становится на одно колено, протягивает мне бархатную коробочку со сверкающим в ней кольцом, с придыханием задает тот самый вопрос, и я отвечаю «согласна». Вот только вся эта помпезность мне никогда не нравилась. Можно же просто – наедине, когда только двое…

– Я согласна на свидания и ужины, но предложение по всем правилам… К чему это, Игорь? Ты же знаешь, я хочу провести с тобой всю жизнь. Кольцо на пальце, штамп в паспорте – не главное. Мы вместе, мы любим друг друга – вот что имеет значение.

– Ты так непохожа на остальных, – Игорь притянул меня к себе и провел ладонью по щеке. – Обычно девушки мечтают обо всем этом: кольцо, белое платье, лимузин. Мне вся эта дребедень тоже не нужна. Можно просто пойти в ЗАГС и расписаться.

– А можно просто пожить так, – я щелкнула его по кончику носа и выскользнула из объятий. – Давай сейчас не будем об этом. Мы только два дня официально вместе.

– Хорошо, отложим этот разговор, тем более, мне пора бежать. Я заеду в семь.

После ухода Игоря я замесила тесто для хлеба, убрала зал и поставила в духовку порцию пирожков. Пока выпечка подходила, появилось время перевести дыхание. За окном еще было темно, и лишь в свете фонарей и снега я могла разобрать редкие спешащие на работу фигуры. А вдруг среди них затесался убийца? Вдруг он выжидал, пока я останусь одна, чтобы нанести удар? Вчера рядом с Игорем мне не было страшно, а вот сейчас моя храбрость куда-то пропала. До рассвета оставался еще час…

Большие окна пекарни демонстрировали меня, как на витрине, в то время как я с трудом могла бы различить того, кто прятался во тьме. Если он затаился на улице и наблюдает? Я ринулась закрывать ставни…

Теперь, когда меня не могли видеть с улицы, стало немного спокойнее. Я опустилась на стул за стойкой и открыла кассу, чтобы пересчитать наличные и отложить зарплату Маши, как вдруг на кухне послышался какой-то шум, будто кто-то случайно задел что-то металлическое, и оно с грохотом упало. Неужели кто-то влез внутрь? Я окинула взглядом стойку и зал в поисках чего-то похожего на оружие, но ничего не нашла. Не лучше ли схватить одежду и выскочить на улицу, пока этот кто-то на кухне? Можно запереть его внутри и вызвать полицию…

Я соскочила со стула, дернула с вешалки пуховик и, не переобуваясь, а лишь подхватив свои угги, выбежала на улицу. Дрожащими руками закрыла пекарню и тут поняла, что телефон остался внутри. Дура! Дура! Дура! Как только ни ругала свою глупость, но поделать ничего не могла. Переобувшись прямо на крыльце, я отошла от пекарни и огляделась. В конце улицы шел молодой парень, и я бросилась к нему.

– Извините, у вас есть телефон?! Вы не могли бы позвонить в полицию?!

– Что? Нет. Я спешу, – пробормотал молодой человек и попытался меня

– Я работаю тут, в пекарне. Кто-то проник внутрь…

– Девушка, я спешу. А свой развод испробуй на ком-нибудь другом, – недовольно сказал он и поспешил прочь.

– Это не развод… – кинула я ему в спину.

С другой стороны тротуара вывернула девушка. Я понадеялась, что она окажется более понимающей, и подбежала к ней.

– Простите, я работаю в этой пекарне, – я указала на вывеску. – Кто-то проник внутрь и, кажется, сейчас заперт там. Вы не могли бы позвонить в полицию?

– На вас напали? – заволновалась незнакомка и осмотрела меня с ног до головы.

– Нет… но я слышала какой-то шум в кухне и подумала, что кто-то проник внутрь.

– Вы не проверили? – с укором уточнила девушка.

– Нет, мне… мне стало страшно, – честно призналась я.

– Вряд ли полиция подорвется из-за такой ерунды, – вдохнула она. – Сейчас позвоню своему начальнику. Может, он поможет. Илья знает это место…

– Илья? Случайно не Романов?

– Он самый.

Чего еще можно было ожидать от Романовца – городка, где все друг друга знают. Подобное совпадение в Москве было бы чем-то неожиданным, а здесь совсем не удивило. Девушка оказалась поваром на полставки в бургерной Ильи, она работала только в первой половине дня и занималась заготовками и бизнес-ланчем. По чистой случайности сегодня она шла на работу раньше обычного и очутилась вовремя на моей улице. Полина, так она представилась, позвонила Илье и со мной дождалась его приезда.

– Полька, спасибо, – Илья протянул ей двести рублей. – Закажи такси до бургерной, ты намерзлась тут спозаранку.

– Ой, да ладно тебе. Не могла же я оставить Эвелину одну такую перепуганную, – она не взяла денег и кивнула мне. – Ну теперь все будет норм. Рада знакомству, забегай на обед.

– Полина, спасибо большое, – искренне ответила я.

– Ну рассказывай, Маркова, что стряслось? Кто забрался в пекарню?

– Не знаю, я услышала какой-то шум, выбежала на улицу и закрыла дверь на ключ, – я протянула Илье связку.

– Какого рода шум? – он взял ключи, подошел к крыльцу, но не спешил открывать.

– Не знаю… Грохот какой-то, как будто кто-то крался и на что-то случайно налетел…

– Стой здесь, Маркова. Если что, ори на всю округу «пожар». Поняла? «Пожар».

Я кивнула, и Илья стал открывать дверь. Он скрылся внутри, и воцарилась недобрая тишина. Прислушалась: ни звуков борьбы, ни разговоров.

– Маркова! Иди-ка сюда! – крикнул Илья, как мне показалось, едва сдерживая смех.

Он стоял у входа в кухню, уперев руки в бока и содрогаясь от смеха. Когда я поравнялась с ним, то поняла, что именно так его развеселило. На полу валялись махровое полотенце и крышка кастрюли, из которой вздувалось в разные стороны дрожжевое тесто. Совсем вылетело из головы, что я ставила опару! А еще…

– Черт возьми! – я подлетела к духовке и, распахнув ее, вытащила противень со сгоревшими пирожками. Кухню заполнил дым и запах превратившийся чуть ли не в угольки выпечки. – Ну как же так?..

– Лин, ты в порядке? – взволнованно спросил Илья, он взял меня за плечи, развернул к себе и стал всматриваться в мое лицо.

– А? Да… просто пирожки испорчены, про тесто напрочь забыла. Скоро открываться, а у меня только вчерашние остатки, – вздохнула я, с трудом подавляя неизвестно откуда взявшееся желание обнять Романова.

– Я не о том. Что с тобой происходит? Ты вдруг запаниковала из-за упавшей крышки, даже полицию хотела вызвать.

– Вчера мне прислали сообщение, чтобы трижды подумала, прежде чем продолжать копать. А потом фотографию меня в пекарне, – призналась я, умолчав, что на фотографии была не одна.

– Лина! – Илья вдруг сам обнял меня, и я прильнула к нему, ведь мне так было нужно дружеское плечо. Между нами что-то происходило… Рядом с ним я чувствовала себя спокойно и безопасно, а это неправильно. Моя любовь – Игорь. Эта мысль мигом отрезвила, и я отстранилась от Ильи.

– Спасибо, что выручил. Это все эмоции: сначала себя накрутила, потом испугалась из-за ерунды.

– Лин, ну это все как бы… не ерунда. – Илья взял табуретку и поставил ее рядом со мной, а сам присел на тумбу. – Что за фотографию тебе прислали? Просто тебя?

– Да. Меня почти в тот же момент, что и сообщение. И еще у него был ник «Я слежу за тобой». Избитый приемчик, да? – я попыталась усмехнуться, но вышло как-то сдавленно.

– Избитый или нет, но мне не нравится, что кто-то тебе угрожает. По сообщению номер пробить можно? Ты в полицию с этим идти не думаешь?

– Сообщение пропало стразу, как я прочитала. Знаешь, есть такая функция в мессенджере «удалить у себя и у собеседника». Мне кажется, он ждал, когда я открою сообщение, и тотчас избавился от улики. Может быть, и получится как-то восстановить его, но вряд ли самим, а полиция совершенно точно не станет с этим напрягаться.

Илья молча кивнул, и я поняла, что он со мной согласен. К сожалению, внутри меня еще теплилась слабая надежда, что он придумает, как можно заставить органы обратить внимания на эти угрозы.

– Сегодня ты работаешь одна? Где Маша?

– Я дала ей выходной.

– Не хочу, чтобы ты оставалась одна. Это небезопасно, – сурово отчеканил Илья.

– Глупости. Что со мной случится? – постаралась отмахнуться я, хотя вряд ли скрыла свое волнение. – Уже рассвело, сейчас люди пойдут. Теперь я не жалуюсь на отсутствие гостей.

– Не знаю, Лина, но все это мне не нравится. Тебе угрожают, полиция бездействует. Я как никто хочу выяснить правду, но не прощу себе, если с тобой что-нибудь случится. В конце концов, ты в городе одна! Кто тебя защитит?

– Все в порядке. Я буду аккуратна.

– Слушай! Только не подумай чего… Но, может, тебе на время перекантоваться у меня? Лиска против не будет, а ты заночуешь на диване в гостиной?

Забавно вышло: Игорь, который накануне сделал мне предложение, твердил, что любит и хочет всегда быть со мной, не хотел, чтобы я оставалась у него на ночь, а Илья… Нет! Это совсем нелепое сравнение, ситуации разные… Игорь же переживал за меня не меньше Ильи, а я так бессовестно ставлю ему в укор осторожность, призванную защитить наши отношения. И вообще, все, что сейчас происходило между мной и Ильей выглядело сродни измене, ведь я не собиралась об этом рассказывать

– Спасибо за предложение, но нет. Сегодня я дала слабину, но возьму себя в руки. Я буду втройне осторожна. Расследование не брошу, тем более сейчас, когда убийца занервничал. Вот если бы найти Камиллу…

– Я бы все отдал, только бы узнать, где она, – пробормотал Илья и отвернулся. Мне показалось, что его глаза увлажнились, и он не хотел, чтобы я это заметила. – Для тебя она часть расследования, а для меня почти стала дочерью. Все думаю и думаю, куда они пропали. Почему так сорвались? Если с ними что-то случилось?

– Не переживай… – я коснулась его руки, и Илья сжал мою ладонь. – Если бы что-то действительно случилось, мы бы узнали. Если информации нет, то скорее всего, они скрываются. Понять бы, почему. Может быть, это как-то связано с болезнью Ками?

– Только как узнать, что у нее за болезнь? Если бы они не сбежали, все было бы проще: у школы завтра медосмотр в нашей поликлинике, я иду с Лиской, там бы подсуетился и выяснил, что с Ками…

– Завтра школьников ведут на медосмотр? В поликлинику? Целыми классами? – у меня в голове появились наметки плана, но нужно было облечь его в видимые очертания.

– Да, обычно врачей приглашали в школу, но там добавились какие-то анализы, и теперь детвору водят скопом туда вместо уроков. У мелких еще требуют присутствие минимум трех родителей от класса. Я вызвался, чтобы присмотреть за Лиской, а то обидит кто…

– Илья, а у всех детей сейчас электронные карты? А старые бумажные хранят в поликлинике?

– Кажется, да… Записывают и в них, и вносят в компьютер, а почему ты интересуешься? Маркова, что ты задумала?

– Я должна завтра проникнуть в регистратуру и разыскать карту Камиллы! Не может быть, что в ней не будет записей о болезни.

– Сумасшедшая! И как ты собираешься все это провернуть?

По его глазам я поняла, что моя идея не показалась Илье такой безумной, это придало мне смелости продолжать:

– Зайду в поликлинику будто бы я чей-то родитель, там переоденусь в халат и буду действовать по ситуации. Главное – проникнуть в регистратуру. А еще мне придется замаскироваться: кто-нибудь может меня узнать.

– Ладно, Маркова. Точка сбора у нас в сквере за перекрестком Гатчинской и Полевой. Приходи в восемь утра. Если что, подыграю.

Тут в дверь пекарни постучали, и я дернулась от неожиданности. Илья молча поднялся и выглянул в зал посмотреть, кто пришел.

– К тебе там гости на завтрак пожаловали. Судя по их виду – угрозы не представляют, – пошутил он. – Трудись, Маркова, а я пошел. Может, в обед заглянем с Лиской.

Ко мне пришли старые знакомые: Эмма Павловна и Зинаида Васильевна. Любительницы скидок, они с радостью взяли по куску вчерашнего пирога и свой любимый кофе. Меня они уже воспринимали чуть ли не приятельницей, поэтому совершенно беспардонно поинтересовались моими отношениями с Ильей.

– Нет никаких отношений, – усмехнулась я. – Мы просто старые знакомые, к тому же коллеги: оба держим общепит.

– Не знаю, деточка, ты бы с ним поосторожнее… Он работает в таком месте, а его папаша был тот еще выпивоха, а еще колотил жену, – проговорила Эмма Павловна, разглядывая красный след своей помады на пироге.

– Нельзя судить о людях по тому, какую жизнь вел родитель. Сейчас он растит дочь и старается поддерживать бизнес, – вступилась я за Илью. Мне стало так неприятно, что какая-то высокомерная кляча судит о человеке, совершенно его не зная. Хотя, чем была я лучше? Только познакомившись с Романовым ближе, я поняла, что он не то чудовище, каким мне виделся. Мы все ошибаемся, главное – уметь признать ошибку и стараться ее исправить.

– Ну не знаю… не похож он на добропорядочного семьянина. И потом, у него дочь. Зачем тебе на себя вешать чужого ребенка? – продолжала Эмма Павловна.

– Отстань от нее, сама разберется, – вмешалась Зинаида Васильевна и протянула мне свою пустую на треть кружку, – лучше подлей мне кипяточка. Это же бесплатно?

– Да, бесплатно, – натянуто улыбнулась я, радуясь возможности улизнуть от старых сплетниц.

В благодарность за то, что выручила, я решила не мешать остывший кофе с водой, а добавить в кружку горячего американо за счет заведения. Правда, афишировать свою щедрость я не собиралась, иначе дамочки не преминут сесть мне на шею. Пока я колдовала над напитком, в пекарню пришел еще один гость. Я подняла взгляд на вошедшего, и кружка с бурдой Зинаиды Васильевны чуть не выскользнула из рук.

– Здравствуйте, вы меня помните? – спросила Наташа.

Глава 18

Даже если бы я доподлинно не знала, что у Наташи произошло, догадалась бы о ее страданиях по одному виду. Бледная, почти без косметики, с покрасневшими от долгих слез глазами она казалась на несколько лет старше той миловидной девушки, которая заходила ко мне в день своего рождения. Ее изящная стройность превратилась в болезненную худобу, скулы стали острыми, ключицы некрасиво выпирали… Как сильно людей меняет горе! Глядя на Наташу, я была готова со стыда провалиться на месте. Что я сотворила с этой женщиной?

Наташа подошла к стойке, и я приготовилась к заслуженной брани, но вместо этого она попробовала улыбнуться. Вышло неестественно.

– Так вы меня не помните? – еще раз уточнила она.

– Помню, конечно, – еле слышно ответила я. Не хотелось, чтобы наш разговор стал достоянием старых сплетниц, которые с удовольствием разнесут о нем по округе. – Наташа, вы пришли поговорить?

– Ой, вы знаете мое имя? Я забыла, что представлялась… хотя, конечно. Мы же тогда с вами поболтали, – она снова натянула на лицо вымученную улыбку. – Я зашла к вам за пирожными. Говорят, если все не ладится, то нужно чем-нибудь себя порадовать. Вот мне и вспомнились ваши десерты. Решила заскочить к вам до работы и взять что-нибудь к чаю себе и коллегам.

– Да… конечно.

На секунду я почувствовала облегчение: Наташа ничего обо мне не знала, но уже в следующий миг меня вновь накрыло чувство вины. Эта женщина с трудом скрывала свое горе и пришла ко мне за самым примитивным утешением – сладким. Знала бы она, кому сейчас улыбается, с кем

– Можно мне десять корзиночек, десять эклеров и… – Наташа завороженно осматривала витрину, – этот пирог.

– Сейчас упакую, – сказала я, стараясь не встречаться с ней взглядом.

– Знаете, мне у вас нравится. Так уютно. Пожалуй, надо заходить чаще.

Меня словно поразило молнией. Только не это. Я боялась даже представить, если Наташа станет регулярно заглядывать в пекарню. Каждый раз я буду прятать виноватый взгляд и чувствовать себя последней сволочью. А может быть, все это – ее умелая игра? Я сложила в коробку эклеры и корзиночки, упаковала пирог и протянула заказ, глядя ей в глаза и ожидая заметить намек на неприязнь. Ничего. Если, конечно, Наташа не сногсшибательная актриса, в чем я сомневалась, то она была искренна.

Будь на ее месте кто-нибудь другой, я бы предложила свое плечо. Если бы она выговорилась – поделилась тем, что так тревожит, ей бы стало легче. Но все, что я могла – это дать жалкие пирожные. Слушать про Наташино разбитое сердце было бы чересчур цинично. Она этого не заслужила.

– Может, кофе? – предложила я, глядя на ее обветренные руки с обгрызенными до крови ногтями. – Вы, наверное, замерзли.

– Спасибо, но мне нужно бежать.

– Всего пара минут, а вам сразу станет теплее, – не унималась я. Мне действительно хотелось сделать что-то для Наташи, а согреть ее кофе – самая малость.

– Хорошо, тогда можно мне латте.

– Конечно, можно.

Пока кофемашина наливала латте, я пробила Наташин заказ, но только пирожные. Она расплатилась и уже хотела взять кофе, как заметила нестыковку в счете.

– Слишком мало… Вы что-то не посчитали.

– Кофе. За счет заведения.

– Ну что вы? Не стоит! Я заплачу!

– И не думайте. Считайте это бонусом к вашему заказу. У меня не каждый день в одни руки берут столько сладостей.

– Спасибо вам. Вы замечательная. Буду всем рекомендовать вашу пекарню.

Наташа ушла, как мне показалось, уже не такой подавленной, какой была до этого. Я снова поймала себя на мысли, что будь обстоятельства другими, мы бы смогли подружиться. Я симпатизировала ей, боялась ее и одновременно не любила. Эта женщина заставляла меня чувствовать себя полной дрянью, и я не желала видеть ее в пекарне, но в то же время всем сердцем хотела выказать ей радушие.

– Эвелиночка, мы пошли. До завтра! – крикнула мне Эмма Павловна, и они с подругой засобирались. Видимо, специально выждали, пока уйдет Наташа, чтобы ненароком не пропустить чего-нибудь интересного. Я в ответ лишь кивнула.

Пока не было новых гостей, я решила позвонить Игорю и рассказать о приходе его бывшей невесты. Он ответил почти сразу, а стоило мне сказать про Наташу, как тут же заявил, что едет ко мне. Ему хватило десяти минут, чтобы примчаться в пекарню. Закрыв за собой дверь на замок, он, не мешкая, прошел на кухню.

– Что хотела Наташа? – Игорь сел на табурет, в то время как я встала напротив, и со стороны эта картина больше напоминала допрос, чем разговор влюбленных.

– Она пришла за сладостями и выглядела… подавленной. Наташа не знает, что ты встречаешься со мной, но все равно сильно переживает. Игорь, мне было очень тяжело видеть ее такой убитой!

– Иди сюда, – Он поманил меня рукой, и я подалась к нему. Усадив меня к себе на колени, он убрал с моего лица непослушную прядку. – Представляю, как тебе было неприятно. Мне очень жаль, что все так вышло… Надеюсь, Наташа больше тебя не потревожит.

– Не знаю, она сказала, что ей у меня понравилось.

– Ну это еще ничего не значит. И потом, у тебя же есть вторая девушка. Если вдруг Наташа появится снова, пусть ее обслужит твоя сменщица.

– Если работать буду я, то так не выйдет. Наташа была такой расстроенной, что я почти была готова попросить у нее прощения. Я смотрела на нее и думала, как сильно перед ней виновата.

– Лина, даже думать не смей! – неожиданно резко сказал Игорь, но взял себя в руки: – извини, я не то хотел сказать. Ты не виновата. Если уж на то пошло, то единственный мерзавец здесь это я. Все так запуталось. Единственное, о чем я тебя прошу – верь мне! Я сделаю все, чтобы мы были вместе.

– Спасибо, Игорь, – я склонилась к нему и хотела поцеловать в щеку, но он повернулся и вышло в губы. Филатов ответил на мой поцелуй, перенимая инициативу, а его рука оказалась на бедре под моей юбкой.

– Стой-стой! – я убрала его руку и оправила подол. – Мы же это обсуждали: не в пекарне.

– Да, но… у меня сегодня вечером возникли дела по работе. Отец поручил прием материала от нового поставщика, мне придется допоздна остаться на заводе. Мы не сможем увидеться.

– Серьезно? Вы принимаете материалы поздно вечером? – недоверчиво уточнила я.

– Да, если это международная доставка. Металл привезли из Европы, нам нужно все проверить, подписать и отправить машину обратно. А от одной мысли, что я тебя не увижу, схожу с ума, вот и не сдержался.

– Угу… приставать в пекарне ты можешь, а приехать сегодня ко мне – нет?

– Лин, правда не могу, но завтра мы увидимся.

– Ладно, – вздохнула я.

***

В некотором роде то, что этим вечером Игорь занят, было мне на руку. Я не планировала посвящать его в авантюру, которую затевала, а подготовиться к завтрашней вылазке в поликлинику следовало хорошенько. Найти белый медицинских халат оказалось несложно – магазин спецодежды был в местном торговом центре, оставалось придумать, как замаскироваться самой.

Я пришла на место сбора детей за десять минут до указанного времени, но встала поодаль, чтобы для начала понаблюдать. Укутанные в дутые куртки, похожие на сонных воробышков ребятишки звонко озвучивали свои фамилии даме в зеленой искусственной шубе и с папкой, судя по всему, ответственной за сбор. Родители, приводившие своих чад, надолго не задерживались. Быстро чмокнув своего ребенка, они спешно ретировались, чтобы успеть по своим делам. К моменту, когда вся детвора собралась, из взрослых осталось всего шесть человек, одним из которых был Илья.

Как только процессия двинулась в сторону поликлиники, я выскользнула из своего укрытия и присоединилась к кучке взрослых. Родители на меня даже не взглянули, занятые поддержанием порядка в колонне ребятни. Это напомнило мне, как в детстве мы ходили на экскурсии, то

Илья шел позади всех, явно высматривая меня. То, что он меня не узнал, послужило лучшим комплиментом моему образу. Я натянула на себя несколько пар теплых леггинсов, поверх них плотные телесные колготки, а следом черные – таким образом мои ноги увеличились на пару размеров. Из-под высокой меховой шапки, которую отыскала на родительской антресоли, торчали седые волосы купленного вчера парика. На пальто тоже пришлось раскошелиться, правда совсем немного, его удалось отыскать в местной комиссионке. Лицо с обильным слоем светлого тонального крема наполовину скрывали очки в толстой оправе, а на щеке красовалась искусственная родинка.

На входе в поликлинику я чуть замешкалась, пропуская Илью вперед, и, как только он со мной поравнялся, будто случайно задела его локтем.

– Извините, – буркнула я и, опустив голову, незаметно для других ему улыбнулась.

– А… – Илья хотел что-то сказать, но тут догадался, кто стоит перед ним и промолчал, хотя мне показалось, что он с трудом подавил смешок.

Я проскользнула перед ним в поликлинику и, довольная собой, направилась к гардеробу. За те годы, что меня здесь не было, это место мало изменилось, разве что появились терминалы электронной записи и пара плакатов на стене. Бледно-розовые стены сверху еще сохранили первозданный вид, но у пола были вымараны; видавшие виды скамейки для пациентов угрожали вот-вот развалиться; по плексигласу, отделявшему регистратуру, тянулась огромная трещина. Пробираясь через толпу школьников, я добралась до самого конца гардероба, где наспех скинула пальто, теперь мне нужен был укромный уголок, чтобы «сменить образ». Времени было в обрез. Я оглядела гардероб, но не нашла ни одного местечка, где могла бы переодеться.

– А почему ты так одета? – раздался за спиной знакомый детский голосок.

Кажется, в моем плане обнаружилась огромная брешь – не думала, что меня может выдать Алиса. Я в панике осмотрелась, но, к счастью, никто не обращал на нас внимания.

– Лиска, не выдавай, – прошептала я. – Где папа?

– Он с Таисией Максимовной. Вон, – Алиса указала на Илью, разговаривающего с женщиной в зеленой шубе. Будто чувствуя на себе наши взгляды, он повернулся и, бросив собеседницу, поспешил к нам.

– Алиса, ты разделась? – нарочито громко поинтересовался Романов у дочери.

– Да… а тут вот… – малышка растерянно посмотрела на меня.

– Ваша дочь хочет в туалет и попросила меня ее отвести, – сказала я так, чтобы услышали другие, а потом, наклонившись к Алисе, шепнула ей на ухо, чтобы подыграла.

– Лиска, я буду ждать в холле, – сказал Илья и подмигнул дочери.

Когда мы зашли в женскую уборную, выяснилось, что Алисе действительно туда было нужно. Конечно же, от моей помощи она отказалась и сама прошла в кабинку, а я в это время заняла соседнюю. Переодеваться в таком маленьком пространстве было неудобно, но выбирать не приходилось. Скинув сапоги, стянув с себя леггинсы и мамино старое платье, в каком она расхаживала только по дому, я достала из сумки медицинский костюм и кроксы.

Алиска уже закончила с делами и даже помыла руки, а я все еще возилась со своим образом. Седой парик отправился в сумку следом за одеждой, и, чтобы скрыть броское боб-каре, я надела на голову медицинский колпак. Теперь меня было не отличить от медсестры, но главное, чтобы персонал поликлиники не усмотрел во мне самозванку.

Выглянув из кабинки и убедившись, что никого нет, я осмелилась показаться на суд Алисы – малышка своим проницательным детским взглядом точно отметит, если что-то не так. Она опять нахмурилась и стала похожа на нахохлившуюся пичужку.

– Лина, ты на себя не похожа, – пробурчала она.

– И это очень хорошо. Мы с твоим папой затеяли одну игру и важно, чтобы меня не узнали.

– Почему вы с папой играете без меня? – Алиса надулась еще сильнее.

– Как это без тебя? Ты же мне помогаешь сейчас. Теперь ты должна сохранить в секрете нашу игру, договорились?

– Ну ладно…

– Умница, а теперь идем к папе.

Илья стоял в холле, задумчиво глядя в темноту за окном. Алиска побежала к нему, а я специально осталась поодаль и, как только он меня заметил, быстро направилась к регистратуре.

Я миновала толпу из ребятишек и родителей, зашла за плексиглас и, словно своя, пошла к шкафчику с карточками детишек года рождения Камиллы. Мой расчет был прост: никто не обратит внимания на человека в униформе, занимающегося рутинной работой. Кажется, нечто подобное описывала Агата Кристи: ее героиня, переодевшись официанткой, подавала напитки знакомым и осталась неузнанной. Я думала, что быстро найду карточку Камиллы, выйду с ней из регистратуры, а потом и вовсе унесу из поликлиники, чтобы дома неторопливо изучить. Все шкафчики были подписаны, каждая полка

помечена первыми буквами фамилии… Полякова оказалась одна, но только звали ребенка не Камилла, а Алла. Я пролистала карточку и убедилась, что это однофамилица. Документа Ками здесь не было. Не исключено, что бабушка забрала карточку с собой при отъезде, хотя для чего, если вся информация дублировалась в электронном виде? Посмотреть бы компьютер…

Я оглянулась на девушку в регистратуре, она даже не смотрела в мою сторону, а быстро находила в компьютере карточки детишек, отмечая тех, кто пришел на медосмотр. Мне нужно было как-то оказаться на ее месте. Я поискала взглядом Илью с Алисой, но их нигде не было. Что же делать?!

– У Белугиной уже такая очередь! Она еще первого ребенка смотрит. Мы так до обеда не освободимся, – услышала я, как причитает одна из родительниц. Рядом с ней стояла Таисия Максимовна, но, кажется, совершенно ее не слушала, наблюдая за тем, как редеет очередь у регистратуры.

У меня не оставалось времени: сейчас, когда отметят последнего ребенка, медицинский регистратор закроет программу, и мне уже не попасть в базу электронных карточек. И тут у меня появилась идея. Я отвернулась к шкафчикам и стала собирать стопку детских карт.

– Извини, Белугина просила тебя занести ей эти карты, – я положила всю стопку на стол перед регистраторшей.

– Что?! А ты вообще кто? – нахмурилась девушка.

– Я теперь тут работаю.

– Неси сама. Я вообще-то занята. Не видишь, какая очередь, – она кивнула на ребятишек перед стойкой.

– Белугина требовала тебя. Извини. Но ты же ее знаешь… – я театрально закатила глаза. – Не переживай, я тут прикрою.

– Ага! Как же! – скривилась регистраторша, но сгребла со стола карты. – Ничего тут не трогай, ясно?

– Да.

Я проследила за ней взглядом и, как только регистраторша скрылась в конце коридора, села за компьютер. Надо мной нависла одна из мамаш, требуя немедленно отметить оставшихся детей.

– Простите, но я не могу, – пролепетала я. – Сейчас моя коллега вернется и…

– Что значит, «коллега вернется»? А вы на что? Это безобразие! У вас все должно быть готово заранее! Как так – дети пришли на медосмотр, половина уже ходит по врачам, а остальные…

– Инга, ну что ты так волнуешься? – будто из ниоткуда появился Илья и заговорил негодующую родительницу.

Я не стала дальше вслушиваться в их разговор и начала действовать: вбила в строку поиска имя и фамилию и запустила программу – благо, подсмотрела, как это делает регистраторша. Компьютер некоторое время висел, а потом выдал, что пациента с таким именем, фамилией и датой рождения не существует. Чертовщина какая-то. Я все стерла и заново набрала данные Камиллы, но результат оказался тем же. Либо у Камиллы Поляковой никогда не было карточки в детской поликлинике Романовца, либо кто-то ее удалил…

– Так, я не поняла! – завизжала надо мной регистраторша. – Ты что делаешь в моем компьютере?! И вообще кто ты такая?! Белугина не просила никакие карты!

– Видимо, я что-то перепутала… – сказала я, поднимаясь с ее места.

Нужно было живо делать ноги, но регистраторша не собиралась так просто меня отпускать. Она перегородила мне проход и, уперев руки в бока, нависла надо мной. Пришлось сесть обратно в ее кресло.

– Я сейчас позову охрану и вызову полицию. Живо с тобой разберемся! Олег! Олег! – дама завопила на всю поликлинику, чем перепугала детей. Кто-то даже захныкал.

– Слушайте, ваши разборки продолжите потом. Немедленно займитесь детьми! – Илья уперся в стойку с той стороны и вперился в регистраторшу яростным взглядом. Даже я испугалась его такого, чего уж говорить о сотруднице поликлиники.

– Эй, не надо мне тут… – начала было она, но Романов не сдавался.

– Немедленно беритесь за работу! Безобразие, столько детей ждет!

– Но эта женщина…

– Я могу сам лично сдать ее охране, если вы сейчас же займетесь своей работой!

Пользуясь замешательством регистраторши, я выскользнула с ее рабочего места. Женщина села за свой стол, и напротив нее молниеносно нарисовалась одна из мамочек.

Я зашла в туалет и сняла с головы колючий медицинский колпак. Мое лицо, покрытое толстым слоем тональника, покрылось капельками пота, сердце бешено стучало, а руки дрожали. Если бы не Илья, меня бы точно разоблачили. Неизвестно, сколько еще регистраторша будет заниматься ребятишками, она в любой момент может пойти к охране. Нужно было срочно бежать. Сумку со своей одеждой я спрятала здесь среди инвентаря уборщицы. Сейчас я не стала мудрить с кучей леггинсов и париком, а наспех надела верхнюю одежду и сапоги. На улице было морозно, но вполне терпимо, чтобы добежать до ближайшей автобусной остановки. Уже через полчаса я вошла домой.

В обед позвонил Илья. Они с Алиской только освободились и оба, голодные как волки, мчались в бургерную на обед, меня пригласили к ним присоединиться.

– Заодно расскажешь, что выяснила, – чуть тише, чтобы Алиса не расслышала, добавил Илья.

– Рассказывать особо нечего, но я приеду.

Бизнес-ланч в бургерной Романова действительно оказался очень даже неплохим, а то, что я знала повара, добавило ему баллов. Полина вышла меня поприветствовать, и мы перекинулись парой слов.

– А еще тетя Поля делает вкусные макароны по-флотски, – гордо заявила Алиса, усаживаясь за стол. Я вспомнила, как в первый раз увидела малышку в этом злачном месте, когда она как раз и ужинала макаронами по-флотски.

– А ты, Лисенок, и рада навернуть тарелочку, – Полина ей подмигнула. – Ладно, приятного всем! Я на кухне.

За обедом при Алисе мы разговаривали о всяких пустяках. Малышка рассказала, как героически проходила всех врачей и даже не плакала, когда брали кровь из пальца, в отличие от Мишки Иванова. После чая Илья отправил дочь учить уроки. Алиса мигом сникла, стала канючить еще полчасика с нами, но строгий папа не поддался на уговоры.

– Еще американо? – спросил он, когда Алиса ушла.

– Да… спасибо, – ответила я.

Пока Илья делал нам кофе, я собиралась с мыслями. В первую очередь нужно было поблагодарить его за то, что помог выпутаться из истории с регистраторшей, во-вторых, как можно более деликатно сообщить, что карточка Камиллы пропала и из регистратуры, и из электронной базы. С учетом того, как он переживает за Маринину дочку, эта новость может стать для него ударом.

– Держи, – Илья поставил передо мной дымящуюся кружку с ароматным кофе, ничуть не хуже того, что готовлю я в пекарне.

– Спасибо, – я поднесла кружку к губам, но не отпила, а вдохнула приятный горький запах. – И спасибо за то, что выручил. Если бы не ты…

– Не за что, Маркова. Мы же команда. Ты решилась на такое представление. Скажу честно, я впечатлен. Ты… ты супер!

Мои щеки вспыхнули, мне вдруг стало жарко, но руки оставались ледяными. Странное ощущение, но… приятное. Я опустила взгляд, чтобы Романов не догадался, какой эффект произвела на меня его похвала.

– Лин, ты нашла карту Ками? Посмотрела, что в ней?

– Илья… – вздохнула я и покачала головой.

– Что?..

– Я не нашла карточку Камиллы ни в шкафу, ни в электронной базе.

– Как так?

– Не знаю… может быть, карточку по ошибке убрали в другой шкафчик? Или бабушка Ками забрала ее с собой? Опять же, по идее, я должна была найти электронную карту, но поиск ничего не дал. Камилла же была прикреплена к этой поликлинике?

– Да, и Маринка ее сюда водила, и как-то вызывала врача на дом. Ничего не понимаю, как такое может быть? Ты точно все посмотрела? А в компьютере правильно все ввела? – Илья заметно распереживался, он так тараторил, что не давал мне вставить слова. – Может, ты опечаталась? А карту смотрела не в

– Илья, – я коснулась его руки, чтобы остановить поток слов. Он замолчал. – Я искала карту в том шкафу, где нужно, а в компьютере вводила имя дважды. Никаких следов Камиллы.

– Что это значит, черт возьми?! Куда исчезла эта девочка? – Илья поник, его плечи опустились, и он весь как-то сгорбился. Мне захотелось его как-то утешить, но что я могла, если сама ничего не понимала?

– Мне кажется, кто-то удалил записи о Камилле. Видимо, в ее медицинской карте действительно есть нечто такое, о чем никому нельзя знать. Я думаю, Маринина дочь и есть ключ к правде.

– Она не ключ! – процедил Илья, встал из-за стола, словно собирался уйти, но потом опустился обратно. – Ками – маленькая девочка, которая потеряла мать и осталась сиротой, а сейчас неизвестно где и с кем!

– Подожди, мы же знаем, что она уехала с бабушкой…

– А если нет? Если это тоже ложь?! Мы должны найти Камиллу! Надо идти в полицию.

– Я думаю, ты прав. Мы собрали достаточно информации, чтобы заинтересовать полицию. И… – я перевела дыхание, – я тоже волнуюсь за Камиллу. Если она в беде, нам надо действовать, пока не поздно. Только как заставить Волкова вновь открыть дело? Этот боров наверняка будет искать новые отмазки, чтобы не работать.

– Нужно идти не к Волкову, а выходить на следователя. Постановление о самоубийстве должен был подписывать следователь на основании собранных улик.

– Но я… не знаю, кто был следователем. То, что мой папа покончил с собой и расследования как такового не будет, сказал Волков.

– Подожди, Маркова, хочешь сказать, у тебя нет документа о прекращении расследования? – искренне удивился Илья. – Тебе должны были дать постановление.

– Нет… мне как-то было не до того, сначала Волков меня послал, потом с мамой беда, там пекарня, расследование. Но я же могу сейчас его получить?

– Наверное… не знаю, как это делается, но по идее ты имеешь на это полное право. У тебя паспорт с собой? Можем поехать в полицию и там узнать.

– Ты поедешь со мной? – в надежде спросила я. Мне совершенно не хотелось снова одной идти в отдел.

– Только закину Алиску соседке. Одно дело, когда я внизу, а она дома, другое, если ухожу.

Илья поднялся из-за стола и собрался уходить, но я, сама того не сознавая, вдруг взяла его за руку. Он удивленно посмотрел на меня и… улыбнулся, а потом сел обратно.

– Извини, – в очередной раз я зарделась. Что со мной происходило в его присутствии? Почему я так себя вела? – Я просто хотела сказать тебе спасибо. За все. Ты мне так помогаешь…

– Лин… в общем, всегда можешь на меня рассчитывать. Я…

– Иди к Алисе, – перебила я, чувствуя, что этот разговор потек в какое-то неправильное русло.

Когда Илья ушел, я взяла телефон и написала Игорю. С самого утра я о нем не вспоминала. Разве такое можно простить? Сейчас он был мне нужен как никогда, чтобы вернуть в мою голову разум. Что до Ильи, то мое отношение к нему не могло быть чем-то кроме дружбы. Я просто ему благодарна, потому что чувствую его поддержку. Только это… Ведь так?

***

В полиции нас встретили на удивление спокойно. Никто не возмутился на мою просьбу выдать постановление о самоубийстве отца. И как раньше я о нем не подумала? Документ обещали подготовить к завтрашнему дню и направить заказным письмом, значит, получить его я смогу на следующей неделе. Выходило, что мы с Ильей располагали достаточным временем, чтобы подготовиться к разговору со следователем. Если он вновь откроет дело о гибели папы, можно будет ненадолго выдохнуть.

– Тебя в пекарню? – спросил Илья, галантно открывая дверцу своей машины. Раньше бы ни за что не подумала, что он может быть таким обходительным.

– Нет, домой. Сегодня работает Маша, а я заслужила законный выходной, – ответила я, плюхаясь на сиденье.

– Чем займешься?

– Надо закончить переводы по работе. Сдавать в понедельник, но хочу отправить их раньше.

Я умолчала, что кроме работы буду готовиться к вечеру, когда приедет Игорь. Мы дико соскучились друг по другу, и он обещал освободиться пораньше. Чувствуя свою вину перед ним и за то, что учудила в поликлинике, и за свое общение с Ильей, я решила устроить романтический вечер. Вкусный ужин, свечи, сексуальное белье…

Всю дорогу до дома мы с Романовым молчали. Не знаю, о чем думал Илья, но казалось, что он где-то далеко. Я не возражала против тишины, слишком много всего случилось в этот день, хотелось поскорее оказаться в квартире и жить мыслями о предстоящем вечере. Илья припарковался у подъезда, но когда я потянулась к ручке, он вдруг меня остановил.

– Что? – спросила я.

– Лин, может, отложишь работу на другой день? – Илья взял меня за руку и переплел наши пальцы, а я так растерялась, что не воспротивилась этому. – Давай вместе поужинаем или сходим в кино? В общем, хочу позвать тебя на свидание, как бы банально это ни звучало. Маркова, моя к тебе симпатия растет в геометрической прогрессии. Может, дашь мне шанс?

Глава 19

Какой девушке не льстит внимание симпатичного мужчины? Я неоднократно ловила себя на мысли, что мне льстит симпатия Ильи. Каждое приятное слово в мой адрес заставляло сердце биться чаще, и только дурак этого бы не заметил. Наверняка он тоже это чувствовал и расценивал как взаимность. Получается, я сама спровоцировала Романова на признание. Я опустила взгляд на наши руки. Его ладонь была теплой и чуть влажной. Он волновался. Я тоже.

– Прости, у нас ничего не получится, – виновато проговорила я.

– Ты даже не хочешь попробовать? Мне казалось, что ты оставила детские обиды, – сказал он, отпуская мою руку. Илья взялся за руль и посмотрел вперед, словно собирался вот-вот нажать на газ.

– Дело не в обидах. Я действительно совершенно поменяла к тебе отношение.

– Тогда что? Я тебя совсем не привлекаю как мужчина?

– Нет, но для меня ты только друг, – ответила я, хотя это была лишь полуправда. Если бы могла я рассказать

– Ясно. Извини, – холодно произнес Илья, давая понять, что разговор окончен.

Я вышла из машины, повернулась, чтобы махнуть ему на прощание, но Романов дернул с места. Задетое мужское самолюбие – страшная вещь. Простит ли он меня? И как теперь быть со следователем, мы же хотели поговорить с ним вместе?

Поднявшись в квартиру, я скинула с себя верхнюю одежду и обессиленно рухнула на диван. Глаза защипало от наворачивающихся слез, и я дала им волю. Я плакала обо всем, что со мной случилось: о смерти папы, о Наташином разбитом сердце, об Илье, которого наверняка потеряла как друга. Мое расследование зашло в тупик, Камилла бесследно исчезла, а кто-то угрожал мне. Все попытки спасти папино доброе имя потерпели фиаско. Я была чересчур самонадеянной, полагая, что смогу найти истину сама.

Я долго не могла заставить себя подняться. Время безвозвратно утекало, скоро должен был приехать Игорь… Наш последний вечер у меня дома хотелось сделать особенным. Послезавтра вернется мама, и наши с Игорем встречи превратятся в короткие свидания где-то в кафе. Я заказала его любимые роллы, поставила в холодильник бутылку шампанского и достала два хрустальных бокала. Сама я тоже подготовилась – новый комплект сексуального белья, струящееся шелковое платье с глубоким вырезом, демонстрирующее кружево лифчика, и легкий макияж.

Окинув себя взглядом в зеркале, я должна была бы остаться довольна, но от чего-то засосало пол ложечкой. Перед глазами возник образ расстроенной Наташи. Сейчас, когда я ждала ее любимого, она одна… Я глубоко вдохнула, задержала дыхание и мотнула головой, чтобы прогнать это дурацкое видение, но теперь видела обиженного Илью. Черт возьми! Да что со мной такое? Отчего я испытываю такую дикую вину лишь за то, что выбрала свое счастье?!

В дверь позвонили. Я бросила взгляд на часы – для Игоря еще рано. А вдруг это убийца? Если он прознал про мою вылазку в поликлинику? Ну конечно же! Этот человек ясно дал понять, что следит за мной! Снова раздался звонок, но я все еще мешкала. Будь это Игорь, позвонил бы на сотовый. Может быть, кто-то из соседей? Но безопасно ли подходить к двери? Если у него оружие, сможет ли он простелить нашу простую деревянную дверь? Не зная, кто там, я не могла вызвать полицию, да и если допустить, что ко мне пришел убийца, то вряд ли они успеют мне на помощь. Еще один звонок.

– Лина, я знаю, ты дома! Открой, надо поговорить!

Это был Илья. У меня и мысли не возникло, что он может прийти. Страх немедленно отпустил, и я бросилась открывать. Хотелось бы оставаться безразличной, но я была ему рада.

– Лин, слушай… – начал Илья, но замялся. Он оглядел меня с ног до головы, и тут я сообразила, в каком виде перед ним предстала. – Ты кого-то ждешь. – Скорее утверждение, а не вопрос, но он ждал моего ответа.

– Не думала, что ты придешь. Все в порядке? – поинтересовалась я, пропуская мимо ушей его реплику.

– Пришел извиниться, что так себя вел. Думал, ты можешь не захотеть со мной общаться, решишь, что я продолжу к тебе подкатывать. – Он выдержал паузу. – Не продолжу. Теперь уж точно. Я все понял, Маркова. Снова Игорь. Ладно, это дело твое. Нотации читать тебе не стану.

– Илья… – слова будто застряли в горле, и я тяжело сглотнула. – Ты извини меня, что не рассказала.

– Это твое личное дело. Тебе с этим жить, не мне, – он явно хотел уйти, но я не могла отпустить его так. Нужно было как-то оправдаться.

– Знаю… Все как-то неправильно, да?

– Да, но тебя, похоже, все устраивает.

– Мне тоже плохо, что все вышло так. И Наташу жалко.

– Ой, только этого не надо. Не строй из себя моралистку, – Илья скривился как от кислого лимона.

– Я не строю… Я говорю правду, если бы я была в силах это изменить…

– Прекрати. Избавь меня от своих душевных терзаний. И я даже рад, что все это увидел, – Илья кивнул на мое платье, – Теперь не буду тешить себя тупыми надеждами. Ты не та девушка, на которую я запал. Бывай, Маркова.

Илья развернулся и чуть не налетел на доставщика. Молодой парень в брендированной кепке и с большим пакетом в руках на мгновение опешил, но потом улыбнулся.

– Ваш заказ? Две филадельфии, копченый лосось…

– Не мой, – отмахнулся Илья. – Ее.

Он быстро сбежал по лестнице, и через мгновение громко хлопнула подъездная дверь. От этого хлопка я дернулась как от пули, попавшей в сердце.

– Ваш заказ, девушка? – спросил хмурый курьер. – Две филадельфии, копченый лосось…

– Да-да, – перебила я и взяла из прихожей кошелек, чтобы расплатиться.

Я выкладывала роллы на тарелку, накрывала стол, ставила шампанское в ведерко со льдом, а мысленно раз за разом проигрывала разговор с Ильей. Может быть, стоило сказать, что у меня встреча с кем-то незнакомым ему? Но он не дурак, все равно понял бы, что я вру, и разочаровался бы во мне еще сильнее. Очевидно, что я ждала Игоря, мужчину, чьи счастливые отношения бессовестно разбила. Теперь дружба с Ильей точно будет невозможна. Я потеряла того, кто стал поддержкой в моем расследовании. Может быть, это еще один знак, что пора завязывать?

***

– Пора завязывать? Ты серьезно? – переспросил Игорь, когда я призналась ему, что решила оставить расследование, передав все, что выяснила следователю.

– Да. Я решила остановиться. Мне удалось немало выяснить, пусть дальше действует полиция. Главное, чтобы они вновь открыли дело, тогда я смогу с чистой совестью заняться собственной жизнью.

– И что ты имеешь в виду под собственной жизнью? Надеюсь, речь и обо мне тоже?

Мы сидели в обнимку на полу, где меньше получаса назад занимались любовью. Роллы так и остались нетронутыми, а вот шампанское выпили наполовину. Как только Игорь пришел, я упала в его объятия. Опять он стал для меня лекарством от печали. Хотелось излить ему душу и высказать все, что так угнетало, но я не смогла. Игоря бы это расстроило, если не обозлило. В конце концов, главное – мое решение передать расследование следователю и больше времени уделять своей жизни.

– Конечно о тебе, ты же всегда со мной… тут, – я положила ладонь на

– Солнышко, я бы сделал это немедленно, но пока не лучшее время. Моя мать должна немного успокоиться, да и твоей нужно прийти в себя. Нам нужно быть готовыми к тому, что здесь, в Романовце, наш роман примут в штыки.

– Да… тем более те, кому нравится Наташа, – пробормотала я, вспоминая реакцию Ильи. О нем я тоже умолчала.

– Но есть другой выход, я предлагал… – Филатов убрал волосы, упавшие мне на лицо, за ухо и поцеловал в щеку. – Давай уедем. Ты встретишь маму, введешь ее в курс дел и прямо в понедельник рванем в Москву.

– Я так не могу. К тому же неизвестно, когда придет постановление.

– Ладно, тогда давай уедем после разговора со следователем. Лина, мы должны начать новую жизнь в другом месте. Здесь нам не дадут быть счастливыми. Я могу устроиться в Москве, мы поменяем твою однушку на квартиру попросторнее, поженимся, родим детей…

– Игорь, не торопи… Я же говорила, что хочу, чтобы все шло своим чередом.

– Ты знаешь, а я был бы рад, если бы ты сейчас забеременела.

– Чего?! – я отпрянула от Игоря, будто ужаленная его словами.

– Это бы все упростило. В этом случае родители примут наши отношения, да еще и обрадуются внуку. Ты бы с головой ушла в материнские хлопоты, я бы обустраивал нам жилье, а в нем детскую, – мечтательно заговорил он, чем окончательно вывел меня из равновесия.

– Игорь, я не хочу сейчас ребенка! Я говорила тебе это! Почему ты не хочешь меня услышать?!

– Это ты сейчас так говоришь, а когда у тебя под сердцем будет наш малыш, все изменится, – он положил ладонь мне на живот, но я мигом ее скинула.

– Ничего не изменится! Я. Не хочу. Сейчас. Ребенка! – разделяя каждое слово, отчеканила я.

– Ладно, не будем об этом… – отмахнулся Филатов, но я видела, что моя категоричность его задела. Он обиделся, при том, что не имел на это никакого морального права.

Дурацкий спор испортил вечер. Как бы мы ни старались делать вид, что ничего не произошло, уже не получалось. Вскоре Игорь засобирался, и я не стала предлагать ему остаться. На следующий день мы увиделись лишь мельком. Он заехал ненадолго, помог с уборкой и отправился на какой-то поздний ужин с поставщиком. Гордость не позволила мне спросить, кто именно там будет и какова программа мероприятия. Я предпочла доверять любимому, хотя не очень-то выходило.

***

Мама приехала шестичасовым поездом. В субботу в такую рань город еще спал. Безлюдный вокзал, пустые перроны, усталый голос женщины в динамике – все это нагоняло тоску. Я поежилась от холода, этой ночью столбик термометра опустился ниже двадцати пяти. В кармане провибрировал телефон, в такое время могло быть только что-то срочное, пришлось снимать перчатку и лезть за мобильным. Мама прислала фото себя в купе с подписью «Почти на месте». То, что я приехала ее встречать, для нее было сюрпризом.

Снежную мглу прорезал свет яркого прожектора, поезд приближался. Я прошла по перрону, чтобы успеть к десятому вагону, в котором ехала мама. Зная, что ей захочется кофе, я сварила его дома и налила в термос. Вспомнив об этом, я почувствовала, как сильно жажду получить дозу кофеина. Ничего, ждать оставалось совсем чуть-чуть.

Мама всегда заранее готовилась к выходу и наверняка уже минут пять стояла с чемоданом в тамбуре. Так и было. Как только состав затормозил и проводник открыл дверь, показалась мама. Я рванула к ней.

– Лина, солнышко! Ты тут? – мама крепко меня обняла и поцеловала в обе щеки.

– Конечно, мам! Или ты думала, что я дам тебе ехать одной на такси в такую рань?

Дома я приготовила маме постель на случай, если захочет отдохнуть с дороги, но она решила не ложиться. Мы все утро проговорили. Удивительно, что несмотря на телефонные разговоры, у нас оказалось так много тем. Конечно, маме не терпелось поскорее выйти в пекарню, посмотреть на изменения, познакомиться с Машей. Я радовалась тому, как горят ее глаза, когда речь заходит о гостях, которых становится все больше, о возрастающей выручке, о положительных отзывах в интернете.

– Лин, – мама вдруг стала серьезной, и я поняла, что сейчас последует что-то малоприятное. – Что по поводу отца? Ты оставила затею самой во всем разобраться?

За все утро я ни разу не затронула этот вопрос. Не хотелось напоминать маме о нашем горе и моем позорном поражении в детективной сфере, но вот она сама спросила.

– Я кое-что выяснила. Помнишь, рассказывала, когда звонила в прошлый раз? А куда двигаться дальше, не знаю. Скоро нам должны выслать постановление о папином… – я чуть замешкалась и добавила тише: – самоубийстве. Оно подписано следователем. Я хочу обратиться к нему, рассказать, что знаю и сагитировать снова открыть папино дело.

– Думаешь, он на это пойдет? Дочка, наша полиция все решила. Лучше не ворошить это осиное гнездо. В пекарню стали возвращаться люди, про папу больше не говорят гадости. Все это благодаря тебе. Я могу попробовать вернуться к прошлой жизни, а ты должна думать о будущем.

– Поэтому я и хочу передать все, что знаю следователю. Пусть ведет расследование, пусть ищет правду. Он не сможет отказать, ведь я проделала за него такую работу.

Постановление о папином самоубийстве пришло в среду днем. Я разорвала желтый конверт, достала бумаги и пробежалась по ним взглядом:

«Ввиду отсутствия данных, указывающих на признаки преступления, в соответствии с ч.2 ст.140 УПК РФ оснований для возбуждения уголовного дела не имеется …»

«Само по себе самоубийство не является преступлением…»

«Отказать в возбуждении уголовного дела…»

Внизу документа стояла подпись – капитан юстиции Пороховщиков Борис Александрович. Вот к кому мне нужно обратиться.

Игорь предложил помочь мне найти Пороховщикова, и я с радостью приняла его помощь. Наши отношения после недолгой размолвки вновь стали прежними. Мы больше не касались темы брака, правда и не заводили разговоров о том, чтобы перестать скрывать наш роман. После маминого приезда мы виделись только два вечера и оба раза ужинали в модных

Не знала мама и о том, что я успела подружиться и рассориться с Ильей. С тех пор, как он понял, что я встречаюсь с Игорем, мы не общались. И хотя я обещала сказать тотчас, как получу постановление, чтобы вместе пойти к следователю, звонить Романову не решилась. Мы договорились отдать расследование полиции, и больше нас не должно ничего связывать. Так лучше всем: мне, Илье, Игорю… Только я тосковала и по Илье, и по его дочери. Как-то незаметно мне удалось привязаться к его язвительному тону, добродушным усмешкам, забавной заботе обо мне и вниманию, порой излишнему. Об Алисе и говорить нечего, ее я полюбила. Жаль, что Илья хотел больше, чем я могла ему дать. Если бы он довольствовался только приятельскими отношениями, было бы куда проще.

Филатов помог договориться о встрече со следователем уже на следующий день. Просто так с людьми со стороны Пороховщиков не стал бы общаться, но мой мужчина сумел найти нужные рычаги, надавив на которые выторговал нам целых полчаса в обеденный перерыв. Кабинет следователя располагался в противоположном крыле от кабинета участкового, поэтому шансы встретить в отделе Волкова оказались невелики. Очередная стычка с ним была ни к чему. Тем более не хотелось, чтобы со своей стороны он препятствовал повторному рассмотрению папиного дела.

Пороховщиков оказался полной противоположностью Волкова. На вид ему было около сорока пяти, подтянутый и стройный, в хорошем шерстяном костюме. В его кабинете был безупречный порядок: на столе ничего лишнего, в подставке лишь необходимая канцелярия, даже цветы на окне стояли в одинаковых, сочетающихся с мебелью горшках. Следователь предложил нам сесть, и мы заняли два кожаных стула напротив его стола.

– Чем могу быть полезен? Мне сказали, что вопрос деликатный и очень важный, – начал он.

– Да. Меня зовут Маркова Эвелина Анатольевна, я дочь человека, который якобы покончил с собой. Вы подписали постановление о его самоубийстве, но у меня есть все основания полагать, что отец себя не убивал. Я могу подать апелляцию, но решила, что будет лучше поговорить с вами. Надеюсь, вы сочтете достаточным все, что я вам расскажу, для того чтобы направить прошение о повторном открытии дела моего отца.

– Что ж, Эвелина Анатольевна, признаюсь, вы меня заинтриговали. У нас… – следователь взглянул на часы, – двадцать три минуты. Постарайтесь уложиться.

Я рассказала Пороховщикову обо всем с самого начала. Пришлось упомянуть и про семейство Богомоловых, ведь в этой истории оба супруга могли сыграть не последнюю роль. Единственное, о чем умолчала, так это о том, откуда узнала, что медицинские записи Камиллы пропали. И пусть следователь не интересовался деталями, Игоря явно заинтересовало то, как я это выяснила.

– Понял вас, Эвелина Анатольевна, – после недолгого молчания сказал Пороховщиков. – Конечно, не все изложенное вами я могу использовать в ходатайстве об открытии дела, но в целом, думаю, нашей полиции стоит вернуться к расследованию.

– Вы серьезно? – я не верила своим ушам, после стольких раз, когда меня шпыняли, не воспринимали всерьез и не хотели слушать, сейчас кто-то по-настоящему оценил мои старания.

– Абсолютно. Позже я с вами свяжусь. Надеюсь, вы понимаете, что это дело небыстрое.

– Кончено. Спасибо вам! Спасибо огромное!

***

– Вот видишь, все получилось! – радостно воскликнул Игорь, когда мы вышли из полиции и направились к его машине.

– Если честно, я не верила. Спасибо тебе, что пошел со мной… и что помог выйти на Пороховщикова. Не думаю, что сама бы справилась, – честно призналась я.

– А я уверен, что справилась бы. Когда я слушал обо всем, что ты сумела выяснить, не верил ушам. Ты рассказывала мне далеко не все, – я услышала нотку укоризны в его голосе и решила немедленно исправить ситуацию.

– Но теперь ты знаешь все, а главное – что с этого момента я ставлю жирную точку на самостоятельном расследовании. Пороховщиков вновь откроет дело, слухи об этом разлетятся по Романовцу, и люди поймут, что мой отец ни в чем не виновен.

– Мы должны это отпраздновать. Как ты смотришь, если мы поедем ко мне?

– Прямо сейчас?

– Прямо сейчас.

Мы подошли к машине, но он не спешил снимать ее с сигнализации, ожидая моего ответа, и я дала его, но не словами. Подойдя к своему любимому и приподнявшись на носочки, я легко его поцеловала.

До этого дня я не знала, где живет Игорь. Он говорил про квартиру, но район, улица, дом оставались для меня загадкой. Я специально не узнавала его адреса, чтобы не испытывать соблазна оказаться в тех местах. Теперь же меня снедало любопытство.

Квартира Игоря была на двенадцатом этаже новостройки на окраине Романовца. Из-за стоимости жилья его дом оказался заселен лишь на треть, поэтому, пока мы добирались от машины до подъезда, у меня сложилось ощущение, что я нахожусь в безлюдном месте. По пути мы не встретили никого из Игоревых соседей, хотя, может быть, это и к лучшему. Зачем нам лишние слухи?

– Когда-нибудь здесь появится консьерж, – Филатов указал на пустующую рецепцию, – а пока так.

– Как давно этот дом заселили? – поинтересовалась я.

– Точно не помню… Кажется, его сдали в том году. Знаю, тут не уютно, но в квартире тебе понравится. – Мы дошли до лифта, и нам повезло, что кабина оказалась на первом этаже.

– А когда ты сюда переехал?

– Недавно, – ответил Игорь и больше не дал мне сказать ни слова. Он прижал меня к стенке лифта, завел мои руки над головой и крепко их перехватил одной своей, второй принялся нагло расстегивать мое пальто.

– Ты даже до дома не дотерпишь? – игриво спросила я.

– Неа… – он смял мои губы грубым поцелуем.

Лестничная клетка оказалась такой же пустующей, как и весь дом. Пока Игорь открывал дверь, я сумела перевести дыхание, ожидая, что с порога мы продолжим, но мой мужчина вдруг стал серьезным, а от его страсти не осталось и следа.

– Идем, покажу тебе квартиру, – как только мы разделись, Филатов взял меня за руку и повел в кухню. – Начнем с самого уютного места.

Просторная светлая кухня сияла чистотой: современная варочная панель, блестящий кухонный остров

– Это же я… – не удержавшись, я взяла в руки рамку и, глядя на фотографию, стала вспоминать, когда она была сделана.

– Да, любовь моя, это ты, – Игорь подошел ко мне сзади и обнял. – Мне так нравится это фото. Увидел его на твоей страничке в соцсети и решил распечатать. Так ты со мной, пока ночуешь у себя. Но это еще не все сюрпризы. Идем в спальню.

Миновав небольшой коридор, мы очутились не просто в спальне, а в самых настоящих королевских покоях. На стенах от пола до потолка по шелковым обоям тянулись цветущие сакуры. Они опоясывали большое эркерное окно, задрапированное тонкой полупрозрачной органзой. Рядом с окном возвышалось трюмо с тройным зеркалом, а на нем стояли флаконы уходовой косметики и прочие женские аксессуары. Меня кольнула ревность – все это совсем недавно принадлежало Наташе. Я беспардонно вторглась в ее спальню. Пару недель назад она сидела за этим туалетным столиком, причесывала свои золотистые волосы той самой расческой, которая стояла в стеклянном стакане, наносила на кожу лосьоны и кремы, что все еще оставались здесь. Не прошло и месяца с тех пор, как Наташа лежала на широкой кровати, утопая в мягких подушках, укрытая теплым пуховым одеялом. И пусть сейчас кровать была заправлена, я все равно видела на ней бывшую невесту Игоря…

– Это все теперь твое, – будто услышав мои мысли, произнес Игорь. Но неужели он не подумал, как это отвратительно? Я хотела возразить, повернулась к нему, но он приложил палец к моим губам. – Ты решишь, что я больной, но все, что ты тут видишь, я купил для тебя. Даже кровать… Ее доставили только прошлым утром.

– Как?! – изумилась я.

– Смотри… – Филатов подошел к трюмо и взял в руки один из кремов. – помнишь, ты сказала, что утром пользуешься увлажняющим, а вечером питательным? Мне порекомендовали для тебя эту марку, здесь все гипоаллергенно. А здесь. – Игорь распахнул шкаф, и я увидела платья, кофты, брюки, – немного вещей, если тебе нужно будет переодеться. За той дверью – ванная, я купил гель, шампунь и кондиционер, которыми ты пользуешься. Там на вешалке наши банные халаты, а в стеллаже белье и твое неглиже. Если хочешь, то можешь принять душ и переодеться.

– Это… – я запнулась, стараясь подобрать слова, чтобы не обидеть Игоря, но попробовать передать свое замешательство. – Это немного странно. Ты накупил для меня новых вещей, заменил кровать…

– Не только кровать. Здесь все новое – от кастрюль до ободка на унитазе.

– Черт возьми, сколько же ты потратил?!

– Зачем об этом? Для меня главное, чтобы ты чувствовала себя здесь хозяйкой. Я хочу, чтобы это место стало для тебя вторым домом. Позже, когда мы расскажем о нас, если захочешь остаться в Романовце, ты сюда переедешь. Потом, надеюсь, все же выйдешь за меня, у нас появится малыш. Сначала нам хватит этой квартиры, а когда наш карапуз станет постарше, купим жилье побольше.

– Ты все спланировал, – усмехнулась я и обвила его шею руками. Меня тревожила и настойчивость Игоря, и его необузданная расточительность, хотя любая другая на моем месте прыгала бы от счастья. Во всей этой ситуации была толика безумия, что-то неуловимое, но нехорошее. А может быть, я просто себя накручивала?

– Нет, родная, не спланировал, я мечтал, а сейчас пытаюсь осуществить эту мечту… – он склонился к моим губам, но не спешил целовать. – Я люблю тебя, Лина. Больше жизни люблю.

Загипнотизированная его низким с легкой хрипотцой голосом, я сама подалась вперед и поцеловала его. Мы живем всего раз, к чему мучать себя сомнениями? Игорь любил меня, а я любила его. Если он хочет подарить мне другую жизнь, то я согласна.

Глава 20

Я нанесла на влажную после душа кожу немного лосьона, на запястья – капельку духов и взяла с вешалки шикарное шелковое неглиже. Прохладная гладкая ткань нежно касалась тела, и я уже предвкушала, как Игорь снимет с меня ненужную одежду.

Он ждал в спальне, пока я принимала душ. Мне отчаянно хотелось заняться любовью со своим мужчиной, окончательно позабыв глупые тревоги. Оставив его ненадолго, я скрылась в ванной, чтобы подготовиться.

– Что ты со мной делаешь? – пробормотал Филатов, увидев меня в дверях спальни… нашей спальни. Он лежал в постели, его грудь была обнажена, а нижнюю часть тела прикрывало одеяло. – Иди сюда. Ты, наверное, замерзла? Я согрею тебя.

Игорь откинул одеяло, и я увидела, что он обнажен. Под неглиже на мне ничего не было, но я не хотела так скоро расставаться с сексуальным нарядом, поэтому лишь игриво спустила с плеча лямку.

– Да, любимый, мне очень холодно… согрей меня, – с придыханием произнесла я и направилась к Игорю.

Я села на него сверху, и его руки скользнули по моим ягодицам, чуть сжав их. Как же я любила жар его тела, терпкий и такой родной запах кожи, редкие волосы на груди и густые в паху, любила его естество и то, как оно проникало в меня. Мне хотелось наслаждаться каждым мгновением нашей близости, поэтому мои движения были неторопливыми, однако Игорь не выдержал. Он опрокинул меня на спину, а сам оказался сверху. Не давая пощады, мой мужчина входил в меня резкими, грубыми толчками. Мои негромкие поначалу стоны теперь разносились по всей квартире.

Позже мы вместе пошли в душ. Намыливая друг друга, громко смеясь и брызгаясь, мы чуть было не сломали дверцу кабинки, но Филатов лишь отмахнулся, ведь можно поставить новую. Меня опять напрягло его легкомысленное отношение к деньгам, но что взять с человека, который мог ни в чем себе не отказывать? Кто знает, возможно, и я к такому привыкну…

– Знаешь, чего тут не хватает? – деловито вопросила я, когда мы устроились

– Скажи, чего, и мы это исправим, – улыбнулся Игорь.

– Елки. Скоро новый год, а у тебя нет ни намека на праздник.

– Знаю, но я не был уверен, что это уместно, учитывая твое горе.

– Папа всегда любил Новый год, – задумчиво произнесла я, позволяя воспоминаниям унести меня назад в прошлое. – Первое время после моего переезда в Москву они с мамой тридцать первого приезжали ко мне. Потом навещали меня уже в январе, потому что праздник я предпочитала проводить с ровесниками. Все мои друзья любили шумные вечеринки, море шампанского, канапе, я думала, что и мне такое нравится.

– Думала?

– Да, думала. На самом деле мне больше по душе тихое семейное застолье. Оливье и шуба, шампанское, куранты… Вечеринки – это одно, а Новый год – праздник для семьи. Кстати, что мы будем делать в новогоднюю ночь?

Игорь напрягся, мой вопрос пришелся ему не по душе. Я сообразила, что у него уже есть какие-то планы, только меня в них не было. Что ж… сейчас самое время об этом узнать.

– Лин, ну ты же понимаешь, что мы не сможем быть вместе? Родители настояли, чтобы я пришел к ним на ужин, у меня не было причин отказывать, не раскрывая наши отношения. А ты наверняка захочешь быть с мамой…

– Да… первый новый год без папы. Не представляю, как мы это перенесем. Все будет напоминать о нем. Конечно, я хочу быть рядом с мамой и все же думала, что мы с тобой сможем увидеться – вечером или после двенадцати.

– Родная, давай не будем загадывать, я постараюсь что-нибудь придумать, а пока… – Игорь полез в тумбочку и достал из верхнего ящика планшет, – давай найдем красивую елку и закажем. Да, вот еще что: украшением придется заниматься тебе. Будешь приходить днем, пока я на работе, и обустраивать квартиру.

– Но тогда мне нужны ключи, – заметила я.

– Твой комплект в ключнице. Я взял на себя смелость повесить на них брелок.

***

С этого момента я стала жить двойной жизнью. Днем, пока мама была в пекарне и ей не требовалась моя помощь, я проводила время в квартире Игоря. У него я ходила в одежде, которую он мне купил, пользовалась новой косметикой, занимала все больше пространства своими старыми вещами. Там же работала над переводами. Не отвлекаясь на расследование, я брала все больше заданий и получала неплохой доход. Филатов настаивал на том, чтобы я тратила его деньги на елочные игрушки и прочую мелочь, которую с таким рвением находила для его дома. Мне же не хотелось чувствовать себя содержанкой, хватило уже того, что он для меня купил. По вечерам, когда Игорь возвращался с работы, я гордо демонстрировала, что сделала на этот раз – подхваты для штор, модные салфетки на обеденный стол, комплект диванных подушек… Жаль только нам не удавалось проводить вместе больше времени: дома меня ждала мама и каждый раз приходилось возвращаться в родительскую квартиру.

Мама ничего не замечала, или не хотела замечать. Я знала, что скорбь по отцу так же, как и в первый день после трагедии, живет в ее сердце. Боль не стала меньше, но мама научилась с ней жить, а работа стала ее отдушиной. Они с Машей быстро нашли общий язык и начали вместе строить планы развития пекарни. Дела шли на лад, маме начали поступать корпоративные заказы на пироги, а в преддверье Нового года это оказалось золотой жилой. Однако у нас возникла проблема – отсутствие доставки. Я предложила свои услуги, машина все равно большее время простаивала, но у Маши возникла другая идея – подключить к делу фургончик Ильи.

С Романовым за последние дни мы пересеклись лишь однажды, когда я привезла маме картонные коробки с логотипом пекарни, заказанные Машей во Владимире. Я знала, что Илья ежедневно приводит Алиску на обед, но все не решалась зайти и с ними повидаться. Оправдывая себя тем, что у меня просто нет на это времени, на самом деле я боялась… Мы вновь могли повздорить, или нам было бы неловко из-за того, что я предпочла ему Игоря.

Я припарковалась прямо перед входом, полагая, что сумею без проблем достать тару с картоном, но переоценила свои силы. Громоздкая коробка была не настолько тяжелой, но я не смогла ее удержать и, ведомая ею, попятилась назад, понимая, что сейчас окажусь на земле придавленная картоном.

– Эй, Маркова! – Илья проворно перехватил у меня коробку, и я успела сохранить равновесие. – Жива?

– Да… Ух… спасибо, – сказала я, переведя дыхание.

– Куда это?

– В пекарню, там брендированные коробки под выпечку. Давай придержу дверь. – Я открыла дверь, пропуская Илью внутрь.

– Куда ставить?

– Можно прямо здесь, – ответила моментально нарисовавшаяся рядом Маша. – Я этим займусь. У нас как раз заказ с собой.

Пока девушка доставала пачку несобранных коробок, мы молчали, но как только она отошла, я заговорила:

– Илья, я виделась со следователем.

– Вот как? Когда? – кажется он искренне удивился.

– Позавчера. Мне прислали постановление, и удалось договориться о встрече.

– Почему ты не позвонила? Я думал, что мы пойдем к нему вместе.

Я была готова услышать упрек в его голосе, тогда бы могла взбрыкнуть и начать обороняться, но вместо этого в нем звучала досада.

– Не думала, что ты захочешь, – соврала я, ведь точно знала, что после всего, через что мы прошли вдвоем, точку в нашей инициативе нужно было ставить вместе, и для Ильи это было не менее важно, чем для меня.

– Почему ты решила за меня? Могла хотя бы спросить…

– Извини, ты прав, я должна была… В любом случае следователь заинтересовался фактами, которые я ему изложила. Он собирается подавать прошение о повторном рассмотрении дела.

– Хорошо, Маркова, выходит мы все решили. Не буду тебе надоедать, – отчеканил Илья.

Хотелось крикнуть ему вслед, что он не надоедает. Спросить про Алиску, да и про его дела, но Илья слишком быстро ушел. В тот раз Романов заходил без Алиски, у нее были дополнительные занятия, а он пришел заранее заказать для нее полдник. Я постаралась не подавать виду, но расстроилась, что не удалось увидеть малышку. И все же решила не ждать ее, чтобы вновь не столкнуться с

Глупо наряжаться на встречу с Ильей, но я всю голову сломала, размышляя, что надеть. Хотелось показать ему, что у меня все в порядке, что я не думаю о нем и… да какая разница?! Кто он такой, в конце концов? Не мой парень, не любовник, не друг! Я была счастлива с Игорем, он делал для меня все и даже больше, а что получал взамен? Еще раз бросив взгляд на вещи в шкафу, я достала джинсы и любимый теплый свитер.

Мама с Машей расписали настоящий бизнес-план, по которому грузовик бургерной должен был работать на доставку и пирогов, и блюд из заведения Ильи. Более того, Маша предложила добавлять в бизнес-ланчи Романова пирожки и десерты мамы. Даже мне, далекой от ресторанного бизнеса, эта идея показалась удачной. Единственное, что настораживало – это небольшое количество заказов в самом Романовце.

– А мы развесим рекламу в окрестных поселках. Какая разница, куда везти обед – в дальний конец города или в соседнее село. Я изучила местность и пришла к выводу, что большинство народа там платежеспособные, но с кафешками напряженка. Мы несильно потратимся на бензин, зато заработаем на обедах и прорекламируем наш кейтеринг.

– Я в восторге от Машиной идеи! – воскликнула мама. – Эта девочка не просто умница, она – гений. Мне кажется, что нам обязательно стоит взяться за доставку и кейтеринг, как иначе развивать бизнес? Что скажешь, Илья?

Все время, что Маша воодушевленно рассказывала о своих бизнес-идеях, Илья сидел, набрав в рот воды. Я не могла уловить его настроения, как и не понимала долгие взгляды, которые он без стеснения на меня бросал. Сама того не желая, я заливалась краской, ерзала на стуле и думала лишь о том, что хочу поскорее уйти.

– Если тебе требуется время подумать, то конечно, но близится Новый год. У нас уже есть заказы на эту и следующую неделю, Лина нам поможет с развозом, но, если мы решим работать вместе, нужно действовать сейчас, – не унималась мама. Но надо было отдать ей должное: она, перешагнув свою неприязнь к Романову, не просто предложила партнерство, но и вовсю старалась его убедить работать вместе.

– Нет, мне не нужно время, – наконец ответил Илья, но при этом смотрел в глаза мне. – Давайте попробуем.

Дальше пошли разговоры о меню, о том, кто возьмет на себя изготовление брошюрок для доставки, сколько потребуется вложений и как это окупить. Я слушала в пол-уха, мне не терпелось поскорее уйти. Рядом с Ильей стало слишком жарко. Он продолжал сверлить меня взглядом, практически не участвуя в разговоре. Я не выдержала:

– Извините, думаю, от меня вам никакой пользы. С вашего разрешения я пойду. Нужно закончить до вечера перевод.

– Хорошо, дорогая. Основное мы обсудили, ты в курсе наших дел. Сегодня ты снова допоздна в коворкинге?

Я машинально взглянула на Илью. Он все прекрасно понял. Откинувшись на стуле, Романов стал ждать моего ответа, и я почувствовала себя нашкодившим ребенком.

– Не знаю, мам. Напишу позже, – пробормотала я и поспешила ретироваться.

Стоило мне выскочить на улицу, как в лицо ударил морозный ветер, но вместо того, чтобы поскорее от него укрыться в машине, я остановилась и вдохнула полной грудью. Хорошо…

– Эвелина! – Илья вышел следом за мной.

– Чего тебе?! – чересчур грубо кинула я.

– Собственно, ничего. Не знаю, зачем пошел за тобой. – Илья поравнялся со мной.

– Я тоже не знаю, зачем ты за мной пошел. Извини, мне пора. – Я разблокировала машину и открыла дверцу, но Илья ее захлопнул. – Что ты?..

– Тебе пора в коворкинг? И с каких пор в Романовце есть такие места? – усмехнулся Илья.

– Есть. В торговом центре. Мне там нравится работать. Ничего не отвлекает, – я уверенно повторила ложь, которую сочинила для мамы.

– Маркова, ну ты же сама себе вредишь, – с неожиданной теплотой произнес он. – Я не враг тебе, хотя дико злюсь на то, что ты творишь. В конце концов, твой принц разобьет тебе сердце. А как потом будешь склеивать осколки?

– Илья, прошу тебя…

– Понял. – Он поднял руки в примирительном жесте и отошел от машины.

Я приехала в квартиру Игоря, которая теперь стала моим вторым домом. В гостиной стояла большая елка, которую мы вместе нарядили накануне. В этом месте мне было хорошо и уютно, я привыкла к новым вещам и обжила комнаты. То странное пугающее чувство, возникшее в первый день, когда здесь оказалась, ушло без следа. Да, мой мужчина переборщил с сюрпризом, но только лишь потому, что любит.

Переодевшись в домашнее, я прошла на кухню и стала готовить ужин. Не терпелось поделиться с Игорем бизнес-идеей развития пекарни. Заранее я ему ничего не говорила, но теперь можно было похвастаться деловой хваткой мамы. Однако, вопреки моим ожиданиям Игорь выслушал мой рассказ с каменным лицом. Он ни разу не перебил, не задал уточняющего вопроса, не улыбнулся. Совершенно сбитая с толку, я наконец не выдержала и спросила его мнение.

– Лина, ты хочешь сказать, что Галина Дмитриевна станет сотрудничать с этим Романовым? – вопросил мой мужчина, и я поняла, что из всего, что он услышал, его волновало только это.

– Да… Такое сотрудничество взаимовыгодно. На следующей неделе начнутся корпоративы, а у мамы уже пошли заказы, – я постаралась сохранить спокойствие и еще раз донести до Игоря суть дела.

– Хорошо, но, если Илья будет работать с твоей матерью, ты не станешь помогать ей в пекарне, – ледяным тоном произнес он.

– Что?! – я не поверила своим ушам.

– Лина, я не хочу, чтобы ты с ним общалась, не хочу даже, чтобы виделась! – прошипел Игорь. Его лицо исказила гримаса отвращения, будто речь шла о чем-то наипротивнейшем. Я не узнавала своего любимого.

– Ты не можешь ставить мне условия! – в тон ему ответила я.

– Нет, Лина, могу. – Он перевел дыхание и заговорил уже спокойнее и, подойдя ближе, взял в ладони мое лицо: – На кон поставлено наше счастье, я не хочу, чтобы кто-то стоял между нами.

– Романов не стоит между нами!

Я отстранилась, не позволяя Игорю снова к себе прикоснуться. Неужели он мне не доверял? И почему считал

– Игорь, я не раз говорила, что между мной и Романовым ничего нет, тем более с моей стороны. А вот ты можешь разрушить наши отношения, если продолжишь в том же духе. Я люблю тебя, но так с собой обращаться не позволю.

Не хотелось продолжать этот разговор. Я направилась в спальню, чтобы переодеться. Филатов пошел за мной и выхватил у меня из рук свитер.

– Лина, не уходи! Прости меня! – в его голосе слышалась скорее паника, чем раскаяние.

– Отдай, пожалуйста, свитер, – попросила я.

– Я тебя очень прошу, не сердись… Любимая, ты просто не понимаешь: я схожу с ума от ревности. Ты – мой мир! – Игорь протянул мне свитер, но я не спешила его взять.

– Я тоже люблю тебя. Тебя! Не кого-то другого, а тебя! Ты должен мне доверять, – я шагнула к Игорю и обвила руками его талию.

– Хорошо… – прошептал он, целуя меня в макушку.

– Тогда не думай о том, что мама будет работать с Ильей. И не нужно пытаться мне запретить помогать в пекарне.

– Не буду… Но прошу тебя, будь осторожна. Не доверяю я этому Романову.

***

Последняя неделя уходящего года была суматошной. Каждый день с раннего утра мы трудились в пекарне. Мама готовила, Маша занималась приемом заказов, организацией доставки и рекламой, а на меня легли закупки. Я была рада такому авралу, потому что он помогал и мне, и маме немного отвлечься от грустных мыслей о папе. Мы знали, что это тридцать первое декабря станет для нас тяжким испытанием. В праздники боль утраты всегда ощущается сильнее, а наша рана свежа и кровоточит. Нам позвонила бабушка и предложила провести праздники у нее, что показалось мне отличной идеей, а вот мама сначала отказалась. Она отпустила Машу на каникулы, а закрывать пекарню после того, как дела пошли в гору, боялась. Я разделяла ее опасения и предложила приглядеть за пекарней, пока она будет в отъезде. Конечно, мне тоже хотелось повидать бабулю, но я пообещала навестить ее в другой раз.

Мамин отъезд был запланирован прямо на первое января. Мы собирались вдвоем дождаться полуночи, выпить шампанского и лечь спать, чтобы рано утром отправиться на вокзал. Естественно, я умолчала о том, что после того, как посажу ее на поезд, поеду к Игорю. Первый день нового года мы с ним условились провести вместе, компенсируя то, что ночью не увидимся.

В отличие от моего скромного праздника, возлюбленного ждал званый ужин на две дюжины персон, который давала его мегера-мать. Пирамиды шампанского, икра, осетрина, коктейльные креветки, бургундские улитки, испанский хамон, всевозможные канапе и тарталетки с оливье. Я искренне удивилась, когда Игорь сказал, что мать заказала хрустящие корзиночки с традиционным новогодним салатом. Это же так… по-советски. В ответ он рассмеялся и пояснил, что тот оливье, который будет подавать Инна Михайловна, приготовят по имперскому рецепту самого автора – с раковыми шейками, каперсами и черной икрой. Тогда я пообещала, что первого января приготовлю наш салат – с докторской колбасой и горошком.

Между нами вновь все было хорошо, что делало меня самой счастливой. Филатов больше не показывал своей ревности и ему пришлось принять тот факт, что я могла столкнуться с Ильей в пекарне. Правда этого не случилось. Романов будто специально избегал меня, даже не приводил Алиску на обед.

В круговороте дел в пекарне и личной жизни я все равно помнила о Пороховщикове и каждый день ждала его звонка. В глубине души понимая, что в преддверии праздников возобновлением папиного дела вряд ли займутся, я надеялась услышать телефонный звонок или получить повестку в отдел для новой дачи показаний. Но проходил день, за ним другой, а ничего не происходило. В конце концов, я под предлогом поздравления с наступающим позвонила следователю в отдел.

– Эвелина Анатольевна, спасибо за поздравления, вам также всего наилучшего, – ответил Пороховщиков и, чуть выждав, добавил: – Я так понимаю, ваш звонок не просто дань вежливости, но мне пока вас нечем обрадовать. Давайте дождемся января.

– Конечно… когда я могу вам позвонить? – из десятка разных тренингов я знала, как важно сразу обозначить договоренность следующего разговора.

– Я свяжусь с вами сам. Дело откроют, и вы будете первая, кто об этом услышит.

Пороховщиков помог немного унять муки моей совести из-за того, что я оставила расследование. Все было в его руках, а мне оставалось лишь ждать, занимаясь собственными делами.

В канун Нового года мама дала Маше выходной, но сама отправилась в пекарню. Я составила ей компанию, чтобы не оставлять одну, а заодно и себя чем-то занять. Игорь тридцать первое проводил в родительском доме и не нашел возможности встретиться со мной в преддверии праздника. Раз так, ему не обязательно было знать о том, что я собиралась наведаться в бургерную к Илье, чтобы поздравить их с дочкой.

В подарок Алисе я выбрала красивую куклу с комплектом запасной одежды, аксессуарами, набором расчесок и заколок для волос. В детстве я сама была бы в восторге получить такую, но мои родители не могли тратиться на такие дорогие игрушки. Илье купила небольшой сувенир – зажигалку с USB-подзарядкой.

– Эвелина, я не думаю, что ехать в бургерную – хорошая идея, – проворчала мама, когда я стала собираться.

– Мне хочется поздравить Алису. Я привязалась к ней, пока тебя не было, ты же знаешь.

– Знаю, мне тоже девчушка очень нравится, но это место и ее папашка…

– Мам… Зачем ты так? Он хороший человек, то, что было у нас в школе – совсем другая история. Брось свои предрассудки. – Мне не хотелось спорить, тем более в такой день, но я не могла не возразить. С маминой неприязнью к Илье пора было кончать, тем более, что благодаря ему она за неделю подняла выручку больше, чем за месяц в лучшие времена пекарни.

– Детка, это не предрассудки. И я, кстати, не слепая. Не сказала тебе этого раньше, но я видела, как вы переглядывались в тот раз, и помню, как он бросился за тобой, когда ты ушла. Лина, у него к тебе явный интерес, но он тебе не пара.

– Мам, ты опять начинаешь? Давай я сама разберусь со своей личной жизнью!

– Я в нее

– Достойный молодой человек, – докончила я за маму. – Да, он тебе нравился… Тебе, но не мне! Я правильно поступила, что порвала с Олегом. Если бы вышла за него, умерла бы со скуки.

– А с Ильей тебе весело? – съязвила мама.

– С Ильей мне никак. Мы просто сумели начать общаться по-взрослому. Ничего больше. И, мам, если ты так переживаешь – пойдем со мной. Лиска тебя любит и будет рада увидеть.

Эти слова отлично подействовали, и, хотя мама все-таки не решилась ко мне присоединиться, она отпустила меня к Романову и даже передала им с Алисой коробку пирожных.

Подъехав к бургерной, я увидела вывеску, что заведение откроется только второго января. Стоило бы позвонить заранее, но я об этом не подумала. Теперь оставалось либо подняться к нему домой, либо ждать послезавтра, но мне очень хотелось поздравить Алису именно сейчас. Набравшись смелости, я позвонила в домофон.

Илья удивился, услышав мой голос, но в подъезд впустил. Громоздкая коробка с куклой в одной руке, пирожные в другой – я точно была похожа на Деда Мороза, только не хватало волшебного оленя, который быстро доставил бы на нужный этаж. На лестничной площадке меня уже ждали – Алиска, укутавшаяся в пальтишко, но в домашних тапочках и хмурый Илья.

– Эви! – малышка бросилась меня обнимать, даже не дав отдышаться.

– Лиска! Я пришла тебя поздравить с Новым годом.

– Не в подъезде же. Давай, Маркова, входи, – Илья распахнул дверь в квартиру и пропустил нас с Алисой.

Я не хотела проходить, но он настоял. Илья помог мне раздеться и хотел пригласить в гостиную, но Алиса заявила, что будет поить нас чаем в кухне.

– Мы играем в чаепитие, – пояснил Илья, когда я вопросительно взглянула на него.

До этого момента я не могла представить себе Илью за одним столом с плюшевым медведем и надувным пингвином, но он уселся на стул прямо между ними. Мне Алиса предложила место напротив, где никто не сидел.

– Тебе какой чай, Эви? – деловито поинтересовалась она. – Есть черный с вишенкой и черный с персиком.

– Давай с персиком.

– Хорошо.

Алиса засуетилась. Она достала ложкой из банки с вареньем дольку персика, опустила ее на дно фарфоровой чашечки и залила черным чаем из пузатого чайника. Сервиз для чаепития явно принадлежал самой Алиске, на каждом предмете были нарисованы забавные кролики, играющие на полянке.

– Какой интересный персиковый чай, – не удержалась от замечания я.

– Лискино новшество, – гордо заявил Илья.

– Ну раз у нас чаепитие… – я поставила на стол коробку с пирожными, – вот. Это от моей мамы.

– Ух ты! – Алиса радостно хлопнула в ладоши и начала распаковывать сладости.

Я наблюдала за тем, как она, счастливая, один за другим достает из коробки эклеры, корзиночки и бисквиты, раскладывает их на блюдца и подает всем своим гостям. Сначала она положила пирожное мне, затем отцу, потом мишке и пингвину, а себе в самую последнюю очередь. Хотелось продолжать ее радовать, и я подняла с пола коробку с куклой.

– Алиса, это не все. С Новым годом! – я не стала отдавать ей тяжелую коробку, а положила на стул рядом с ней. К моему удивлению малышка не спешила распаковывать свой подарок, она посмотрела на папу, и на ее лице отразилась неподдельная тревога.

– Можно, Лиска, только не забудь поблагодарить, – сказал Илья, и после этих слов его дочь ринулась срывать яркую упаковку с коробки. Он повернулся ко мне и шепотом пояснил: – Перед тем, как брать подарки, Алиса уточняет у меня.

– Для тебя у меня тоже кое-что есть, – я достала из сумочки перевязанную красно-зеленой лентой зажигалку и протянула ему.

– Лин… не стоило, – кажется, Романов смутился. Он нерешительно взял у меня подарок и на долю секунды наши руки соприкоснулись. По телу словно прошел разряд тока. Это было так неожиданно и странно. Я отвела взгляд, боясь, что он заметит мое замешательство.

– Папа! Папа! Смотри! – на всю кухню завопила Алиса. Она увидела куклу и как завороженная смотрела на нее через прозрачную упаковку. – Можно я ее достану? Ну пожалуйста!

– Конечно можно, – усмехнулся Илья. – Она теперь твоя.

Алиска стала аккуратно доставать игрушку из коробки, приговаривая, какая она невероятно красивая.

– Лин, это же дорого. Я знаю, сколько стоит такая игрушка, – сказал Илья, не сводя глаз с дочери.

– Неважно, у меня было много переводов в декабре, а пекарня стала приносить доход, я могу позволить себе сделать Алисе хороший подарок.

– На будущее – советуйся со мной. Да и вообще, если хочешь преподнести подарок чужому ребенку, спроси сначала его родителей.

Меня задели эти слова. Я была готова обидеться на подобное нравоучение, но Илья быстро продолжил:

– Дело в том, что своим подарком ты можешь поставить родителей в неудобное положение. Например, если бы я купил Алиске какую-нибудь безделушку, как бы она это восприняла после такой куклы?

– Твоя дочь была бы рада даже самой мелочи, если это подарок от тебя. Алиска тебя обожает. Но я поняла, о чем ты. Ты прав, нужно было посоветоваться с тобой, а я не подумала.

– Не страшно. Я дарю Алиске флейту, она давно о ней мечтала. После каникул пойдет на музыку, – довольно сообщил Илья, и я невольно расплылась в улыбке, представив малышку с настоящим музыкальным инструментом.

– Как вы будете отмечать? Вдвоем или…

– Ждем мою маму с мужем. Они должны приехать ближе к вечеру. А ты?

– Мы будем с мамой, но не станем отмечать. Дождемся полуночи и ляжем спать, а завтра она поедет к бабуле. В праздники им вместе будет легче.

– А ты не поедешь?

– Нет. Второго я хочу открыть пекарню. Не думаю, что придет много гостей, но все-таки после Машиной рекламы лучше не делать больших перерывов.

– Ясно. Тогда мы заглянем к тебе, чтобы поздравить. Сегодня мы как-то не готовы, я не ожидал, – виновато проговорил Илья.

– Перестань, мне не нужны подарки, я пришла не за этим. Хотела просто порадовать Алису.

– И порадовала.

Мы оба посмотрели на девочку. Усевшись прямо на пол, она уже успела переодеть свою куклу и убрать ее распущенные волосы в хвост. Почувствовав на себе наши взгляды,

– Можно я назову ее Эвелина, как тебя?

– Эвелина? Мне это очень польстит.

– Польстит? – переспросила Алиса и, соединив бровки домиком, посмотрела на папу.

– Это значит, что Эвелина не против и ей это будет приятно, – пояснил Илья.

– Спасибо! – Алиска вскочила с пола, подбежала ко мне и крепко обняла. Я прижала ее к себе и, прикрыв глаза, вдохнула сладкий запах ее яблочного шампуня.

– А ты будешь играть со мной и Эви младшей?

– В другой раз, Лиска. Сейчас мне уже пора. – Я взглянула на часы и поняла, что задержалась больше, чем на обещанный маме час.

– Лисенок, ты играй тут, а я схожу провожу Эви, – сказал Илья.

– Совсем не обязательно… – начала я.

– Ты на машине? – не дал мне договорить Илья.

– Да.

– Тогда тебе потребуется помощь. Смотри, как метет. – Он кивнул на окно.

За то, казалось бы, недолгое время, что я была в гостях у семейства Романовых, мою машину успело как следует замести снегом. Илья спустился со мной и, вооружившись щеткой, принялся за работу.

– Считай это благодарностью за твои подарки, – усмехнулся Романов, закончив очищать мою машину.

– Спасибо, Романов, что бы я без тебя делала? – съязвила я.

– Не знаю, Маркова. Копошилась бы тут в снегу, – Илья шагнул ко мне, и мы оказались непозволительно близко друг к другу. Нужно было отойти, но я будто вросла в землю.

– С наступающим, Лина, – прошептал он, и от этого шепота у меня по телу побежали мурашки. Что за черт?

– И тебя с наступающим, – ответила я и хотела уже сесть в машину, как Илья меня обнял.

Это длилось каких-то жалких десять секунд, а мне почудилось, что я успела провалиться под землю и воспарить в небеса. Почему я так реагировала на этого мужчину? Может быть, это какая-то защитная реакция мозга? Раз Игорь не мог быть со мной рядом, я подсознательно искала его в другом человеке? Нет. Бред какой-то…

Я отстранилась от Ильи и только тут заметила притормозивший рядом с нами черный мерседес. Заднее стекло было опущено, и в салоне, пристально нас рассматривая, сидел отец Игоря. Как только Михаил Сергеевич поймал мой взгляд, он дал знак водителю, и его машина тронулась. Я не сомневалась, что он уже набирал номер сына.

Глава 21

Как сложно убедить человека тебе поверить, когда правда слишком похожа на ложь… Я проговаривала про себя самые разные оправдания для Игоря, но ни одно не казалось мне убедительным. В то же время он и словом не обмолвился о том, что знает о моей встрече с Ильей. Мы переписывались весь вечер и даже умудрились отправить друг другу СМС под поздравление президента. Пусть нас разделяло расстояние в десятки километров, все-таки этой ночью мы были вместе.

«Поздравляю, милая! Этот год станет для нас началом нового этапа. Люблю тебя» – получила я в первую минуту года. Значит, Михаил Сергеевич ничего ему не рассказал, иначе бы его сообщения не были наполнены такой нежностью и любовью. Так притворяться Игорь бы не смог. Хотелось как четырнадцатилетней дурочке поцеловать дисплей с его сообщением…

– Поздравляют? – с улыбкой спросила мама.

– Да, с работы, – соврала я и отложила телефон. – С новым годом, мамочка!

– С новым годом, моя девочка! Пусть этот год не приносит нам таких несчастий, как прошлый…

Мама не сдержалась и заплакала. Я подсела к ней ближе и обняла за плечи, наши лбы соприкоснулись. Когда за окном стали громыхать салюты и разноситься радостные возгласы с поздравлениями, мы сумели горьким плачем отпустить на волю боль, заточенную в наших сердцах. И в каждом мамином всхлипе, в каждой моей слезинке заключалось нечто сакральное. Где бы ни был сейчас отец – в ином мире, в раю или в бескрайнем океане, – он разделял со мной и мамой тоску по нашей разбитой семье. Казалось, я чувствую его теплую ладонь на своей щеке. Он смахивает слезинку и еле слышно шепчет: «не плачьте, вы у меня сильные».

– Мы должны быть сильными, – решительно сказала мама, будто услышав тот немой шепот. – Давай дочка…

Я подняла заплаканное лицо, чтобы, как в детстве, мама утерла мои слезы. Она провела большими пальцами под моими глазами, а потом нежно подула на мокрые щеки. Я попыталась улыбнуться, чтобы она улыбнулась в ответ, но мама осталась серьезной.

– Я люблю тебя, мамочка.

– И я тебя, моя дорогая… А сейчас давай допьем наше шампанское и спать.

В ту ночь я почти не сомкнула глаз, хотя следовало бы поспать, чтобы везти маму на вокзал с трезвой головой. За несколько часов полбокала шампанского должно было выветриться без следа, но я все равно решила выпить большую кружку крепкого кофе. Мама еще не встала. Собравшись с вечера, она могла позволить себе проснуться попозже. Интересно, Игорь уже уснул или продолжает чинно праздновать со своим семейством и их великосветскими гостями? Хотелось позвонить ему, чтобы услышать его голос. В конце концов, даже простые приятели звонят друг другу в новогоднюю ночь. Я взяла в руки мобильный, но услышала шум в родительской спальне – мама. При ней я не могла звонить Игорю; ничего, дождусь встречи.

Мамин поезд уже стоял на перроне, когда мы приехали на вокзал. Я проводила ее в купе, помогла убрать небольшой чемоданчик под полку и крепко обняла. Пусть мы расставались ненадолго, а все равно на душе было как-то тягостно.

– Детка, подумай о том, чтобы тоже приехать к бабушке, когда Маша выйдет с каникул.

– Не знаю, мам… В любом случае, бабуле ничего не обещай. Не хочу, чтобы она расстраивалась, если не выйдет увидеться сейчас.

– Хорошо. А теперь иди. Ни к чему все эти долгие прощания.

– Ладно, мамочка. Я люблю тебя.

– И я тебя, дочка.

Мы расцеловались, и я стала пробираться к выходу по узкому коридору практически пустого вагона. Немногие решаются на поездку первого утром, оно и к лучшему: маму никто не потревожит. Если получится, то до Москвы она проспит, там сделает пересадку на другой поезд и к

Я брела по безлюдному перрону и, казалось, будто не уезжала отсюда с того дня, когда встречала маму. Где-то вдалеке послышался громкий смех – это сотрудники вокзала, отработавшие ночную смену, с чистой совестью отправлялись по домам. Мне стало интересно, дождутся ли их родные, чтобы выпить шампанского за Новый год, или же встретят дружным храпом. Хотелось верить, что у тех, кто встречал Новый год на работе, сегодня тоже будет праздник. Поежившись от холода, я поспешила к своей машине. Мама не заметила, как я закинула в багажник свой ноутбук, кое-какие вещи и подарок для Игоря, чтобы сразу с вокзала поехать к нему.

Еще с улицы я заметила, что окна его квартиры темные. Игорь либо спал, либо еще не вернулся от родителей. Открыв дверь, я зашла в прихожую и как можно тише сняла пуховик и угги, в гостиной стянула с себя джинсы и свитер и в одном белье на цыпочках пошла к спальне, чтобы разбудить Игоря поцелуем, забравшись к нему под одеяло… Однако меня постигло разочарование – заправленная кровать оказалась пуста.

– Игорь! – позвала я и выскочила в гостиную в надежде, что он может быть в ванной или на кухне, но ответом стала тишина. – Еще не вернулся…

Забрав из гостиной свои вещи и оставив под елкой коробочку с подарком, я вернулась в спальню и, взглянув на нашу постель, почувствовала, что меня клонит в сон. Освободившись от белья, я нагая забралась под одеяло и, несмотря на выпитый кофе, легко уснула.

Филатов пришел, когда за окном уже рассвело. Не тратя время на разговоры, он скинул с себя всю одежду и забрался ко мне под одеяло. Мы занимались любовью так, словно были в разлуке недели. Грубо проникая в меня, Игорь нашептывал на ухо слова любви, а я отвечала частым дыханием и сладостным стоном. Потом мы долго лежали в обнимку, не говоря ни слова, а когда я все-таки решила предложить позавтракать… или уже пообедать, увидела, что возлюбленный спит.

Аккуратно приподнявшись на локте, я, чуть касаясь губами, поцеловала его в щеку, чувствуя легкое покалывание еле заметной щетины. Мне нравилась его легкая небритость. Игорь даже не пошевелился, тогда я выбралась из постели, накинула халат и стала собирать с пола его вещи. Странно, он пришел в джинсах и толстовке, получается, после торжественного ужина успел переодеться. Я понадеялась, что запасную одежду он брал с собой, а не хранил в родительском доме, хотя, что в этом такого?..

В холодильнике лежали отварные овощи, яйца, соленые огурцы и докторская колбаса, мне оставалось только все нарезать и заправить майонезом. В конце концов, оливье на завтрак первого января – это неизменная русская традиция. Игорь поднялся с постели как раз, когда я посыпала готовый салат укропом. Он встал в дверях кухни и довольно улыбнулся.

– Моя хозяюшка!

– Я же обещала тебе настоящий оливье, а не тот… с каперсами и икрой. – Я подошла к моему мужчине и обвила руками его шею. – У меня есть для тебя подарок… он в комнате под елкой.

– М-м-м… я заинтригован. Пойдем посмотрим, – он взял меня за руку и повел в гостиную. Опустившись на корточки перед елкой, Филатов поднял свой подарок и, словно десятилетний мальчишка, стал шустро распаковывать обертку. Под ней в синей бархатной коробочке был золотой комплект из зажима для галстука и запонок. По работе он носил дорогие костюмы, и мне хотелось, чтобы даже на деловых встречах он помнил обо мне.

– Очень красиво… Черт, Лина, это же дорого!

– Для тебя мне ничего не жалко…

– У меня для тебя тоже есть подарок. Сейчас, – Игорь направился в прихожую и достал что-то из кармана своего пуховика. – С Новым годом, любимая!

Возлюбленный протянул мне перевязанный серебристой лентой продолговатый футляр. Я взяла его дрожащими руками, предчувствуя, что мой подарок – нечто особенное. Так и было. На бархатной подложке сверкала прекрасная подвеска с темно-синим прямоугольным камнем в окружении мерцающих бриллиантов.

– Сапфир. Я знаю, что это твой камень.

– Боже, милый, какая красота! И после этого ты говоришь, что я сделала тебе дорогой подарок?

– Я бы хотел бросить к твоим ногам весь мир…

Я достала подвеску из футляра и сразу же захотела надеть, пусть даже моим нарядом к ней был домашний халат. Игорь понял меня без слов, он взял у меня из рук украшение и помог застегнуть.

– Как красиво… У меня никогда не было ничего подобного, – сказала я, зачарованно глядя на отражение в зеркале.

– Со временем у тебя появится много драгоценностей, – подойдя сзади и обнимая меня за талию, прошептал он на ухо: – Я хочу дарить тебе серьги, кольца, браслеты… Видимо, я такая же сорока, как моя мать. Не поверишь, она хранит все свои бриллианты и изумруды в отдельной комнатке. Чего у нее только нет.

– Почему? Очень даже поверю, – усмехнулась я, вспоминая Инну Михайловну, вечно увешанную украшениями. – Кстати, как ужин?

– Как обычно: куча напыщенных гостей, скучные разговоры, но мать была в восторге. – Филатов крепче прижал меня к себе. – А я всю ночь думал, как сильно хочу к тебе.

– Но ты пришел уже засветло… Гости так поздно разъехались?

– Нет, но мы с отцом немного посидели в его кабинете.

Игорь выпустил меня из объятий и пошел на кухню, а у меня сердце ушло в пятки. Вот сейчас он расскажет о том, что узнал от отца, потребует объяснений. Я поспешила за ним, готовая начать объясняться, однако возлюбленный молчал. Он достал из шкафчика две тарелки, в каждую положил по ложке салата и поставил их на стол.

– Ты с хлебом? – спросил он.

– Да… кусочек черного, – ответила я, усаживаясь за стол.

Игорь сохранял спокойствие, а я начинала волноваться. Неужели и в этот раз Михаил Сергеевич ничего не сказал? Но почему? В ту нашу единственную встречу в пекарне он ясно дал понять, что не поддерживает наши отношения, теперь своими глазами увидел меня с другим и скрыл это от сына? Может быть, он решил приберечь эту информацию на потом? Оставить своим козырем в игре против меня? Не хотелось так думать про друга моего отца, того, кто в годы моей юности был всегда ко мне добр. И все же, люди меняются. Как сильно мог измениться Михаил Сергеевич?

– О чем разговаривали с

– О всяком… о работе, о маме, – Игорь выдержал паузу, – о тебе. Я сказал ему, что мы счастливы. Это ведь так?

– А ты сомневаешься?

– Нет, но хочу услышать это от тебя!

– Да! Я счастлива! Я очень с тобой счастлива! Иногда мне становится страшно, что все это нереально. Кажется, что все кругом против нас, – призналась я.

– Глупости… Ты ничего не должна бояться. Мы вместе со всем справимся.

Я ему поверила. Если спустя девять лет разлуки наша любовь смогла возродиться из пепла, если, несмотря на все преграды, мы выбрали быть вместе, кто сможет этому противостоять? И даже если Михаил Сергеевич действительно решил сыграть против меня, то я должна бросить карту первая, чтобы он лишился своего козыря.

– Игорь, я не рассказала тебе раньше, потому что знала: тебе это не понравится… – начала я, чувствуя, как легкость, что была между нами, наполняется тяжелым свинцом. – Вчера днем я ходила поздравить с Новым годом Алису. Мама передала ей пирожные, а я купила куклу.

– Поздравить Алису? И куда ты ходила? – Филатов откинулся на стуле и скрестил руки на груди. Его закрытая поза говорила больше, чем безразличный тон.

– В бургерную… но она оказалась закрыта, и мне пришлось зайти к Алисе домой.

– К Алисе и ее отцу, – докончил за меня Игорь.

– Знаю, что тебе это не нравится. – Я встала со стула и устроилась у Игоря на коленях, он не воспротивился и даже меня обнял. – Но я ходила не к Илье, а к Алисе. Мне было важно ее поздравить. Помнишь, я говорила, что чувствую с ней какую-то невидимую связь? Она мне так напоминает меня в школьные годы. Помню, как мне было одиноко, пока мы с тобой не познакомились, а вот у Алиски такого друга нет. Была Камилла, но она пропала…

– И все же этот Илья…

– Тш… – я не дала Игорю договорить и поцеловала его в губы. – Не сердись, ладно? Ты же сам говорил, что ничто не встанет между нами.

– Ну как я на тебя могу сердиться? – Игорь подхватил меня на руки и понес в спальню. Оливье так и остался на столе.

***

Если бы можно было продлить выходные еще на день… До поздней ночи мы с Игорем валялись, смотрели все части «Один дома» и ели оливье прямо в кровати. Мы будто снова вернулись в нашу юность, необремененную проблемами, где имели значения только наши чувства. Не пообещай я маме открыть пекарню второго, не вылезла бы из постели, где нам с Игорем было так хорошо.

– Тебе точно нужно уходить? – жалобно протянул он.

– Да. Я обещала маме, но вечером вернусь, и мы снова будем вдвоем, – я склонилась над кроватью, где все еще лежал мой мужчина, и чмокнула его в кончик носа.

– До вечера еще так долго…

– Если гостей не будет, закроюсь в шесть, но мне нужно разобраться с бухгалтерией.

– Хорошо, тогда я поеду на склон. Расчехлю свою доску.

– Ты все еще катаешься? – искренне удивилась я, ведь за все время, что мы общались вновь, Игорь не упоминал о сноуборде.

Он решил встать на доску незадолго до того, как мы расстались. Были праздники, и его родители отправились в Андорру кататься на горных лыжах. Как любое достопочтенное семейство с солидным капиталом, они не могли себе позволить воздерживаться от увлечения этим видом спорта. Филатов позвал меня с собой, но на тот момент у меня не было ни загранпаспорта, ни денег на билет, а лететь за счет семьи парня не позволяла гордость. К тому же я прекрасно понимала, что мать Игоря будет против такой компании. Терпеть меня рядом со своим сыном целую неделю было бы выше сил Инны Михайловны. Как обычно, она бы стала искать повод меня уколоть, а то и унизить в глазах других. Для меня, как и для нее, эта поездка превратилась бы в пытку.

По возвращении из Андорры Игорь хвалился тем, как легко он освоил сноуборд, хотя в этом ему помогал лучший инструктор на склоне. Уже на второй день он перешел с детской трассы на легкую взрослую, а чуть позже – на средней сложности. Для меня его рассказ был набором незнакомых слов: «кант», «утиная лапка», «скользяк», «фрирайд», но у Игоря, пока он говорил, так горели глаза, что я предложила как-нибудь вместе покататься здесь. Однако он отмахнулся, сказав, что это лишь разовое развлечение и заниматься сноубордингом постоянно не собирается.

– Катаюсь, но нечасто. Выбираюсь пару-тройку раз за сезон, но доску всегда держу готовой.

– А где она? Я не видела у тебя борд…

– В гараже родителей. Хранить всю экипировку в квартире неудобно, так что заскочу к ним и на склон.

– Что ж… тогда хорошо покататься.

***

Второго января жители Романовца стали понемногу высыпать из домов. Миски с шубой и оливье опустели, шампанское выпили, мандарины набили оскомину, а яркое зимнее солнце манило на улицу. Проезжая мимо парка, я видела, как малыши под громкую веселую музыку водят хоровод вокруг наряженной елки, а стоящий поодаль Дед Мороз что-то громко скандирует. Дальше с большой ледяной горки на ватрушках катались ребятишки постарше. Я знала, что свежий воздух разжигает аппетит, а кафе в парке кусались своими ценами, значит, молодежь может повалить в другие места за перекусом. Нужно было скорее открывать пекарню.

Мама позаботилась о заготовках для пирожков и слоек, а я решила быстро сварить куриный суп, чтобы предложить гостям горячий обед. Как только пекарня наполнилась ароматами свежей выпечки и горячего наваристого бульона, ко мне заглянула компания школьников. Не успели они сделать заказ, как другой столик заняло семейство с милыми годовалыми близнецами. Я не видела их раньше в городе, поэтому решила познакомиться лично. Оказалось, что они приехали на каникулы к родителям молодой мамочки, а нашу пекарню им посоветовали соседи. Я не думала, что второго января у меня будет так много гостей. Ни минуты пекарня не пустовала, а в печь отправлялись новые и новые партии пирожков.

– Так, завтра с утра придется ехать за продуктами, – пробормотала я, осматривая наши запасы.

Как бы мне ни хотелось провести все каникулы с Игорем, закрывать пекарню или даже работать

Я знала, что сноубордистам все кажется по плечу. Однако излишняя самоуверенность может сыграть злую шутку. Не хотелось думать, что с Игорем что-то случилось, но в голову то и дело лезли дурные мысли. Если бы еще он сказал, на какой именно склон собирается. В телефоне я нажала поиск по ближайшим от Романовца горнолыжным клубам и базам. Подходящих вариантов было два, и я решила позвонить в администрацию обоих. Ни там, ни там сегодня не происходило несчастных случаев. У меня как камень упал с души, правда ненадолго. Что, если с ним что-то случилось по дороге?! Тут у меня зазвонил мобильный. Игорь.

– Милый, я столько раз тебе звонила! Ты в порядке? – сходу спросила я.

– Лина, послушай меня внимательно. Ты должна немедленно уйти из пекарни! – выпалил он. Я слышала гвалт людей на заднем плане, Филатов наверняка был еще на склоне.

– Что случилось? Почему я должна уйти?

– Это не телефонный разговор. Я уже еду, но буду не раньше, чем через час. Прошу тебя, срочно закрывай пекарню и уезжай!

– Ты пугаешь меня! Что случилось?!

– Лина, прошу, если ты меня любишь – сделай, как я прошу. Немедленно уходи.

– Пока не объяснишь, почему мне надо уйти с работы, я не сдвинусь с места, – отчеканила я. Что за срочность?! У меня полно гостей, я не могу их выпроводить!

– Любимая, тебе придется. На кону наше будущее, просто поверь мне. Сделай, как я говорю…

– Игорь…

– Я приеду, и мы все обсудим. Ты поймешь, ты обязательно поймешь. Я люблю тебя. Это все ради тебя…

– Хорошо, – неуверенно ответила я. – Сейчас гости уйдут, я закрою пекарню и поеду домой.

– Нет! – резко кинул Игорь. – Уходи немедленно. Извинись перед гостями. Скажи, чтобы они забрали заказы с собой…

– Тут компания, они едят первое, я же не перелью его в банки! Неужели это так срочно, что у меня нет двадцати минут?!

– Двадцать минут чересчур много… Я боюсь, что у нас нет и десяти. Лина! Уходи, прошу тебя! – взмолился Филатов.

– Любимый, ты действительно меня пугаешь, – сказала я, совершенно искренне.

– Давай встретимся в том ресторане, где ужинали на прошлой неделе. Помнишь? С вьетнамской кухней…

– Подожди, он же во Владимире…

– И отлично. Уезжай из Романовца!

– Я не могу поехать домой?!

– Нет! Ни к нам, ни к твоей маме…

Мне действительно стало страшно. Я терялась в догадках, что такого ужасного могло случиться, но верила Игорю. Неужели это как-то связано с папиным убийством? Возможно, мой возлюбленный что-то узнал или ему тоже угрожали?

– Может, позвонить в полицию? – вдруг предложила я.

– В полицию? – по голосу я поняла, что Игорь на самом деле озадачился. – Нет… К полиции это отношения не имеет. Дело касается только нас. Меня и тебя.

– Ладно. Хорошо. Я собираюсь и выезжаю во Владимир. Буду ждать тебя в ресторане.

– Я люблю тебя, Лина! Что бы ни случилось, помни, что все, что я делал – только из-за любви к тебе.

Игорь уже говорил мне эту фразу. Тогда она показалась мне романтичной, но сейчас заиграла иными красками. Что же произошло?! Что он сделал?!

– Лина?! Лина, ты слышишь меня? – в его голосе звучало отчаяние.

– Да… я еду, – ответила я и отключилась, не в силах продолжать этот разговор.

Оглядев пекарню, где были заняты три столика, я вдруг поняла, что не могу уйти. Дух противоречия, пробудившийся таким безапелляционным требованием Игоря, или странное желание узнать, чего он так боится, если останусь, словно прибили меня к месту.

– Можно мне еще карамельный латте? – возник рядом со стойкой один из гостей. Это был молодой парень, который учился раньше в нашей школе на три класса младше. Я помнила, как мальчишкой он вечно бегал на футбольном поле, а сейчас на нем была спортивная толстовка с логотипом ведущего Владимирского клуба.

– Конечно, – улыбнулась я и повернулась к кофемашине.

Уйти или остаться? Как мне поступить? Если от этого и правда зависят наши отношения с Игорем, могу ли я рисковать? И почему, черт возьми, я ему не доверяю? Все время я твердила себе, что он тот, на кого я могу положиться во всем! Твердила себе… вот в чем дело. Я убеждала себя, но действительно ли я верила Игорю? Времени нет. Решать надо сейчас.

– Простите, я налью вам в бумажный стакан, чтобы вы могли взять с собой? К сожалению, мне придется сейчас закрыть пекарню, – обратилась я к молодому человеку.

– Уже закрываетесь? – удивился он.

– Боюсь, возникли некоторые технические неполадки… – виновато проговорила я.

– Хорошо, тогда налейте мне с собой, а я скажу ребятам, чтобы собирались.

Никогда еще мне не было так стыдно, как сейчас, когда я извинялась перед гостями и просила их уйти. Столик, за которым как раз и сидел футболист из моей школы, и компания девушек за другим отнеслись с пониманием к моим словам, а гости постарше запротестовали.

– Мы даже половины обеда не съели. Куда вы нас гоните? – недовольно спросила женщина средних лет. – Безобразие какое! Всем расскажу, как вы встречаете посетителей!

– Извините, конечно, вы можете спокойно дообедать, – сдалась я, и женщина вернулась к своему супу.

Я сняла кассу и направилась в кухню убирать заготовки, как в пекарню кто-то зашел. Нужно было сразу повесить табличку «закрыто», но это у меня вылетело из головы. Теперь придется объясняться с еще одним гостем.

– Простите, мы не работаем! – громко произнесла я, выходя в зал, но увидев, кто именно пожаловал, замерла. Теперь мне стало ясно, почему Игорь настаивал, чтобы я немедленно уходила из пекарни. Жаль, что я его ослушалась.

Глава 22

За

Как и прежде, она предпочитала в одежде светлые оттенки: бежевое кашемировое платье, совершенно точно купленное за баснословные деньги, высокие сапоги в тон и белоснежное пальто. Ее дизайнерская сумочка наверняка была подлинником, выписанным на заказ в бутике, и стоила как средней цены автомобиль. Эта женщина могла бы восхищать, если бы не вызывала такую сильную неприязнь.

– Ты! – бросила она, глядя на меня, как обычно сверху вниз, всем своим видом демонстрируя, что я полное ничтожество в сравнении с ней.

– Инна Михайловна, – кивнула я. Здороваться или спрашивать, что ее сюда привело, было бы глупо. Все и так ясно. Мать Игоря явилась, чтобы втоптать меня в грязь, унизить, раздавить, только одного не учла – я больше не зашуганный подросток. Если эта женщина ставит себя на пьедестал, то я поднимусь туда к ней, чтобы показать – мы одного уровня.

– Так… Вы, я полагаю, уже доели, – Инна Михайловна обратилась к моим последним гостям, а они не то, что ответить, боялись даже взглянуть на эту фурию. – Кажется, я вас помню. Вы же работаете на моем заводе, так? – И вновь на ее реплику ответили молчанием. – Думаю, вам пора собираться, чтобы завтра выйти на работу. Даю вам полминуты.

Как стадо послушных овец, компания, совсем недавно возмущавшаяся на мою просьбу покинуть пекарню, стала собирать вещи. Супы остались недоеденными, кофе недопитым, десерты нетронутыми. Они не решились попросить меня упаковать все с собой, а мне было не до того, чтобы это предложить.

Полминуты оказалось даже много для того, чтобы четыре человека убрались из пекарни. Они не застегнули куртки, и как ошпаренные выскочили на улицу. Неужели действительно так боялись Инны Михайловны? Могла ли она за такую мелочь уволить их с работы?.. Наверняка. Даже если бы не занялась этим лично, устроила бы все так, что эти несчастные сами написали бы заявление.

– Ты что о себе возомнила?! – прошипела мегера, как только мы остались одни. – Распутная девка!

– Это что вы о себе возомнили?! – ответила я, выйдя из-за стойки, чтобы встать лицом к лицу с матерью возлюбленного. – Вы не смеете оскорблять меня в моем же заведении!

– Твоем заведении? – усмехнулась Инна Михайловна и развела руками. – Ты про эту третьесортную кофейню? Да тут находиться-то противно. Все провоняло кухней.

– Это не мишленовский ресторан, но и мы с вами не в столице мира. Между прочим, вашему сыну здесь очень нравится.

– Моему сыну нравится спать с обслугой.

– Знаете, я не думаю, что у нас с вами выйдет конструктивный разговор. Попрошу вас уйти, – я решительно указала этой дамочке на дверь.

– А?! – Инна Михайловна театрально приложила руку к груди. – Кто ты такая, чтобы выгонять меня?! Я – хозяйка этого городишки. Ни ты, ни кто-либо другой мне не указ. Ты что о себе думаешь?! Окрутила моего сына, доишь из него деньги и считаешь, я так все это оставлю?!

– Я не дою из Игоря деньги!

– Вот как?! Ты в курсе, сколько стоит квартира, которую он снял для ваших утех?! А сколько потратил на мебель и прочую дребедень?! И скажешь, что шкафы забиты одеждой, которую покупал не мой сын? А косметика?! Я была в вашем гнездышке и все видела своими глазами! Игорек потратил на тебя целое состояние, ты и счастлива. А дальше что? Моря, горы, новая машина?

– Ничего этого я не просила! – мой голос дрогнул, но я сумела сдержать подступившие слезы. Эта женщина знала, как задеть побольнее. – Игорь просто сумасшедший романтик. Он хотел создать для нас свой дом, где все будет только нашим, и не напомнит о прошлом.

– О каком прошлом, деточка?! Мой сын помолвлен. Летом он женится. Если Игорь и снял квартиру, которая не похожа на ту, где живет с Наташей, то только потому, что, видимо, замучила совесть.

– Что?! Но он…

Я пыталась собрать разбегающиеся мысли, облечь их в слова, построить фразы. Как обухом по голове ударило осознание страшного обмана, в который я не могла и не хотела верить. Это не могло быть правдой, ведь Филатов уверял меня, что теперь он только со мной. Или это происки мегеры-мамаши?! Она хочет нас разлучить. Я должна была все прояснить, пусть даже выставив себя дурой.

– Он расстался с Наташей, – сухо сказала я.

– Как?! – теперь пришла очередь Инне Михайловне удивиться, но ее замешательство длилось недолго. – Это мой сын так сказал? – Она громко и наигранно рассмеялась. – Вчера утром он долго целовал Наташу, усаживая ее в такси и отправляя на праздники к родителям. Не думаю, что после этого Игорь мог сообщить невесте, что он с ней расстается. Или… подожди… ты считаешь, что мой сын ушел от своей невесты раньше? Ох, бедняжка Эвелина. Наивная душа. Естественно, Игорек и Наташа все еще вместе. Ни о каком расставании не идет и речи. Они счастливы, планируют свадьбу, создание семьи, детей. Вот только ты возникла, как мелкий и очень неудобный прыщик, но это не проблема. Тебя можно выжечь.

– Что такое вы говорите?.. – прошептала я. Земля уходила из-под ног. Я с трудом могла устоять. Глаза застилали слезы, побороть которые уже не получалось. Стало плевать на то, что я хотела держать лицо перед матерью Игоря.

– Знаешь, чем мне нравится Наташа? – продолжала Инна Михайловна. – В ней есть порода. Она ведь тоже из простой семьи, но в отличие от тебя в ней видны стать, гордость, благородство. Эта женщина – достойная партия моему сыну. Она его боготворит. Если бы не ты, их с Игорем отношения были бы идеальны. Безусловно, ты похорошела за прошедшие годы, скинула килограмм «дцать», лицо уже не в тех омерзительных гнойниках, но все равно ты ей не ровня. Она по-настоящему красива. С ее генофондом у меня будут замечательные внуки. А еще Наташа бы никогда не

– Я тоже, – тихо произнесла я, но Инна Михайловна, кажется, меня не услышала.

– Знаешь, откуда Игорь взял деньги на то, чтобы тебя содержать?

– Он меня не содержит! – прорычала я. Задетая гордость заставила воспрять духом.

– Так знаешь, чем мой сын оплачивал твои хотелки? Думаешь, у него такая большая зарплата на заводе, что он смог снять и меблировать шикарную квартиру в новостройке? Он провел аренду через завод! Через завод оформил закупку мебели и техники. Выписал себе какие-то командировочные, судя по всему, на твои тряпки. Вот так, дорогуша. Ты толкнула моего сына на махинации! Из-за тебя он стал чуть ли не вором! Из-за тебя и твоей неуемной жадности.

– Не верю…

– Я лично проверяю всю бухгалтерию завода. У меня никто и копейки увести не может, а тут такие суммы! Аренда помещения, закупка мебели, командировочные на поездки, которых не было, прочие расходы, какие именно – боюсь представить. Я быстро поняла, что здесь что-то не чисто, но каким было ударом увидеть, что эти траты проводил мой Игорь! Если бы не это, возможно, какое-то время он еще поводил бы меня за нос. Хорошо, что все вскрылось именно сейчас, пока ваша интрижка не принесла приплод, – Инна Михайловна с отвращением кивнула на мой живот. – Ты наверняка грезила мечтой, что Игорь тебя обрюхатит, и это вас навсегда повяжет. Что молчишь? Нечего сказать?

– Вам – нечего, – отчеканила я.

– Держись подальше от моего сына, – прошипела мегера и стала надвигаться на меня. – А лучше – уезжай из Романовца, пока о вашей связи не узнали. Что подумают люди, если пойдут слухи, будто мой сын путается с дочерью убийцы…

– Мой отец – не убийца! – воскликнула я.

– Можешь говорить все, что пожелаешь, но факт остается фактом. Твой отец – позор Романовца. Педагог. Директор школы. А сам путался с распутной девицей, которую забил насмерть в подворотне. Настоящий уголовник. Я запретила и мужу, и сыну упоминать, что они когда-то водили с ним дружбу. Ты – его дочь. Ты должна сгорать со стыда за такого отца, но нет. Вместо этого чувствуешь себя прекраснейше, еще и Игоря захомутать решила. Не смей пятнать честь моего сына! Ты…

Инна Михайловна резко замолчала и вперилась взглядом мне куда-то ниже шеи. Сначала я не поняла, на что она так дико смотрит, машинально коснулась себя там ладонью и почувствовала сапфировую подвеску – подарок Игоря, который вмиг опротивел.

– Это не твое, – самодовольно произнесла Инна Михайловна. – Сама снимешь, или помочь?

Я не желала носить это украшение, но послушно исполнить приказ этой женщины было бы еще более унизительно. Она может командовать своими служащими, их родными и всем остальным Романовцем, но только не мной!

– Дрянь! – прошипела Инна Михайловна и своей когтистой лапой молниеносно сорвала с меня подвеску.

Жгучая боль пронзила шею сзади: мегера с такой силой дернула цепочку, что та наверняка порезала мне кожу. Однако я даже не поморщилась, стараясь сохранить лицо, и это разозлило ее сильнее.

– Ты больше не заговоришь с моим сыном, поняла?! Я запрещаю тебе к нему приближаться! Да, ты схуднула, прыщи вывела, но все та же никчемная девица. Полное ничтожество. Игорь ходит в изысканные дорогие рестораны, а ты стоишь этого места, хотя здесь не мешает кое-что подправить.

Инна Михайловна схватила со стойки милую фарфоровую статуэтку, которую мама привезла из Петербурга, и бросила ее на каменный пол. Статуэтка со звоном разбилась, а разъяренная фурия не останавливалась. Она подошла к столику с сахаром и корицей и стала поочередно бить каждый стеклянный предмет.

– Хватит! – не выдержала я.

– Я камня на камне не оставлю от этой забегаловки. Смотри, что я сделаю с этим местом, потом очередь дойдет до тебя, – Инна Михайловна схватила терминал для оплаты, безжалостно выдернула из него шнур и замахнулась.

– Эй, а ну назад! – раздался суровый бас.

Мы обе оглянулась. В дверях стоял грозный Илья. Его руки были сжаты в кулаки, лицо –напряжено, а взгляд исподлобья устремлен на Инну Михайловну. Я так хотела броситься к нему, чтобы найти защиту за его широкой спиной, но будто приросла к полу.

– А… еще один фрукт, – усмехнулась мегера, но положила терминал на место. – Ты что тут? Кофе выпить пришел или эту дрянь окучиваешь? А, может, вы спелись за спиной Игоря, чтобы доить его доверчивого?

– Я не намерен слушать ваш бред, и Лина тоже. Выметайтесь-ка отсюда… – Илья отошел от двери, освобождая проход для Инны Михайловны, но она, естественно, не пошевелилась. Конечно, ведь ни у кого нет права указывать этой грымзе.

– Ты как смеешь говорить со мной? Ты – никто, а я – хозяйка этого города. Одно мое слово и ни ты, ни эта девка и дня здесь не протянете. Хочешь лишиться своей пивнушки? Мигом организую.

– Давай!

Илья переменился в лице. Теперь могло показаться, что вся эта ситуация его забавляет. С кривой ухмылкой он двинулся на Инну Михайловну, будто хищник, желающий поиграть со своей жертвой, прежде чем сожрать. Только круглый дурак не испугался бы, вот и мегера попятилась от него.

– Что? Угрожать удумала? – прохрипел Романов, уподобляясь ей и переходя на «ты». – Я не шавка с твоего завода, ты мне не указ.

– Смеешь еще мне тыкать?! – Инна Михайловна гордо подняла голову, но прежней уверенности в ней не чувствовалось.

– Убирайся отсюда! Лина услышала все, что ты хотела сказать.

– Я уйду, но только потому, что ниже моего достоинства находиться рядом с таким отребьем, как вы. – Инна Михайловна бросила на меня последний полный отвращения взгляд, и, запахнув свое пальто, вышла вон из пекарни.

Когда мегера ушла, я почувствовала, что с трудом держусь на ногах. Отшагнув назад, я оперлась о стену, но это не помогло, и я стала медленно оседать на пол. Илья мгновенно оказался рядом, подхватил меня и усадил на стул. В это мгновение он стал для меня самым близким, самым дорогим человеком. Илья спас меня от чудовища, и теперь я была перед ним в неоплатном долгу.

– Все в порядке, она ушла… – сказал он, но в порядке ничего не было. Моя жизнь была разрушена. Мечты лопнули, как мыльный пузырь. Планы на будущее пошли под откос. Во мне не осталось ни крупицы уважения к себе. Как я могла

– Я такая дура! Игорь с ней не расстался.

– Нет…

– Ты знал?

– Что именно?

– Мне он сказал, что порвал с Наташей после ее дня рождения. Я была уверена, что между ними все кончено. Черт… – слова встали комом в горле. В памяти всплыл тот вечер – Филатов твердил, что теперь свободен, что мы будем вместе.

– Уф… – Илья шумно выдохнул. – Честно, я не знаю, что сказать.

– Скажи, что я идиотка и получила по заслугам, что ты предупреждал…

– Ты не идиотка, – грустно усмехнулся он. – Ты любишь. Да и кто я такой, чтобы тебя судить? Сам с Маринкой дров наломал. Она от меня ушла, к другому ездила, творила черт знает что и к тому же за деньги, а я ждал ее, надеялся, что она ко мне вернется.

– Это другое, – сказала я и шмыгнула носом. – Марина ушла от тебя, чтобы не запятнать ваши отношения. Она предпочла с тобой порвать, но не изменять, потому что уважала и ценила тебя. Наверняка ей было дико больно рвать ваши отношения, но с ее стороны это был благородный поступок. А Игорь меня обманул…

Илья промолчал. Он знал, что я была права. Пусть нам обоим причинили боль любимые, его старались уберечь, а меня втоптали в грязь, превратив в простую любовницу.

– Я была уверена, что между Игорем и Наташей больше ничего нет. Это было мое условие, иначе бы я никогда…

– Мне казалось, ты знаешь, – проговорил Илья. – Поэтому я так взъелся, когда понял, что вы спите.

– Мы не просто спали… Илья, он сделал мне предложение! Говорил, что его квартира теперь наша, наврал про мебель, будто купил ее специально, чтобы ничего не напоминало о прошлых отношениях! А сколько раз он предлагал мне уехать из Романовца!.. – я не выдержала и снова разрыдалась.

– Да твой Игорек – самый настоящий слабак! – неожиданно вспылил Илья. – У него же просто кишка тонка порвать с Наташей и уйти к тебе. Поди, мамашу свою испугался. Слушай, он же и раньше из-за своей трусости тебя не удержал. Сейчас та же история.

– Нет, в нашем первом разрыве была виновата я, – утирая слезы салфеткой, проговорила я. – Игорь предлагал с ним уехать, ждал на вокзале…

– Уехать и поставить крест на твоей новой жизни? Сильно… – Илья с ехидством усмехнулся. – Кто, как не я, знает, каково тебе приходилось в Романовце? Я постарался попортить тебе кровь. В Москве у тебя все начало складываться, там тебя не гнобили, как здесь. Сама говорила, что наконец обрела себя, а окружающие стали относиться к тебе с уважением. Здесь все вернулось бы на круги своя. Твой принц не мог этого не знать. Просто ему силенок или ума не хватило закрепиться в столице, тем более там пришлось бы самому прокладывать себе дорогу.

– Не надо… не говори так. Всю мою юность в Романовце Игорь был единственным, кто хорошо ко мне относился. Как бы сейчас я на него ни злилась, прошлого никогда не забуду!

– Но я говорю не о Романовце. Лина, разве не видишь, что ты в сотню раз сильнее этого парня? Ты не понимаешь, что он сбежал из Москвы, поджав хвост, потому что там оказался пустышкой, в то время как ты добивалась успеха. Он не смог с этим смириться, решил, что будет проще, если ты окажешься рядом тут, где возможности есть у него, а не у тебя.

Я не хотела в это верить, но в словах Ильи был смысл. Никогда раньше я не смотрела на наши с Игорем отношения под таким углом. Все эти годы я чувствовала себя виноватой в нашем разрыве, мучилась от мысли, что собственными руками разрушила наше счастье, но ведь в разрыве всегда виноваты оба. Я упрекала себя за тщеславие, но и Игорю оно было не чуждо. Он вернулся в родной город, где был кем-то значимым, вместо того чтобы терпеть свою незначительность в столице.

– Мне противно думать, что ты прав, – призналась я.

Вдруг раздался звон колокольчика над дверью. Мы не заперли пекарню. Черт.

– Закрыто! – рявкнул Илья и обернулся проследить, что гость ушел, я же не осмелилась поднять заплаканные глаза. Хватит с меня позора.

– Надо закрыть все здесь… Я не смогу обслуживать гостей, а сейчас еще кто-нибудь заявится.

– Тебя подкинуть домой? Мне кажется, в таком состоянии не стоит садиться за руль.

– Домой…

Я задумалась. Где был мой дом? В родительской квартире я была гостьей, несмотря на то что провела в ней все старшие классы и сейчас жила уже два месяца. Снятое Игорем жилье, которое до этого вечера становилось мне все роднее, превратилось в символ предательства. Я не желала ехать ни туда, ни туда.

– Твой бар работает? – вдруг спросила я.

– Да… – хмуро ответил Илья, – но я не хочу, чтобы ты напивалась. Это не выход.

– А что тогда выход? – ухмыльнулась я. – Ладно… я не собираюсь напиваться, просто не хочу домой. Не могу быть одна…

Мой мобильный завибрировал на столе. Странно, я даже не помнила, как положила его туда, да и вообще зачем доставала. Телефон все продолжал жужжать. Я бросила взгляд на настенные часы: прошло чуть больше часа после разговора с Игорем. Сейчас он в ресторане, где меня нет.

– Это он, – сказал Илья, пододвигая ко мне мобильный, но я дернулась от него, как от ядовитой змеи.

– Не могу с ним говорить сейчас, – прошептала я. – Мне нужно успокоиться. Подумать.

– В моей бургерной слишком шумно…

– Плевать. Отвези меня туда. Я… я просто побуду одна среди толпы. Сюда или к родителям Игорь скоро приедет. Он наверняка догадался, что его мать сумела меня разыскать.

– Может, тогда ко мне? Правда, у меня мама. У Лиски разболелось горло, а лечить правильно умеет только бабушка, – Илья театрально закатил глаза, полагая, что я приму это за шутку.

– Не хочу тревожить твоих. И не хочу, чтобы Алиса видела меня такой.

– Ладно,

Илья устроил меня в углу зала, вдали от любопытных глаз захмелевших гостей. Он хотел составить мне компанию, но я попросила оставить меня одну. Несмотря на то, что было только второе января, заведение полнилось народом. Все бильярдные столы были ангажированы, из колонок доносился американский рок, на столиках громоздились кружки с пивом, в воздухе витали ароматы чеснока, жареной картошки и горящего масла.

Я заказала двойной виски со льдом и, только осушив рокс до дна, смогла взять в руки телефон. Игорь долго звонил практически не переставая, а когда отчаялся и понял, что не отвечу, стал присылать сообщения. Сначала он продолжил врать, делая вид, будто не понял, что я знаю правду. Он писал, что волнуется, переживает будто на дороге случилась авария и все в таком духе. Потом сделал неловкую попытку намекнуть, что к моему молчанию причастна его мать, но, снова не получив ответа, стал молить о встрече. Он божился, что сможет все объяснить, что любит меня и только меня…

– Повторите, – обратилась я к проходящей мимо официантке, подняв в воздух пустой стакан.

Рано или поздно мне придется поговорить с Игорем. Невозможно прятаться от него вечно. В его квартире… точнее, в его съемной квартире оставались мои вещи. И если я могла оставить там белье, одежду и прочую мелочь, то ноутбук и рабочие бумаги придется забрать. Может быть, лучше поступить как с лейкопластырем – резко оторвать и все? Пойти к нему, прояснить все раз и навсегда, поставить жирную точку в этом отвратительном обмане. Рядом со мной поставили еще один двойной виски. В этот раз льда было значительно больше. Я придирчиво посмотрела на свой напиток, а потом на официантку.

– Извините, распоряжение начальства, – пожала плечами девушка и ушла.

Я сделала глоток холодного горячительного, прикрыла глаза и откинулась на спинку диванчика. Алкоголь должен был заглушить рвущую сердце боль, но он сулил только головокружение. Может, стоило взять целую бутылку, чтобы окончательно забыться? Какая теперь разница, если я напьюсь? Телефон снова мерзко прожужжал, но я решила не читать очередную ложь.

– Лина… Ты в порядке?

Я открыла глаза. Илья сидел за моим столиком и встревоженно всматривался в мое лицо. Неужели решил, что я отключилась?

– В порядке?.. Это как посмотреть.

– Бургерная работает сегодня до трех. Ты собираешься торчать тут до закрытия?

– А ты выгоняешь?

– Нет, но не хочу, чтобы ты отхватила проблем. Место тут то еще. Ты одна, пьешь крепкое. На тебя уже посматривают. Могу не объяснять, что на уме у здешней публики?

Я окинула взглядом зал и поняла, что Илья прав. То, как смотрели на меня мужчины, в другой раз заставило бы меня почувствовать себя неуютно. Толстяк у бильярдного стола и вовсе стал делать недвусмысленные знаки в мою сторону.

– Я допью этот бокал и пойду, – сказала я, глядя на кусочки льда, утопающие в янтарной жидкости.

– Куда? Домой?

– Нет. В ту квартиру. Нам с ним надо поговорить.

– Уверена, что стоит делать это сейчас? Ну, типа, утро вечера мудренее…

– Я не могу ждать. Хочу прояснить все немедленно. К тому же, утром ничего не изменится, разве что прибавится головная боль от твоего пойла.

– Эй-эй! Попрошу. Ты пьешь настоящий ирландский. Неужели думаешь, что я мог бы налить тебе бурду, как им, – Илья кивнул на хмельную компанию за соседним столиком. – Вот они ирландское не оценят. Говорят, тот, что справа вообще пьет машинное масло, если бутылки нет.

– Если бы это была правда, он бы здесь не сидел, – заметила я, но все же с интересом взглянула на этого отчаянного алкоголика.

– Ну я же уточнил, что так говорят. Ладно, тупая попытка тебя рассмешить.

– Это уж точно.

– Поехать с тобой? Мало ли что…

– Нет, спасибо. Я должна сама со всем разобраться, – ответила я, хотя на самом деле хотела, чтобы Илья был рядом. Этот грозный мужчина сейчас был моим единственным заступником. Я знала, что он подставит свое плечо, если понадобится, окажется рядом, если попаду в беду, как случилось сегодня. Может быть, во мне говорил алкоголь, но сейчас я по-другому смотрела на Романова. Отпустив чувство вины перед Игорем и страх за наши с ним отношения, я призналась себе, что мне нравится Илья. Во всяком случае, он оказался в сто раз лучше того, кого я любила.

Илья вызвал мне такси и проводил до машины, а когда я села, заглянул в салон и обратился к водителю, сказав, что запомнил его номер и, если водителю дорога шкура, тот доставит меня в целостности и сохранности. Такое поведение показалось мне глупым, а вот на таксиста, кажется, произвело впечатление.

– Какой он у вас! Оберегает! Муж?

– Нет. Просто хороший знакомый.

Таксист хотел продолжить разговор, но я сослалась на головную боль, чтобы он отстал. Мне нужно было хоть как-то подготовиться к разговору, но разве это возможно, когда ты собираешься встретиться с тем, кто тебя предал? На подъезде к дому я проверила сообщения от Игоря. Оказывается, он уже успел побывать в квартире у моих родителей и теперь ехал в пекарню. Я решила продолжать молчать и, пока он ищет меня по городу, собрать все свои вещи.

Пустая квартира, которую этим утром я покинула влюбленной, окрыленной счастьем, сейчас казалась совершенно иной. Я вошла в нее, словно во вражеское логово, где каждая деталь издевалась надо мной, указывая на мою глупость. И ведь правда, как можно было поверить, что Игорь заменил всю мебель только потому, что она была при Наташе… А ведь интуиция подсказывала: что-то не так, только я старательно ее игнорировала. Мое беспокойство появилось не на пустом месте, оно имело под собой вполне реальную основу, которую я не желала видеть и тем более признавать. Мы с Игорем провели вместе лишь несколько ночей, остальное время виделись лишь вечерами. Наши свидания почти всегда проходили во Владимире или же в этой квартире. Романтичная игра в тайные отношения на деле оказалась пошлым адюльтером.

Боль, обида, разочарование, страх, злость, ненависть – я не понимала, чего во мне было больше. Снова по моим щекам покатились слезы, я уже не сдерживала громкие всхлипы и, плача, стала собирать вещи. Их оказалось не так много, ведь почти все, что мне было нужно, купил мне Филатов, но к его подаркам я больше не

Опять зазвонил телефон, опять я не ответила. Говорить нужно с глазу на глаз, только готова ли я к такому разговору сейчас? Может, будет лучше уехать? Илья, наверное, был прав, говоря, что утро вечера мудренее. Накачанная виски, заплаканная, с трудом стоявшая на ногах я не годилась для серьезного диалога. Однако судьба решила иначе. В прихожей послышался лязг ключей в замке, а потом дверь открылась.

Какие-то несколько секунд, что Игорь шел от прихожей до комнаты, показались мне годом. И вот он стоял на пороге комнаты, которую я считала нашей спальней – в зимних кроссовках, облепленных снегом, в распахнутом пуховике и с телефоном в руках.

– Лина… – прошептал Филатов мое имя, а потом повторил громче, напористее: – Лина! Могу только представить, что тебе наговорила моя мать, но все не так! Выслушай меня. Ты поймешь, я знаю.

Игорь подошел ко мне, и я позволила ему себя обнять. Глупая влюбленная девочка, живущая во мне, отчаянно хотела его выслушать. А вдруг его мать действительно наврала? Вдруг все совсем не так?..

Глава 23

Если бы можно было остановить время и задержаться в теплых, уютных объятиях любимого человека! Вдыхая родной аромат, чувствуя, как сильно бьется его сердце, я мечтала, чтобы весь сегодняшний день оказался лишь дурным сном. Игорь не мог меня предать… Ведь не мог же?

– Прости, что мне пришлось тебя обмануть, но это было только ради нас, – прошептал он, крепче прижимая к себе, будто знал, что, стоит мне это услышать, я захочу отстраниться.

– Ты с Наташей?..

– Я не смог тогда с ней порвать. Лина, все оказалось сложнее, обстоятельства…

– Пусти меня, – я дернулась, но он оказался сильнее. Тогда я попыталась вывернуться, а когда ничего не вышло, стала брыкаться.

– Лина, угомонись! Дай я все объясню!

В конце концов Филатов отпустил меня, и я сначала отскочила от него, а потом набросилась с кулаками, не в силах совладать со своим гневом. Он предал меня, растоптал мои чувства, унизил, лишил самоуважения. Я что-то кричала, но не помнила, что именно. По щекам текли слезы, нос заложило, я задыхалась, пытаясь и дышать, и что-то говорить. Игорь стойко сносил мои побои, изредка он закрывался, но мне было все равно. Лишь когда окончательно обессилила, я смогла остановиться.

– Пожалуйста, Лина, выслушай меня, – на удивление спокойно произнес он. – Знаю, что обманул тебя и не расстался с Наташей, но поверь, не по своей воле.

– Не по своей воле?! А по чьей тогда?! Мать заставила?! Или кто-то приставил пистолет к твоему виску?! – я хотела казаться стервой, но ничего не получалось. Было слишком больно, чтобы оставаться холодной и равнодушной, и я плакала как девчонка.

– Лина, я хотел порвать с Наташей, как и обещал – сразу после ее дня рождения. Наутро уже собирался завести разговор, но позвонила ее мать, оказалось, что у отца онкология. Все очень плохо. Они до последнего не хотели ничего говорить Наташе. Когда нашли опухоль, было слишком поздно для лечения. На праздник они не приехали под каким-то дурацким предлогом, мы не придали этому особого значения. Ее родители всегда чувствовали себя неуютно рядом с моими… А той ночью отцу стало плохо. Ты же понимаешь, я просто не мог добить Наташу новостью, что ухожу. Ее папа умирает.

Да, бросить женщину в такой момент мог бы только законченный подонок. Мне, совсем недавно потерявшей отца, как никому другому были понятны Наташины чувства. И в то же время я ощущала еще большую вину, ведь пока она жила в горе, я спала с ее женихом.

– Лина, осталось совсем недолго. – Игорь взял меня за руку и поцеловал в ладонь. Ошарашенная его словами, я даже ее не отдернула. – Петр Васильевич совсем плох, со дня на день все случится…

– Ты говоришь так, будто ждешь, что он умрет! – отчеканила я, не позволяя больше Игорю держать меня за руку.

– В некотором роде так и есть. Я бы не пожелал ему такой судьбы, но сейчас ничего не изменишь. Он мучается. Ему плохо. Родные и близкие живут в ожидании страшного. Но как только его страдания кончатся, всем будет легче. Ты же сама всегда говорила, что поддерживаешь эвтаназию. Через какое-то время – как Наташа придет в себя – я поговорю с ней.

– Почему ты не рассказал мне о Наташином отце сразу? Почему соврал?

Я хотела выяснить все – от и до. Пусть мне будет больно, пусть возненавижу Игоря, себя, Наташу, всех на свете, пусть придется жить с этим знанием и мириться с подлостью, в которую меня втянули. Мне была нужна чертова горькая правда!

– Я хотел тебе все рассказать. Шел с твердой уверенностью, что смогу объясниться. Помнишь, ты догадалась, что что-то случилось?

Я действительно помнила, как испугалась, что Игорь передумал насчет нас. Он был таким задумчивым и в то же время встревоженным. Тогда мне казалось, что самое ужасное, если он решит порвать со мной, а вышло еще хуже…

– Я видел твои глаза, видел, что ты во мне сомневаешься. Если бы я рассказал тебе, что остаюсь с Наташей, как бы ты к этому отнеслась? Ты бы не согласилась быть со мной, а я не мог тебя потерять. Еще раз. Ты для меня – все!

Филатов хотел снова взять меня за руку, но я вывернулась и, чтобы у него больше не было попыток меня коснуться, отошла в другой конец комнаты. Встав у окна, я отдернула занавеску и посмотрела на пустой заснеженный двор, осознав только в эту минуту, что и дом, и квартира и парковка под окнами для Игоря такие же чужие, как и для меня. Это место не принадлежало ему ни на йоту, оно не было нашим гнездышком, как виделось глупой, доверчивой Эвелине.

– А что было дальше? Как ты решился на все это? – я обвела руками комнату.

– Лина, может не надо?.. – опасливо спросил он.

– Игорь, я хочу знать все.

– Ладно, – Филатов громко выдохнул и сел на край кровати. – Все вышло само собой, а потом как снежный ком стало обрастать фактами, которые сам придумывал, чтобы уберечь наши отношения. Пришлось предложить тебе встречаться тайно, чтобы никто не догадался про нас с тобой. А что касается Наташи, то из-за болезни отца она постоянно уезжала из Романовца. Ее родители живут в Подмосковье, поэтому все выходные она проводила с ними, а я – с тобой. В будни врал, что вечерами на работе.

– Когда ты решил снять эту квартиру? Когда узнал, что моя мама возвращается из санатория?

– Да… то есть нет. Я думал о том, что тебе может показаться подозрительным, если мы встречаемся только у тебя. Пока я искал это жилье, мы просто ходили на свидания, в кафе, рестораны. Потом я получил предложение по этой квартире и решил, что тебе здесь понравится. Я как псих подбирал мебель, обустраивал тут все к твоему приезду. Знаю, тебя несколько напрягло, когда ты узнала, что здесь все новое, но как иначе я мог объяснить, зачем заново меблировал квартиру? Наташа так ни о чем не догадалась, ей было не до меня, а потом…

Я утонула в потоке его слов. Он посвящал меня в то, как громоздил одну ложь на другую, и самое страшное, что я не чувствовала в Игоре ни грамма раскаяния. Неужели ему виделось благородство в том, что он не оставил Наташу в тяжелый жизненный момент, но при этом тайно начал встречаться со мной?

– …поэтому я перепугался, когда ты позвонила и сказала, что Наташа была в пекарне. Мне пришлось все это ей сказать, сам себя не оправдываю, но я не видел другого выхода.

– Подожди, что ты сказал Наташе? – переспросила я, потеряв суть его рассказа.

– То, что она поправляется, и мучное ей вредно, – виновато сказал Игорь. – Но как иначе я бы отвадил бы Наташу от твоей пекарни? Было страшно, что она тебе расскажет, что мы все еще вместе. Мне казалось, что вот-вот я смогу от нее освободиться, и тогда нам ничего не будет угрожать. Лина, ты для меня все!

– Бог ты мой! У нее умирает отец, каждый день она ждет страшной новости, тут решила найти утешение в сладостях, а ты и этого ее лишил?! – я не выдержала и закричала на Игоря. В моих глазах он опускался все ниже. Это был не мой Игорь. Не тот человек, которого я любила много лет назад и полюбила снова.

– Лина, я себя не оправдываю. Когда это сморозил, сам пожалел. Наташа не заслужила подобного. Черт возьми, я поступил, как последняя скотина, но думал только о тебе.

– Не надо! Не смей сваливать все на меня. Ты не можешь! – вновь я разрыдалась. В этот раз Филатов не решился подойти ко мне, понял, что это бесполезно.

– Я не хотел тебя задеть… прости.

– Это правда, что деньги на аренду жилья, покупку мебели и прочего ты взял на работе? Твоя мать сказала, что только благодаря растрате смогла выяснить, что мы вместе.

– Лина, я не вор. Да, оплаты я провел через завод, но это как кредит. В ближайшие месяцы я бы все возместил. Те деньги, которые пошли на уплату квартиры, лежали на счету мертвым грузом, нет ничего такого в том, что я временно ими воспользовался. С январской зарплаты внесу некоторую часть, и так дальше. Да и в конце концов, это же и мое предприятие…

– Нет, Игорь, не твое. Есть закон, налоговая… И как бы ты вернул эти средства, если они уже списаны?

– Что-нибудь бы придумал.

Филатов отвел взгляд, и я поняла, что он снова обманывает. Интересно, были ли раньше такие моменты, когда он явно врал, а я, ослепленная любовью, этого не видела. Хотелось вспомнить все, что говорил мне этот человек, а главное – как. Это бы лишний раз меня убедило в том, какая я идиотка.

– Твоя мать позвонила тебе и сказала, что выявила растрату? Она сказала, что была здесь и видела квартиру своими глазами. Как так получилось?

– Дубликат ключей был у меня в кабинете. Мать пошла ко мне, когда поняла, кто именно провел операции. Она рылась в моем столе и там увидела документы аренды и дубликат ключей. Я все оставил в тумбочке. Нужно было убрать в сейф.

– И после этого Инна Михайловна сама поехала по адресу… Ну да. Конечно, она поняла, для чего ты снял квартиру. Здесь же мои фотографии.

– Она и раньше подозревала. Как только ты вернулась, мать стала нервной и подозрительной. Она знала, что я был на похоронах твоего папы и… кхм… не одобрила это.

– В тот день, когда никто не пришел проститься с папой, я думала, что ты мой герой. Не знаю, что со мной было бы, если бы тебя там не оказалось… Смогла бы я поддерживать маму, бабушку и тетю, если бы не чувствовала, что ты рядом и не отвернулся, как все остальные?

– Лина, ради тебя я готов на все. Я всегда буду рядом. Ты – моя единственная. Готов повторять это снова и снова!

Игорь поднялся и, чуть замешкав, все-таки подошел ко мне. На краткий миг я сбросила свою броню. Вспомнив, как он нес папин гроб, поехал на кладбище, скорбел вместе с нами, я почти забыла боль, которую причинил обманом. Почти…

– Ты мне говорил, что не спал с Наташей после того, как решил быть со мной. Тут ты тоже обманул. – Я не спрашивала, а утверждала. Он попытался что-то возразить, но я не дала. – Не смей обманывать и дальше. Конечно, вы были вместе. Столько времени без близости – это вызвало бы ее подозрение, а ты не мог этого допустить.

– Всего несколько раз. Я старался этого избежать и, честно, не хотел совершенно. Я просто не мог желать другую после того, как в мою жизнь вернулась ты.

Я хотела этой правды и ее получила. Почему же было так нестерпимо больно?! Имела ли я право считать их близость изменой? Не знаю, но для меня это было так. Еще один удар. Еще одно предательство. Всю жизнь я ненавидела ложь, но оказалась в центре ее круговорота и благодаря кому? Мужчине, которому всецело доверяла.

– Лина… – Игорь, наверное, в сотый раз за

– Если бы в тот вечер ты сказал мне про Наташиного отца, я бы поняла, почему ты остаешься с ней, возможно, попыталась бы стать тебе другом, в глубине души лелея мысль, что рано или поздно ты вернешься ко мне. И знаешь? Я бы приняла тебя. Честно приняла бы. Но то, что сделал ты…

– Лина, прости меня! – взмолился Филатов и рухнул передо мной на колени. Я подняла взгляд к потолку, не желая видеть его унижение, как и позволить ему вновь усмотреть мои слезы. – Я порву с Наташей немедленно. Мне нужна только ты.

– Перестань, – я попыталась отойти, но Игорь вцепился мне в ноги. – Я не понимаю, как ты мог просить меня выйти за тебя замуж, как мог предлагать уехать, говорил про ребенка, если все это время был связан обязательствами с другой?!

– Если бы ты согласилась, то я бы все бросил! А ребенок… в этом случае никто не мог бы встать между нами, ведь так?

– Что?!

– Моя мать бы уступила. Думаю, она бы даже помогла решить вопрос с Наташей…

– Решить вопрос… – недоуменно повторила я, надеясь, что ослышалась.

– Я люблю тебя, Лина! Больше жизни люблю! – он крепче обхватил мои ноги. – Ты должна меня простить! Я не могу без тебя!

– Отпусти!

Мне все-таки удалось его оттолкнуть, рывком я бросилась к сумке со своими вещами, схватила ее и хотела выбежать из комнаты, но Игорь преградил мне дорогу.

– Лина, я тебя не отпущу! Я люблю тебя! Клянусь, я порву с Наташей, как только она вернется. Расскажу о нас всему Романовцу, хочешь?

– Нет, не хочу. Я и так бесконечно виновата перед твоей невестой. Думаешь, я смогу спокойно жить, если из-за меня ты разобьешь ей сердце, особенно в такой момент?

– Ты согласна ждать?..

– Ждать?! Ты серьезно считаешь, что после всего этого я буду с тобой?!

– Ты… – его голос задрожал, и Филатов не смог договорить.

– Я ухожу. Игорь, между нами все кончено.

Я попыталась его обойти, но он поймал меня в гостиной, ухватил за талию, притянул к себе и стал нашептывать, как сильно любит.

– Отпусти меня! – процедила я, но он только сильнее сжал меня, отчего ремень тяжелой сумки впился мне в плечо. – Ты делаешь мне больно.

– Прости! – Мои слова подействовали, Игорь вмиг ослабил хватку, и я смогла вдохнуть и перевесить сумку на другое плечо. – Лина, ты не можешь уйти! На улице ночь!

– Я вызову такси.

– Нет… – Игорь запустил руку в свои волосы и взъерошил их. – Это я уеду. Оставайся здесь до утра. Так будет правильнее.

– Ты не обязан…

– Пожалуйста, сделай так, как я прошу. Понимаю, сейчас ты не хочешь меня видеть. Вполне заслуженно. Нам обоим нужно остыть. Я еще не говорил с матерью с глазу на глаз. Обещаю, что разберусь со всем и приду к тебе.

– Не нужно мне обещать подобные вещи, – я отвернулась, потому что снова заплакала. – Как ты не понимаешь? Я больше не смогу тебе верить! Теперь, если я тебя увижу, то буду думать о том, как ты мне врал. Ты перечеркнул все, что у нас могло быть.

– Лина… – вдруг Игорь тоже заплакал, и от этого мне стало еще хуже. – Пожалуйста, не говори так. Давай вернемся к этому разговору позже? Сейчас я уйду, а ты оставайся, ведь ты не позволишь подвезти тебя? – Я промолчала, и он кивнул. – Я так и думал. Хорошо. Не стану тебя тревожить, поеду к себе… или сразу к матери?

Он посмотрел на меня, будто ждал моего одобрения, но я снова никак не отреагировала.

– Ты думаешь, что не простишь меня, и я на самом деле заслужил это. Только мы не сможем друг без друга. Прошло девять лет, а наша любовь никуда, черт возьми, не делась. Нам обоим требуется время, поэтому не жги мосты, не говори, что все кончено!

Филатов хотел снова встать на колени, но я не дала. Вся эта сцена рвала мне сердце. Я хотела поскорее оказаться одна, и была готова даже соврать, пусть только сейчас он оставит меня в покое.

– Уйди. Если ты не хочешь, чтобы я ехала домой одна в такое время – хорошо, останусь тут, но без тебя…

– Ладно… Лин, я…

– Не сейчас! Прошу, оставь меня одну! Я не хочу и не могу с тобой разговаривать. Мне больно, понимаешь?! А ты делаешь только хуже!

– Ладно-ладно, – Игорь поднял руки, сдаваясь перед моими убеждениями. Он что-то пробормотал себе под нос и быстро направился к прихожей. Там он на мгновение обернулся, но я отвела взгляд. Тогда Филатов ушел.

В квартире воцарилась тишина. Казалось, было слышно, как снежинки одна за другой укладываются на подоконник, где уже образовался мягкий сугроб. Хотя я и сказала Игорю, что до утра пробуду в квартире, находиться здесь мне было невыносимо. Я зашла в ванную, умылась, в последний раз взглянула на себя в дизайнерское зеркало и вернулась в гостиную. На небольшом угловом столике предусмотрительно были оставлены листы бумаги и ручка. Игорь позаботился о том, чтобы я могла оставлять ему записки в случае необходимости, и такая необходимость появилась. Не имело смысла писать длинное письмо: все, что хотела – сказала, другой вопрос, услышал ли он меня? Я черканула всего несколько слов, но понятных без лишних объяснений: «Между нами все кончено. На этот раз навсегда. Я возвращаюсь в Москву. Прощай».

Оставив в прихожей письмо и свои ключи, я окинула последним взглядом квартиру и даже на краткий миг почувствовала грусть, что ее покидаю. Однако я знала, что поступаю правильно. Здесь мне не было места, как не было места в жизни Игоря.

Шел третий час ночи, но на улице не было темно. Снег отражал тусклый свет фонарей, и этого хватало, чтобы видеть очертания деревьев, тротуара, дороги. Я не думала, куда иду, а просто шла и шла, пока не стало совсем холодно. Выпитый давным-давно виски выветрился, и меня больше ничего не согревало. Где-то вдалеке послышался гул поезда, он словно подбадривал меня поскорее уехать из этого города. Теперь меня здесь ничего не держало: расследование папиной смерти в руках полиции, о маме можно не переживать –

Как-то незаметно я добрела до центра Романовца. Оглянувшись на дорогу, по которой могла дойти до родительского дома, я поняла, что совершенно не хочу возвращаться в пустую квартиру. Будь у меня подруги, позвонила бы кому-нибудь из них, напросилась бы в гости и до утра прорыдала бы на кухне за чашкой чая или бокалом вина. Видимо, во мне было что-то не так. Ни одна из моих приятельниц не стала близкой подругой, мне было некому даже позвонить. Единственный человек, с которым я могла поговорить по душам в последнее время – это Илья, но я наверняка надоела ему своими проблемами, да и в такое время он, скорее всего, спал. Зато его бургерная работала до трех… В этот момент поход в злачное место показался мне милее одинокого дома.

Снегопад, совсем недавно прекратившийся, зарядил снова. Огромные белые хлопья заботливо укрывали землю, а заодно и меня, но я не обращала на это внимания и целенаправленно шагала в бургерную. Хотелось поскорее оказаться в тепле, заказать двойной виски, на этот раз безо льда, и немного отогреться. Однако еще издалека я заметила, что вывеска бургерной не горит. Неужели опоздала? И все же я не свернула обратно.

Мое левое плечо ныло от тяжелой сумки, пальцы ног болели от холода, и пусть мороз был несильным, я успела продрогнуть. Идти пешком до дома не было сил, хотелось просто свалиться в сугроб и забыться глубоким сном, чтобы наутро не проснуться. Только это был не вариант. Как бы ни пинала жизнь, как бы ни хотелось скинуть с себя проблемы, выбрав самый простой путь, нужно оставаться сильной и не дать сбить себя с ног. Я дошла до бургерной, заглянула в окно убедиться, что внутри никого, и села прямо на каменное крыльцо.

С такси в Романовце всегда были проблемы. В нашем городке не развивалась ночная жизнь, те, кто обычно засиживался допоздна, жили неподалеку от заведений, где выпивали. Найти машину в «Яндекс.такси» после полуночи было практически невозможно, «Убер» и «Ситимобайл» вовсе сюда не дошли, что и говорить о других более мелких сервисах. Да и в принципе, знаменитые приложения не пользовались особым спросом, горожане до сих пор вызывали машины по телефону. Я не помнила, сохраняла ли номер здешнего такси, и не представляла, что буду делать, если нет. Достав из кармана мобильный, я с ужасом обнаружила, что заряда осталось меньше десяти процентов. Если не удастся найти водителя, придется брести домой пешком. Не успела я подумать об этой пугающей перспективе, как сзади меня распахнулась дверь в бургерную.

– Эй… Ты чего здесь? – Илья вышел ко мне на крыльцо и окинул меня хмурым взглядом.

– Думала, у тебя тут до трех работает.

– В два уже почти никого не осталось, – Илья присел рядом со мной прямо в рубашке и джинсах. – Я проводил последних набравшихся дружков и закрылся.

– Тебе не холодно? Оденься! – сказала я, сама поежившись.

– Холодно вообще-то. Тебе, вижу тоже. Пошли внутрь?

Мне действительно не терпелось войти, но я замешкалась. Не хотелось снова становиться для него обузой.

– Маркова, давай дуй внутрь. Если ты готова схватить ангину, то я – нет.

Его решительный тон подействовал, и я вошла в бургерную.

– Вот умница, – похвалил Романов. – А теперь снимай свой заснеженный пуховик и садись. Сделаю тебе чай.

– Нет. Двойной виски безо льда.

– Двойной виски будешь заказывать у бармена в рабочее время, – кинул Илья и направился к стойке, на которую со звоном взгромоздил чашку с блюдцем. – Тебе сейчас нужен чай.

Бросив на один из диванчиков сумку и верхнюю одежду, я стала разуваться. Ноги так замерзли, что сапоги ощущались как ледяные башмачки. Я стянула их, босая прошла к стойке и села на высокий стул.

– Слушай, я честно не хочу надоедать. Понимаю, ты устал и хочешь домой.

– Устал. Хочу. Но ты пришла сюда не просто так, верно?

– Хм… не могу идти домой и быть одной, а больше податься некуда, – честно призналась я.

– Значит, я – последнее пристанище для Эвелины Марковой, – усмехнулся Илья, наливая чай в мою чашку. – Судя по всему, вы поговорили, и кончилось все не лучшим образом.

– Скажем так, все оказалось еще хуже…

Я обхватила руками горячую кружку и не отдернула их несмотря на то, что сначала чуть ли не обожгла ладони. Приятное тепло разливалось по всему телу, я стала потихоньку согреваться, но вместе с этим оттаивала и моя броня – на глаза вновь навернулись слезы.

Илья обогнул стойку и подошел ко мне. Он встал так близко, что я могла почувствовать его запах – одеколон, сквозь который слабо чувствовался пот после долгого дня, кухня и сигареты. Этот запах не был мне неприятен, напротив, сейчас ассоциировался с безопасностью. Илья за подбородок поднял мое заплаканное лицо, грубыми подушечками больших пальцев стер слезы и поцеловал в лоб… по-отечески. Я улыбнулась ему, осознавая, что на самом деле хочу большего. Здесь. Сейчас. С ним. Кажется, он увидел что-то в моем взгляде, потому что нахмурился и хотел отстраниться, но я не дала, ухватив его за руку и притянув к себе.

– Лина, не надо. Я не железный, а ты потом пожалеешь, – еле слышно сказал он.

– Я жалею слишком о многом. Какая теперь разница, что будет потом? – Я коснулась ладонью его щеки, и Илья вздрогнул, а потом прикрыл глаза и шумно выдохнул.

– У меня не было женщины после Марины, – вдруг признался он. – Это слишком долго, чтобы я мог тебе сопротивляться…

– Тогда не сопротивляйся.

– Маркова! – Илья впился в мои губы горячим, жестким поцелуем, я обхватила его торс ногами, а он поднял меня и усадил на барную стойку.

Эта была горькая страсть с примесью обиды, отчаяния, желания отомстить тому, кто меня предал. Какая разница, что это неправильно? К черту моральные установки! Я стала расстегивать пуговицы его рубашки, но Илья резко перехватил мои руки.

– Нет, Маркова! Мне, конечно, приятно, что именно меня ты выбрала орудием мести… И не спорь! – резко сказал он, как только я попыталась открыть рот, чтобы возразить. – Но этим ты все усложнишь. Тебе будет неловко, и я не смогу делать вид, что ничего не произошло.

– Илья, я уезжаю

– Что?! – он отшатнулся и вдруг стал похож на обиженного мальчишку.

– Дождусь маминого приезда и вернусь в Москву. Ты же понимаешь, что я не смогу тут оставаться после всего, что произошло. Папино дело вновь откроют, теперь оно будет в руках полиции, и ты не дашь им снова все замять, ведь так?

– Значит, тебя здесь больше ничего не держит, – пробормотал Илья. – Снова сбежишь на девять лет, если вообще вернешься.

– Только не говори, что будешь скучать, – съязвила я.

– А знаешь, что, Маркова?! – Илья снова приблизился, его лицо оказалось в каких-то паре миллиметров от моего, в глазах появился недобрый блеск, а губы изогнулись в ехидной улыбке.

– Что? – я вздернула подбородок, готовясь к словесной перепалке, но Илья больше ничего не сказал. Он сбросил со стойки мой недопитый чай. Чашка с блюдцем со звоном упали на пол, кажется, разбились, чего я не видела, потому что Романов, схватив меня за волосы, не давая отстраниться, стал жадно целовать.

Глава 24

Обнаженная я лежала на барной стойке, где чуть больше часа назад пили и закусывали пьяные мужчины. Спина и ягодицы прилипали к застарелому лаку, покрывавшему массив дерева. Я чувствовала на себе вес тела Ильи, хотя он старался держать себя локтями и предплечьями, которыми упирался в стойку по обе стороны моей головы. Его движения были резкими, быстрыми и даже грубыми.

Мы обошлись без лишних прелюдий. Как только Романов понял, что я не пойду на попятную, он, не разрывая поцелуя, снял меня со стойки и стал раздевать. Я помогла ему освободить себя от одежды, а потом потянулась к ремню его брюк, но Илья перехватил мои руки. Он усадил меня обратно на стойку и, широко разведя мои ноги в стороны, устроился между ними. Я снова потянулась к его брюкам, но Илья отшагнул, а потом, опустившись на колени, приник губами к самому интимному месту.

В первое мгновение мне было неловко, ведь я хотела лишь быстрого, ни к чему не обязывающего секса. Один акт, который бы стер во мне воспоминания о другой близости, той, что была по любви. Однако, я не смогла долго сопротивляться желанию достигнуть пика удовольствия. Мои ноги уже лежали на его плечах, я полусидела, поддерживая себя одной рукой, второй зарывшись в его волосы. Вскоре тело накрыла приятная судорога оргазма. Илья поднялся, уложил меня на стойку и, наспех раздевшись, взгромоздился сверху.

Чувствуя себя вполне удовлетворенной, я больше не испытывала того возбуждения, что несколько минут назад, но хотела подарить разрядку и Илье. Широко разведя ноги, я дала ему удобно устроиться между ними, но уже спустя несколько стремительных толчков стала сама подмахивать бедрами. Романов оказался искусным любовником, он вновь довел меня до сладостного пика, заставив, пусть и ненадолго, выбросить из головы все, что со мной случилось.

Я ожидала, что когда все кончится, Илья станет вести себя так, будто ничего и не было, что он спокойно оденется, вызовет мне такси и не захочет говорить о случившемся. Я ошиблась. Какое-то время Романов не выпускал меня из объятий. Мы так и лежали нагие на барной стойке, прижавшись друг к другу, пока мне не стало холодно. Илья почувствовал это и, быстро чмокнув в губы, соскочил на пол, поднял свою мягкую байковую рубашку и накинул ее мне на плечи, после чего сам стал одеваться. Что бы подумал Игорь, если бы сейчас меня увидел? Чувствовал бы и дальше свою вину или же решил бы, что теперь мы квиты?

– Пойдем ко мне? Примешь душ и ляжешь в моей постели? – неожиданно предложил он.

– Не думаю, что это хорошая идея, – не глядя в его сторону, я соскочила со стойки и потянулась за своими трусиками. – Мне было хорошо с тобой, но не больше.

– Я предлагаю тебе просто заночевать. Сам лягу в гостиной. Мама спит с Лиской…

– Нет, Илья. Во-первых, это неудобно, а во-вторых, я хочу домой.

Я все также боялась встречаться с ним взглядом. Теперь, когда дурман страсти миновал, пришла дурацкая неловкость. Он был прав: секс все испортил между нами, но какая теперь разница, если я решила уехать из Романовца?

– Хорошо, Лина, я не стану настаивать, – спокойно ответил Илья. Он уже успел одеться, и я вернула ему рубашку.

– Я могу попросить тебя вызвать мне такси? Кажется, мой телефон окончательно сел.

– Я тебя сам отвезу.

– Не стоит…

– Лина, не спорь. В такой час ждать такси не меньше сорока минут, а тебе бы сейчас лечь. Мне кажется, что окажись ты дома, моментально заснешь, – Илья подошел ко мне и постарался поймать мой взгляд. Пришлось посмотреть ему в глаза, чтобы не догадался, как мне некомфортно.

– Ты прав, скорее всего, сейчас я смогу уснуть. Чувствую себя совершенно выжатой, но… мне было хорошо. Спасибо. – Я сказала чистую правду.

– Мне тоже было хорошо, Лина. Очень… Знаешь, если бы обстоятельства сложились иначе, я бы вновь предложил тебе попробовать быть вместе. Я не хочу, чтобы ты уезжала, если бы только…

– Не надо, Илья. Все решено. Другого варианта просто-напросто нет, – отрезала я.

Мы ехали в молчании, погруженные каждый в свои мысли. Не прошло и суток с момента, как я узнала правду об Игоре, а, казалось, пролетела вечность. Илья помог ненадолго заглушить боль, но действие этого лекарства кончалось, и теперь снова рвало душу. Бежать! Нужно как можно скорее бежать из этого города! До возвращения мамы оставалось несколько дней, но как их пережить?

– Лина! Лин! – Илья коснулся моего плеча. Оказалось, мы приехали, а я даже не заметила. Прикрыв глаза и откинувшись на сиденье, я ушла в свои тягостные размышления.

– Спасибо, что подвез, – я быстро ему улыбнулась и открыла дверцу машины, чтобы поскорее выбраться на воздух.

– Я поднимусь с тобой…

– Не надо, – слишком быстро ответила я. – Это лишнее.

– Не думай, что я надеюсь на продолжение. Дело не в этом. Мне будет спокойнее, если доведу тебя до квартиры. Ночные подъезды – не самое безопасное место.

– Хорошо. Спасибо.

Мне стало стыдно, потому что я действительно решила, что Илья напросится зайти,

Мы зашли в темный подъезд, где в очередной раз перегорела лампочка. Опять приходилось идти почти наощупь, ориентируясь лишь на слабый свет откуда-то с верхних этажей. Остановившись у своей двери, я стала искать ключ и, когда нашла, обернулась к Илье. Он даже не поднялся на лестничную площадку, будто опасался лишний раз приблизиться ко мне. Я обидела его своими домыслами?

– Илья…

– Слушай, я не сказал тебе раньше: завтра в пекарню выйдет Маша. Когда ты поехала к своему недопринцу выяснять отношения, я позвонил ей и попросил поработать.

– Но… у нее же каникулы. Наверняка были планы!

– Она согласилась выйти. Не думай, я не давил, если бы у нее не получилось, то я что-нибудь придумал бы. И еще, утром моя уборщица придет к вам, чтобы навести порядок.

– Но…

– Там тоже все схвачено. Платить ей не нужно, у нас есть определенная договоренность. В свое время я оказал ей услугу, а теперь она вернет долг.

– Не знаю, что и сказать… Спасибо? – это прозвучало как вопрос, но я действительно не представляла, какими словами передать то, что чувствовала. С каждым днем Романов открывался мне с новой стороны. Как же правильно я поступила, что не поддалась уверениям Игоря и не прекратила общение с Ильей.

– Лин… – он замешкался, и я насторожилась, ожидая подвоха. – Перед отъездом попрощайся с Лисенком, ладно? Она привязалась к тебе и не поймет, если ты сама не скажешь, что уезжаешь.

– Обязательно. – В первую секунду я почувствовала облегчение, но вдруг подумала, что разговор с малышкой будет непростым. Черт возьми, да я сама не хотела оставлять ее. – Илья, я помню, что обещала сводить Лиску в тот развлекательный центр, где ей понравилось. Все в силе.

– Вот этого не надо, – неожиданно резко сказал Илья. – Не обещай ребенку того, что можешь не исполнить.

– Хорошо. Не буду, – согласилась я, мысленно давая себе слово обязательно порадовать Алису походом в центр, чего бы мне это ни стоило.

– Спокойной ночи, Лина.

– И тебе…

Прямо в прихожей я стянула с себя всю одежду и комом бросила ее в корзину для белья. Хотелось не просто смыть с себя весь этот день, но убрать его остатки даже с одежды. Хотя… уже пять часов, как началось третье января. Я приняла душ, поставила на зарядку свой мобильный и голой забралась в постель.

Меня разбудило противное жужжание. За окном вовсю светило солнце, его яркие лучи падали прямо на лицо. Обычно мы задергиваем на ночь шторы, но мне было не до этого. Я поморщилась и в этот момент почувствовала резкую боль в районе виска, будто кто-то ударил меня молотком. Жужжание не прекращалось… Я потянулась за телефоном и увидела, что звонит мама.

– Алло, – ответила я, стараясь придать бодрости голосу.

– Я что, тебя разбудила? Лина, уже полдесятого, ты не открываешь пекарню? Говорила же, что будешь работать в каникулы, потому что…

– Там Маша, – перебила я поток маминых слов.

– Как Маша? У нее же каникулы!

– Так получилось, мам… Она сама захотела выйти, – наглая ложь, но что поделать? Я не могла признаться маме в том, что натворила. Конечно, она поддержит меня, но в ее глазах я совершенно точно прочту знаменитое: «я же говорила».

– Раз так, ну ладно… Вообще, Лина, я звоню не для этого, – неожиданно воодушевилась мама. – Я возвращаюсь сегодня вечером и не одна!

– Как сегодня?!

Я резко села на кровати, отчего голова заболела еще сильнее. Так скоро увидеть маму я была не готова. Сегодняшний день, по всем правилам болезненного разрыва, нужно было провести в постели со слезливой мелодрамой и бутылкой вина, а теперь придется заниматься уборкой квартиры.

– Сегодня поздно вечером. Поезд приезжает в двадцать три тридцать две. Если бы не такое время, то мы бы сделали сюрприз.

– Мы?.. – только сейчас я сообразила, что мама упомянула о том, что возвращается не одна.

– Да, милая. Я везу с собой бабулю! Знаешь, ей сейчас совсем нехорошо, после папиной смерти ее здоровье совсем ухудшилось, и я предложила ей перебраться ко мне. В конце концов, вместе нам будет лучше, я буду за ней присматривать, и сама не останусь одна, когда ты решишь вернуться в Москву.

– Да, мам, об этом… Я как раз хотела сказать, что приняла решение вернуться к себе, как только ты приедешь.

– Вот как? Так скоро? – казалось, мама опешила, но быстро взяла себя в руки. – Это правильно, Лина. Здесь тебе нечего делать. Этот город слишком мал для тебя.

– Завтра я побуду здесь с тобой и бабулей, а послезавтра с утра поеду в Москву.

– А что с твоей квартирой? Там же жильцы?

– Это не беда. Я что-нибудь придумаю.

На самом деле это и правда было проблемой. Теперь мне придется расторгать договор аренды, а на первое время искать себе съемное жилье. Когда всем этим заниматься? Сейчас в праздники нереально найти хоть какую-то квартиру, остается только дешевый хостел… В любом случае – лучше так, чем задерживаться в Романовце.

Я откинулась на подушки и прикрыла глаза. Голова продолжала раскалываться, острая боль теперь пульсировала по всему черепу, будто разрывая его изнутри. Нужно было срочно выпить таблетку, но у меня не было сил подняться. Телефон снова завибрировал. Я чуть не нажала ответить, думая, что это мама, которая «совсем забыла сказать», но нет. Звонил Игорь. Секунду я думала, а потом сбросила вызов. Между нами все было сказано. Я поставила точку в наших отношениях и, переспав с Ильей, сожгла все мосты обратно.

Снова звонок. Опять он. И во второй раз сброс. Игорь понял, что я не отвечу, поэтому теперь прислал сообщение. Меня дико тянуло открыть и только лишь прочитать, что он написал, но две голубые галочки в мессенджере выдадут, если я это сделаю. Не глядя, я отправила в архив весь наш чат, а потом внесла номер Игоря в черный список.

Утром все переживания прошлого дня чувствовались острее. Захотелось разрыдаться, но я знала: если дам себе слабину, уже не смогу успокоиться. Выпив две таблетки обезболивающего и не дожидаясь, пока оно ослабит мигрень, я стала собираться в пекарню – нужно было забрать машину, которую

Уже издали я заметила, что наше заведение не пустует. Столики у окон были заняты, только что вышла молодая пара и вошли ребята школьного возраста. Маша совершенно точно отобьет оплату за свой выход и заработает нам свыше прочих затрат. Единственное, что на меня давило, так это чувство вины, что девушку выдернули в ее нерабочий день.

– Привет! – поздоровалась я, зайдя в зал и осматриваясь. От вчерашнего беспорядка не осталось и следа и, если бы не новые кофейно-чайные предметы, вместо тех, что вчера разбила Инна Михайловна, я бы и не догадалась, что еще несколько часов назад здесь царил полный бедлам.

– Привет! – улыбнулась мне Маша, продолжая собирать в большой пакет заказ для ребят.

– Помощь нужна? – спросила я и, не дожидаясь ответа, направилась к вешалке для нашей верхней одежды.

– Лин, все в порядке, я справляюсь, – сказала Маша, протягивая пакет одному парнишке из компании. Ребята ее поблагодарили и направились к выходу, и Маша повернулась ко мне. – Илья сказал, что тебе не очень хорошо, так что, если хочешь, иди отдыхай, а я тут со всем разберусь.

– Он не сказал тебе, что случилось? – напряглась я.

– Нет. Только, что у тебя неважное самочувствие…

– Ясно. В целом все в порядке, но я бы не смогла сегодня открыть пекарню вовремя, поэтому так благодарна тебе! Мне правда жаль, что тебе пришлось работать в свой выходной, но мы заплатим тебе двойную сумму за выход.

– Лин, все в порядке. По сути, я была свободна. Мой парень сдает сессию, так что все равно весь день в книгах, да и у меня еще остался экзамен, и, пока меня не трогают, я учу. Какая разница, здесь или дома, но так я хотя бы занимаюсь еще одним полезным делом.

– Хорошо. Тогда я спокойна.

– Хочешь кофе? – вдруг предложила Маша, – извини, но ты выглядишь такой измученной…

– Ты знаешь, да. Я очень хочу кофе.

Обезболивающее помогло справиться с головной болью, да и после прогулки на свежем воздухе стало легче, но все равно я чувствовала себя как выжатый лимон. Чашка горячего американо сейчас казалась пределом мечтаний.

– Кстати, тебя искали, – как бы между делом сказала Маша, отвернувшись к кофемашине.

– Да?.. Кто? – спросила я, хотя отлично знала ответ.

– Игорь Филатов. Сын владельцев завода.

– Ясно. И что ты ему сказала?

– Только то, что знала, точнее думала: что тебя не будет в пекарне. Он поблагодарил и вылетел отсюда, как ошпаренный. Я бы предположила, что он поехал к тебе домой.

– Как давно это было? – напряглась я и повернулась к окну, боясь увидеть его на улице.

– Буквально минут за десять до твоего прихода.

Я должна была благодарить судьбу, что мы разминулись. Выйди я из дома чуть раньше, обязательно бы натолкнулась на Игоря здесь, а замешкавшись – встретила бы у подъезда. Я не готова его видеть, снова выслушивать оправдания и мольбы. Даже сейчас мое сердце колотилось как бешеное, живот стянуло в тугой узел, и к горлу подступила тошнота. Желанный полминуты назад кофе вмиг опротивел и, когда Маша протянула мне чашку, я с отвращением на нее посмотрела.

– Чего ты?..

– Нет-нет, все нормально, – смутившись, я взяла кофе и через силу сделала глоток. Нужно было гнать мысли об Игоре, иначе снова расклеюсь.

– Маш, можно попросить? – аккуратно начала я не менее важный разговор.

– М?

– Я сказала маме, что ты сегодня сама захотела выйти…

– Поняла. Не беспокойся, не выдам.

– И о той женщине, которую Илья попросил прибраться, тоже… Кстати, ты ее застала?

– Да, Инга. Она убирает бургерную, мы немного знакомы.

И тут я вспомнила, как Илья таинственно говорил о том, что эта женщина уберет пекарню бесплатно, потому что как-то задолжала ему, и мое женское любопытство взыграло:

– А ты не в курсе, почему она согласилась здесь убрать? Илья сказал, что у них есть договоренность…

– Ой, ну Игна всегда рада подработать, у нее четверо спиногрызов, – рассмеялась Маша. – Она, если что, готова сюда выходить.

– Подожди, Илья ей заплатил? Ты ничего не путаешь?

– Нет, она при мне перевод проверяла. Он кинул ей на карту. А что? – нахмурилась Маша. Кажется, она стала догадываться, что сказала лишнее.

– Романов мне сказал, что у него есть какие-то договоренности с этой женщиной, и она приберется здесь бесплатно в счет оплаты долга.

– Черт, я сдала Илюху! – Маша прикрыла рот ладонью, будто это могло помочь вернуть слова обратно.

В пекарню вошли новые гости, и я уступила им свое место у стойки, а сама села за угловой столик. Несмотря на то, что Романов явно хотел сделать как лучше, стало неприятно от его обмана. Снова меня дурачили. Сколько же можно чувствовать себя дурой?! Теперь вместо благодарности я испытывала злость. Захотелось немедленно высказать Илье все, что думаю, и вернуть ему деньги за уборку. Я набрала его номер и стала слушать долгие гудки, нервно постукивая пальцами по столешнице.

– Алло, – ответил он на пятый или шестой гудок. Его голос звучал вымученно, и мой запал сошел на нет.

– Что-то случилось? – встревоженно спросила я.

– Лиска совсем разболелась. Вызвали врача, вот ждем.

– Что с ней? Температура?

– Да, сейчас немного сбили, она уснула.

– Илья, что нужно? Лекарства? Фрукты? Я сейчас приду.

– Лин, все нормально. У нас все есть. Мама помогает, но… – Илья перевел дыхание, – если хочешь прийти, мы не против, даже наоборот. Думаю, она обрадуется, если ты ее навестишь. Ты же не боишься заразиться? Потому что если так, ничего страшного…

– Буду через пятнадцать минут, – отрезала я.

Мой недопитый и остывший кофе отправился в раковину. Я завела машину и, пока она прогревалась, набрала в пакет разной выпечки. Естественно, оплатила ее из своего кармана.

По пути к Илье я заскочила в магазин и взяла разных фруктов, а в аптеке – три пачки аскорбинки. С детства ее обожала и была уверена, что и Алиска оценит полезное лакомство. Сердце сжималось от мысли, что сейчас она страдает. Неужели ей стало плохо ночью, когда Илья был со мной? Но вчера у нее только лишь болело горло.

Мне открыла мать Ильи. Когда жила в Романовце, я видела ее редко, но помнила Надежду

– Лина, заходи! – Надежда Викторовна радушно улыбнулась и распахнула шире дверь. – Илья сказал, как ты заступалась за нашу девочку. Спасибо тебе большое.

– Не за что. Алиска замечательная, я не могла позволить кому-то ее обидеть. И вот, – я протянула пакет с выпечкой, – это к чаю. Еще здесь фрукты и аскорбинка.

– Лина, ну что ты! У нас все есть! – воскликнула Надежда Викторовна, забирая у меня ношу.

– Маркова, привет!

В прихожей нарисовался Илья. Он выглядел совершенно разбитым: бледный, с темными кругами под глазами; волосы растрепаны, одежда помята. Странно, когда я увидела его, мое сердце пропустило удар, напоминая то, что случилось между нами этой ночью. Старая поблекшая футболка обтягивала его грудь и плечи, четко очерчивая упругие мышцы. Словно наяву я видела, как веду рукой по его плечу, а потом касаюсь губами щетинистого подбородка. Захотелось вновь почувствовать тяжесть его тела на себе… Это было какое-то наваждение!

– Как Лиска? – спросила я, отводя взгляд в сторону, стыдясь своих непрошенных мыслей.

– Спит, так что пойдем на кухню. Сварю нам кофе. – Казалось, он ничего во мне не заметил, да и ему явно было не до того. Мое минутное помешательство кончилось, осталось лишь сочувствие к другу, который переживал за свою дочь.

– Идите, а я за Алисой присмотрю, – сказала Надежда Викторовна, вручая мои пакеты Илье.

– Идем, – повторил Илья.

Он возился с туркой у плиты, я сидела сзади него на табурете. Вроде бы ничего особенного не происходило, но между нами повисло какое-то напряженное молчание. Я не думала, что до своего отъезда увижу Илью более чем на пару минут, чтобы попрощаться. Он был прав, теперь все между нами изменилось. Интересно, что бы подумал Игорь, если бы увидел меня сейчас здесь? Догадался бы, что я была этой ночью с Ильей?

– Ты же с сахаром не пьешь? – спросил Романов, не поворачиваясь.

– Нет, – ответила я, и снова повисло молчание.

Горький аромат кофе моментально заполнил собой кухню. Я вновь ощутила, как сильно нуждаюсь в этом напитке, да еще и поняла, что проголодалась. Две таблетки нурофена – так себе завтрак, и в подтверждение тому мой живот громко заурчал.

– Да ладно, Маркова? – громко рассмеялся Илья. Я хотела было ответить, но не удержалась и тоже захохотала. Наш смех сотворил чудо и прогнал дурацкую неловкость.

– Ты неважно выглядишь, – успокоившись, сказала я. – Спал хоть немного?

– Нет. Когда вернулся, сходил в душ, а там Алиска проснулась, – Илья поставил передо мной кружку с кофе и заглянул в холодильник. – Бутер с докторской будешь?

– Буду.

– И я. Сегодня не ел, не было аппетита, но твой громкий живот напомнил, что так нельзя. – Он достал колбасу, положил ее на доску и стал резать толстыми кружками.

– Слушай, Илья… Я знаю, что ты заплатил за уборку пекарни. Скажи, сколько все обошлось, я возмещу.

– Кто тебе сказал? – он замер, бросив на меня взгляд через плечо.

– Давай не будем. Просто скажи, сколько денег.

– Боже, Лина, отстань! Нисколько! – отрезал Илья и достал из хлебницы буханку черного в нарезке.

– Но я не хочу быть должна. И подачки мне тоже не нужны! – вспылила я.

– Маркова, ты совсем дура? – Илья с грохотом поставил на стол тарелку с бутербродами, а сам навис надо мной. – Вообще не понимаешь, что это просто нормальные дружеские отношения? Тебе вчера было хреново, я хотел помочь. И мне это ничего не стоило. Я не разорюсь от этой мелочи и выставлять тебе счет не собираюсь.

– Но ты соврал!

– Только для того, чтобы ты не чувствовала себя обязанной. Я же знаю, Маркова, ты бы стала морочиться, что сейчас и происходит.

– И все же я заплачу…

– Да как знаешь!

Илья резко развернулся и, схватив с тарелки бутерброд, стал его жадно жевать. Я не удержалась, взяла второй и впилась в него зубами. Никогда раньше кусок черного хлеба с толстым ломтем докторской не казался мне таким вкусным. Я даже не заметила, как с ним управилась.

– Будешь еще? – немного остыв, спросил Романов.

– Угу, – ответила я.

На этот раз Илья сделал каждому по два бутерброда, которые мы съели в тишине. Перекусив, я перестала сердиться на Романова. Видимо, моему мозгу мешал работать голод, и сейчас ко мне пришло понимание, что я вела себя как неблагодарная гордячка. Илья взял на себя мою проблему и ее решил, вместо упрека следовало бы сказать спасибо.

– Извини меня, пожалуйста, – еле слышно произнесла я.

– Ладно, Лин, проехали. Ты на взводе, я тоже…

– Я действительно тебе очень благодарна. У меня просто крыша поехала от того, что ты меня обманул. И так чувствую себя идиоткой по всем фронтам, а тут еще это.

– Тогда ты тоже извини, что не сказал правду. Понимаю, что сейчас для тебя любая даже самая невинная ложь – как красная тряпка для быка. Хкм… – Илья выдержал небольшую паузу. – Ты не передумала уезжать из Романовца?

– Нет. Я собираюсь возвращаться в Москву послезавтра.

– Так скоро? – он опешил. – Почему? Ты же хотела дождаться маму!

– Да, она приезжает сегодня поздно вечером и не одна, а с бабушкой. Завтра побуду с ними, а на следующий день – в дорогу. В любом случае, теперь мне не будет места в квартире. Не хочу никого стеснять, а так бабуля займет мою спальню.

– Но… ты подумала, где будешь жить в Москве? Твоя квартира сдается.

– Перекантуюсь в каком-нибудь недорогом хостеле…

– Слушай, мне это не нравится. Вот честно! Почему накуролесил этот козел, а уезжать должна ты?! – прорычал Илья.

– Он-то точно не уедет из Романовца, а если я останусь, то Игорь не даст мне жизни!

– Черт! – Илья вскочил со стула, подошел к окну и прислонился лбом к стеклу.

– Эй! Ты чего?

Я встала из-за стола и подошла к Илье. Он резко развернулся, и наши лица оказались так близко, что мою щеку обожгло его дыханием. Илья опустил взгляд на мои губы, и я

– Это врач, – сказал он, отстраняясь.

– Нужно открыть.

– Да… Зайди, пожалуйста, к Алиске. Нужно ее разбудить.

– Конечно.

Я негромко постучала в детскую и, услышав позволение войти, заглянула в комнату. Сонная Алиска сидела на кровати, а Надежда Викторовна натягивала на нее цветастый байковый халатик. Лицо малышки разрумянилось от температуры, а глаза болезненно блестели. Глядя на нее, я была готова отдать все на свете, лишь бы она скорее поправилась.

– Вы проснулись? Там пришел доктор.

– Эви, привет! – Алиска помахала мне одной рукой, а второй стала тереть глазик.

– Не три! – Строгая бабушка отстранила ее кулачок и подала колготки. – Надевай скорее.

– Лиска, как ты? – спросила я, входя в комнату.

– У меня горло болит. И все какое-то… желтое.

– Температурит. Сон не помог, – вздохнула Надежда Викторовна. – Пойду приготовлю врачу ложку. Лин, приведешь Алиску, когда она оденется?

– Конечно.

Малышка натянула колготки на пол ноги и замерла, внимательно всматриваясь в мое лицо. Потом она потянулась за очками, которые лежали на тумбочке и, надев их, снова посмотрела на меня.

– Ты не такая, – пробормотала она. – Ты тоже болеешь?

– С чего ты взяла? – спросила я и, опустившись перед ней на корточки, стала помогать с колготками.

– Ну… глаза у тебя такие… красные. И лицо странное.

– Понятно, я плохо выгляжу, – улыбнулась я. – Можно сказать, что да, я заболела. Но у меня не простуда, как у тебя.

– Эй, вы где там? – в детскую заглянул Илья. – Ольга Геннадьевна ждет.

– Мы готовы, – улыбнулась я Илье и, взяв Алису за руку, повела в гостиную, но на пороге Илья ухватил меня за локоть.

– На минуту, – шепнул он и громче обратился к дочери: – иди к бабушке. Мы сейчас.

Когда Алиска отошла, Романов втянул меня в детскую. Я совершенно растерялась, не понимая его поведения.

– Слушай меня внимательно, Ольга Геннадьевна не наш детский участковый, она на подмене в праздники, а так работает по улице Ленина.

– И что? – все еще не понимала я.

– Боже, Маркова, включи голову! Это врач Камиллы!

– Мы можем расспросить ее о Ками? Она же должна знать про ее здоровье! – воодушевилась я, но тут вспомнила, как не уместно, ведь Алиска болеет. Илья имел полное право послать меня куда подальше, но ведь он сам завел разговор…

– Идем. Сначала она осмотрит Лиску, а потом я постараюсь завести разговор про Ками. Будешь у меня на подхвате.

Полноватая женщина слегка за шестьдесят в белом халате, надетом на шерстяное платье с высоким горлом, восседала в кресле в центре гостиной. Напротив нее в колготочках и задранной маечке стояла Алиска, терпеливо снося прикосновения стетоскопа к своей худенькой спине.

– Дыши! Дыши! – командовала врач, и Алиса делала глубокие вдохи, пока не закашлялась. – Ох, Алиса, не нравятся мне твои хрипы, – покачала головой Ольга Геннадьевна и обратилась к нам: – У девочки идут воспалительные процессы гортани. Ларингит.

– Это очень серьезно?! – встревожился Илья.

– При правильном лечении – нет, но приятного мало. Мама, оденьте ребенка, – сказала Ольга Геннадьевна, повернувшись ко мне. На мгновение все, кроме врача, опешили, но было не до пояснений. Я взяла Алискин халатик и распахнула перед ней.

– Эви, я взрослая, я сама могу, – прошептала девочка, словно боясь, что ее услышит доктор.

– Знаю, милая, – улыбнулась я.

Ольга Геннадьевна выписала рецепт, дала рекомендации, как лечить Алису и оформила вызов на дом через четыре дня. Она уже собиралась уходить, как Илья чуть ли не преградил ей дорогу.

– Ольга Геннадьевна, вы же были врачом Камиллы… Камиллы Поляковой?

– Да, – после недолгой паузы произнесла женщина, причем мне показалось, что она задумалась не затем, чтобы вспомнить свою пациентку, а потому что не знала, стоит ли говорить правду.

– Раньше я жил с ее матерью.

На этих словах врач метнула в меня удивленный взгляд и покраснела. Теперь она поняла свою промашку, но я сделала вид, будто ничего не произошло.

– Мы с Мариной были в серьезных отношениях и довольно долго, – тем временем продолжал Илья, – к Ками я тоже привязался. Хотел узнать у вас, как она? Вы что-нибудь слышали?

– Нет-нет. Я ничего не знаю про Камиллу, – заволновалась Ольга Геннадьевна. – Она не болела, слава Богу, в последнее время, так что мне с ней не довелось пересекаться.

– Да, а теперь она переехала, даже забрала медкарту… – вздохнул Илья. – Я даже не знал, что это разрешено. Все же есть в электронной системе, зачем забирать бумажный дубликат?

– Слушайте, я не знаю. На этом настоял отец девочки. А теперь извините, мне пора. У меня еще два вызова.

Ольга Геннадьевна протиснулась мимо Ильи в прихожую. Ничего не понимающая Надежда Викторовна поспешила за ней, чтобы проводить, а мы с Ильей переглянулись, понимая друг друга без слов. В жизни Камиллы никогда не было отца, откуда вдруг он появился, почему решил стереть следы дочери в Романовце и, черт побери, кто он такой?!

Глава 25

– Подождите! – Илья бросился в прихожую за Ольгой Геннадьевной. – Отец Камиллы сам приходил в поликлинику?! Вы его видели?!

– С чего столько вопросов? С Камиллой явно все в порядке, и вас это не касается. Лучше думайте о родной дочери! – строго сказала врач и, яростно затянув пояс пальто, потянулась к дверной ручке, но Илья преградил женщине дорогу. Я встала на входе в гостиную, чтобы видеть их обоих, но не привлекать внимания к себе.

– Ни разу за все время, что я жил с матерью Камиллы, ее отец не дал о себе знать. Всем известно, что девочка росла только с матерью и бабушкой. А сейчас? Марина погибла, Камилла с бабушкой пропали. У меня есть право волноваться. Я хочу знать, что с девочкой все в порядке!

– А кто рассказал вам про карточку, если не отец? – подозрительно прищурилась Ольга Геннадьевна. – Даже я не знала, что ее отдали, потому

– То есть вы не знаете точно, забрал ли карточку именно этот человек или кто-то другой? – уточнил Илья. Он сложил руки на груди и пристально посмотрел на врача, словно пытался считать ответ на ее лице. В другой ситуации я бы посмеялась, что он похож на картонного сыщика из детектива.

– Но вы же как-то узнали, что карты нет? Вот я и предположила… Послушайте, мне действительно пора. У меня еще вызовы. Я – педиатр, меня ждут больные дети!

– Хорошо… Только один последний вопрос. Этот мужчина… Вы его знаете? Он из нашего города?

– Что? Нет, никогда его не видела. Лет тридцать, может, даже меньше, темноволосый с бородкой. На Романовчанина он не похож и явно при деньгах.

– Ясно, спасибо вам.

– Пожалуйста. И займитесь вашей дочерью!

Наконец Илья отпустил врача и, закрыв дверь на замок, привалился к ней спиной.

– Илья! Ты объяснишь мне, что это было?! – уперев руки в бока и встав посреди прихожей, вопросила Надежда Викторовна. Я даже не заметила, как она отошла в сторону, когда Романов начал допрос врачихи, и появилась сейчас, словно из ниоткуда.

– Мама… – простонал Романов. – Не надо. У меня были причины.

– Сосем ты поехал с этой Маринкой, – прошептала она, но я расслышала. – Даже сейчас, из могилы, она тебе спокойно жить не дает.

– Не начинай.

– Думай о дочери. И думай о будущем. Я в аптеку Алиске за лекарствами. – Она повернулась ко мне и сменила маску суровости на доброжелательную улыбку. – Лина, дорогая, ты еще побудешь?

– Да, я пока не ухожу.

– Замечательно, – Надежда Викторовна кивнула мне, и в следующую секунду, взглянув на сына, посерьезнела.

***

– Моя мать бывает невыносима, – усмехнулся Романов и поставил передо мной кружку с кофе. Мы сидели в комнате Алисы. Малышка снова задремала, я устроилась рядом с ней на краешке кровати, а Илья занял большой розовый пуф.

– Все мамы порой такими бывают, – ответила я и подумала про мегеру Инну Михайловну. Она в сотни раз хуже любой другой матери.

– Ладно, проехали, – отмахнулся Илья и глотнул свой кофе. – Что будем делать дальше с тем, что узнали?

– А что мы можем сделать? – пожала плечами я. – Теперь это вопрос полиции, хотя не скрою: у нас отлично получается находить информацию.

– Мы должны выяснить, кто отец Камиллы! Если он забрал малышку, то мог избавиться от Марины. Что, если этот тип вдруг одумался, решил поиграть в заботливого папочку, явился в Романовец, а Марина его отшила? Естественно, что она и слышать не хотела про этого человека. Тогда они поссорились, и он в порыве эмоций ударил ее камнем по голове, а когда понял, что натворил, обставил все как ограбление.

– Окей, но как тогда во все это вписывается мой отец? Для чего Марине нужны были деньги?

– Не знаю… Допустим, Марина решила уехать из Романовца с Камиллой, и деньги ей понадобились, чтобы начать новую жизнь. Она обо всем этом рассказала твоему отцу, превратив его в опасного свидетеля…

– Даже если так, как этот человек узнал, что мой папа про него в курсе?

– А что, если твой отец сам с ним связался, потому что понял, что этот тип причастен к Марининой смерти?

– Ты меня, конечно, извини, но все это как-то притянуто за уши. Я не отрицаю, что этот мужчина мог появиться не просто так, но что, если все совсем иначе? Допустим, Марина в отчаянии ищет деньги. Сумма такая огромная, что она жертвует своим счастьем и решается обратиться к Богомолову. В чем причина? Мы знаем, что у Камиллы проблемы со здоровьем, если деньги требовались для этого? В таком случае Марина сама могла связаться с отцом Ками и попросить его помочь.

– То есть он герой. Выходит, так? – съязвил Илья.

– Этого я не говорила. Деньгами он не помог, потому-то Марине и пришлось идти на шантаж Богомолова, но Камилла уже попала в его поле зрения. Может, у него наконец-то появилось чувство вины, но он пытался с ним бороться, пока Ками не осиротела. Узнав о том, что его родной дочери может грозить детдом – мало ли что случится с бабушкой, этот человек решил взять на себя ответственность за ребенка.

– Тут тоже кое-что притянуто за уши, Маркова. Во-первых, почему он столько ждал, чтобы забрать Ками?

– Не решался. Думал. Соображал, как вписать дочь в свою жизнь, – сходу предположила я.

– Ладно. Тогда зачем настаивать на том, чтобы забрать ее медкарту? – довольный собой спросил Илья, а когда я хотела и на это ответить, быстро перебил: – Нет, Маркова, молчи. Сейчас, что бы ты ни сказала в оправдание, это будет нелогичным. Этот человек подчищал следы, он не хотел, чтобы кто-то выяснил, что у Камиллы проблемы со здоровьем.

– Ты прав, – немного подумав, ответила я. – Действительно, здесь что-то нечисто. Полиция должна этим заняться. Илья, мы передали все следователю, он откроет дело, и новые факты придутся как нельзя кстати. От нас сейчас требуется только сообщить им об этом типе.

Романов ничего не ответил, он был недоволен тем, что я отступила от идеи самостоятельного расследования. Но чего он ждал? Что я сломя голову брошусь на поиски этого человека, когда вот-вот папино дело будет открыто?

Алиска что-то пробормотала во сне и перевернулась на другой бок. Теперь она лежала ко мне лицом, и я, не удержавшись, провела ладонью по ее щечке. Жар спал. Румянец был не таким ярким, как раньше. Внутри меня будто что-то затрепетало, захотелось прижать к себе эту девочку и никогда не отпускать. Аккуратно, боясь потревожить ее сон, я нежно поцеловала малышку в лоб.

– Илья, мне пора, – прошептала я.

– Уже?

– Нужно убраться дома к приезду мамы и бабули. Слушай… мне так и не удалось сказать Лиске, что я уезжаю. Можешь это сделать за меня? – я с надеждой посмотрела на Романова. – Перед отъездом я загляну к вам, но будет лучше, если ты предупредишь ее.

– Ладно, Лина. Как проснется, я поговорю с ней.

В этот момент из прихожей послышался шум. Вернулась из аптеки Надежда Викторовна.

– Как раз попрощаюсь с твоей мамой, – сказала я, поправляя разлохмаченные волосы.

– Идем.

Надежда Викторовна повесила свое пальто и пропустила меня в прихожую. Она

– Лина, уже уходишь?

– Да, мне пора, но я еще зайду, чтобы попрощаться с Алиской перед отъездом.

– Как?! Ты уезжаешь?

– Да, возвращаюсь в Москву.

– Жаль, я надеялась… – пробормотала под нос Надежда Викторовна и громче добавила: – Ладно, тогда будем ждать тебя в гости.

– Спасибо!

– Мам, раз ты здесь, я спущусь с Линой, загляну в бургерную. Там Федька на хозяйстве, проверю, как он.

Пока мы спускались на улицу, Илья рассказывал мне про этого Федьку. Он был ответственным и исполнительным парнем, но круглым неудачником. У него все валилось из рук: стаканы бились, фритюрница горела, оформленная им доставка задерживалась, отправлялась не по тому адресу или вообще не приезжала. Несчастный парень мечтал дослужиться до управляющего, но с такой фортуной уже два года оставался в помощниках администратора. Как раз, когда Илья в красках расписывал очередное злоключение своего сотрудника, а я громко смеялась, мы вышли из подъезда и нос к носу столкнулись с Игорем. Сердце упало в пятки. Я испугалась, увидев его, и в то же время наивно обрадовалась, забыв на краткий миг о его предательстве.

– Я так и думал, что ты с ним! – выкрикнул он. – Сначала решил, что ты в его забегаловке, но потом увидел твою машину во дворе. Неужели ты опустилась до того, чтобы спутаться с этим…

– Эй, полегче! – Илья загородил меня собой, но в тот же миг получил кулаком в лицо. Отшатнувшись, он коснулся тыльной стороной ладони своего носа и увидел кровь.

– Что ты творишь?! – разъярилась я и накинулась с кулаками на Игоря, но он ловко перехватил мои руки.

– Это что творишь ты?! Я искал тебя по всему городу, помчался в пекарню, к тебе домой, а ты здесь… – он не договорил, потому что получил резкий хук справа.

– Илья! – я кинулась к нему как раз тогда, когда он занес кулак для нового удара.

– Пусти, Лина! – прорычал он, но я не отступила.

– Лина, что ты с ним делаешь?! – прикрывая ладонью разбитую губу, вопросил Игорь. – Да, я оплошал, но это не повод бежать к другому! Как ты могла?

– А как мог ты? Как мог врать мне? Как мог обманывать свою невесту? Как мог изменять нам обеим? Отныне я – свободный человек и сама решаю, что мне делать, – гордо заявила я.

– Слушай, ты, – Илья снова возник перед Игорем. – Убирайся по-хорошему, потому что иначе придется вышвырнуть тебя с моего двора!

Игорь попытался оттолкнуть Илью, но не вышло. Снова завязалась потасовка. Я попыталась их разнять, но меня оттолкнули. Они убили бы друг друга, но откуда ни возьмись к ним бросилась чья-то такса. С громким тявканьем собака накинулась на Игоря, но тот ее лягнул, и тогда она переметнулась к Илье и ухватила его за штанину.

– Букля! Фу! – вслед за таксой к нам подбежала ее хозяйка – невысокая женщина средних лет в ярко-розовой искусственной шубе. Она оттащила от Ильи свое обезумевшее животное и грозно уставилась на него. – Вы что творите?! Хулиганы! Полиция по вам плачет! Напились небось в праздники и бесчинствуете?

– Ваша псина порвала мне штанину! – осматривая нанесенный ущерб, возмутился Илья.

– Сами виноваты! Устроили тут… бедлам!

Благодаря маленькой, но очень злобной собаке и ее негодующей хозяйке запал Ильи и Игоря поутих. Хотя между ними сохранилась прежняя напряженность, готовая опять перерасти в драку, они все-таки отошли друг от друга на пару метров.

– Я тебя с ним не оставлю, – сказал Филатов.

– С тобой она никуда не пойдет, – в тон ему кинул Илья.

– Эй! Давайте я сама решу, что мне делать! Игорь, – я повернулась нему, – тебя не касается, где я и с кем. Скоро я уеду из Романовца, ты больше меня не увидишь. Сейчас я собираюсь домой. Одна! И если у тебя есть хоть грамм совести, ты оставишь меня в покое.

– Хорошо. Я уйду. Но только сейчас. Я буду бороться за тебя, Эвелина. Если потребуется, буду бороться до последнего вздоха!

– Это бессмысленно, между нами ничего больше быть не может. Как ты не понимаешь?! – Я была готова вновь разрыдаться, но смогла не поддаться слезам и, резко отвернувшись, направилась к своей машине, оставив Игоря стоять посреди улицы. Илья двинулся за мной, но я не дала ему нагнать меня, выставив в его сторону руку.

– Не нужно, Илья. Мы все обсудили… Я еще заеду попрощаться.

– А по тому, что мы решили? Ну… по поводу этого мужчины? – шепотом спросил он, я невольно посмотрела через его плечо на Игоря. Тот сверлил меня взглядом, отчего щеки стали гореть.

– Я позвоню сегодня следователю и все расскажу. Завтра утром заеду попрощаться с Алиской, тогда и поговорим.

– Ладно… удачи…

В голове был сумбур. Я ехала домой и пыталась навести порядок в мыслях, но ничего не выходило. Встреча с Игорем выбила меня из колеи. Пусть я сказала ему в лицо, что между нами все кончено, но на самом деле было не так. Мои дурацкие чувства никуда не делись. Меня растоптали, предали, унизили. От отчаяния я отдалась другому и, чего кривить душой, получила от этого удовольствие. И все равно не могла разлюбить Игоря. Воспоминания о том хорошем, что у нас было, никуда не делись.

Придя домой, я рухнула на кровать. У меня ни на что не осталось сил. Уткнувшись лицом в подушку, я громко зарыдала, пытаясь высвободить свою боль. Надоело твердить себе, что нужно собраться, успокоиться, двигаться дальше… Все, что я хотела – вернуться в детство, где все проблемы можно было решить, если поделиться ими с родителями.

За окном стемнело, и во мне уже не осталось слез. Я так и лежала на кровати, утопая в жалости к себе и лелея собственное бессилие. Не хватало только бутылки вина, мороженого и шоколадки. Около получаса назад мне написала мама и сообщила, что они с бабушкой решили перекусить в вагоне-ресторане. Для них это было чем-то необычным, ведь, как все люди, чья молодость прошла в советское время, еду в поезд они брали с собой. Я ответила им смайликом и отложила мобильный на тумбочку, сознавая, что пора вставать и браться за уборку. Вот только минуты утекали, а я продолжала валяться.

– Хватит, Эвелина, – прорычала я, злясь на

Моего запала хватило ненадолго – ровно пока я не оценила масштаб работы. Как так вышло, что за каких-то пару дней в квартире воцарился беспорядок? Я не знала за что браться – кухня, ванная, гостиная или спальня? У кого-то я слышала фразу: «порядок в доме – это порядок в мыслях», в моей голове был настоящий раздрай. Еще раз окинув взглядом комнату, где находилась, я решила начать уборку именно с нее.

У меня ушло три часа на то, чтобы управиться со всей квартирой, зато теперь она сияла чистотой. Заодно я сумела отвлечься от своих страданий, и, хотя сердце все также рвалось на части, ко мне вернулась рассудительность. Теперь на холодную голову я могла поговорить со следователем и рассказать о таинственном отце Камиллы. Я набрала номер Пороховщикова, но электронный голос сообщил, что абонент недоступен. Неудивительно, на календаре лишь третье января, он наверняка еще отдыхает. Можно позвонить и завтра.

***

За три дня нового года прошла целая жизнь. Мой мир перевернулся. Я совершила поступки, с которыми теперь придется жить. Приняла решения, последствия которых обязательно аукнутся. Все вокруг окрасилось иными красками, сам город стал другим. А вот мама возвращалась в прежний Романовец, в ту действительность, которая началась после папиной смерти, в нее же она пригласила бабушку.

Встретив их на перроне, я крепко обняла и расцеловала обеих. Мои самые близкие люди, моя семья, моя поддержка. Как хотелось найти у них утешения, почувствовать их любовь и заботу! Но разве могла я взвалить на их хрупкие, поникшие от горя плечи еще и свои проблемы? Я старалась при них казаться веселой, всем своим видом показывать, что радуюсь приезду бабушки и своему возвращению в Москву. В первый вечер это было несложно: уставшие, мы выпили на кухне чая и разошлись по кроватям, но как только наступило утро следующего дня, улыбаться приходилось через силу.

Оказалось, бабушка решила перебраться в Романовец не только, чтобы убежать от одиночества, но и чтобы найти себе занятие. Несмотря на свой возраст она решила помогать маме в пекарне. С детства я любила ее жареные пирожки с обжигающей начинкой из капусты с яйцом и жирным тестом. Таких я больше нигде не пробовала, это был бабушкин тайный рецепт, и вот теперь она надумала угостить им маминых гостей.

После завтрака мы втроем отправились в пекарню. Мама гордо продемонстрировала свое заведение и познакомила бабушку с Машей. Мне совершенно не хотелось куда-то идти, но я обещала весь последний день в Романовце провести с бабулей.

– А что это тут у нас? – мама вдруг заметила новый гарнитур для сахара и корицы, который мы поставили вместо разбитого Инной Михайловной.

– Вышел небольшой конфуз. Пришла компания школьников, двое парней устроили шуточную потасовку, но кончилась она неудачно. Один из мальчишек налетел на столик и его перевернул, – соврала Маша настолько слаженно, что не знай я правды, сама бы поверила.

– Ох, эта шпана! – процедила мама.

– Но у тебя много школьников, так что придется сделать поблажку, – вмешалась я.

– И сейчас мы заменили все на небьющееся, – добавила Маша.

– Ладно… Что тут поделаешь?

– Мам, пока вы тут осматриваетесь, я отойду сделать один звонок? – спросила я, понимая, что сейчас, пока мама и бабушка заняты, можно спокойно позвонить следователю.

– Конечно, дорогая. Это по поводу твоей квартиры?

– Угу, – промычала я и вышла из пекарни.

Номер Пороховщикова так и был отключен, и если вчера я не придала этому такого значения, то сегодня начала волноваться. Конечно, он мог быть на отдыхе, но разве в полиции заведено отключать мобильные на время выходных? Или у него есть другой телефон для экстренных случаев, который он мне не дал? Надо бы сходить в отдел и выяснить там, когда вернется следователь, но такую отлучку мне не объяснить маме и бабушке.

– Как с квартирой, милая? – Я не заметила, как ко мне на улицу вышла бабушка.

– Все хорошо, – улыбнулась я.

Она поправила свою высокую меховую шапку, которую носила еще с девяностых, и мне подмигнула.

– Что-то ты лукавишь…

– Бабуля, ты видишь меня насквозь. Не говори только маме, ладно? С квартирой придется подождать, потому что я не могу так сразу выселить жильцов, но мне есть где остановиться.

– Правда? – она изогнула одну бровь.

– Неправда, – вздохнула я. – Но не переживай, в Москве нет проблем с жильем. Пока что-нибудь сниму.

– Не понимаю, зачем? Оставайся тут, пока твоя квартира не освободится, а потом вернешься. Ты же не из-за меня сбегаешь?

– Бабуля, как ты такое могла подумать? Ты же знаешь, как я тебя люблю. Но пришло время мне уехать из Романовца.

– Это из-за того парня? Игоря? Он был на похоронах Толи.

Я промолчала, но слова были не нужны. Бабушка все поняла по моему лицу. Она обняла меня, а я чуть снова не разрыдалась.

– Ничего, всякое бывает. Если ты считаешь, что лучше уехать, так тому и быть. Тем более, у него есть невеста.

– Откуда ты…

– Мама рассказала. Она волновалась за тебя, боялась, что наделаешь глупостей, но я уверила ее, что ты умная девочка.

– Видимо, недостаточно. Глупостей натворить успела, только маме не говори…

– Ладно. Будет наш секрет, – бабушка мне подмигнула. – А теперь цыц! Мама идет.

***

День, проведенный с мамой и бабушкой, был наполнен теплыми воспоминаниями, разговорами по душам и добрыми улыбками. Порой у каждой из нас глаза оказывались на мокром месте, но мы сдерживали слезы, стараясь сохранить атмосферу непринужденности. Лишь когда на Романовец опустилась ночь, и мы разбрелись по своим постелям, ко мне вернулись грустные мысли. Я старалась их отогнать, но ничего не получалось. Единственным спасением виделся сон, но уснуть получилось только после таблетки снотворного.

Утро я провела за сборами. Мама активно помогала мне складывать вещи, бабушка ходила из комнаты в комнату, проверяя не оставила ли я чего важного. Пока они суетились, я думала о следователе Пороховщикове. Накануне я еще два раза пробовала ему дозвониться, но все безуспешно. Дождавшись девяти, как того требовал этикет, я вышла на улицу под предлогом, что нужно счистить с машины снег, и снова набрала его номер.

– Вызываемый абонент не доступен или находится вне зоны действия сети, – в очередной раз сообщил мне электронный голос. Почему-то я была к

– Алло, – ответил Илья после первого гудка.

– У Пороховщикова уже третий день отключен телефон. Я собираюсь в отдел, чтобы узнать, когда он выйдет на работу, – сходу сообщила я.

– Я с тобой, – не раздумывая, ответил Илья.

– А Лиска? Как она? Ты можешь оставить ее одну?

– Ей лучше. Уже вчера после обеда температура спала, сегодня играет с бабушкой в домино. Если отлучусь на час, она и не заметит.

– Хорошо, тогда заеду за тобой через двадцать минут.

В очередной раз пришлось солгать маме. Я не хотела беспокоить ее понапрасну, ведь она была уверена, что смертью папы вновь займется полиция, поэтому я соврала, что еду к Романову попрощаться с Алисой.

Менее чем через полчаса мы были у отдела полиции. Парковка перед зданием практически пустовала, в праздники здесь стояли только автомобили дежурных, поэтому я заняла место прямо у входа. Не успела я выключить зажигание, как Илья вылетел из машины. Мне, как и ему, не давало покоя нехорошее подозрение, что Пороховщиков пропал неспроста, но в отличие от Романова я сохраняла спокойствие.

Полицейские Романовца старались создать себе праздничное настроение. Когда мы вошли в отделение, первым делом натолкнулись на большого картонного Деда Мороза с жезлом для регулировки движения вместо посоха.

– Оригинально, – усмехнулся Илья.

– Он служит прикрытием. Смотри, – прямо за ростовой фигурой была регистратура, где, сидя за столом, спала молодая девушка в форме.

– Кхм-кхм! – громко кашлянул Илья, подойдя вплотную к стойке.

– Ой! – девушка проснулась и, испуганно глядя на нас, стала руками приглаживать растрепавшиеся волосы. – Извините.

– Ничего… Мы никому не расскажем, – улыбнулась я, стараясь показать, что не собираюсь жаловаться.

– Я сегодня не должна была выходить, но пришлось подменить сотрудницу, – виновато проговорила девушка.

– Оу… понимаю, как вам тяжело, – сочувственно произнесла я.

– А вы зачем пришли? Хотите сделать заявление? Если так, то участковый еще не приехал. Он…

– Нет-нет, – перебила я девушку. – Мы по другому вопросу. Некоторое время назад я разговаривала со следователем Пороховщиковым Борисом Александровичем. Он дал мне свой номер на случай, если случится что-то важное. Так вот, у меня появились сведения по делу, которое он собирался вновь открыть. Я уже третий день пытаюсь ему дозвониться, но его телефон отключен. Не подскажете, когда он выходит на работу?

– Пороховщиков? – удивленно переспросила девушка.

– Да… а что? – напряглась я.

– Борис Александрович ушел в отставку как раз перед новым годом. Если не ошибаюсь, он уехал из города.

– Как?! – опешила я и бросила быстрый взгляд на Романова. Тот нахмурился.

– Он давно уже на пенсии по выслуге лет, а сейчас вроде как решил уйти из полиции и заняться бизнесом. – Девушка наклонилась ко мне ближе и зашептала, будто кто-то мог нас подслушать: – Поговаривают, у него дядя умер и оставил ему приличное состояние, вот Борис Александрович и надумал свое дело открыть.

– А давно он подал в отставку или это произошло неожиданно? – вклинился Илья.

– Ну что значит неожиданно? Еще в конце ноября решил уйти, но его попросили год доработать.

– Ясно. Спасибо, – пробормотала я.

Когда мы заходили в отдел, на улице было ясно, сейчас же небо затянули тучи. Я подняла голову вверх и посмотрела на темно-серую массу над нами. Природа словно отражала мои тягостные мысли.

– Он меня обманул, Илья, – сказала я. – Когда я с ним разговаривала, Пороховщиков и словом не обмолвился о том, что уходит на пенсию. Как так?!

– Зато он смог убедить тебя бросить расследование. Полиция не откроет дело твоего отца, это ясно как белый день, – ответил Илья и еле слышно выругался.

– Что же теперь делать?!

– Есть два варианта: оставить все как есть, но тогда на твоем отце навсегда останется клеймо убийцы, или снова взяться за расследование.

– Нет, есть только один вариант. Мы обязаны выяснить правду. Я должна спасти память об отце.

– Я так и думал. Но ты понимаешь, что теперь не можешь уехать из Романовца? Лина, тебе придется остаться.

Глава 26

Мой чемодан и две сумки с вещами стояли в прихожей. Мама заботливо все приготовила, чтобы я могла уехать, задержавшись лишь на недолгое прощание. Конечно, я понимала, что движет ею лишь благое побуждение скорее отправить дочь в прежнюю столичную жизнь, однако такая прыть вызвала во мне дух противоречия. Я сообщила прямо с порога, что никуда не уезжаю.

– То есть как?! – опешила мама.

– Мою квартиру не освободят в ближайшие пару месяцев, свободных номеров в приличных гостиницах сейчас нет, а там, где номера есть – либо слишком дорого, либо совсем ужасно. – Я стала раздеваться, но мама фактически нависла надо мной.

– Подожди, как же ты тогда планировала ехать сегодня, если у тебя все не устроено.

– А у нее было устроено. Да, Лина? – вмешалась бабушка, нарисовавшись в прихожей. – Она нашла какой-то вариант, но, видимо, что-то не срослось. Верно?

– Можно и так сказать, – улыбнулась я бабуле, благодаря за то, что она решила меня выручить.

– Ладно. Конечно. Я рада, что ты еще побудешь с нами. Давай помогу с сумками. – Маму наконец отпустило, она немного расслабилась и даже, кажется, действительно обрадовалась тому, что я пока не уезжаю.

Мы вдвоем перенесли вещи обратно в спальню, и мама оставила меня, чтобы я спокойно все разобрала. Однако мне не хотелось с этим спешить. Я любила маму и бабушку, обожала проводить с ними время, но жить под одной крышей – это другое. Неизвестно, сколько теперь придется пробыть в Романовце, и в родительском доме мне вряд ли будет удобно. Очевидно, что гиперопека мамы и бабули станет огромной проблемой для моего расследования. Решение пришло само собой: нужно искать съемное жилье здесь, в Романовце. Небольшая однушка обойдется недорого, и, если денег с аренды моей московской квартиры достаточно для платежа по ипотеке, незначительная трата на свой угол в провинциальном городке будет мне под силу.

Усевшись на кровать, я загрузила на ноутбуке страничку с объявлениями о сдаче жилья в Романовце и его окрестностях. Выбор оказался невелик. Из пяти актуальных объявлений мне подошли только два,

– Маркова, ты вовремя! – сходу выпалил Илья.

– Прости? Что значит вовремя?

– У меня возникла безумная идея, от которой ты, надеюсь, не откажешься! – воодушевленно произнес он.

– Ты пугаешь меня, – усмехнулась я, хотя на самом деле его тон меня раззадорил.

– Это не телефонный разговор. Приезжай в бургерную, пообедаем и все обсудим.

– Прямо сейчас? – Я бросила взгляд на часы: действительно, приближалось время обеда. Утро пронеслось незаметно.

– Да, чего тянуть?! Нам надо успеть до Рождества!

– Слушай, не знаю, что ты планируешь успеть до Рождества, но у меня к тебе тоже есть дело. Точнее просьба…

– Вот и поговорим за обедом.

Мама хмуро смотрела, как я одеваюсь: не успела вернуться с заявлением, что не еду в Москву, как снова убегаю, и куда? Опять к этому невыносимому Илье Романову! По ее мнению, я металась от одной проблемы к другой – от несвободного Игоря к сомнительному Илье. Эх, знала бы она, что происходило между нами на самом деле…

– Когда вернешься? – спросила мама и, подойдя ближе, стала оправлять ворот моей куртки.

– Не знаю, мам. Ты не волнуйся. Если вдруг буду поздно, я предупрежу.

– Постарайся сильно не задерживаться, потому что нам тоже надо поговорить, – строго сказала она.

– О чем? – я напряглась, понимая, что мама планирует какой-то серьезный разговор, и скорее всего он будет мне не по душе.

– Обо всем этом, – она эмоционально взмахнула руками, но тут же сложила их под грудью и сурово воззрилась на меня. – Дочь, я не дура и вижу, что с тобой что-то происходит. Хочу, чтобы ты все мне рассказала: и почему решила остаться на самом деле, и что у тебя с Ильей.

Отнекиваться было глупо. Мое поведение говорило само за себя. Как бы я ни желала уберечь маму от переживаний, теперь оставалось только рассказать правду. Это будет непросто, но в противном случае она надумает себе куда больше, чем случилось в действительности.

– Хорошо, мам, мы поговорим, когда вернусь. Не переживай, ничего страшного не случилось.

– Ох, Лина… – вздохнула мама и, поцеловав меня, наконец отпустила в бургерную.

***

Илья сидел в дальнем конце бургерной, что-то настойчиво печатая в ноутбуке. В заведении почти не было гостей, музыка не громыхала, как обычно по вечерам, жалюзи подняли, чтобы в зал проникал тусклый зимний дневной свет. Удивительно, как детали могут менять облик места – сейчас я зашла в обычный ресторанчик, а вот спустя несколько часов он превратится в шумный злачный бар.

Романов оторвался от своего компьютера и, завидев меня, поманил рукой и вновь стал сверлить взглядом монитор. Стало любопытно, что же там такое интересное. А еще я поняла, что мне нравилось видеть Илью таким серьезным, погруженным в дела.

– Ты работаешь? – поинтересовалась я, усаживаясь напротив него.

– Собираю информацию и уже кое-что нашел, – пробормотал он, громко клацая мышкой. – Сядь ближе, я покажу.

Я пересела на стул рядом с ним и на долю секунды почувствовала легкое головокружение. Отчего-то мое сердце забилось сильнее, а в горле пересохло. Мы оказались слишком близко друг к другу, и на меня нахлынули воспоминания о нашей ошибке. Не сговариваясь, мы оба посмотрели на барную стойку, на которой все случилось, а потом друг на друга. Если бы мы сейчас оказались одни, то это могло бы вновь кончиться чем-то неправильным, хотя и желанным. Глупо отрицать: несмотря ни на что, меня тянуло к Романову. Вот только как это было возможно, если мое разбитое сердце все еще болело от предательства Игоря?

Илья прочистил горло и снова уткнулся в ноутбук, а я стянула с соседнего столика меню. Пока я разрывалась между бургером с картошкой и легким салатом, он открывал какие-то вкладки в браузере, а когда я заказала и то, и другое, и официантка ушла, развернул монитор ко мне.

– Я знаю, с чего нужно начать поиск отца Ками!

– С чего? – поинтересовалась я, рассматривая фотографию какого-то санатория, наполовину скрытого заснеженными соснами.

– С начала. Марина никогда не говорила ни об отце Ками, ни о том, как с ним познакомилась и сошлась. Вообще не упоминала тот лагерь, но я знал, где именно она отдыхала, и решил посмотреть, что с этим лагерем стало сейчас. – Илья выжидающе посмотрел на меня, и я быстро сложила два плюс два. – Санаторий «Сосны»! На машине около шести часов, но с учетом дорожной ситуации может выйти больше, поэтому предлагаю выдвинуться сегодня вечером, где-нибудь по пути заночевать и к утру быть на месте.

– Эй-эй! Погоди! Ты хочешь сейчас поехать в какой-то непонятный санаторий, только потому, что он открыт на месте детского лагеря, в котором забеременела Полякова? Как нам это поможет?

– Санаторием руководит директриса бывшего лагеря, а еще там в администрации работают двое вожатых. Конечно, не факт, что они вспомнят, с кем крутила Маринка, да и ее саму, но мы просто обязаны попробовать!

– Илья, но это чистой воды безумие! Как мы объясним, что пытаемся выяснить? И даже если директриса и не забыла про девочку, которая десять лет назад забеременела в лагере, то вряд ли назовет нам имя отца ребенка.

– А вот тут у меня есть одна наводка! – довольно заявил Романов и открыл другую вкладку на ноутбуке.

Сначала я не сообразила, что за фотографию он показывает: выстроенные в три ряда подростки на фоне какого-то обшарпанного двухэтажного здания. Однако, стоило присмотреться, как я узнала в худенькой девочке в первом ряду Марину Полякову. Именно такой я ее и помнила: в простом сером платье с юбкой до колен и поношенных ботинках. Она разительно отличалась от остальных ребят – ее лицо не озаряла счастливая улыбка, взгляд исподлобья не имел и

– Откуда это у тебя?! – не скрывая своего восхищения находчивостью Ильи, спросила я.

– Интернет. Слава ему! Набрел на статью о бывшем лагере и там в фотогалерее натолкнулся на это сокровище. Чуть не пролистал, но что-то остановило. Честно говоря, я не сразу узнал Маринку. В школе я ее почти не помню, она была не из тех, на кого я тогда обращал внимание, но что-то меня остановило. Я присмотрелся лучше, и это оказалась она!

– Здесь человек двадцать, – сказала я, всматриваясь в лица подростков.

– Восемнадцать, – не давая мне досчитать, выпалил Илья. – А парней – семь. Кто-то из них наверняка и есть отец Ками. Сначала я подумал пойти с этой фотографией к Ольге Геннадьевне, но потом сообразил, что за десять лет эти мальчишки сильно изменились, докторша не узнает того, кто к ней приходил.

– Ты думаешь, директриса лагеря узнает?

– Здесь шансов больше. Мы покажем ей фото, она сможет припомнить смену и, возможно, подскажет, с кем общалась Маринка, а если повезет, то назовет его имя.

– А если не повезет?

– Попробуем поднять документы по лагерю… Или прочешем соцсети… Не знаю, Маркова, давай решать проблемы по мере их поступления. Так что скажешь насчет поездки?

– Скажу, что это безумие!

– Это я знаю и без тебя. Но мы едем?

– Боже мой, Романов… Едем! – наперекор здравому смыслу ответила я. Илья просиял и заразил меня своей улыбкой.

Нужно было прояснить все детали поездки: на чьей машине отправимся, где остановимся на ночлег, будут ли свободные номера в санатории в разгар праздников, и во сколько нам это обойдется. Я было открыла рот, чтобы спросить обо всем, но к столику подошла официантка с подносом, уставленным тарелками с нашим обедом. То ли благодаря аппетитному запаху бургеров, то ли из-за адреналина в крови от предстоящего путешествия я почувствовала, что голодна как волк.

Мы бессердечно расправлялись со своими бургерами, не отвлекаясь на разговоры, но когда с огромной жирной котлетой, зажатой меж теплых поджаренных булок, было покончено, и мы приступили к салатам, я спросила про наш план, полагая, что Илья все продумал. Вот только единственное, что он знал наверняка, так это то, что поедем на его машине. Романов понятия не имел, где мы заночуем – решил просто ориентироваться по местности и выбрать первый мало-мальски приличный мотель. И это было полбеды. Оказалось, в санатории нет свободных мест. На этот счет Илья придумал очередную авантюру.

– Постояльцам выдают браслеты, нам всего лишь нужно раздобыть парочку.

– Всего лишь? Как ты это представляешь? Заберешься за стойку регистрации?

– Это можно решить на месте. Для начала заглянем в урну у входа. Наверняка кто-то будет выезжать и срежет свой браслет.

– Отлично, мы станем рыться в мусоре… – я отодвинула от себя тарелку с салатом, скрестила под грудью руки и откинулась на спинку стула.

– А что ты предлагаешь? Снять все равно не выйдет.

– Можно попробовать устроиться на работу или… представиться каким-нибудь аниматором, – сходу начала соображать я, хотя сама понимала, что несу глупости.

– Лина, нам нужно поговорить с директором санатория и членами администрации. Они быстро поймут, что мы не имеем отношения к анимации. Вот если решат, что ты и я раскошелились на номер, то будут говорить охотнее.

– Снова повторяю – это безумие! – нараспев произнесла я.

– Но ты же согласилась ехать…

– Да, черт возьми. Поедем, – вздохнула я, стараясь скрыть возрастающий мандраж от всей этой затеи. – Алиска останется с твоей мамой?

– Да. Это еще одна причина, по которой я хочу поехать именно сейчас. После праздников мама вернется во Владимир, а пока она здесь, Лиска под присмотром. Кстати, Лин… Ты же о чем-то хотела меня спросить. Совсем вылетело из головы.

– Да. Я решила съехать от мамы. Ты же понимаешь, что она не даст мне спокойно заниматься расследованием. Сегодня смотрела варианты жилья, но ничего не нашла. Может быть ты знаешь, кто сдает недорогую, но приличную квартиру?

– Хм… дай подумать. На ум никто не приходит, но я могу узнать у моих ребят, некоторые снимают квартиры в городе или рядом.

– Буду тебе очень благодарна, – я неосознанно положила ладонь на его руку. Это было чисто по-дружески, но, кажется, Илья воспринял все иначе – он переплел наши пальцы. – Илья, мне пора… – я аккуратно отдернула свою руку. – Надо взять кое-какие вещи.

– Хорошо. – Он прочистил горло и спрятал под стол руку, которой меня держал. – Я тоже должен собраться. Давай условимся встретиться здесь через сорок минут?

– Идет.

Дома меня встретил аппетитный запах мясного бульона, сдобренный чесноком. Мама варила свой знаменитый борщ. Услышав меня, она выглянула из кухни и позвала посидеть с ней.

– Бабушка отдыхает, так что поболтаем здесь. – Мама закрыла за мной кухонную дверь и поспешила вернуться к плите. – Будешь чай?

– Нет, мамочка, у меня почти нет времени. – Я выдвинула из-под стола табурет и уселась на него.

– Как?! – мама резко развернулась ко мне. – Опять уходишь?

– Мам, я должна тебе сказать, почему осталась в Романовце на самом деле…

Я не подбирала слов и говорила все как есть: о разговоре с Пороховщиковым, его уверениях, что папино дело откроют, о моих последующих звонках в пустоту и походу в отдел полиции. Мама внимательно слушала, лишь изредка тяжело вздыхая.

– И теперь, когда появился этот человек, мы не можем отступить. Если он действительно отец Ками, то, найдя его, нам будет проще докопаться до истины и доказать, что папа не имеет отношения к смерти Марины.

– Лина, мне это все не нравится. Даже следователь уехал из города. Дорогая, не лезь ты в это дело.

– Но папа…

– Знаю, только его уже не вернуть, а я не хочу потерять еще и тебя. Да и потом, у людей память коротка. Смотри, в пекарне снова есть гости. Никто больше не говорит про отца плохо.

– Но все равно его считают убийцей! Я не могу жить, зная, что для многих он преступник, который ко всему прочему изменял тебе! И именно потому, что обязана доказать папину невиновность, я никому не позволю себе навредить. Кто бы за всем этим ни стоял, я буду в два раза умнее, в два раза быстрее и сильнее,

– Я тебя не отговорю, – печально заключила мама. – И куда сейчас ты собралась?

– Мы с Ильей едем в санаторий, который раньше был тем лагерем, где Марина забеременела. Директриса лагеря как раз сейчас там, и кое-кто из администрации тоже. У нас есть старая фотография ее смены, возможно, нам подскажут, кто из ребят отец Камиллы.

– С Ильей? – мама строго посмотрела на меня.

– Не начинай, пожалуйста! – разозлилась я. – Мы с ним напарники, друзья… К тому же он теперь и твой бизнес-партнер. Пора тебе менять свое отношение к нему. Не уподобляйся кретинам из Романовца, которые любят клеймить людей просто так!

Мама обиженно поджала губы и отвернулась. Никогда не думала, что она может быть такой злопамятной. Даже я простила Романову его юношеские проступки, а ведь он попортил мне много крови. Люди меняются и, если эти перемены к лучшему, заслуживают получить второй шанс. Илья поддержал меня после предательства Игоря, оказывался рядом в самые трудные моменты – носил со мной в полицию дохлую крысу, приносил бананы, когда я болела, стал поддержкой нашему бизнесу, в конце концов… Конечно, мама не знала всего, но должна была видеть, что сейчас он совсем не таков, каким был в шестнадцать.

Я посмотрела на часы. Прошло уже больше получаса, Илья скорее всего уже был готов к выезду, а я еще даже не собрала вещи. Мама молча помешивала борщ. Обычно, когда у нас случались размолвки, мы обе немного выжидали, чтобы успокоиться и продолжить разговор, но сейчас на это не было времени. Я быстро написала Илье СМС, что я все еще дома, и, отложив мобильный, обратилась к маме:

– Мне нужно идти собираться, но я не хочу уезжать на такой ноте. Прости, что так резко с тобой говорила, я не хотела тебя обидеть.

– Я так отношусь к этому парню только из-за тебя. И что бы ты ни говорила, я буду к нему настороженной.

– Ладно. Как знаешь, – я подошла к маме и обняла ее. – Не хочу с тобой ссориться.

– Я тоже… – сказала она и отвела взгляд, как делала всегда, когда собиралась сказать что-то нехорошее. – Лина, есть одна вещь, которую я тебе не говорила.

– Что такое? – Сердце ушло в пятки. Неужели еще одна плохая новость?!

– Ты заговорила про отца Камиллы. Я как-то раньше не думала, да и не воспринимала всерьез твое расследование, но раз вы так далеко зашли… – Мама перевела дыхание, – Марина общалась с отцом своей дочери.

– Как?! Ты знаешь, кто он?

– Нет. Знаю только, что она с ним говорила. Как-то раз она зашла к нам на чай. Мы немного посидели на кухне, и я ушла в комнату подбивать бухгалтерию, а они с Толей остались еще поболтать. Не знаю, о чем они говорили, но, когда через час я вышла в прихожую проводить Марину, у нее были заплаканные глаза. Позже Толя сказал, что у Камиллы проблемы, и Маришка хотела звонить отцу девочки. По Толиным словам, это была крайняя мера, но бесполезная, потому что ему всегда было плевать на дочь.

– В итоге она все-таки ему позвонила?!

– Не знаю, дорогая. Я всегда жалела Марину, но не больше. Если честно, то мне казалось, что отец ребенка должен быть в курсе проблем, если они возникают. Да и вообще, звонить ему или нет – дело Марины. Не знаю, почему Толя так был к этому настроен.

– А что за проблемы были у Камиллы?

– Понятия не имею, дорогая. Твой папа говорил как-то уклончиво, да я и не интересовалась. Потом с Мариной случилось несчастье, и я как-то и думать забыла про всю эту историю. А когда твой папа… – мама всхлипнула, – какая уж там Марина…

– Мам, ты не помнишь, когда именно был тот разговор? Когда Марина приходила к папе?

– Нет, – неуверенно произнесла мама.

– Пожалуйста, постарайся. Это очень важно!

– Это было летом… в августе.

– А убили ее девятого сентября, – пробормотала я.

Тут позвонили в дверь. Мы не ждали гостей, поэтому я сразу напряглась. В коридоре послышались тяжелые бабушкины шаги.

– Девочки, я открою! – крикнула нам бабуля.

– Ничего не будем ей говорить про твою игру в детектива, – прошептала мама, утирая слезы. – Хватит с нее переживаний.

– Но как мы тогда объясним, что я уезжаю на два дня? – так же тихо спросила я.

– Лина, это к тебе! Молодой человек! – громко возвестила бабушка.

Я выскочила в прихожую и увидела на пороге Илью. Он переоделся в спортивный костюм и легкую куртку, судя по всему, для того, чтобы было удобно провести ближайшие несколько часов за рулем.

– Ты еще не готова? – спросил он.

– Нет, я… почти. С мамой разговорилась и не успела собраться, – стала оправдываться я.

– Лина, ты уходишь? – поинтересовалась бабушка.

– Да, бабуль. Так вышло, что мне придется уехать…

– С этим молодым человеком? – Бабушка осмотрела Илью с головы до ног. – Представь мне своего друга.

Я закатила глаза, но все-таки выполнила ее просьбу:

– Бабуля, это Илья – мой друг. Илья, это моя бабушка – Екатерина Алексеевна.

– Илья, добрый день, – к нам присоединилась мама, и в нашей маленькой прихожей стало совсем тесно.

– Здравствуйте, – поздоровался он.

– Значит, вы с Линой решили пару дней отдохнуть? Что ж, хорошо, но надеюсь, вы будете вести себя благоразумно, – сказала мама и повернулась к бабушке. – Илье подарили путевку на двоих в санаторий, и он пригласил с собой Лину. Девочке нужно отдохнуть, вы же понимаете?

– Так вы с Линой? – Бабушка поочередно указала пальцем на каждого из нас, но не успела договорить, как мама ее перебила:

– Екатерина Алексеевна, не нужно смущать молодых. Пойдемте на кухню.

Когда моя родня наконец исчезла, я прошептала ничего не понимающему Романову, чтобы он дал мне на сборы пять минут и не задавал лишних вопросов. Он кивнул и сказал, что подождет в машине.

Мама взяла на себя бабушку и насочиняла ей самых разных небылиц про мою поездку. По возвращении мне придется как-то подыгрывать этим небылицам. Теперь вопрос моего переезда стал еще острее, но об этом можно подумать позже. Собрав небольшую сумку и переодевшись в удобную для дороги одежду, я попрощалась

– Это что сейчас было у тебя дома? – спросил он, когда я подошла ближе.

– Мы не хотим говорить бабуле, чем я занимаюсь на самом деле, вот мама и выдумала про отдых в санатории. Это была ее импровизация. Не самая лучшая, скажу я тебе. Прости, пожалуйста.

– Твоя бабушка решила, что мы встречаемся? – Илья криво улыбнулся и изогнул одну бровь. Мне показалось, что вся эта ситуация его позабавила.

– Видимо, да, – вздохнула я.

– Тогда, Маркова, надо поддерживать легенду. – На этих словах Илья потянулся ко мне. Я не успела среагировать, и он поцеловал меня.

Оттолкнуть его! Дать пощечину! Напомнить, что между нами ничего нет, кроме одной ночи и этой выдумки про псевдоотношения! Да, я обо всем этом думала, пока он целовал меня, а я пылко отвечала. Его руки легли на мою талию, а я обхватила его лицо ладонями. Черт возьми, разве так целуются с тем, кто тебе безразличен? Это не только влечение… кажется, у меня к нему появлялись чувства. От осознания, поразившего меня словно удар молнии, я резко дернулась, и Илья отступил.

– Прости, Маркова, но у нас были зрители, – еле слышно проговорил он и взял у меня из рук сумку, чтобы убрать в багажник.

Я подняла взгляд на свои окна и увидела там суровую маму и ухмыляющуюся бабушку.

Глава 27

В машине Ильи было тепло, но меня морозило. Я обхватила себя руками и отвернулась к окну.

– Извини, если обидел. Мне показалось забавным подыграть выдумкам твоей матери. Я не подумал, что тебе будет так неприятно.

Я резко повернулась к нему. Так вот, что он подумал. Решил, что мне противно с ним целоваться, когда на самом деле все совсем наоборот? Неужели Илья ничего не понял?

– Я все прекрасно понял, – будто отвечая моей мысли, сказал он. – Обещаю, больше этого не повторится. Я не дурак. Будем считать, что между нами ничего не было.

Я открыла было рот, чтобы возразить, но что можно на это ответить? Теперь мои собственные чувства стали для меня загадкой. Разве так бывает, что ты любишь человека, живешь мыслью, что никто больше тебе не нужен, и вдруг спустя каких-то пару дней начинаешь испытывать симпатию к другому? Скорее всего, я просто искала способ убежать от себя и пыталась заменить в своем сердце Игоря на Илью. Значит, все это самообман? Следовало поскорее прогнать наваждение и прислушаться к голосу разума.

– Илья, все в порядке, – наконец заговорила я. – И не понимаю, о чем ты вообще? Между нами действительно ничего нет и не было. Только дружба.

Я снова отвернулась к окну, и у меня перехватило дыхание. Мы проезжали тот самый ресторан, где отмечала свой день рождения Наташа. Словно наяву я увидела Игоря с невестой перед парадным входом. Тогда я боялась, что он не решится выбрать меня, а теперь жалела, что он пришел ко мне следующим вечером. Любила ли я его теперь, после всего, что он сделал? Даже этого я не знала.

– Воспоминания? – спросил Илья, заметив, как я рассматриваю ресторан.

– Да.

– Дай себе время, постепенно будет легче.

– Знаю, но пока рана слишком свежа и кровоточит.

– Лучше отвлекись. Забей в навигаторе поиск мотелей и гостиниц по пути. Найди нам ночлег.

– Хорошо, – я послушно достала из кармана мобильный и зашла в приложение.

Оказалось непросто отыскать приличное место, где можно переночевать. До ближайшего отеля оставалось более четырех часов пути, а на улице уже смеркалось. Совсем скоро должна была опуститься ночь, а из-за сильного снегопада видимость стала отвратительной. Я отчаянно загружала сайты или хотя бы фото мотелей по пути, но каждый раз отбрасывала попадавшиеся варианты.

– Так, предлагаю остановиться в первом же мотеле, – сказал Илья.

– Но мы не проехали и полдороги, – возразила я.

– Ты не видишь, что творится на улице? Не хватало только попасть в аварию. Заночуем где-нибудь здесь, а утром поедем пораньше.

– Хорошо, – согласилась я и попыталась обновить карту, но приложение повисло.

Снегопад усиливался. Дворники не справлялись, и к окну белыми кляксами прилипали снежинки. Мы съехали с широкого светлого шоссе на мало освещенную дорогу и теперь с трудом различали, куда ехать. Илья сбросил скорость до минимума, но асфальт занесло снегом настолько, что колеса стали увязать в мягких сугробах. Пришлось снова прибавить газу.

– Маркова, смотри, что есть по пути. Гостиница, отель, заправка – что угодно. Мы так долго не протянем, – крепче сжимая руль и не отрывая взгляда от дороги, прорычал Илья.

Романов был на взводе, оно и понятно: слишком велик риск остаться на ночь посреди безлюдной трассы, занесенными снегом, с запасом бензина, которого вряд ли хватит на обогрев машины до утра.

– Чертов прогноз погоды! Это, по мнению синоптиков, умеренный снегопад?! – выругался Илья.

Я снова попыталась загрузить в телефоне карту местности, но, видимо, из-за непогоды у меня пропал интернет.

– Сети нет, – вздохнула я. – Можно твой телефон?

– Бери, все равно навигатор сейчас ни к чему.

Илья отсоединил свой мобильный от магнита на приборной панели и протянул мне. На дисплее горело одно деление связи, и все равно не вышло загрузить поиск по гостиницам. Еще около получаса мы ехали вслепую, пока не разглядели вдалеке огни.

– Смотри, что там? – радостно воскликнула я.

– Не знаю… не могу разглядеть, но что бы это ни было, для нас на сегодня это крайняя точка.

Метров через двести мы смогли различить длинное одноэтажное здание, сбоку которого громоздились большие серые пригорки – занесенные снегом фуры.

– Похоже на мотель, – сказала я.

– Сейчас припаркуемся, я пойду проверю, а ты подождешь здесь, – приказным тоном заявил Илья, чем вызвал желание возразить сию секунду, но он опередил мой зарождающийся поток слов: – Мало ли, что там внутри. Куча дальнобойщиков, застрявших в этой дыре…

– Романов, ты пересмотрел фильмов ужасов? – усмехнулась я. – Считаешь, что там собралась банда разбойников, вооруженных до зубов?

– Смейся-смейся, Маркова, все равно останешься здесь. – Илья проворно выскочил из машины и заблокировал дверцы, стоило мне только потянуться к ручке. В отчаянии я ударила ладонью по окну, но он уже шел к мотелю.

Пока Романова не было, я осмотрелась. На здании, которое действительно оказалось мотелем, красовалась большая вывеска с традиционным названием «У дороги». Разглядеть ее получилось только со стоянки, поскольку ни одна из ламп, которые должны были ее освещать, не горела. К счастью, внутри свет был, а значит, это не общая проблема с электричеством.

Илья вернулся спустя пару минут и первым делом снял блок с дверей. Не обращая на меня внимания, он достал наши сумки – хороший знак, значит, внутри не так страшно, как рисовало воображение.

– Эй, ну что там? – спросила я, выйдя из машины.

– Если бы не погода, то мы бы здесь не остановились, а сейчас выбирать не из чего. Нам дадут комнату, даже напоят кофе или чаем. Что пожелаешь. – Закинув на плечо обе наши сумки, Илья направился обратно к мотелю.

– Погоди… ты сказал, комната? Одна на двоих?

От мысли, что нам с Ильей предстоит заночевать вместе, по телу побежали мурашки. Такая перспектива немного пугала, но в некоторой степени была даже желанной… Так, нельзя давать слабину! Я грубо заткнула этот приятный, покалывающий где-то внизу живота трепет строгим голосом разума, напоминая себе, что просто сублимирую реальные чувства к Игорю выдуманными к Илье. Видимо, здесь мне поможет только психолог.

– Нет, Маркова, комната не на двоих, – кинул Илья, не глядя на меня, – на троих.

– То есть как – на троих? – я догнала его и пошла рядом.

– Это мотель для дальнобойщиков, здесь предлагают чисто койко-место. Санузел общий, так что, Маркова, в душ по-быстрому.

– Вот черт! – выругалась я.

– Выбирать не приходится.

В обычный день это место нельзя было бы назвать уютным, но, когда за окном завывал ветер и не прекращалась метель, в светлом, натопленном электрическими радиаторами общем зале, который служил и лобби, и столовой, чувствовалось гостеприимство хозяев. Мужеподобная дама за стойкой регистрации, которая оказалась хозяйкой этого заведения, указала нам на пожилого мужчину в углу комнаты. Это был наш сосед по номеру. Ключ был у него, поэтому если мы собирались ложиться, следовало договариваться с ним и не запирать дверь.

– Душ в конце коридора. Там три лейки, все отделены стенками и шторками, так что девушке нечего стесняться. А вообще, женщин у нас не бывает, поэтому нет этой… как ее… эстетики, – последнее слово женщина выделила голосом и произнесла нараспев. Она игриво посмотрела на Илью, и я удивленно перевела на него взгляд. Что это? Такое заигрывание?

– Спасибо. Нам не важна эстетика, – благожелательно, но не более, ответил Илья. Неужели его не привлекла эта чудная особа под два метра ростом? Может быть, его не впечатлили мелкие кудряшки ее коротких ядовито-рыжих волос или тройной подбородок с родинкой из которой торчали три длинных волоска? Или этот «певучий», как у вороны, голос с сильной хрипотцой?

– Еще бы. Идти-то больше некуда, – усмехнулась она. – Завтра, как снегопад кончится, дай Бог, техника приедет, так что пока возьму с вас за ночь. Завтрак сами оплачиваете по меню. Обед, если к тому времени не разъедетесь, будет общим. Сварю на всех щей с квашеной капустой. А сейчас с вас две триста, и можете отдыхать. Желательно оплатить налом.

– У меня есть, – вмешалась я и достала кошелек, в котором как раз было две с половиной тысячи. Сдачу мы согласились записать в фонд завтрака.

Илья взял у старика ключ от номера, и мы отправились в «наши покои». Небольшая комната, в которой с трудом помещались три кровати, пропахла сыростью. Здесь не было электрического обогревателя, а батареи еле топили. На пластиковые стеклопакеты хозяйка решила не тратиться, поэтому, чтобы было теплее, старые деревянные рамы проклеили бумажным скотчем, но из щелей все равно дуло. Если в зале стояла жара, то здесь температура вряд ли поднималась выше тринадцати по Цельсию. Чтобы мама не волновалась, я написала, что мы остановились в приличной гостинице, сняли два номера, и я уже отдыхаю.

– В душ пойдешь? – спросил Илья, бросая наши сумки на рядом стоящие кровати. Все три были нетронуты, видимо, наш сосед по комнате еще не расположился.

– Честно? Не уверена… – конечно, мне нужно было освежиться, я была с утра на ногах и чувствовала, что действие дезодоранта проходит, но меня останавливало описание душа хозяйкой мотеля. Идти туда одной было откровенно страшно. Что, если ко мне кто-то ввалится, ведь я здесь единственная женщина?

– Пойдем вместе, если боишься, – предложил Илья, и я почувствовала, как заливаюсь краской вместо того, чтобы съязвить. – В разные кабинки, Маркова, – пояснил он, чем заставил меня смутиться еще больше. Что теперь он подумает? Хотя с чего вдруг мне стало это важным?

– Хорошо. Спасибо, – промямлила я и полезла в сумку за полотенцем.

Душевые оказались не такими страшными, как рисовало мое воображение. Здесь было довольно чисто, правда, очень холодно.

– Маркова, иди за первую шторку, я за соседнюю, – распорядился Илья, и проворно стянул с себя толстовку, а следом и футболку.

Я немного замешкалась, глядя на то, как покрывается мурашками его широкая спина. Рядом с ним даже в ледяной душевой стало жарко. Как такое могло быть? Да, Илья мне нравился внешне. Я отметила это сразу, когда увидела его в бургерной впервые после долгой разлуки, однако до недавнего времени я не испытывала ничего подобного… Сейчас меня влекло к Романову. Хотелось подойти к нему, провести ладонью между его напряженных лопаток, оказаться в кольце его рук, растаять от поцелуев…

– Я не смотрю, не переживай. Можешь спокойно раздеваться и идти в душ, – отрезвил меня его безразличный тон. Романов зашел в душевую кабинку, через мгновение послышался шум воды.

Вновь Илья меня неправильно понял, но чья в этом вина? Я четко обозначила, что между нами ничего быть не может. Он знал, что был для меня лишь утешением, сладкой ошибкой, которая не должна повториться.

Скинув с себя одежду, я вошла в соседнюю кабинку и задернула шторку. Вентиль со скрипом повернулся, и на меня полилась горячая вода. Все вокруг мигом наполнилось паром. Я выдавила на ладонь немного

– Маркова, я все. Буду ждать за дверью, никого не впущу! – крикнул Илья, разрушая магию момента. Я ничего не сказала, только сильнее открутила вентиль холодной воды, чтобы остудить себя.

После душа я переоделась в мягкий спортивный костюм, но поверх него натянула свитер. Илья тоже решил не снимать свою толстовку. Так, в одежде мы забрались в кровати. Наш номер чудился северным полюсом, где одеяла – это ледяной покров.

– Илья, я должна тебе кое-что рассказать, – прошептала я.

Он ничего не знал про мой разговор с мамой. Я собиралась поделиться с ним последней информацией о Марине, но в машине было не время. Илья сосредоточенно рулил по плохой дороге, и лишние эмоции могли сыграть с нами дурную шутку.

– Говори…

– За некоторое время до убийства Марина приходила к моим родителям. Мама была занята, поэтому не слышала их с отцом разговор, только обрывки фраз, но по ним поняла, что Марина могла связаться с отцом Камиллы.

– Что?! – Илья приподнялся на локте, и, хотя мы выключили свет, я разглядела его хмурое лицо.

– Да, мама только сегодня об этом вспомнила. Она не знает подробностей, только то, что с Ками возникли какие-то проблемы, и Марина хотела связаться с ее отцом. Мой папа пытался отговорить Марину, он знал, что этому мужчине плевать на дочь.

– Выходит, твой отец его знал?

– Выходит так… Конечно, они могли никогда не встречаться, но отец Ками не был для него загадкой.

– Черт… И это Маринка мне не сказала, – грустно усмехнулся Илья и опустился обратно на свою скрипучую кровать. – Не понимаю, что такого случилось с Камиллой?! Почему Марина ничего мне не говорила?! Как это возможно?!

– Знаю, как это больно, когда твой любимый человек обманывает… – прошептала я.

– Но у нас с Маринкой все было по-другому! Я бы ее не бросил, и проблемы мы бы решали вместе. Я был уверен, что мы – семья!

– Эй… – я встала с кровати, подошла к нему и села рядом.

– Вот не надо только жалости, Маркова! – прошипел Илья.

– Это не жалость. Это поддержка. Ты же тоже поддержал меня…

– Предлагаешь снова перепихнуться, чтобы стало легче? – съязвил он.

– Кретин! – я разозлилась и хотела подняться, но Илья ухватил меня за руку и потянул обратно.

– Извини. Я идиот.

– Да, Романов, ты идиот. – Я продолжала злиться, но при этом его понимала – саму раздражают жалостливые словечки.

– Маркова, слушай… Только не кипятись, идет? – Илья вдруг повеселел, и мне от этого тоже полегчало.

– Чего еще, Романов? Выкладывай… – Я наигранно закатила глаза.

– Если мы будем спать каждый на своей кровати, придется натягивать на себя еще и куртки, так?

– Угу… – промычала я, догадываясь, куда он клонит.

– Давай сдвинем кровати, заберемся под два одеяла и так точно согреемся. Я слышал историю, как три туриста отправились в тайгу и заблудились. С собой у них было два одеяла. Самый старший турист предложил втроем забраться под оба одеяла, средний по старшинству согласился, а младшей была гордая девушка. Она отказалась и решила, что будет укрываться одним одеялом сама. Так вот, знаешь, что было утром?

– Одна туристка к утру замерзла, а двое под одеялом – нет? Илья, я тоже помню этот фильм. «Большие гонки», кажется, так? Только там говорили про индейцев, а еще согревались шампанским.

– Шампанского у нас нет, – наигранно вздохнул Илья. – А если серьезно, давай сдвинем кровати и заберемся под оба одеяла? Делать здесь все равно нечего, а так хоть поспим. К утру, надеюсь, дороги расчистят, и мы сможем двинуться дальше.

– Хорошо. Давай, – согласилась я, убеждая саму себя, что рада этому только лишь из-за того, что так будет теплее.

Илья придвинул мою кровать к своей, расправил простыни и положил одно одеяло на другое. Мы забрались в постель и улеглись как фигурки в тетрисе – моя спина прижималась к его груди. Даже на сдвинутых кроватях было тесно, поэтому ему пришлось меня обнять. На какое-то время в номере воцарилась тишина. Я чувствовала, как гулко бьется его сердце… или это было мое?

– Мы с тобой похожи, Маркова, – проговорил Илья.

– Чем? – спросила я.

– Влюбляемся не в тех… Дураки оба.

Илья замолчал и через пару минут его дыхание стало спокойным и размеренным. Он уснул, а ко мне сон не шел. Я думала о наших ошибках в любви. История Ильи и Марины не была похожа на нашу с Игорем, но никто из нас не нашел свое счастье. Я влюбилась не в того, а Илья не смог добиться доверия любимой. Мы были похожи не только своими ошибками. Я искала в нем замену Игорю, а он… он пытался с помощью меня заглушить тоску по Марине. Наше влечение – ничуть не больше, чем попытка сбежать от настоящих чувств.

Мне вспомнился Игорь. Его большие синие глаза, густые жесткие волосы, добрая улыбка. На краткий миг показалось, что последних дней не было и вовсе. Я все также сходила по нему с ума. Мы принадлежали друг другу. Будущее манило безоблачным счастьем. Однако, туман самообмана быстро развеялся. Филатов для меня больше не существовал.

Скрипнула дверь. В дверях показался наш пожилой сосед. Сначала он замер на пороге, оглядел комнату, освещенную светом коридора – видимо сначала не понял, что мы сдвинули кровати, и решил, что просто зашел не туда; но, углядев в углу комнаты свой потрепанный рюкзак, вошел. Он не стал включать ночник, не желая будить нас, уселся на скрипучую кровать и стал стягивать с себя тяжелые ботинки. Я наблюдала за ним сквозь опущенные ресницы, стараясь не выдавать свое бодрствование.

С этим человеком мы не перекинулись даже парой слов, а теперь были вынуждены спать совсем рядом. От этой мысли мне стало не по себе. Я придвинулась ближе к Илье. Он что-то пробормотал во сне и крепче прижал меня к себе, а я расслабилась, вновь

***

Утро разбудило меня ярким солнцем, таким неожиданным после вечернего бурана. Электронные настенные часы показывали десять. Кровать нашего соседа была уже пуста, хотя его вещи лежали поверх заправленного покрывала. Илья все еще спал. Я сердито пихнула его локтем.

– Эй, – недовольно вскрикнул он.

– Уже десять часов! Мы же хотели выехать пораньше!

– Не выйдет, дороги не чищены. Хозяйка сказала… – Илья сладко зевнул, – что до обеда техника не приедет, и это в лучшем случае.

– Когда ты успел все узнать? – удивилась я.

– Пока ты спала. Я встал в семь, вышел проверить, как обстоят дела. Оказалось, снег шел всю ночь, так что мы тут капитально увязли.

– Но почему ты меня не разбудил?

– Зачем? Ты так сладко посапывала, что я решил тоже немного вздремнуть.

– А наш сосед? – я кивнула на пустую кровать.

– Дмитрий Сергеевич?

– Ты и с ним успел познакомиться?

– Да. Я разбудил его, когда встал. Он в столовой, наверное. Все, кому скучно, собрались там. Играют в карты, нарды, домино. Там и телевизор есть.

– Ясно… И что мы будем делать?

– Ждать, Маркова, нам больше ничего не остается.

Я умылась, привела себя в порядок, и мы с Ильей отправились на завтрак. Готовил молодой паренек в замызганном фартуке. Он сам выносил тарелки с едой и под неустанным контролем хозяйки аккуратно выставлял перед гостями. Либо потому, что он разрывался между залом и кухней, либо потому, что просто не умел готовить, он умудрился испортить даже яичницу! Внизу она подгорела до черноты, а сверху напоминала полупрозрачную слизь. Скорее всего, ему никто не объяснил, что огонь следует убавлять, а сковороду накрывать крышкой.

Ни я, ни Илья не решились притронуться к глазунье и ограничились бутербродами с маслом и растворимым кофе. Мне вполне хватило такого перекуса, а вот Илья совершенно не наелся, о чем немедля сообщил.

– Можешь купить что-нибудь в автомате. Шоколадку, например, – предложила я, разглядывая автомат с немногочисленными снеками и гадая, когда последний раз его наполняли продукцией.

– Ага… зачерствевший кусок батона с вонючим маслом, бурда вместо кофе и непонятная шоколадка – великолепный завтрак… – недовольно проговорил он.

– Напоминаю, что остановиться здесь была твоя идея.

– Ладно, Маркова, – проворчал Илья и достал из кармана толстовки смятую пятисотку. – Тебе что-нибудь нужно?

– Давай тоже шоколадку. Заем этот странный привкус масла.

Илья подмигнул мне и вышел из-за стола. Я смотрела, как он идет к автомату, не в состоянии отвести взгляда от его упругой пятой точки.

– Красавчик он у вас, – послышался рядом хриплый женский голос. Хозяйка мотеля, чьего имени мы так и не узнали, бесцеремонно разглядывала Илью. – У меня тут такие не останавливаются, а ваш…

– Да, он красив, но, к счастью, на других женщин не смотрит, – отрезала я и демонстративно отвернулась от хозяйки.

Какая наглость – засматриваться на своих гостей, которые путешествуют не одни. А если бы он действительно был со мной? Если бы мы вообще были женаты?

Илья вернулся с двумя шоколадными батончиками, один из которых протянул мне. Только он поднял взгляд на хозяйку, намереваясь спросить, зачем она подошла, как дамочка развернулась на каблуках и пулей рванула в сторону кухни.

– Что это с ней? – сосредоточив все свое внимание на шоколадке, спросил Илья.

– Не знаю… видимо, расстроилась, что мы не съели яичницу.

– Пусть сама ест эту гадость. – Илья в два куска проглотил батончик и запил его кофе.

***

К половине второго до нас добралась техника. Дорогу дальше не расчистили, но мы могли вновь вернуться на главное шоссе, а по нему сделать довольно внушительный крюк, но все-таки попасть в злополучный санаторий. Если буран не вернется, у нас будет шанс приехать к ужину. Мы решили не терять времени и тронулись в путь.

– Если хочешь, Маркова, на обратном пути снова заглянем сюда на обед… А то мы так и не попробовали обещанные щи, – Илья хитро мне подмигнул.

Когда мы сообщили, что освобождаем номер, хозяйка заметно погрустнела. Она попыталась задержать нас хотя бы на обед, соблазняя своими наваристыми щами. Правда, от одного их запаха нас начало мутить. Илья сокрушенно сообщил, что мы очень торопимся, но обмолвился, будто мы остановимся здесь снова на обратной дороге. Расплывшись в счастливой улыбке, дама нас отпустила.

– После утренней яичницы боюсь представить, что это за щи, – рассмеялась я, и Илья ответил тем же.

Вчерашнее напряжение, которое возникло между нами, развеялось. Теперь, когда я понимала, что Илья лишь хочет заглушить тоску по Марине с моей помощью, а я пытаюсь спроецировать на него чувства к Игорю, мне стало легче. Наконец я опиралась на разум, а не на ложные чувства. Рано или поздно эмоции улягутся, и наше взаимное притяжение пройдет. Как иначе? Ведь не можем же мы влюбиться друг в друга по-настоящему? Я покосилась на Романова. Да, он привлекал меня своей мужественностью, мне нравился его массивный подбородок и даже нос с небольшой горбинкой. В противоположность ему Игорь отличался утонченными чертами лица, в нем читалось благородство, которое на деле лопнуло как пузырь.

– Лин, о чем задумалась? – вдруг спросил Илья, возвращая меня в реальность. Только тогда я сообразила, что уже давно молчу.

– Да так… о ерунде, – отмахнулась я.

– А на меня чего так смотришь?

– Да вот размышляю, какой ты красавец, – съязвила я, хотя ведь не слукавила.

– Ага… Лучше открой свой навигатор и посмотри, как дальше ехать. Мой здесь постоянно теряет связь.

– Хорошо.

Я достала из кармана телефон и увидела на дисплее семь пропущенных от Ани – коллеги, которая снимала мою московскую квартиру.

– Эй, все в порядке? – спросил Илья, заметив мой хмурый вид.

– Мне нужно позвонить… Кажется, что-то случилось с моей квартирой.

Аня ответила после первого гудка. Ее приветствие было таким взволнованным, что я занервничала еще сильнее.

– Что случилось? – нетерпеливо вопросила я.

– Не знаю, ты мне скажи. Уже час в моей квартире сидит человек, требуя, чтобы я срочно с тобой связалась. Он отказывается уходить, а когда я хотела вызвать полицию, отнял у меня телефон. Сейчас, чтобы ты понимала, я говорю по мобильному, который он держит в руке. Лина, что происходит?!

Глава 28

– Лина, где ты?! – в трубке раздался взволнованный голос Игоря. Выходит, именно он заявился в квартиру и напугал своим безумным поведением мою съемщицу!

– Что ты делаешь в моей квартире?! – прошипела я.

– Искал тебя! Лина, я же сказал, что не оставлю попыток тебя вернуть. Твоя квартирантка, между прочим, даже не в курсе, что ты возвращаешься в Москву. Ты ей не сказала? Или передумала? Что все это значит?!

Филатов поставил меня в тупик своими вопросами. Его напор сбивал с толку. Как он мог требовать что-то от меня? Какое право имел разговаривать таким приказным тоном? Не муж, не парень, не друг… Отныне он мне – никто!

– Лина, где ты? Я слышу шум… Ты в дороге?! – не сбавлял напор Игорь.

– Тебя не касается, где я! Как ты только мог приехать в Москву?! Кто дал тебе право врываться в чужой дом и пугать Аню?!

– Лина… – на этот раз жалобно протянул Игорь.

– Ты не имеешь права вторгаться в мою жизнь! Больше не имеешь… – мой голос дрогнул. Я не хотела давать слабину, но эмоции пересилили. Вдруг я почувствовала, как мою ладонь крепко сжали. Илья взял меня за руку, и ко мне вновь вернулось самообладание.

– Я буду за тебя бороться, разыщу даже на краю света… Ты заблокировала мой номер, так? Все эти дни я не мог до тебя дозвониться. С незнакомых ты тоже не берешь. Это был единственный способ с тобой поговорить. Эвелина, не бросай меня! Дай шанс все исправить…

– Ничего нельзя исправить! Игорь, как ты не понимаешь?!

– Но ты ведь все еще меня любишь! А я люблю тебя. На это нельзя просто так закрыть глаза!

– Я думала! Думала! Что люблю тебя, но ошибалась. Тебя, такого, какой ты есть, я любить не могу.

Мне было чертовски больно. Каждое слово давалось с трудом. Весь этот разговор казался пыткой, и я мечтала поскорее ее окончить.

– Лина, еще один разговор… Прошу тебя, всего один.

– Игорь, это ничего не изменит. Как ты не понимаешь, ты мучаешь меня! Я не стану больше с тобой разговаривать и, пожалуйста, не тревожь мою коллегу. Она сейчас хозяйка в квартире.

– Я бы никогда сюда не заявился, если бы это не был единственный способ тебя разыскать.

– Чтобы больше у тебя не было подобных мыслей, скажу сразу: я не вернусь в свою квартиру в ближайшее время, и Аня не будет знать, где я, поэтому не докучай ей!

– Я понял, – поникшим голосом ответил Филатов.

– И будь добр, верни ей телефон! – я разъединилась, потому что хотела оставить последнее слово за собой, а еще из-за стыда перед коллегой, которая стала не просто свидетелем, а полноправным участником этой сцены. Как теперь я смогу смотреть ей в глаза? И захочет ли она и дальше оставаться там, где не будет уверена в собственной безопасности, ведь я не смогу гарантировать, что Игорь не заявится снова.

Я перевела дыхание, чтобы немного успокоиться и найти в себе силы взглянуть на Илью, еще одного очевидца этого позора. Он был сосредоточен на дороге, но вел одной рукой, ведь второй продолжал держать мою ладонь.

– Извини, – проговорила я, но не попыталась высвободиться, наоборот, мне было приятно ощущать его поддержку.

– За что? Ты ни при чем, – хмыкнул Илья. – Прости, я слышал весь ваш разговор.

– Оно и понятно. Честно говоря, я ожидала услышать от Ани, что у нас прорвало трубу, но никак не то, что ее держит в заложниках мой бывший, – я попыталась пошутить, но, кажется, неудачно: Илья не улыбнулся.

– Если хочешь, чтобы он и правда отстал от тебя, пригрози все рассказать Наташе, – кинул Илья, отпуская мою руку. Теперь я почувствовала легкий морозец там, где он только что меня касался.

– Не хочу лезть в его отношения с Наташей.

– И не лезь, только пригрози. Вот увидишь, подействует. Твой принц сдрейфит и спрячет голову в песок.

– Он сказал, что готов порвать с Наташей.

– И ты ему веришь?!

– Это неважно, я все равно не приму его обратно. – Краем глаза я заметила, что Илья улыбнулся, но, когда повернулась к нему, он вновь стал серьезным.

Не хотелось портить остаток дороги разговорами об Игоре. Не сговариваясь, мы больше его не упоминали. К тому же, нам хватило других тем, например, обсудить план действий, когда доберемся до места. Приехать в Санаторий до ужина шансов не было, мы должны были явиться в разгар торжества. На сайте я прочитала, что в сочельник в ресторане будет предложен праздничный банкет и шоу-программа, которая увенчается салютом в полночь.

– Ты же взяла нарядное платье? – спросил Илья.

– Не сказала бы, что нарядное. У меня есть платье и туфли, надеюсь, не буду сильно выделяться среди гостей. А ты взял костюм?

– Рубашку. Правда, не представляю, во что она превратилась.

– Ладно, нам бы самим попасть на ужин…

– Есть одна мыслишка, но придется немного померзнуть.

Санаторий «Сосны» был виден издалека. Он стоял на возвышении среди густого хвойного леса и манил теплым светом, льющимся из больших окон. К нему вела пустынная дорога, к счастью, расчищенная от сугробов. Мы остановились, не доезжая до высоких кованых ворот, и свернули на небольшую площадку. Илья заглушил мотор и включил в салоне свет.

– Значит так, Маркова: переодеваемся здесь и идем внутрь. Охрана решит, что мы гости, которые вышли проветриться.

– Думаешь, прокатит? А если решат проверить браслет?

– Я что-то не понял, ты боишься? Неужели? Маркова, что с тобой? К Богомолову ехать не боялась, в картотеке поликлиники лазить тоже, а тут струсила?

– Ничего я не струсила, – обиженно пробормотала я. – Просто хочу просчитать все варианты.

– Ну ладно. Сделаю вид, что поверил, – усмехнулся Романов.

Переодеваться в машине было очень неудобно. Особенно натягивать колготки. Я даже позавидовала Илье: он быстро заменил толстовку с футболкой на рубашку, пальцами проредил непослушные волосы, уложив их так, словно только что вышел от стилиста, и был готов. Мой видок после дня в машине оставлял желать лучшего. Я прихватила с собой косметичку,

Накинув куртки, мы направились к зданию. Мои ноги в туфлях на шпильках то увязали в снегу, то скользили по наледи. В очередной раз, когда я чуть не спикировала носом в дорожку, Илья подхватил меня.

– Не отпускай меня, пока не дойдем, – приказала я, злясь на то, что он в отличие от меня твердо стоит на ногах.

Кое-как мы добрались до парадного крыльца и там нос к носу столкнулись с охранником. Он сурово воззрился на нас. Неужели догадался, что мы – незваные гости?

– Помощь нужна? – обратился он к Илье.

– Нет, спасибо. Ей уже лучше, – Илья сильнее сжал меня, будто боялся, что я вот-вот упаду. – Обычно она не пьет, а сегодня не подрассчитала. Свежий воздух помог.

– Ясно, – кивнул охранник и открыл нам дверь.

Нам повезло, что лобби пустовало, и мы спокойно вошли внутрь. Даже за стойкой регистрации никого не оказалось. Откуда-то доносились громкие веселые голоса гостей и ритмичная музыка. Шоу-программа была в разгаре. Недолго думая, Илья зашел за ресепшн и стал рыться в ящиках, я же заняла позицию, откуда был виден длинный коридор в ресторан, лифты и главный вход.

– Есть! – радостно воскликнул Илья и уже в следующий миг оказался рядом, гордо демонстрируя два сиреневых пластиковых браслета. – Давай, Маркова, станем полноправными отдыхающими…

– Вы что-то хотели? – послышалось за спиной, и, повернувшись, я увидела перед собой молоденькую девушку в форме отеля. Она бросила беглый взгляд на дамскую комнатку в другом конце лобби и покраснела.

– Нет, все в порядке. Мы просто вышли подышать, – отмахнулась я.

Девушка смущенно улыбнулась и прошла на свое рабочее место. Мы с Ильей замерли – вдруг заметит, что он хозяйничал в ее ящиках, но она даже туда не взглянула и стала что-то печатать на компьютере. Илья взял меня за руку, словно мы и правда были парой, и повел к ресторану, откуда слышались звуки праздника.

Теперь, когда первый, самый сложный шаг был сделан, я решила осмотреться. Санаторий «Сосны» был оформлен в стиле альпийского шале – светло-кофейные оштукатуренные стены, массивные деревянные балки оттенка темного венге. Здесь не было места новомодным штучкам и кричащим деталям, единственным украшением являлись старые черно-белые фотографии в простых рамках. Я чуть замешкалась, рассматривая одну из них, и не зря.

– Илья, смотри! Это же наша фотография!

Он замер, всмотрелся в фото, потом достал из кармана джинсов свою распечатку и сравнил.

– Действительно…

Илья перевел взгляд на соседнюю фотографию, где тоже были запечатлены ребятишки из лагеря, потом медленно стал двигаться вдоль стены, рассматривая остальные карточки.

– Все эти фотографии с сайта. На этой стене выставка фотографий истории санатория.

– Послушай, у меня возникла идея, как нам поговорить с директрисой и ее помощниками, если они сегодня здесь, – оживилась я.

– Как? – спросил Илья, но моментально осекся: к нам направлялась компания из трех человек.

– Эй, народ! – прокричал один из парней, – идите скорее, там сейчас будет розыгрыш! Мы покурим и вернемся.

– Дима, отстань от людей! – игриво приказала ему девушка, висящая на его плече.

Мы улыбнулись ребятам, а когда они прошли и точно не могли нас услышать, я повернулась к Илье.

– Эта фотография, – я указала на стену, – нам в помощь. Ты знаешь, что лучшая ложь та, в которой есть часть правды? Скажем, что увидели фото и узнали на нем Марину. Не будем юлить, ты признаешься, что Марина – твоя бывшая невеста, что она погибла, а дочь осталась сиротой. Ты не знал с чего начать поиски отца Ками, а тут увидел Марину на фотографии.

– Ага, а то, что мы оба оказались в «Соснах», которые раньше были лагерем для школьников, где залетела Марина, чистое совпадение?

***

Оказавшись в ресторане, мы первым делом обратили внимание на столик, за которым сидела администрация, а там узнали директрису, управляющую и, как выяснилось, коммерческого директора. Наши браслеты никто не сканировал, поэтому мы с Ильей не только спокойно вошли в ресторан, но и смогли подсесть за один из столиков, где были места. Праздничный ужин был призван сплотить отдыхающих, поэтому организаторы отдали предпочтение рассадке по десять человек, где не все были знакомы друг с другом.

Вдоль стены шел стол с угощениями, можно было набрать самых разных деликатесов – от традиционного «оливье» до подкопченной осетрины. Мы дико проголодались, поэтому первым делом набросились на еду. Не даром говорят, что на сытый желудок все делается лучше. Алкоголь лился рекой, но мы на него не польстились, чтобы оставаться трезвыми как стеклышко, в то время, как другие могли изрядно захмелеть и разболтать нам что-нибудь полезное.

У соседей по столику, коими оказались молодая пара – наши ровесники, компания из трех подружек и супруги бальзаковского возраста, мы узнали про дирекцию «Сосен».

– Соксон Татьяна – в центре. Она директор санатория, и все здесь – ее заслуга. Справа администратор-управляющая Оля Герасимова, очень приятная девочка, а слева – душа «Сосен» Дмитрий Каверин. Он вроде бы маркетолог или что-то такое… – сказала одна из подружек.

– Дмитрий – коммерческий директор, но да, реклама на нем, – уточнил Федор, самый старший за нашим столиком мужчина.

– Он учился у моего мужа, поэтому Федя его знает, – вклинилась супруга Федора, чье имя было произнесено так неразборчиво, что я не поняла, как именно ее звали: Милана, Светлана, Алана или Лана.

– Откуда вы все это знаете? – удивилась я.

– Мы здесь с тридцать первого и на все каникулы. После совместного нового года – грех не знать тех, кто все это устроил, – засмеялась другая из подружек.

– А вы приехали недавно? – поинтересовалась женщина с неразборчивым именем. – Я смотрю в зале так много новых лиц. С Нового года осталось человек двадцать.

– Да, мы приехали сегодня. И то, из-за снегопада, только к вечеру. Закинули вещи в номер, и сюда.

– Главное, что успели на праздник, – заключил Федор, допивая третий за полчаса бокал вина.

Спустя пятнадцать минут, когда отдыхающие наелись, но пока не напились, начались конкурсы. В некоторых принимала участие администрация, но директриса лишь наблюдала со стороны, а потом, что-то шепнув на ухо

Мы нагнали ее в как раз возле стены с фотографиями, и Илья выложил ей нашу историю. Он отлично старался, но я видела, что ее все равно одолевали сомнения. В первую очередь, Татьяна не поверила в то, что мы оказались здесь по чистой случайности.

– Представляете, как вышло? Это просто мистика! – с придыханием заявила я, надеясь, что это прозвучало правдоподобно.

– Я не верю в мистику. И вся эта история кажется мне… слегка притянутой за уши, – ответила директриса.

– Но это чистая правда! Неужели вы думаете, я бы выбрала этот санаторий, чтобы отметить Рождество с Ильей, если бы знала, что здесь забеременела его бывшая? Он только смирился с потерей, мы стали строить свои отношения. Вся эта поездка – мой дурацкий сюрприз! – я всхлипнула и опустила взгляд. – Мне хотелось, чтобы мы с Ильей уехали подальше от проблем и воспоминаний, а тут…

– И вы уверены, что хотите услышать рассказ про прошлую невесту вашего жениха? – недоверчиво уточнила Татьяна, с опаской покосившись на Илью.

– Я не смогу спокойно пить, есть и веселиться, когда оказалось, что рядом те, кто может помочь мне отыскать родного отца Камиллы, – вмешался Илья. – Лина знает это. Она понимает меня, как никто другой.

– Ладно, – вздохнула Татьяна. – Правда, я мало что могу сказать про девочку с фотографии. На мне было столько административной работы. За столько лет все детские лица для меня смешались, но я знаю, кто может помочь. Видите парнишку в кепке дальнем ряду? Это Дима Каверин, сейчас он один из моих замов, а тогда был их вожатым. Подождите меня здесь, я его позову.

Татьяна быстрым шагом направилась обратно в ресторан. Мы переглянулись, но решили воздержаться от комментариев. Возможно, это только предрассудки, но я боялась сказать вслух, что мы молодцы, ведь пока было рано праздновать победу.

Вскоре Татьяна вернулась и привела с собой не только Дмитрия, но и Ольгу. Илья пересказал им нашу историю и указал на фото в рамке.

– Да, я помню эту смену, – сказал Дмитрий. – Хорошие, веселые ребята. Почти все… кроме той девушки, которой вы интересуетесь.

– Что это значит? – Илья напрягся.

– Она была очень замкнутой, ни с кем не общалась, в мероприятиях участвовала только тогда, когда это было обязательным. Почти все свободное время проводила с книгой вдалеке от остальных.

– Однако с кем-то Марина умудрилась близко сойтись. Она вернулась из лагеря беременной, – напомнила я.

– С чего вы так уверены, что это случилось здесь? – вмешалась Татьяна. – У нас здесь был не бордель, все ребята приличные. Да, парни с девчонками гуляли, ходили на дискотеку, целовались… Может, кто-то и заходил дальше, но это скорее редкое исключение. И вожатые, и администрация следили за молодежью как раз за тем, чтобы здесь этого не случилось.

– Послушайте, я тоже помню эту девочку, – оживилась Ольга. – В тот выезд я была вожатой другого отряда, но мы вместе ходили на озеро. Ребята купались, загорали, а я отошла… – она виновато посмотрела на Татьяну, – покурить в лес. Там я наткнулась на Марину. Она сидела прямо на земле и так горько плакала, что сердце сжалось. Я спросила, что случилось, но Марина не захотела отвечать.

– Вы так и не выяснили, что случилось? – спросила я.

– Нет. Я подождала, пока она успокоится, проводила до тропинки в лагерь и вернулась к своему отряду. Диме я ничего не сказала, – Ольга бросила быстрый взгляд на Каверина.

– Больше она не плакала?

– Нет, но была очень грустной, даже подавленной. И так до конца смены. Я почему-то решила, что у девочки проблемы из-за того, что она приехала по программе малообеспеченных. Знаете, иногда таких задирают… Но в ее отряде ребята были хорошие, в других тоже не было задир. А сейчас, когда вы сказали, что Марина вернулась из лагеря беременной… Может быть, в этом была причина?

– Как вы думаете, кто мог быть отцом ее ребенка? С кем из парней Марина общалась?

– В том-то и дело – ни с кем, – снова заговорил Дмитрий. – Она со дня приезда держалась особняком.

– И потом, если бы она плакала из-за ребенка, то забеременеть должна была до лагеря. Я встретила ее на третий день смены.

– Может, тогда она не знала, что забеременела, а плакала из-за парня, с которым переспала? – предположил Илья.

– Но этот парень точно не из нашего отряда, – возразил Дмитрий. – Я помню эту смену. Никто из мальчишек с Мариной не общался.

– Послушайте, мне кажется, этот разговор пора прекращать, – строго сказала Татьяна. – С чего вы вообще взяли, что девочка забеременела в лагере? Вполне очевидно, что это случилось раньше, отсюда и это странное поведение.

– Она сама сказала, что у нее была связь с кем-то из лагеря, – Илья начинал закипать, и я взяла его за руку, чтобы он немного успокоился. Помогло, его тон стал мягче. – Марине не было смысла врать, имя отца ребенка она все равно не назвала.

– Не знаю, молодые люди… Я пошла вам навстречу, даже оторвала от праздничного ужина своих коллег, но сейчас вы ведете себя так, будто мы на допросе. Вы приехали в «Сосны», чтобы отдохнуть или получить информацию? Вы сюда заявились точно не случайно. – Татьяна перевела взгляд с Ильи на меня, и мне стало не по себе от ее рентгеновского зрения.

– Нет, что вы?.. Это чистое совпадение, – промямлила я, но сама себе не поверила.

– В каком номере вы остановились? – вдруг спросила директриса.

– Вы правы, Татьяна, мы действительно устроили подобие допроса, – постарался перевести тему Илья, крепче сжимая мою руку. – В конце концов, сейчас ночь перед Рождеством. Самое лучшее время, чтобы оставить прошлое в прошлом. Мы не будем больше вас задерживать.

Он легко кивнул администраторам и потянул меня обратно к ресторану.

– Так в каком номере вы остановились?! – вслед нам крикнула Татьяна.

– В четыреста пятом. Спасибо, нам все нравится, – не останавливаясь, ответил Илья.

– Она нас раскусила? – шепотом спросила я, хотя сама знала ответ.

– Сматываем удочки, Маркова, пока на нас не натравили охрану.

– За что?! За разговор?! Мы же не нарушили закон, – я попыталась показать свою уверенность, хотя на самом деле не на шутку испугалась.

– За мошенничество с браслетами и ужин на халяву, – кинул Илья. – Выйдем через террасу в ресторане.

Мы чуть ли не бегом, минуя танцующие в центре зала пары, бросились к стеклянной стене, за которой яркими огнями переливались световые рождественские фигуры. Илья дернул ручку, но дверь оказалась заперта.

– Черт! – выругался он. К счастью, из-за громкой музыки и очередного веселого танцевального конкурса на нас не обратили внимания.

– Ну конечно! – простонала я. – Не просто так те ребята шли курить через главный вход. Здесь заперто.

– Но обратно нельзя. Даю руку на отсечение, что эта Соксон уже выяснила, что в четыреста каком-то там номере остановился кто-то другой. Может, и охрану всполошила.

– Соксон… Что за фамилия? Может псевдоним? – вслух рассуждала я.

– Серьезно думаешь сейчас об этом? Валим, Маркова! – Илья потянул меня в сторону кухни, куда то и дело входили нагруженные подносами с грязной посудой сотрудники ресторана.

В просторной кухне со всех сторон шкварчало, шипело и бурлило. Время закусок заканчивалось, и повара готовились подавать горячее. Сначала на нас даже не обратили внимания. Мы огляделись и увидели в дальнем конце кухни открытую дверь на улицу, но чтобы до нее добраться, нужно было миновать пару десятков работников в колпаках и белых кителях…

– Лицо кирпичом и шагом марш, – приказал Илья, легонько подталкивая меня в нужную сторону.

Но стоило нам попробовать пройти сквозь суетящихся поваров, как все взоры обратились на нас.

– Ей нехорошо, нужен свежий воздух. Тут ближе, – сказал Илья и, будто бы ему уже дали на это добро, подхватив меня под руку, потащил к двери.

– Это кухня! В таком виде нельзя! – возмутился крупный мужчина в высоком накрахмаленном колпаке и отличном от остальных поваров кителе. Сходу стало понятно, кто тут заправляет.

– Извините… – промямлила я умирающим голосом. – Пойдем, дорогой.

Я сделала вид, что пытаюсь увести Илью назад. Сначала он не понял и удивленно посмотрел на меня, но как только я стала терять сознание, опрокинув при этом огромную миску с чем-то похожим по консистенции на жидкое тесто, догадался, что это спектакль.

Пока часть поваров пыталась как-то прибрать то, что я учинила, другие ринулись помогать мне, но Илья грозно прикрикнул, что нужен воздух, подхватил меня на руки и понес к выходу. Как только мы оказались на улице, я соскочила на землю, но тут же поскользнулась в своих неустойчивых лодочках.

– Так мы далеко не уйдем. Маркова, седлай меня! – Илья повернулся ко мне спиной.

– Что?! – не поняла я.

– Если я возьму тебя на руки, то сам могу навернуться. Прыгай на спину, и побежали!

– Вот черт! И надо торопиться!

Я указала на главный вход в «Сосны», где собрались пять охранников. Татьяна им что-то говорила, эмоционально жестикулируя. К счастью, у охраны санатория не было ни собак, ни оружия, но испытывать судьбу и быть ими схваченными не хотелось. Я быстро забралась Илье на спину, и он, обхватив мои ноги, побежал к машине.

Мы удачно припарковались – нас не было видно с территории «Сосен» и, когда рядом послышался шум шагов, двигатель успел прогреться. Илья вырулил на дорогу как раз в тот момент, когда в воротах показались охранники. Они кричали нам, чтобы мы остановились, но Романов только прибавил газу. К счастью, они не собирались в погоню на машине, поэтому мы с облегчением выдохнули, оставив санаторий позади.

– Как думаешь, они правы? Марина забеременела не в лагере? – спросил Илья, когда мы оба немного успокоились.

– Звучало правдоподобно…

– А может, они просто испугались, что подобный случай – пятно на их репутации?

– Илья, мы не в девятнадцатом веке, и тот лагерь уже много лет не существует.

– Тогда почему Марина соврала про парня из лагеря?! Кто ее обрюхатил?! – Романов разозлился, но я видела, что на самом деле ему просто было больно. Снова он столкнулся с ложью своей любимой, в очередной раз понял, что она не доверяла ему.

– Я не знаю, Илья… Если честно, теряюсь в догадках. Только если в лагерь она приехала в положении, значит, все случилось… в Романовце?

– Блин…

– В то лето я поступала в университет, поэтому Марину не помню. Последний раз я видела ее на дне рождения Игоря, она подрабатывала официанткой, но там я с ней не общалась.

– Я вообще ее не помню в то лето. Мелкие меня особо не интересовали.

– С кем же она общалась… – я задумалась, воскрешая в памяти образ тихой девочки в мешковатой одежде, вечно держащейся в стороне от шумных компаний сверстников. Как ни старалась, я не смогла припомнить ни одного юношу рядом с ней. – Знаешь, такое ощущение, что и в Романовце у нее не было парня.

– Но Ками родилась не от святого духа! Слушай, а на том празднике, где она работала, с ней рядом никто не увивался? Может, другой официант или кто-то из гостей?

– Обслуживали зал только девушки, и из гостей молодежи не было, только какие-то важные для родителей Игоря люди.

– И Марина ни с кем не общалась? Только разносила блюда?

– Ммм… я там пробыла совсем недолго. Грымза Инна Михайловна наговорила мне гадостей, как только Игорь отошел. Она фактически выгнала меня с «семейного мероприятия». Я ушла. – Мне было неприятно говорить об этом, даже стыдно за то, как со мной обошлись. Тот вечер до недавнего времени был одним из самых худших в моей жизни.

– А Игорь? Он пошел за тобой?

– Нет, – односложно ответила я, напрасно надеясь не продолжать разговор.

– Но он знал, что случилось? Что мать тебя обидела?

– Это был его праздник. Там собрались важные люди, какие-то их родственники. Мне действительно не было там места. Я не хотела, чтобы Игорь из-за меня ссорился с матерью, у них и без этого были непростые отношения.

– Получается, ты ушла с праздника своего парня, и он остался один в окружении напыщенных старперов?! Наверняка его разозлило то, что ты его бросила…

– К чему ты клонишь? – ледяным тоном спросила я.

– А что, если это он сделал ребенка Марине в отместку тебе или от скуки? Этот принц недоделанный легко мог переспать с девчонкой из обслуги, и она бы не осмелилась его выдать. Поэтому она и врала всем на свете, потому что не могла сказать, что родила дочь от сына Филатовых.

Моя юность была печальной. Издевки сверстников, неуверенность в себе, отвращение к собственной внешности, слезы в подушку. Изо дня в день я мечтала о том, чтобы стать невидимкой. В то время в нашем обиходе не было термина «буллинг», а жестокость школьников по отношению к другим ребятам, как правило, не признавалась. Считалось, что дети могут не более чем задирать сверстников. Серьезность проблемы взрослыми признавалась не всегда, а ребята зачастую стыдились говорить вслух о глумлении над ними. Даже мой отец, такой близкий к своим ученикам, не понимал всей трагедии положения собственной дочери. Они с мамой переживали за меня, но считали, что я сама справлюсь с трудностями в школе. Если бы в моей жизни не появился Игорь, я могла бы дойти до грани, о которой даже страшно помыслить.

Филатов стал моим спасением, глотком свежего воздуха в смраде школьных издевок. Как бы ни было сложно поверить в это окружающим, он любил меня на самом деле. Только благодаря ему я выстояла и сумела поверить в себя. Он хотел быть со мной каждую свободную минуту, никогда не отворачивался, всегда оставался на моей стороне. Сейчас с высоты своего возраста и жизненного опыта я поняла, что юному Игорю так же, как и мне, не была чужда неуверенность в себе. Он был не таким сильным, как виделся мне тогда – обычный мальчишка, которому случается и страшно, и неловко. Наши отношения дважды терпели крах. Он разбил мне сердце. И все же… во мне не было ни грамма сомнения, что Игорь меня любил, а значит, не мог изменить с Мариной. Илья ошибается – отец Камиллы кто-то другой.

– Когда вернемся в Романовец, я побеседую по душам с Филатовым, – прошипел Илья.

– Нет. Это не он, – решительно ответила я.

– Откуда такая уверенность, Маркова? Все сходится. Кроме того, ты сама видела, на что способен твой «принц». Как он поступил с тобой и Наташей?

– Знаю, но это другое… Ты вряд ли поймешь… Игорь не мог изменить мне с Мариной. Тем более, не сделал бы этого от скуки или из-за мести. Да, ему не понравилось, что я тогда ушла с праздника, но он понял. Потом мы вместе уехали в Москву, стали строить планы на будущее.

– Ты и сейчас верила ему, а что в итоге? Он изменил тебе с Наташей! – воскликнул Илья.

– Нет. Он изменил со мной, а не мне!

– А… теперь это так называется? То есть он жил одновременно с двумя, врал, что порвал с Наташей, даже хату снял, чтобы с тобой спать, но для тебя это не измена?!

– Нет… То есть да… Но я о другом… – у меня кончились аргументы, Илья безусловно был прав в своем недоверии к Игорю, но он знал его только с одной стороны. – Игорь меня любил. Он не изменил бы мне чисто из прихоти. То, что случилось сейчас – это другое.

– Ты еще его защищаешь? Боже, Маркова, какая же ты идиотка!

– Прекрати! Не смей!

Илья резко ударил по тормозам. Из-за гололедицы машину занесло, и мы чуть не вылетели с обочины. Какие-то пару секунд, а у меня перед глазами пронеслась вся жизнь. Какая глупая была бы смерть.

– Идиот! – прошипела я, дрожащими руками отстегнула ремень безопасности и выбралась из автомобиля на улицу.

Мне казалось, что я задыхаюсь, но вдохнуть не могла. Грудь сдавило до боли. Из глаз покатились слезы.

Хлопнула дверца. Илья вслед за мной вышел на улицу, но я не могла его видеть. Не разбирая пути, я шагнула в сторону от дороги, и моя нога увязла в глубоком сугробе. На мне все еще было надето платье, и я так и не переобулась.

– Маркова, куда ты? Стой!

– Оставь меня в покое! Псих! Из-за тебя мы чуть не погибли! – я ступила второй ногой в сугроб. Это было глупо, но я действовала по какой-то непонятной инерции, мне просто нужно было идти вперед.

– Эй… – Илья бросился ко мне и схватил за плечи.

– Пусти! – рыкнула я, но не дернулась, боясь упасть.

– Куда ты собралась? Раздетая… считай, босая?.. Знаю, что я идиот. Сам перепугался. Я просто хотел резко остановиться.

– Ага, а то, что сейчас зима и дорога заледенела, у тебя из головы вылетело?!

– Не поверишь, да… Маркова, извини.

– Ладно, – я наконец стряхнула с себя его руки и поднялась обратно на дорогу. Ноги горели от холода. Меня всю стало колотить.

– Я не только про этот вираж… Прости за то, как с тобой говорил, – искренне сказал он, и я замерла. – Мне нужно было подумать, что ты все еще его любишь, что тебе больно слышать такое, но меня захлестнула злость.

Следовало бы что-нибудь ответить, но мне не хотелось. Я побрела обратно к машине, забралась в нее, скинула промокшие насквозь туфли, подобрала под себя ноги и укуталась в куртку. Единственное, о чем я в тот момент мечтала – оказаться где-нибудь подальше отсюда, от этой зимы, снега, от Ильи, от себя…

Илья не спешил возвращаться в машину. Стоя спиной ко мне, он достал сигареты и закурил. Белый дым стал медленно подниматься в небо, растворяясь на фоне звезд, мерцающих холодным светом. Тишину ночи нарушал лишь шум двигателя… Часы на приборной панели показывали без десяти полночь. До Рождества оставалось совсем чуть-чуть. Вдруг мне показалось настоящим кощунством встречать этот праздник с затаенными обидами. Я дотянулась до клаксона и посигналила. Илья обернулся, нахмурился, но выбросил сигарету и направился ко мне. Он молча сел за руль и взялся за ручник, но я накрыла его ладонь своей. Романов вздрогнул, но руку не отдернул.

– Давай не будем ссориться?

– Давай… И я вроде извинился, – сухо ответил он.

– Я должна объясниться, Илья. Не знаю, поймешь ли ты, но мне это важно.

– Ну что ж… валяй, Маркова. – Илья откинулся на сиденье и сложил руки под грудью.

– Тебе сложно понять, через что я прошла в юности. Знаю, Алиска оказалась в схожей ситуации, ты за нее переживаешь, но все равно это другое. Жить с мыслью, что ты уродина и никому не нравишься, бояться ходить по улице, по школе… Все

– Прости, Лина… – пробормотал Илья.

– Между прочим, я тогда еще была девочкой и не делала ничего из того, что мне приписывали.

– Знаю, Маркова, прости! Я был козлом. Меня вообще мало заботило, что у вас там творится на самом деле, просто хотелось насолить тебе сильнее…

– Так это тоже был ты! – ахнула я и закрыла лицо руками, потому что почувствовала, как вспыхнули щеки. Странно, и как раньше я не поняла, кто стоял за грязными слухами.

– Кто же еще… – виновато проговорил Илья. – Прости меня. Честно, мне очень стыдно. Очень.

– Мне было так гадко от всех этих перешептываний… Я боялась, что Игорь от меня отвернется, но этого не произошло. Он все равно был рядом. Если это не любовь, тогда что? У меня не было ничего, что могло привлечь такого парня – ни красивой внешности, ни популярности, ни денег. Мы просто оказались на одной волне, могли часами говорить обо всем на свете. Я знаю, что была для него самым близким человеком. Игорь не стал бы причинять мне такую боль. А еще он не бросил бы свою дочь на произвол судьбы. Даже если бы у него не хватило духу признать Ками, он бы помогал и ей, и Марине.

– Именно, например, взял на работу на свой завод.

– Но ведь это был не он. За Марину попросил мой папа, и устроил ее в итоге Михаил Сергеевич. Нет, Игорь никак не поддерживал ни Марину, ни ее дочь. Это еще одно подтверждение тому, что он не имеет отношения к девочке. Но ты прав в том, что его заподозрил. Нельзя чувствам позволять брать верх над разумом. Я должна встретиться с Игорем и его допросить.

– С ума сошла?!

– Напротив… Мы не должны игнорировать тот факт, что Марина могла забеременеть от кого-то, кто был на дне рождения Игоря. Будь то он или кто-то другой…

– Хорошо, и я пойду с тобой.

– Нет, потому что тогда эта встреча кончится скандалом. Нам обоим этого не нужно, – я неосознанно коснулась его плеча, и Илья вздрогнул. Я быстро убрала руку и смутилась.

– Мне не нравится эта затея, Маркова. Во-первых, если моя догадка на его счет верна, это может быть опасно…

– Игорь ничего мне не сделает, – я не дала договорить Илье. – И потом, я не собираюсь встречаться с ним наедине. Напрошусь на завод, заодно попробую там разузнать о Марине. Мне бы хотелось попасть в ее кабинет – вдруг там остались какие-то ее вещи…

– Ты это… помни только, как он поступил с тобой, – неуверенно произнес Илья.

– К чему ты такое говоришь? – напряглась я.

– К тому, что вдруг вы помиритесь. Этот твой принц наплетет с три короба, а ты поведешься, потому что все еще его любишь.

– Илья… – я горько усмехнулась и отвернулась к окну, чувствуя, что глаза увлажнились. – Мы с Игорем не помиримся, я говорила тебе.

– Угу, только я что-то сомневаюсь.

– Напрасно… но я не собираюсь тебе ничего доказывать.

– И не надо. Себе, главное, докажи.

И почему то, что Илья во мне сомневается, так меня задело? Разговаривать с ним больше не хотелось. Около часа мы ехали молча и таким темпом добраться в Романовец должны были к утру. Однако в мечтах скорее оказаться дома, я не сразу заметила, что Илья клюет носом за рулем.

– Если ты не дашь мне сесть за руль, то нужно где-то заночевать, – безапелляционно заявила я.

– Опять в тот мотель? – ухмыльнулся Илья.

– Да хоть бы и туда. Ты сейчас вырубишься.

– Посмотри, что есть по пути, но желательно с нормальными номерами.

В паре километров от ближайшего съезда на карте значилась небольшая гостиница. Она тоже была рассчитана на водителей, но показалась мне довольно приличной. Илья забил адрес в навигатор, и уже через полчаса мы регистрировались на ночлег.

В этот раз нам повезло взять раздельные номера. К Рождественской ночи путники старались добраться домой, поэтому придорожные гостиницы и отели оказались достаточно свободными. Я устала не меньше Ильи и после горячего душа не заметила, как уснула.

Наутро вчерашние обиды и разногласия позабылись. Илья больше не пытался отговорить меня от встречи с Игорем, а я вдруг ясно поняла, что мне на самом деле приятна его забота. Это доказывало, что я ему небезразлична! А вдруг Ильей двигало не только дружеское участие? А что, если он немного, пусть самую малость, меня ревновал? Нет, эти мысли следует гнать к чертям!

Я заговорила об Алиске, зная, что эта тема отвлечет нас обоих, и не ошиблась – Илья с упоением стал рассказывать о своей дочери. Мы смеялись над ее курьезами, рассуждали о проблемах в школе и строили догадки, каким подростком станет Лиска. Илья соскучился по дочери за те два дня, что ее не видел, и желание поскорее с ней встретиться передалось и мне. И все же я не стала напрашиваться в гости. Не сегодня.

Илья подвез меня к дому и вызвался проводить до двери, но я подумала, что это не лучшая идея. Мама и бабушка уже успели насочинять про нас небылиц, не хотелось подпитывать их фантазии.

– Слушай, Лин, кажется, я знаю, как помочь тебе с жильем, – вдруг сказал Илья, когда я уже собиралась выйти из машины.

– Серьезно?! Как?! – воодушевилась я.

– У меня есть клиент, который работает вахтой. На праздники он дома, но вот-вот должен поехать обратно на Север. Вахта у него месяца два. Если он еще не свалил, могу с ним поговорить. Ты перекантуешься это время в его квартире и попутно поищешь что-нибудь свое.

– Не знаю… это как-то странно. И потом, я же для него совершенно чужая.

– Не бери в голову, Маркова. В свое время я Петьку выручил, он у меня в долгу.

– Настолько неоплатном, что он позволит чужому человеку

– Петька тоже будет не в накладе. Обычно он просит заходить в квартиру пару раз в неделю соседей, а так ты приглядишь. Давай я все разузнаю и тебе позвоню.

– Идет.

Не хотелось раньше времени верить в свою удачу, но уже вечером в моих руках были ключи от квартиры. Это была вполне уютная холостяцкая однушка. Просторная комната, разделенная прямо по середине стильной ширмой с абстрактным рисунком, служила хозяину и спальней, и гостиной. Правда, широкая кровать занимала почти треть комнаты, поэтому вместо шкафа для одежды здесь стояла передвижная вешалка, занятая спортивными костюмами Петьки. Если бы я не знала, что он работает на буровой, то легко предположила бы, что здесь живет учитель физкультуры. Зона гостиной казалась совершенно необжитой: кожаная мебель, большой плоский телевизор и невысокий журнальный столик. Здесь не было ничего, придающего дому уют – ни одной памятной мелочевки! Но еще больше меня поразила кухня. Нетронутая, сверкающая чистотой новомодная индукционная плита без сомнения стоила немалых денег, но почему же ее не использовали? Хотя я не шибко любила готовить, но даже мне захотелось что-нибудь состряпать на этой плите. Чуть позже я поняла, в чем заключалась загвоздка: у Петьки не было индукционной посуды. Как впоследствии объяснил Илья, его приятель неплохо зарабатывал, поэтому мог себе позволить дорогие вещи, но пользоваться ими не успевал. В то недолгое время, что он проводил в родном городе, чаще всего засиживался в бургерной или где-нибудь кутил.

Для меня это временное пристанище стало идеальным вариантом. Я с чистой совестью спустила новогоднюю премию, которой меня наградил начальник, на новую посуду, которую планировала оставить Петьке в благодарность за то, что пустил тут пожить.

До конца новогодних праздников я занималась переездом и обустройством нового жилища. Маме и бабушке не понравилась моя затея, но в конце концов они признали, что мне лучше жить отдельно.

Илья с Алиской наведались ко мне в последний день праздников. Я соскучилась по ним обоим, и тот вечер, что мы провели вместе, стал самым лучшим за последнее время. Боль от разрыва с Игорем еще не прошла, но я научилась с ней жить, а благодаря семейству Романовых снова искренне и от души смеялась. Может быть, я не назвала бы себя счастливой, но совершенно точно была рада тому, что имею.

Игорь больше не объявлялся. Он не знал, что я осталась в Романовце, поэтому не пытался меня найти. Его номер все также висел в черном списке. И хотя в эти дни ничего не напоминало о моем бывшем возлюбленном, тяжким грузом на сердце лежала мысль, что мне придется ему позвонить и назначить встречу. Десятого января, когда вся страна вышла на работу после долгих каникул, я собралась с духом, убрала его номер из блокировки и нажала на вызов. Филатов ответил уже на второй гудок.

– Лина! Это ты?! Я не верю глазам! – воскликнул он. – Лина?! Лина, чего ты молчишь?!

– Привет, Игорь. Мне нужно с тобой поговорить.

– Да, конечно, любимая! Я так рад, что ты все-таки позвонила! Если хочешь, я приеду к тебе в Москву, только скажи куда.

– Нет, – поспешно возразила я и, переведя дыхание, заговорила спокойнее: – Я в Романовце и хотела бы приехать к тебе на работу, чтобы побеседовать там. Считай это официальной встречей.

– На работу? Ты хочешь приехать на завод? – Игорь совершенно растерялся. Мне даже казалось, что я вижу его сейчас расхаживающим по комнате, одну руку он запустил в свои густые волосы, второй крепко сжимал сотовый.

– Да, если тебе удобно, то прямо сегодня. Могу до обеда, могу после… Я подстроюсь под тебя.

– Но, Лина… не лучше ли нам встретиться в более… кхм… в более уединенном месте? В смысле без лишних глаз и свидетелей? Может, в обед в нашей квартире?

Меня покоробило от одного упоминания этого места. Та квартира никогда не была «нашей». Мыльный пузырь моей мечты. Фикция. Неужели Игорь до сих пор ее снимал? Ну конечно, прошло ведь каких-то несколько дней с нашего разрыва, это мне они показались вечностью. Он просто-напросто не успел расторгнуть договор аренды.

Я закрыла глаза, медленно втянула в себя воздух, на несколько мгновений задержала дыхание и еще медленнее выдохнула. Нельзя было терять контроль над эмоциями. Нельзя позволять чувствам взять верх. Нельзя давать слабину…

– Нет. Я бы предпочла прийти к тебе на работу. Повторяю, это деловая встреча.

– Да, но папа в офисе. Мать сейчас на завод приезжает раз через раз, но отец продолжает работать…

– Твой отец знал про нашу связь, Игорь. И про разрыв наверняка тоже. Ты же рассказал все Михаилу Сергеевичу, так?

– Так… – виновато проговорил Филатов, – и все же ему не понравится, если ты придешь на завод.

– Знаешь, а меня не волнует, что понравится или нет твоим родителям. Я достаточно переживала на этот счет! – разозлилась я, но умерила пыл. – Объясни отцу, если он узнает о моем приходе, что нам нужно было кое-что прояснить. Так лучше, чем встречаться где-нибудь наедине.

– Лина, но есть еще и моя мать. Ей тоже доложат…

– К истерикам твой матери я буду готова, или это ты ее боишься? – я специально его поддела.

– Ладно. Хорошо, – сдался он. – Приезжай через час, сможешь? С собой возьми паспорт, я к этому времени оформлю для тебя пропуск. На проходной попроси, чтобы меня вызвали, и я тебя встречу.

Я сделала все, как говорил Игорь. Охранник, лишь мельком взглянув на меня, чтобы сличить с фото в паспорте, кивнул на потрепанный диван и сказал ждать. По пути к заводу я прокручивала в голове десятки вариантов того, как снова увижу Игоря: что почувствую, когда наши взгляды встретятся, совершит ли кульбит сердце, когда услышу его голос? Мне хотелось с ним повидаться, и одновременно я этого боялась.

Филатов появился так скоро, что я решила, будто он ждал меня где-то поблизости. В горле встал ком, а в животе словно разверзлась огромная дыра. Он сухо поздоровался со мной при охраннике и бросил быстрое «идем». Я молча последовала за ним.

На нашем знаменитом заводе я была лишь однажды, когда мы с отцом приезжали к Михаилу Сергеевичу, чтобы обсудить спонсорство Филатовых – они помогали закупить компьютеры в класс информатики. Мне тогда было пятнадцать, и я сгорала от любопытства и очень хотела увидеть предприятие, принадлежащее

Как только мы отошли подальше от проходной, Игорь вдруг переменился. От его холодности не осталось и следа. Он тяжело вздохнул и посмотрел на меня.

– Ты прекрасно выглядишь, Лина. Но ты и так это знаешь, верно?

Я действительно старалась сегодня выглядеть особенно привлекательной. В конце концов, я женщина, а каждой из нас важно быть красивой в глазах бывшего. Но дело не только в этом. Если вдруг мне выпадет столкнуться с кем-нибудь из родителей Игоря, нельзя ударить в грязь лицом.

– Мы поговорим в твоем кабинете? – специально ничего не ответив на его комплимент, спросила я.

– Да… Кхм… так будет удобнее. Но тут есть один момент… Кхм… Я сказал, что ты представитель от потенциального поставщика, – Игорь отвернулся, но я успела заметить, что он покраснел до кончиков ушей.

– Мне все равно, как ты меня представил, – кинула я, хотя на самом деле было противно от этого фарса. Игорь, человек, которого я некогда считала самым благородным, вновь показал свою трусливую натуру. Мне вспомнились его обещания рассказать о нас Наташе, и я с горечью осознала, что это был очередной обман.

Его кабинет находился в конце длинного коридора и был отделен приемной. На счастье Игоря нам по пути повстречались лишь двое мужчин в возрасте, которые были так поглощены разговором друг с другом, что не обратили на нас внимания. Его секретарша тоже не придала особого значения моему приходу и лишь поинтересовалась, чай или кофе я предпочитаю. Отказавшись от напитков, я вежливо ее поблагодарила и вошла за Игорем в его кабинет. Он запер за мной дверь, что мне совершенно не понравилось.

– Садись, пожалуйста…

Филатов указал на диван, но я предпочла сесть на кресло, чтобы у него не было соблазна оказаться рядом. Пусть нас лучше разделяет стол. Догадавшись о моих мыслях, он в очередной раз тяжело вздохнул и обреченно опустился за свой стол.

– Так о чем ты хотела со мной поговорить? Ты передумала возвращаться в Москву?

– Мне нужно выяснить кое-что о Марине, – прямо ответила я.

– Что?! Опять о ней?! Лина, с чего бы? Может быть, стоит поднять вопрос о нас?! – взъелся Филатов.

– «Нас» больше нет! Этот вопрос закрыт и больше я не намерена это обсуждать.

– Вот как? Не ври мне, Лина, или хотя бы не ври себе.

Игорь поднялся с кресла, обошел стол и присел на его краешек так близко от меня, что я почувствовала терпкий аромат его одеколона. Только, если совсем недавно одно это могло вскружить мне голову, то сейчас запах Серж Лютенс показался слишком насыщенным и чересчур цветочным.

– Если бы ты действительно поставила точку, то не пришла бы ко мне. Марина – это же только предлог. Ты же оставила расследование, передала все полиции…

– Нет, Игорь. Обстоятельства изменились.

– О чем ты? – помрачнел он.

Мне не хотелось вдаваться в подробности, что следователь сбежал, и я вновь взялась распутывать убийство Марины. В конце концов, теперь мы стали друг другу чужими, а значит, я не должна была отчитываться перед Игорем.

– Мне нужно выяснить у тебя, что было десять лет назад. Я кое-что помню, но мало, и надеюсь, что ты поможешь.

– Но почему ты? Почему не полиция?

– Игорь, я же сказала, обстоятельства изменились. Подробности тебя не касаются.

– Очень интересно, – Игорь скрестил на груди руки. – Ты заявляешься ко мне на работу, хочешь меня допросить, но не объясняешь в чем дело. Так не пойдет, Лина. Позволь тебе напомнить, что я с самого начала был с тобой, с первого дня поддерживал и помогал, мы вместе были у следователя, а сейчас ты ничего не хочешь мне говорить.

– Да, потому что теперь мы – чужие люди, и все, что я делаю, тебя не касается, – прошипела я. – Если ты действительно был на моей стороне, то честно ответишь на мои вопросы, но сам ничего спрашивать не будешь. Мы отвратительно расстались, но у нас есть шанс сохранить достоинство.

– Ладно, сдаюсь! – он поднял руки в характерном жесте и вернулся за свой стол. – Что ты хотела узнать?

– Помнишь твой день рождения, на котором Марина подрабатывала официанткой?

– Тот, с которого ты сбежала, бросив меня одного? – съязвил Игорь. – Да. Отвратительный был вечер.

– Пожалуйста, постарайся вспомнить: Марина с кем-нибудь общалась? – игнорируя его тон, спросила я, как можно более дружелюбно. – Возможно, из сотрудников или гостей?..

– Ну конечно общалась, она же обслуживала зал.

– Нет… Я говорю о другом общении. Может быть, она с кем-то флиртовала, или кто-то заигрывал с ней?

– Лина, на что ты намекаешь? На этот вопрос, пожалуйста, ответь. Я должен понимать, что именно тебя интересует.

– Хорошо, – я выдержала паузу, собираясь с мыслями. – Марина, скорее всего, забеременела до лагеря, и я подумала: что, если отец Ками был на том празднике?

– Чушь! И почему ты решила, что это случилось до лагеря? Полякова вроде сама говорила, что переспала с кем-то там…

– Это просто одно из предположений, я бы хотела его проверить.

– Ладно, Лина, давай… Но вряд ли я тебе помогу. Я почти не помню Марину в тот вечер. Если бы она не училась в нашей школе, то, скорее всего, я ее вообще не заметил бы.

– Но все же ты ее заметил. Постарайся вспомнить, что она делала, с кем разговаривала, к кому подходила.

– Она обслуживала столики, но даже не скажу, какие именно. Все девочки выглядели одинаково: белые рубашки, черные юбки, хвосты. Я не смотрел на них, единственная, кто меня интересовал, была ты.

– А не было ли кого-то из мужчин в обслуге? Может быть, бармен или официант?

– Лин, не помню. Наверняка кто-то был. На кухню я не заходил, бармена не видел. Вроде бы, на столах просто стояли бутылки с алкоголем.

– Хорошо… А из гостей никто не подходил к Марине?

– Не знаю… Меня вообще не волновала Марина. Я думал только о том, что ты меня бросила одного и даже ничего не сказала. Это был мой день рождения, а моя девушка меня кинула. Уйти я не мог – мать не отпускала, ведь это неприлично…

– Знаю, Игорь, – вклинилась я,

– Ну да… мать постаралась.

– Давай вернемся к Марине, кто-нибудь из гостей с ней разговаривал?

– Я не видел, официантки только разносили блюда и забирали грязную посуду, а если вспомнить, кто присутствовал на том празднике, то у меня будут сильные сомнения, что кто-то из гостей опустился бы до общения с девочкой, которая обслуживала столики. Эти важные для матери люди по сути являлись высокомерными денежными мешками, для которых люди – это только равные по статусу, все остальные – отребье.

– А ты? Ты с Мариной в тот вечер не общался? – я решилась задать тот самый вопрос, который не давал мне покоя, пусть я и была уверена, что Игорь никогда бы не изменил мне с Поляковой.

– Я?! Я, Лина?! – он перешел на крик, это было ожидаемо.

– Мне просто нужно знать…

– Может, ты считаешь, что я еще и переспал с ней?! И Камилла моя дочь?!

– Нет, я так не считаю. И верю, что ты бы так со мной не поступил… тогда.

– Я бы и сейчас так с тобой не поступил. Наташа – совершенно другое. Я порву с ней сразу, если ты ко мне вернешься…

Если вернусь… но если нет, он останется с ней, они поженятся, построят семью, фундаментом которой станет ложь? А ведь так и будет, ведь я никогда не смогу забыть этого обмана.

Мое молчание затянулось, Игорь выжидающе смотрел на меня. Неужели решил, что я усомнилась в своем решении порвать с ним навсегда?

– Значит, с Мариной ты не общался в тот вечер, – я постаралась вернуть разговор к теме, игнорируя его слова.

– Нет, не общался. Я высидел там положенное по приличиям время и, как только все обо мне забыли, что произошло довольно быстро, тоже ушел.

– Получается, ты не знаешь, что было дальше? И не можешь быть уверен в том, что гости после того, как прилично выпили, не стали бы приставать к Марине?

– Не знаю, но думаю, даже если бы они надрались как свиньи, что я не исключаю, к четырнадцатилетней невзрачной официантке приставать бы не стали. Ты снова ищешь не там. Полякова забеременела от какого-то непонятного парня из лагеря или нет – не знаю, но он точно не был гостем моих родителей, и вряд ли это кто-то из Романовца вообще. Если бы Марина родила ребенка от кого-то из нашего города, это стало бы известно. Здесь непросто что-то скрыть.

Я задумалась над его словами. Игорь в чем-то был прав, теперь у меня действительно появились серьезные сомнения в том, что отец Камиллы отсюда. И все же отметать эту версию полностью не хотелось. Но как выяснить, где правда? Был бы у меня образец ДНК Камиллы… но что бы тогда? Я же не смогла бы сравнить его с ДНК всех мужчин Романовца.

– Игорь, я могу увидеть кабинет Марины? Я бы хотела посмотреть то место, где она работала.

– Нет, Лина. У нас новый директор по качеству, и теперь это его кабинет. Марининых вещей не осталось, к тому же там только месяц назад закончили ремонт.

– Ясно. Жаль. В любом случае, спасибо за помощь.

Это было сказано искренне. Несмотря ни на что, наша встреча была удачной. И дело не только в полученной информации: я вдруг поняла, что попытки Игоря перевести разговор к нашим отношениям не возымели успеха потому, что даже в глубине души я больше не испытывала желания к нему вернуться. Мне не хотелось коснуться его или вновь оказаться в некогда желанных объятиях. Моя огромная любовь не прошла бесследно, но она оставила после себя лишь боль.

Но я рано радовалась. Стоило мне подняться с кресла, и в тот же момент Игорь тоже подскочил. Он быстро обогнул стол и оказался рядом. Мне стало некомфортно от того, что он вторгся в мое личное пространство. Отныне ему не было места рядом со мной. Захотелось поскорее отстраниться, но он не дал, больно схватил за плечи и притянул к себе.

– Лина, сколько еще тебе нужно времени? – его горячее дыхание обожгло щеку, сердце совершило кульбит, но это не было чем-то приятным, напротив, я испугалась.

– Я больше тебя не люблю, – отчеканила я.

– Не верю… Это невозможно. – Филатов крепче прижал меня к себе. – За столько лет ты не смогла разлюбить меня, а тут в один миг вырвала из сердца? Так не бывает.

– Ошибаешься, – мне все-таки удалось высвободиться из его хватки. – Любовь – как огонь: он может гореть вечно, если его беречь, но стоит случайно затушить, и все…

– Твоя мама уже вернулась? Если я зайду вечером…

– Вернулась, и не одна. Сюда переехала бабушка. Теперь они вместе живут и работают, а я съехала в другое место и в пекарне тоже больше не появляюсь.

– Где ты теперь? – опешил Игорь.

– Тебе этого знать не нужно, – холодно ответила я. – Прощай, Игорь. Я надеюсь, что ты наладишь свою жизнь. Я действительно желаю тебе счастья. И… будет лучше если ты не пойдешь со мной до проходной: мало ли, какие пересуды пойдут, если мы наткнемся на кого-то из общих знакомых.

Игорь совершенно сник, но страх перед чужими взглядами стал веской причиной, чтобы расстаться со мной на пороге кабинета. Я прошла через приемную, вежливо попрощавшись с секретаршей, которая проводила меня любопытным взглядом. Интересно, слышала ли она мою перепалку с ее боссом? И если слышала, то какие выводы сделала? Наверняка слухи о нас поползут по заводу, но это была плата за то, чтобы здесь оказаться.

Филатов не захотел показать мне кабинет Марины, однако я не собиралась менять свои планы. Тем более, ориентироваться на заводе оказалось довольно просто – на каждой двери висела табличка с фамилией, именем и отчеством, а также должностью сотрудника. Найти кабинет директора по качеству не составило труда. Его имя – Новиков Денис Романович – показалось мне смутно знакомым, но я не придала этому значения и постучала.

– Да, – раздался недовольный мужской голос.

– Можно? – Я приоткрыла дверь и заглянула внутрь.

Окружающая обстановка подчеркивала то, что это место – мужское

– Слушаю! Вы кто? – нахмурился молодой брюнет, горделиво восседавший в кожаном кресле.

– Я – знакомая Игоря Филатова, и он сказал, что я могу переговорить с вами, – соврала я.

– О чем? – поинтересовался Новиков, но его лицо осталось равнодушным.

– Меня интересует Марина Полякова, она работала директором по качеству до вас и занимала этот кабинет.

– И Игорь отправил вас ко мне? – недоверчиво переспросил он.

– Да, – менее уверенно ответила я. – Я просто хотела уточнить, возможно, у вас сохранились какие-нибудь ее вещи? Мало ли, что-то забыли передать ее матери?..

– А ты неплохо выглядишь, – ухмыльнулся Новиков и вальяжно откинулся в кресле. Он взял со стола ручку и стал играть ей, гоняя между пальцами. – Честно сказать, когда Филатов мне рассказал, я не поверил. Решил, он полный кретин, что гуляет от Наташи с тобой, но теперь могу его понять.

– Что? – опешила я и стала внимательнее всматриваться в этого человека. Карие, почти черные глаза, густые ресницы, молочно-белая кожа. Как я не узнала его сразу? Ну конечно! Денис Новиков – один из школьных приятелей Игоря. Он на дух меня не выносил и, если при Игоре сдерживался, то в его отсутствии любил сказать что-нибудь колкое. Выходит, теперь Денис работал на Филатовых и к тому же знал про наш роман с Игорем.

– Прекрати копать, Крокодилиха. Ты всех достала своими поисками правды. Игорь подыгрывал тебе только потому, что увлекся. Твой отец забил Полякову, смирись с этим. А сейчас – вон из моего кабинета!

Я не могла поверить ушам. И это Игорь ему рассказал. Как так?! Как он мог?! Нужно было немедленно уходить отсюда, но я словно приросла к полу. Денис поднял трубку стационарного телефона, набрал две цифры и стал ждать, не сводя с меня глаз.

– Игорь, у меня тут гость. Точнее, гостья… – он криво улыбнулся, все также буравя меня взглядом. – Да, она. Приходи.

Глава 30

Я пулей вылетела в коридор и бросилась к выходу. Игорь нагнал меня только у двери. Он попытался ухватить мою руку, но я вывернулась. Мне хотелось высказать ему все, что я думаю, но не здесь, не там, где совсем рядом этот отвратительный Новиков.

– Лина, послушай… – заговорил он, но я, не оглядываясь, сбежала по ступеням и выскочила на улицу.

Холодный ветер ударил в лицо, будто отрезвляющая пощечина. Я мигом пришла в себя, собралась и усмирила гнев, рвущийся наружу, однако желание все прояснить никуда не делось. Повернувшись к Игорю, который следовал за мной, я ткнула пальцем в его грудь.

– Значит, ты потешался надо мной?! Ты не верил в мое расследование, а только делал вид, чтобы расположить к себе?!

– Лина, не говори так. Это неправда, и ты сама это знаешь! Я с самого начала был с тобой!

– Денис только что ясно дал понять о том, как именно ты был со мной! Ты рассказал ему о моем расследовании.

– Да, но потому что он мой друг. Я не мог все держать в себе, мне нужно было с кем-то поделиться. Лина, как ты не понимаешь, не только тебе было тяжело. Мне тоже пришлось пройти через гибель твоего отца, которого я всегда уважал, через эти несправедливые обвинения в его адрес, потом через чувство вины из-за Наташи.

– Только ты все это обсудил с отцом. Сколько же людей тебе нужно, чтобы излить душу? – горько усмехнулась я.

– С отцом я не мог быть полностью откровенен, ты же понимаешь! Денис не стал бы меня осуждать. Ему особо нет дела до моих чувств, но он всегда готов выслушать. Мне просто нужны были уши.

Филатов заглянул мне в глаза в надежде на сочувствие, и я увидела в нем прежнего Игоря – того, по которому сходила с ума. Так просто было снова поддаться его обаянию и поверить словам. Вот только он растоптал мою любовь, от нее совсем ничего не осталось. Я убедилась в этом еще когда мы говорили в его кабинете и нашла лишнее тому подтверждение сейчас. Мне не было места в его жизни, ему не было места в моем сердце. Я была откровенна с Игорем, а он рассказал то, что я доверила только ему, чужому человеку.

– Ты снова меня предал, – я покачала головой и отвернулась, не в силах выносить его жалобный взгляд.

– С чего, Лина? – Игорь схватил меня за плечи и, словно безвольную куклу, развернул обратно к себе. – Разве это предательство, что я выговорился другу?

– Да, если это то, о чем не должен был распространяться. Я никого не посвящала в свое расследование. Ты понимаешь, что ты знал те вещи, которые я ни с кем не могла разделить? Мне угрожали! Кто-то пытался остановить меня, и он оказался так близко благодаря тебе!

– Не говори ерунду! Денис не злодей! К Поляковой он отношения не имеет и не стал бы никому рассказывать о твоем расследовании. Если хочешь знать, то он вообще не верил в эту затею. Мне неприятно это говорить, но по мнению Новикова, твой отец покончил с собой.

– И ты ему поддакивал? Денис заявил, что ты тоже так думаешь!

– Не думаю! Может, я не спорил с ним, но это не значит, что я так считаю…

– Все! Хватит! – я отмахнулась от Игоря и сделала шаг в сторону проходной, мечтая быстрее сесть в свою машину. – Ничего больше не хочу слышать. Я думала, что не могу разочароваться в тебе еще больше, но сегодня ты переплюнул себя…

– Лина…

– Меня преследовали, мне угрожали. Кто-то очень не хочет, чтобы я выяснила правду. И в то же время ты, зная, как Денис ко мне всегда относился, обсуждаешь с ним мое расследование?

– Так все дело в детских обидах? – хмыкнул Игорь, – Лина, мы повзрослели, изменились.

– Да, вижу… К сожалению, некоторые изменения пошли не на пользу.

– Ну перестань! Если хочешь, чтобы я извинился, то прости!

– Ты не обидел меня, ты подверг меня опасности!

– Повторяю, Денис – не убийца, ему вообще нет дела до твоего расследования. И если хочешь знать, куда больше его беспокоили наши с тобой отношения, потому что он всегда симпатизировал Наташе. А вот если говорить о том, кто действительно может быть опасен, то это Романов, но ты же меня не слушаешь! Почему ему ты доверяешь? У него был мотив, была возможность разделаться с Мариной, а еще угрожать тебе в его характере.

– Ошибаешься! – прорычала я. – Илья не такой. Он никогда не причинит мне зла. И знаешь что? Романов в тысячу раз лучше тебя!

– Вот как?! Значит, у вас все так далеко зашло? – Игорь отшатнулся, словно мои слова его ударили.

– Мы не вместе, если ты об этом, – выпалила я, движимая каким-то непонятным желанием оправдаться. Хотя в чем была моя вина? В том, что Филатов сам перечеркнул наши отношения? Или в том, что Илья оказался мне другом?

– Эвелина, я не могу поверить, что потерял тебя, – вдруг совсем тихо проговорил Игорь. Он взял меня за руку, и я позволила ему это сделать, однако ничего не почувствовала: ни приятного покалывания в ладони, ни тепла в душе.

Мимо нас прошли какие-то мужчины в спецодежде, они чуть замешкались, поравнявшись с нами, но тут же прибавили шаг. С проходной за нами наблюдал охранник. Наверняка кто-то из заводских смотрел в окно. Вся эта сцена ярко говорила о наших с Филатовым отношениях. В порыве эмоций он забыл об осторожности.

– Придумай, что скажешь Наташе, когда до нее дойдут слухи, – сказала я, медленно пряча руку, которую он только что держал, в карман.

– Я поговорю с ней.

– Мне не хочется, чтобы ей было больно, но, думаю, она заслуживает правды. Выйти замуж за мужчину, который тебя обманывает – не самая лучшая судьба…

– Ты права, я должен с ней поговорить. Только если я все ей расскажу, моя мать…

– Опять твоя мать! – взвыла я. – Тебе почти тридцать, а Инна Михайловна продолжает лезть в твою жизнь! Тебе пора самому решать, как жить!

– Знаю, но дело не только в том, что она моя мать. Не забывай, какое у нее влияние.

– Поступай, как знаешь. В конце концов, это твоя жизнь…

Я махнула рукой, то ли на прощание, то ли в знак того, что больше нет смысла продолжать разговор, и пошла к проходной, думая о том, что нужно поскорее убраться с этого чертова завода.

***

Илья агрессивно тер льняной тканью барную стойку. То место, над которым он старался уже несколько минут, сияло глянцем. Несчастный кусок дерева горько поплатился за то, что Романов вскипел, выслушав о моем походе на завод.

Бургерная уже открылась, но в первый рабочий день года на обед гостей пришло мало. Были заняты всего два столика, поэтому я уселась за стойку и, в то время как Илья натирал бокалы, стала рассказывать о позорном фиаско по всем фронтам: ничего не выяснила про Марину, выдала себя Новикову и разругалась с Филатовым, к тому же теперь по заводу поползут слухи обо мне и Игоре. Нужно отдать дань уважения Илье, он не вставил свои пять копеек «я же говорил, что это плохая затея» и молча выслушивал мои словесные излияния. Вот только я видела, что он злится: сначала тер посуду с такой силой, что стекло было готово вот-вот треснуть, а потом принялся за стойку.

– Мы должны найти кого-нибудь другого, кто был на том празднике, – неожиданно заявил он и отбросил от себя тряпку, которая угодила прямо в раковину.

– Илья…

– Нет, подожди, – он не дал мне договорить. – Знаю, что сейчас начнется твоя песня про то, что Игорь несмотря ни на что с тобой был честен, что все его слова – чистая правда, но Лина, лично я ему не верю.

– Вообще-то я хотела сказать другое. Мы можем найти только кого-то из тех, кто работал с Мариной в тот вечер. Никто из гостей не станет с нами обсуждать праздник и девочку-официантку. Но я понятия не имею, с чего начать поиски. Того ресторана больше нет, кто его держал – не знаю, и никого из официантов я не запомнила.

– Да… это проблема, – протянул Илья и, нависнув над барной стойкой, приблизился ко мне. Я подалась вперед, думая, что он хочет прошептать что-то, не предназначенное для чужих ушей, но он только улыбнулся.

– Чего? – насупилась я.

– Ничего. Мне просто понравилось, что ты перестала выгораживать своего принца. – Он щелкнул меня пальцем по носу и отстранился.

От его слов я вся зарделась. Это было так глупо. Я вела себя как влюбленная старшеклассница.

– Ты знаешь, я проголодалась. Пожалуй, закажу что-нибудь, – я схватила со стойки листок с меню и спрятала за ним покрасневшее лицо. Не хватало только, чтобы Романов возомнил, будто я действительно что-то к нему чувствую.

– Бери ланч, все готово, не надо ждать… – предложил Илья и вышел из-за стойки. Он подошел ко мне и резко развернул стул, на котором я сидела. От такой прыти я опешила, но не успела и пикнуть, как Илья вытянул у меня из рук меню, лишая возможности за ним скрыться, и посмотрел прямо в глаза. Если бы я стояла, то у меня бы подкосились коленки от пронизывающего взгляда этих карих глаз. Я хотела отвернуться, но вместо этого посмотрела на его губы, изогнутые в кривой улыбке. Казалось, еще секунда, и он меня поцелует, но этого не произошло. – Значит ты не против?

– Не против, – прошептала я, имея в виду поцелуй, а может быть и нечто большее.

– Тогда передам твой заказ, – сказал Романов и шагнул в сторону кухни.

– Какой заказ? – опешила я.

– На ланч, – он пожал плечами. – А! Точно! Я же не уточнил, какой у тебя будет суп. Сегодня рассольник и куриный.

– Куриный, – натянуто улыбнулась я.

Илья исчез в кухне, и я перевела дыхание. Нужно держать себя в руках, не поддаваться обманчивым чувствам и помнить, что между нами может быть только дружба. Хватит уже обжигаться на мужчинах. Сначала следует разобраться со всеми навалившимися проблемами, а уже потом сосредоточиться на том, что я испытываю к Романову.

– Лина! – Илья как ошпаренный вылетел

– Что случилось? – на долю секунды я подумала, что он решил просто сбежать от меня, но его встревоженное лицо заставило меня заволноваться. Что-то произошло.

– Пока не знаю, но мне нужно немедленно встретиться с одним человеком. – Илья посмотрел на часы и тихо чертыхнулся, – Вот зараза: через час забирать из школы Лиску, я могу не успеть.

– Давай я ее заберу, – сходу предложила я.

– Тебе не сложно? – Илья вскинул брови.

– Конечно нет.

– Тогда предупрежу учительницу, чтобы она передала Лиску тебе. Встречать нужно во дворе школы, но не заходя внутрь. Туда родителей не впускают в целях безопасности.

– Ага… помню, как они следят за безопасностью, – съязвила я.

– Да, и об этом… Маркова, обойдись пожалуйста без скандала, а? Все-таки это школа моей дочери.

– Ладно, но только ради Алиски. Мы потом можем заехать к маме в пекарню, если ты не против.

– Нет! – резко ответил Илья.

– Почему? Ты же сам приводишь Алиску к моей маме на обед…

– Нет и все. Объясню потом. Встретимся здесь.

– Но, Илья!

– Нет времени, Маркова! – он снял с вешалки свою куртку и вышел из бургерной.

Быстро управившись с ланчем, я отправилась к школе. На этот раз я действительно хотела только лишь забрать девочку, а не влезать в очередную историю. Мне вполне хватило утреннего похода на завод, и на новую авантюру не было сил. Однако, судьба распорядилась иначе.

Я стояла во внутреннем дворике в ожидании Лиски, мимо меня пробегали другие первоклашки, которым не терпелось поскорее схватить за руку встречающего родителя, а вот моей маленькой подружки все не было. На крыльце стояла ее учительница Таисия Максимовна и внимательно следила, чтобы каждый ученик попал в нужные руки. Встретив меня взглядом, она нахмурилась, но, присмотревшись, кивнула в знак приветствия. Я ответила тем же и снова стала наблюдать за выходом из школы. Вот наконец в дверях появилась Алиска. Девчушка с волнением стала осматривать кучку взрослых и, заметив меня, радостно замахала рукой, а потом бросилась вниз по лестнице. Все случилось в какую-то долю секунды. Один мальчишка из кучки школьников, стоявшей на ступенях, протянул руку и дернул ручку Лискиного ранца. Малышка резко качнулась назад, а потом кубарем покатилась вниз по лестнице.

Я бросилась к Алиске, уже зная, что не успею ее удержать. Группа мальчишек мигом рассосалась, а учительница с выпученными как у совы глазами словно окаменела на своем посту. Мягкий пуховик должен был уберечь малышку от сильных ушибов, но ей все равно было больно. Она громко заплакала, и этот плач разбил мне сердце.

– Лиска, где больно?

– Не… не знаю… тут, – она потянула в мою сторону левую руку, а потом задрала подол пуховика и ткнула в коленку, – и тут.

– О боже мой! Романова! Тебе сто раз говорили, что нельзя бегать по лестнице, а ты?! Вот и результат! Сильно расшиблась? – Таисия Максимовна спустилась к нам и нависла над несчастной Алисой.

– Нужно в медпункт, пусть посмотрит медсестра, – сказала я.

– Да… но я не могу сейчас уйти, мне нужно проследить, что все дети сданы родителям.

– Я сама ее отведу. Медпункт все также на первом этаже за раздевалкой?

– Да. Отведите Алису к медсестре, а я позже подойду.

Прошлая, знакомая мне медсестра, вышла на пенсию, и ее место заняла молодая рыжеволосая девушка. Я ее узнала, она училась в нашей школе на несколько классов младше меня. Кажется, ее звали Анастасией.

– Ничего страшного. Только ушиб. Хорошо, что на Алисе был пуховик. Думаю, она больше испугалась, чем пострадала – заключила медсестра, потрепав малышку по волосам, на что та недовольно поморщилась.

– Спасибо! – воскликнула я, чувствуя, как камень упал с души. – Мы можем идти домой?

– Да, конечно.

Мы стали собираться. Алиса, как всегда, одевалась сама, но я подавала ей одежду. Ее слезы высохли, но личико выглядело заплаканным, отчего у меня сжалось сердце. Так хотелось схватить ее в охапку, крепко прижать к себе и защитить от всех обидчиков в мире. Только я не могла всегда быть рядом с ней, но в моих силах было поговорить с Таисией Максимовной, и она как раз заявилась в медкабинет.

– Мне нужно обсудить с вами то, что сейчас произошло, – решительно заявила я.

– Как Алиса? Все в порядке? – учительница бросила обеспокоенный взгляд на девочку.

– Да, небольшой ушиб и сильный испуг, – ответила медсестра.

– Хорошо. Алиса, будет тебе уроком, что по лестнице нужно ходить аккуратно, – нравоучительно произнесла Таисия Максимовна и посмотрела на меня. – Думаю, нам особо не о чем говорить. С Алисой все в порядке, впредь она будет внимательнее. Сейчас мне нужно возвращаться в класс, у нас продленка.

– Подождите! Не смейте валить всю вину на Алису! Вы прекрасно видели, что случилось. Тот мелкий гаденыш на лестнице специально дернул ее за рюкзак! – вспылила я.

– Следите, пожалуйста, за выражениями! – возмутилась Таисия Максимовна. – И не при ребенке же!

– Хорошо, давайте выйдем!

– Послушайте, не делайте из мухи слона. И не нужно снимать ответственности с Алисы. Бегать по ступенькам запрещено! Это опасно!

– Да, но ей семь лет! Дети бегают, прыгают, скачут! Если бы она оступилась или поскользнулась, это было бы ей уроком, но она упала не из-за этого!

– Хорошо. Давайте побеседуем в коридоре, – сухо сказала Таисия Максимовна и вылетела за дверь.

– Подожди минутку, хорошо? – я подмигнула напуганной Алисе и вышла вслед за учительницей.

– Эвелина Анатольевна, вы ведете себя непозволительно! Разве можно отчитывать учителя при ученике?

– Я не собиралась вас отчитывать, но как быть с тем, что Алису задирают? Это далеко не первый раз, и вы это знаете. Вы хоть что-нибудь предпринимаете?

– У Алисы есть проблемы в общении с детьми, но это образуется. Она только в первом классе. Вы же понимаете, что дети в первую очередь смотрят на внешность, а Романова в этих очках очень отличается от остальных девочек. Ясное дело, что ее отцу тяжело справляться одному, но когда одноклассницы красиво причесаны со сложными колосками, все как ангелочки, то Алисе с растрепанной кривой косой с ними не тягаться. Конечно, ее несправедливо дразнят. Я неоднократно делала замечания…

– Лиску не просто дразнят! Ее травят! К счастью, она не сильно пострадала, а если бы с ней что-то

– Но с ней все в порядке! Не нужно нагнетать!

– Кто был тот парень, что ее дернул?

– Я не видела, – ответила Таисия Максимовна и нервно схватилась за шею: явный признак того, что она лжет.

– Врете. Все вы видели и сразу поняли, кто именно дернул Алиску. Но конечно, проще отругать маленькую напуганную девочку, чем того хулигана.

– Да как вы смеете?!

– Вы будете принимать меры? Поговорите с родителями того парня? Или предпочтете, чтобы я сама с ним разобралась? Поверьте, я не стану сюсюкаться с этим молокососом, он так получит, что ему мало не покажется.

– Вас засудят!

– Зато Алису больше не обидят.

– Знаете, Эвелина Анатольевна, я поражена. Вы – дочь нашего бывшего директора! Неужели у Анатолия Леонидовича не хватило времени воспитать собственного ребенка?

– Мой папа отлично меня воспитал. Благодаря ему я знаю, что такое честность и справедливость. Поэтому, если вы не гарантируете, что заступитесь за Алису и накажете ее обидчиков, я сама этим займусь.

– Это Петров Паша. Я позвоню его матери и завтра же вызову в школу. Она женщина строгая. Уверена, что после нашего с ней разговора, ее сын перестанет докучать Алисе, – отчеканила Таисия Максимовна.

– Спасибо, – в тон ей произнесла я. – Мы с Ильей поговорим с Алисой и объясним, что не нужно бегать по лестнице.

***

Алиса крепко сжимала мою руку, пока мы шли к машине. Я чувствовала, как она напряжена, но стоило нам выйти за ворота школы, малышка расслабилась.

– Эви, ты только папе не говори, что я так упала, ладно? – попросила девочка.

– Алис, но он же увидит, что у тебя пальтишко испачкано. Нам придется его стирать, – ответила я.

– Мы скажем, что я просто упала. Поскользнулась. Ладно? – она посмотрела на меня с такой надеждой, что у меня встал ком в горле.

– Если я совру твоему папе, он на меня рассердится, и мы поссоримся.

– Давай, это будет наша тайна? Потому что, если папа узнает, что я упала из-за Пашки, то расстроится. Когда меня задирают, он всегда становится странным, а я не хочу… – Алиса не договорила и шмыгнула носом.

– Эй, – я остановилась и присела рядом с ней на корточки, чтобы заглянуть в глаза. – Хорошо, я не расскажу папе, но вот твоя учительница может проговориться. Я не очень правильно себя повела. Мы поругались, я наговорила всякого. Теперь Таисия Максимовна наверняка нажалуется, что тебя из школы забирала какая-то психичка.

Алиса рассмеялась, и мне стало приятно, что я сумела развеселить девочку. Только вот как быть с ее отцом – непонятно. Я пообещала Илье забрать Лиску без приключений, а в итоге учинила скандал, пусть и справедливо. Кстати, о Романове. Мы давно должны быть в бургерной, а на деле только вышли из школы. Следовало его предупредить, чтобы он не начал волноваться за дочь.

– Посиди в машине, а я пока позвоню папе. Боюсь, он может нас потерять, – сказала я, помогая Алисе забраться в детское кресло.

Пока автомобиль прогревался, я пыталась дозвониться до Романова, но он не брал трубку. Тут вспомнилось, как срочно он убежал из бургерной. Было ясно – что-то случилось, но мои мысли были заняты Алиской, и я совершенно забыла, что у ее отца могли возникнуть проблемы.

– Черт, – выругалась я и в ту же секунду поймала на себе суровый Алискин взгляд. – Прости, так говорить нельзя.

– Папа не отвечает?

– Нет, малыш. Ну ладно, поедем к вам, если папа вернется раньше нас, позвонит сам.

Но в бургерной мы Романова не застали. У Алисы имелись свои ключи от квартиры, поэтому мы поднялись к ним домой. Я усадила девочку на кухне, разогрела ей обед, а сама пошла загружать в стирку испачканный пуховичок. Если повезет, к завтрашнему дню он успеет просохнуть на горячей батарее.

– Лина! – раздался тонкий Лискин голосок с кухни, а потом быстрый топот ее ножек. – Иди скорее, нам надо ехать! – малышка нарисовалась в дверях ванной с моим мобильным у уха.

– Куда?

– На. Это папа, – Алиса протянула мне телефон.

– Алло, Илья?

– Лина, я не понял, что у вас случилось. Алиса сказала, что испачкала пальто, – сказал Илья, но, кажется, не рассердился.

– Да, но я уже закинула его в стирку. К завтрашнему утру должно просохнуть.

– Не страшно. В прихожей в шкафу ее комбинезон. Да, он мал, но Лиска еще в него влезет. Одень ее, и приезжайте в пекарню.

– В пекарню? К маме? Но я уже кормлю Лиску обедом. В холодильнике суп…

– Нет, Лин, не обедать. Кое-что произошло, и тебе нужно сюда приехать.

– Подожди! Так ты рванул в пекарню? У мамы что-то случилось, и ты мне ничего не сказал?! – заволновалась я.

– Мне позвонила твоя бабушка и попросила приехать, но тебе пока ничего не говорить.

– Бабушка? Что произошло? С ними все в порядке?!

– Да, Лина, и с твоей мамой, и с бабушкой все хорошо. Возникли проблемы в самой пекарне. Приедешь – расскажу.

Я усадила Алису доедать свой суп, а сама подошла к окну и стала смотреть на заснеженную улицу, размышляя, какие еще беды могли свалиться на нашу голову. Прорвало трубу? Сломалась печь? Обвалился потолок?

– Я все! – довольно заявила Лиска, демонстрируя мне пустую тарелку. – Сейчас помою…

– Потом, малыш, нам надо ехать, – я забрала у нее тарелку и поставила в раковину.

– Но папа говорит мыть сразу после еды… – насупилась она.

– И это правильно, но иногда можно оставить на потом. Например, если очень спешишь.

Если бы не страх за Алису, я бы примчалась в пекарню за три минуты, но гнать по скользким дорогам с малышкой было слишком опасно. Как назло, пришлось еще искать место, где припарковаться.

С виду с пекарней все было в порядке – ни пожара, ни потопа. Однако, стоило войти внутрь, как я почувствовала тяжелую, гнетущую атмосферу. Мама сидела с заплаканным лицом, ее обнимала совершенно подавленная Маша, а бабушка что-то эмоционально рассказывала Илье. Зато Алиса, кажется, ничего не заметила и, радостно поздоровавшись с мамой, устремилась к витрине с пирожными.

– Что случилось? – встревоженно вопросила я, подойдя к столику, за которым все сидели.

– Лина, у меня отбирают пекарню! Я дорабатываю две недели и иду на улицу со своими пирожками! – воскликнула

– Как это?! Мама, у тебя никто не может отобрать пекарню!

– Со мной расторгают договор аренды. Дали время до конца месяца, чтобы освободила помещение.

– Почему?! Разве они имеют право?! Ты же внесла плату на несколько месяцев…

– Мне ее вернут, – вздохнула мама и промокнула ресницы салфеткой.

– Лин, давай выйдем. Поговорим на свежем воздухе. – Илья взял со спинки стула свою куртку и направился ко мне.

– Но мама… – хотела возразить я, но увидела, как бабушка мне кивает. – Ладно, идем.

– Галина Дмитриевна, можете сварить Лиске какао, пока мы с Линой подышим воздухом?

– Я сделаю, – вызвалась Маша и с сочувствием посмотрела на мою маму, – а вам заварю чай с ромашкой.

Мы вышли на улицу, Илья достал сигарету и закурил. Глядя на то, как он звучно затягивается, мне тоже захотелось почувствовать во рту горечь табачного дыма. Говорят, это миф, что сигарета может успокоить, но ведь мы подвержены внушениям. Сейчас мне нужно было хоть что-нибудь, для того, чтобы привести нервы в порядок.

– Илья, что произошло? Как так вышло, что маму выселяют?

– Что тебе сказать… Это месть.

– Месть?! Но кто может мстить маме и за что?!

– Не ей. Отомстить решили тебе. Это проделки Инны Михайловны. Видимо, ей донесли о твоем приходе на завод. Она заставила владельца помещения расторгнуть договор аренды с твоей матерью. Он даже не скрывал, что действовал по указке Филатовой.

– Но… разве он может юридически?!

– К сожалению, да. Твоя бабушка именно поэтому меня и позвала. Елизавета Павловна хотела, чтобы я прочитал договор и придумал, как сохранить помещение. К сожалению, ничего сделать нельзя.

– Боже мой! И тут я накосячила! – со злости я пнула ногой урну, она зашаталась, но, к счастью, выстояла. – Зачем я только поехала на этот чертов завод?! Почему не послушала тебя?!

– Эй! Не надо, слышишь?! – Илья бросил почти невыкуренную сигарету в урну и, взяв меня за руку, притянул к себе. Я уткнулась лицом в его грудь, крепко зажмурившись, чтобы не заплакать.

– Мы с тобой что-нибудь придумаем. Как-нибудь выпутаемся из всего этого!

– Но как? После папиной смерти только благодаря пекарне она воспряла духом. Если мама окажется на улице со всем оборудованием, это ее доконает.

– Не окажется. У нас есть время.

– Знаешь… кажется, я хочу совершить еще одну глупость, – нерешительно произнесла я и, чуть отстранившись от Ильи, но боясь поднять на него взгляд, стала рассматривать собачку на молнии его куртки.

– Глупость? Какую? – он громко сглотнул. Неужели испугался?

– Не бойся. Сначала спрошу у тебя, и если ты не разрешишь, то я не стану ничего делать.

– Хочешь, чтобы я сыграл роль твоей совести? – усмехнулся Романов.

– Скорее разума…

– Ладно, говори, что задумала.

– Хочу поехать к этой стерве и высказать в лицо все, что я о ней думаю, – процедила я.

– Знаешь, не гожусь я на роль разума. Затея твоя так себе, но я не стану говорить, чтобы ты этого не делала. – Он вынул из кармана ключ от машины и снял ее с сигнализации. – Едем вместе.

Глава 31

В нашем маленьком Романовце разве что новорожденный мог не знать, где живет семейство Филатовых. Первый в городе «богатый» дом, построенный еще в девяностые Михаилом Сергеевичем с привлечением московских строителей, стоял на тогдашней окраине. Когда мы с Игорем встречались, это была летняя дача его семьи, а жили Филатовы в квартире. Позже пошла мода на закрытые особняки с садом, бассейном и гаражом, и Инна Михайловна приняла решение переехать из просторной трешки в дом, который к тому времени приспособили для зимнего проживания.

Раньше дом Филатовых ограждал большой железный забор, сейчас же здесь возвышалась настоящая крепостная стена с установленными через каждые несколько метров камерами. Это место скорее напоминало укрепленный замок, чем жилой дом.

У ворот нас встретил охранник. Филатовы явно пеклись о своей безопасности, поэтому заключили договор с каким-то ЧОПом.

– Вы к кому? – грозно вопросил мужчина в темно-серой форме.

– Мне нужна Инна Михайловна, – уверенно заявила я. – Она дома?

– По какому вопросу?

– Маркова Эвелина Анатольевна. Сообщите ей мое имя, она поймет, о чем пойдет речь.

Охранник недоверчиво покосился на меня, потом перевел взгляд на сидящего за рулем Илью и удалился в свою будку, чтобы позвонить хозяйке. Его не было пару минут, а мне это время показалось вечностью. Я сгорала от желания высказать мегере все, что о ней думаю, но в то же время боялась, что ее или не окажется дома, или она выставит нас вон, не пустив даже на порог. Как быть тогда? Мой гнев был как лава, которая стремилась излиться наружу из извергающегося вулкана.

– Вы можете заехать, – вдруг раздалось откуда-то, я осмотрелась и увидела динамик.

Ворота стали медленно открываться, и Илья нажал на газ. Мне казалось, что мы вторгаемся на вражескую территорию, где на каждом метре скрыты мины. Стало страшно, но одновременно с этим крепла моя уверенность в том, на что мы с Романовым решились.

– После въезда направо, там парковка. Далее проходите в дом, вам откроют, – скомандовал охранник.

За столько лет территория перед домом Филатовых сильно изменилась. На месте старого парника сейчас была парковка для автомобилей, а там, где Михаил Сергеевич некогда разбил клумбу, светились окна крытой беседки. Я не помнила ни вымощенных плиткой дорожек, ни кованых фонарей, ни фонтана в центре сада. Сам дом тоже выглядел совсем иначе, нежели прежде. Теперь в нем было три этажа и стеклянная мансарда, появился зимний сад и широкая пристройка – то ли бассейн, то ли спортзал, а может быть, и то, и другое.

Выйдя из машины, не дожидаясь Ильи, я быстрым шагом направилась к крыльцу, все еще украшенному рождественскими атрибутами. Про себя я проговаривала гневную речь, которую собиралась выплеснуть на Инну Михайловну. Будь моя воля, пнула бы ногой гирляндового оленя, встречающего гостей на широкой лестнице перед входом, а лучше запустила бы им в окно первого этажа, за которым был виден силуэт матери Игоря. Она ждала меня, высматривая в свете

Илья нагнал меня у самой двери, когда я уже тянулась к кнопке звонка. Он взял меня за руку и крепко ее сжал, то ли выражая поддержку, то ли предостерегая от необдуманных действий.

– Слушай, что бы ни случилось, не теряй голову, хорошо? – прошептал Илья. В ответ я молча кивнула. – И помни: ты не одна. Я рядом.

Нам открыла женщина средних лет в темно-синем платье с повязанным кипенно-белым фартуком. Неужели Филатовы настолько вжились в роль новой аристократии, что решили завести себе экономку и вырядить ее в форму? Наверняка очередная придурь Инны Михайловны. От этого подражательства «лучшим домам Лондона» стало противно.

– Проходите, – произнесла женщина скрипучим голосом и отшагнула, пропуская нас в белоснежную прихожую. – Здесь вы можете разуться и дальше направо в гостиную. Инна Михайловна вас ждет.

Тапочки нам не предложили, и мы в одних носках пошли по холодному каменному полу. Внутри, как и снаружи, дом был полностью переделан. Если раньше здесь все подчеркивало богатство хозяев – мебель из массива дерева, хрустальная люстра, картины в золоченных рамах, то сейчас основной акцент был на стиле и сдержанной изысканности. Современность умело сочеталась с классикой в интерьере, что, очевидно, было заслугой лучших дизайнеров.

– Не скажу, что удивлена твоему появлению, – ледяным тоном заявила Инна Михайловна. Она все еще стояла у окна и не повернулась в нашу сторону, когда мы вошли. Как всегда, эта женщина выглядела безупречно. Даже дома на ней был надет светло-бежевый деловой костюм с узкой юбкой-карандашом и туфли-лодочки на тончайшей шпильке в тон одежде. Обувь явно домашняя, но совершенно неудобная. Ее светлые волосы были убраны в низкий пучок и ни одна прядка не смела из него выбиться.

Ее спокойствие и холодность окончательно вывели меня и себя. Как она смела держаться так отстраненно и равнодушно, в то время, когда моя мама по ее вине лишилась дела жизни.

– Вы решили выжить мою мать из пекарни?! Что вы за человек такой?! Что она вам сделала?! – я хотела шагнуть в сторону Филатовой, но Илья меня удержал.

– Акция – реакция, – ухмыльнулась мегера, разворачиваясь ко мне лицом. – Я предупреждала тебя, чтобы держалась подальше от моего сына, ты не послушала – вот результат.

– Мы с вашим сыном больше не вместе!

– Но ты его не оставляешь в покое. Заявилась на завод, всем рабочим продемонстрировала вашу связь. Этого мало?! – прошипела она, демонстрируя, наконец, какие-то эмоции. Ее глаза горели такой злобой, что, казалось, прожгут во мне дыру. Кроваво-красные губы превратились в тонкую линию, а черные как смоль брови орлиными крыльями сошлись к переносице.

– Я приходила к вашему сыну по делу, и у нас нет никакой связи!

– А… – Инна Михайловна бросила беглый взгляд на Илью и снова воззрилась на меня. – Понимаю… Не с моим сыном… Меня не волнует, с кем ты путаешься! Можешь якшаться хоть со всем городом, если держишься подальше от Игоря. Ты же имела наглость нарисоваться на моем заводе! Была в кабинете сына, в кабинете директора по качеству, а потом устроила сцену на улице. Таким людям, как ты, нет места в моем городе. И теперь, когда у твоей матери больше нет ее пирожковой, ничего вас в Романовце не задержит.

– Ошибаетесь, – вмешался Илья. – Вы отобрали помещение у Галины Дмитриевны, но это не единственная составляющая ее бизнеса.

– Никто в этом городе не сдаст ей площадь под забегаловку. Если Эвелина любит свою мать, то позаботится о том, чтобы она открыла свою пирожковую в другом месте.

– Знаете, вы такая сука! – процедила я.

– Мерзавка! Вон! – взвилась Инна Михайловна.

– И не подумаю!

Злость и обида придали мне сил. Раз я здесь, нужно пользоваться ситуацией, дать отпор этой гадине. Показать, что я ее не боюсь. Она может диктовать условия каждому в этом городе, но только не мне. Я не подчиняюсь Филатовым.

В конце гостиной располагался шикарный бар: мраморная стойка со стоящими вдоль нее высокими стульями, зеркальный шкаф со всевозможным алкоголем, ряды рюмок, фужеров и бокалов, висящих на специальных держателях. Я зашла за барную стойку и стала хозяйничать: взяла бутылку выдержанного шотландского виски, хрустальный рокс с серебряного подноса и плеснула в него щедрую порцию.

– Илья, ты за рулем, тебе не предлагаю, а вот я угощусь, – бросила я, даже не взглянув на ошарашенного друга.

Кажется, и он, и Инна Михайловна так поразились моей выходке, что замерли в молчаливом ожидании, что будет дальше.

– Виски со льдом не пьют, хотя я люблю разбавить. – Я огляделась, но не нашла ведерка со льдом. – Так и быть, в этот раз угощусь чистым. – Я сделала глоток, но закашлялась. Виски оказался слишком крепким. – Жестко…

– Ты что себе позволяешь?! – взревела мегера, отойдя от первого шока.

– А что?! Беру пример с вас. Вы же ведете себя как хозяйка Романовца, считаете, что вам все дозволено, вот и я решила попробовать, как это: чувствовать, что мне можно все. Я ничем не хуже вас. Зарубите себе на носу – все люди равны, и вы не ровнее других.

– Забываешься, девочка! Я думала ты явилась, чтобы умолять меня сохранить пекарню твоей матери, может быть, я бы подумала, но ты…

– Но я не умоляю, – нараспев протянула я и сделала еще один глоток виски. На этот раз готовая к его крепости, я не закашлялась.

– Убирайся из моего дома! И ты тоже! – Инна Михайловна повернулась к Илье.

– М-м-м… нет, – ехидно улыбнулась я, радуясь тому, что вывела на эмоции эту Снежную королеву. Пусть небольшая, но моя победа. – Еще виски остался, да и мы не закончили.

– Ошибаешься, мы давно закончили! Убирайся из Романовца, забудь сюда дорогу и не смей появляться в жизни моего сына!

– Уеду из города тогда, когда закончу здесь дела, – я залпом допила виски и со стуком поставила на стол пустой рокс. – Повторяю, вы мне не указ. Я буду делать то, что хочу и то, что считаю нужным.

– Так! Я не потерплю подобного неуважения в своем собственном доме!

– А вас есть за что уважать? Ну кроме денег и власти, которыми вы так кичитесь? – ухмыльнулся Илья.

– Я немедленно вызову охрану, и вас обоих выставят отсюда! Попрошу с вами не церемониться!

Инна Михайловна прошла к

– Ты! Бандит! Да как ты смеешь?! – завизжала Инна Михайловна, но при этом стушевалась перед Романовым. Рядом с ним таким широкоплечим, одетым во все темное, она худая, утянутая в бежевый кашемир, казалась соломинкой, готовой вот-вот треснуть.

– Нас никто отсюда не выставит. Мы уйдем сами. А вы запомните – если еще раз попробуете насолить Эвелине или ее семье, вам это с рук не сойдет.

– Ишь какой смелый! Пожалуй, мне стоит навести справки о владельце помещения твоей забегаловки… – протянула Инна Михайловна, пытаясь показать, что его не боится, но я видела в ее глазах неподдельный страх. Как бы она ни решила заявить на нас за вторжение в дом и угрозы. Правда, у нас были свидетели, что мегера сама впустила нас в свое жилище.

– Можете не утруждаться поиском, он перед вами, – довольно заявил Илья, ударив себя в грудь. – Я не арендую помещение под бургерную, мы давно его выкупили, так что выселить меня вам не удастся.

– Тогда я поговорю с поставщиками вашего мерзкого пойла…

– Удачи. Вам ведь больше нечем заняться, как портить жизнь другим. – Илья окинул Филатову таким взглядом, будто она была кучей мусора, после чего протянул мне руку. – Идем, Лина, здесь делать больше нечего.

– Идем, – кивнула я и, приняв его галантную помощь, соскочила со стула.

Инна Михайловна не могла позволить нам оставить последнее слово за собой, поэтому что-то кричала нам вслед, но я ее не слушала. Крепкий виски ударил в голову, внимание рассеялось, а чувства притупились.

– Эй, Маркова, ты чего? – взволнованно спросил Романов, когда мы наконец вышли из дома, и я чуть не спикировала вниз с крыльца. Он успел удержать меня, а я в ответ расплылась в невероятно глупой улыбке.

– Ничего… Кажется, я того, – проговорила я. – Мне такой к маме и бабушке нельзя. Давай где-нибудь выпьем кофе.

– Хорошо, здесь рядом ресторанчик среднего пошиба, но кофе у них есть.

Совершенно гадостный на вкус двойной эспрессо, который я выпила почти залпом, помог немного протрезветь. В голове немного прояснилось, хотя теперь стало клонить в сон. Вот уж не думала, что от порции виски смогу так захмелеть.

– Между прочим, бутылочка, которую ты так легко решила распить, стоит более пятидесяти тысяч. Выдержка в бочке – 25 лет, – решил поумничать Илья.

– Да ладно? А на вкус такая гадость…

– Нужно знать толк в виски, чтобы по достоинству оценить его вкус. Просто он не предназначен для пития молодой девушкой.

– Он вообще не предназначен для пития. Какой-то мутный самогон, – заключила я, и Илья рассмеялся. А вот мне было не до смеха. Сейчас, когда мои мысли пришли в порядок, угроза Инны Михайловны отобрать у Романова бургерную показалась более чем реальной.

– Чего такое, Маркова? – спросил он, обратив внимание на мой смурной вид.

– Я всем приношу неудачу. От меня одни проблемы. Ни черта не добилась, а вот неприятностей доставила хоть отбавляй.

– Не говори ерунды!

– Но это так. Из-за меня мама лишилась дела жизни, а теперь еще и ты. Эта гадина может на самом деле отобрать у тебя бургерную! Илья, нельзя этого допустить!

– Не сможет. Отец выкупил помещение еще в начале двухтысячных. От бабки нам досталась квартира в Подмосковье, что-то лежало у родителей в банке. Бывший владелец помещения решил свалить из страны и продал его за вполне приемлемую цену. Мы даже не оформляли кредит.

– И все же… она может напакостить с твоими поставщиками или… отпугнуть клиентов.

– Не выйдет. Даже если кто-то из поставщиков и отвалится, я сумею найти других. Сейчас это не проблема. А что касается клиентуры, то в Романовце нет аналогичного места, чтобы отдохнуть. Заводские Филатову, может, и боятся, но не настолько, чтобы отказываться от кружечки пенного после смены. Эта фурия берет на понт, и, пока ее слушаются, все выходит так, как она хочет. В конце концов, кто-то же должен поставить ее на место? А кто, если не мы?

– Я рада, если все так, как ты говоришь, но все же мне страшно…

– Не верю! Ты просто не можешь бояться! То, как ты разговаривала с этой гадиной, как вела себя… Такая уверенная и дерзкая! Если честно, я тобой восхищен. Мне казалось, что мы завалимся к Филатовым, осыплем ругательствами, может, даже обматерим и все. А тут… Маркова – ты супер! А бояться эту грымзу…

– Нет, дурачок, я боюсь не Инну Михайловну, мне страшно за тебя, – улыбнулась я.

– За меня? – кажется, Илья по-настоящему удивился.

– Ты столько для меня сделал, а я… Если эта женщина решит тебе насолить…

– …То мы вместе что-нибудь придумаем.

Илья взял меня за руку, и я почувствовала приятное покалывание в ладони. Мне было хорошо и спокойно. Если бы растянуть это мгновение…

– Нужно возвращаться в пекарню. Лиска, наверное, меня потеряла. Ей еще уроки учить, вряд ли она сейчас этим занимается.

Илья отпустил мою руку, а я сжала ее в кулак, чтобы сохранить его тепло.

***

Вернувшись в пекарню, я немного успокоилась. Мама больше не плакала и суетилась на кухне, Маша обслуживала гостей, а бабушка помогала Алисе с уроками.

– Папа, я сделала математику! – радостно воскликнула малышка, поднимая вверх тонкую тетрадку. – И упражнение по письму, а сейчас мы с бабушкой Лизой читаем!

– Видишь, а ты переживал, – шепнула я Илье.

– Елизавета Павловна, спасибо! Как вам удалось усадить Лиску за уроки?

– Мы попили чай с пирожными, а потом решили не терять времени и, пока вас нет, сделать уроки. Так остальной вечер будет свободен, и Алиса сможет поиграть.

– Бабушка, как мама? – негромко спросила я, заглядывая на кухню, где она хлопотала.

– Нормально. Мы решили продолжить работу, пока у нас есть и готовая выпечка, и продукты. Закрыться еще успеем.

– Алиса, мне звонит Таисия Максимовна, – вдруг сообщил Илья, доставая из кармана жужжащий телефон. – Я должен о чем-то узнать до того, как ей отвечу?

Мы с Алисой испуганно переглянулись. Видимо, учительница все-таки решила меня сдать. Как же не хотелось снова ссориться с Ильей, особенно сейчас, когда наша дружба крепла.

– Нет, папочка, – тихо проговорила

Илья ей явно не поверил и с телефоном у уха вышел из пекарни.

– Эви, может быть, Таисия Максимовна хочет сказать что-то другое? – с надеждой в голосе обратилась ко мне малышка.

– Не уверена, – вздохнула я и присела рядом с Алисой. – Боюсь, сейчас мне влетит от твоего папы.

– О чем речь? – вмешалась в разговор бабушка.

– Эви накричала на мою учительницу, а она вот теперь звонит жаловаться папе, – пролепетала Алиса.

– Ты? Накричала? – удивилась бабушка.

– Это долгая история, но она заслужила: хотела проигнорировать, что Алису обидели. Правда, я слегка переборщила с выражениями…

– Ну, я думаю, Илья поймет. Тем более, ты защищала его чудесную дочь, – бабушка легонько ущипнула девочку за щеку, и та захихикала. – Она очаровашка.

– Да, бабуль, я хотела у тебя спросить: почему, когда все это приключилось с пекарней, ты позвонила именно ему? Почему не мне?

– Линочка, есть вещи, в которых лучше разбирается мужчина. В нашей семье остались только женщины, но у тебя такой замечательный молодой человек. Маша рассказала, как много он для нас сделал.

– Все-таки тебе следовало сначала поговорить со мной…

– Лин… – бабушка взглянула на Алису, которая с интересом нас слушала. – Милая, сходи пожалуйста к тете Гале и попроси у нее стакан воды. Мне нужно запить таблетку.

– Таблетку?! – встревожилась я.

– Все в порядке. Мои обычные витамины, – бабуля мне подмигнула и, дождавшись, когда Алиса уйдет, продолжила: – Лина, я знаю, что у тебя были какие-то непростые чувства к тому парню, с которым ты встречалась в юности. И не просто так его мать нам так нагадила. Но, скажу честно, я рада, что сейчас ты с Ильей. Он хороший парень, и сразу видно, как тебя любит.

– Он любит не меня, а девушку, которая погибла, – горько усмехнулась я. – Мы друг для друга, скорее, как лекарство от разбитого сердца, но это не любовь.

– Хм… Мне кажется, ты ошибаешься на его счет. Ну, время покажет.

Илья вернулся в пекарню, но по выражению его лица я не смогла понять, сильно ли он на меня злится. Он сел на стул, который пару минут назад занимала его дочь, и покачал головой.

– Таисия Максимовна говорит, что звонила родителям Паши Петрова, и те обещали наказать сына. А потом она спросила, будешь ли ты этим довольна. – Илья сурово посмотрел на меня. – Ничего не хочешь рассказать?

– Нет, – резко ответила я и закусила губу.

– А все-таки придется, – Илья закинул руку на спинку моего стула, и я почувствовала себя в ловушке.

– Я не могу.

– Лина, что за детский сад?! – не выдержал Романов и повысил голос. На нас обернулись гости, но он не обратил на это внимания. – Что ты устроила в Алисиной школе? Разборки с пятиклассником? Я же тебя просил…

– Алиса, детка, иди скорее сюда, – перебила его бабуля, завидев Алиску со стаканом воды. – Послушай, твой папа спрашивает у Эвелины про то, что случилось сегодня в школе. Лина ни в чем не призналась, но мне кажется, вы обе должны все ему рассказать.

– Я упала, – виновато проговорила Лиска.

– Да, знаю. И испачкала пуховик, – нетерпеливо сказал Илья.

– Меня дернул за рюкзак Пашка Петров, поэтому я упала. Потом Таисия Максимовна стала меня ругать, потому что я бежала по лестнице, а Эви… Эви на нее накричала, что виноват Пашка. Тогда Таисия Максимовна тоже накричала. Потом они с Эви вышли из медкабинета, и там кричали. Но Эви не виновата. Ее нельзя ругать. Это все Пашка. Вот. – Алиса так тараторила, что совсем запыхалась и пыталась отдышаться.

– Медкабинета?! – перепугался Илья, и я поспешила его успокоить:

– Все в порядке, только ушиб.

– Потому что на мне был пуховик, – добавила Алиса.

– Я дала маху, признаю… Извини, Илья.

– В следующий раз, когда будешь кричать на учительницу моей дочери, постарайся делать это так, чтобы Алиска не слышала, – Илья на удивление быстро успокоился и, кажется, не собирался дальше меня отчитывать.

– Ладно, – улыбнулась я.

– Лиска, позови, пожалуйста, тетю Галю, у меня к ней серьезный разговор, – обратился к дочери Илья.

– Хорошо! – Алиса резво понеслась обратно на кухню.

– О чем ты хочешь поговорить с мамой? – напряглась я.

– О пекарне. У меня есть одно решение, надеюсь, оно ее устроит.

– Илюша, спасибо тебе большое! – всплеснула руками бабушка. – Нам с тобой очень повезло. Кстати, как давно ты встречаешься с моей внучкой?

Вопрос застал врасплох. Мы с Романовым не сильно заботились поддержанием легенды, поэтому не обсудили такие простые вещи, как начало наших фиктивных отношений. Ни я, ни он не думали, что нам могут учинить допрос, и теперь оказались в щекотливой ситуации.

– Недолго, – пробубнил Илья и попытался переменить тему: – Где Галина Дмитриевна? Что-то не идет…

– Недолго – это сколько? Когда я только приехала, мне показалось, что у Лины нет ухажера, но тут выясняется, что она встречается с тобой и, судя по всему, достаточно серьезно, чтобы поехать вместе отдыхать…

– Бабуль! – недовольно одернула ее я.

– Эвелина Анатольевна, я родилась не вчера! – строго произнесла бабушка. Ее брови сошлись к переносице, взгляд стал суровым, как всегда, когда я шкодила. – Я не люблю, когда меня водят за нос или что-нибудь не договаривают.

– Кхм… Елизавета Павловна, мы с Эвелиной действительно вместе не так долго…

– Бабуль, мы не встречаемся, – не выдержала я. – Мама просто не хотела, чтобы ты переживала, поэтому так сказала. На деле Илья и я – мы только друзья.

– И по-дружески ездили в санаторий на Рождество? – уточнила бабушка.

– Не совсем. Я хочу разобраться в том, что случилось с папой. Понимаешь, все не так просто.

– Понимаю. Мой сын не мог покончить с собой – это ясно как белый день! Ни на секунду в этом не сомневалась, но разве это не задача полиции?

– Полиция закрыла дело. Следователь, который им занимался, уехал из Романовца. Нет никого, кто бы мог докопаться до правды. Никого, кроме меня и Ильи. В санаторий мы ездили тоже не просто так.

– Зачем же тогда вы выдумали этот роман? Я уже поверила, что в нашей семье появится такой замечательный мужчина… – вздохнула бабушка и хитро посмотрела на Илью.

– Мама не хотела тебя волновать, – призналась я.

– Илья, а ты

– Ну… хм… по-дружески.

– Нравится мне ваша дружба, – довольно улыбнулась бабуля и, не дав нам ничего сказать, воскликнула: – О! Вот и Галочка!

Мама заметно оживилась за те пару часов, что мы ее не видели. Слезы высохли, щеки разрумянились, глаза снова блестели. Она выпекла противень пирожков, приготовила расстегай и дюжину пирожных. Готовка всегда помогала ей бороться со стрессом, и сегодня кухня послужила мощным антидепрессантом.

– А где Лиска? – спросила я, не усмотрев девочку.

– Она там украшает сладкие пирожки. Дала ей упаковку сахарных звездочек, пусть развлекается.

– Галина Дмитриевна, я хотел поговорить с вами о пекарне, – перешел к делу Илья.

– А что тут говорить? У меня есть две недели, чтобы куда-то переехать. Машуля обещала посмотреть объявления по Романовцу. Да, Маш? – крикнула ей мама.

Маша, которая обслуживала гостей, вряд ли слышала, о чем мы говорили, но в ответ улыбнулась, давая понять, что согласна на все, что бы мы ни предложили. Стало приятно, что с мамой работает такая замечательная девушка. Когда рядом друг, даже самое большое несчастье перенести легче. Жаль только, что из этой затеи ничего не получится. Инна Михайловна никому в Романовце не позволит сдать маме помещение в аренду. Можно, конечно, попробовать арендовать место для пекарни на подставное лицо, например, ту же Машу, но рано или поздно мегера обо всем прознает и снова оставит маму ни с чем.

– Можете не искать, я уже нашел для вас площадь, – неожиданно заявил Илья.

– Что?! – удивилась мама.

– Я давно хотел перепрофилировать бургерную в нечто более приличное. Конечно, сейчас я не могу полностью изменить концепцию, но вполне получится отделить часть зала и отдать вам. Пекарня работает в дневное время, а в бургерной народ в основном вечером. Днем у нас бизнес-ланчи с вашими пирожками, так что мы вполне можем скооперировать бизнес. Что скажете?

Кажется, такого предложения никто из нас не ожидал. Когда Илья заговорил о решении проблемы, я была уверена, что речь пойдет про каких-нибудь очередных знакомых, кто был бы готов сдать маме зал и небольшую кухоньку, не боясь Филатовой, но работать вместе бок о бок… К тому же, для Ильи отдать часть зала под пекарню рискованно, ведь основной доход приносит бар по вечерам, а так он сократит количество гостей.

– Илья, я, конечно, тебе благодарна, но все-таки будет лучше поискать что-то другое в Романовце, – наконец отойдя от шока, заговорила мама.

– Я не настаиваю, Галина Дмитриевна. Только, боюсь, что Филатова не даст вам жизни. Мы с Линой говорили с ней, эта женщина настроена решительно. Она хочет помешать вашему бизнесу, – Илья выложил все как есть, несмотря на то, что я пихнула его ногой под столом. Маме совсем незачем знать подробности, хватит с нее волнений.

– Илья, но… я если я приму твое предложение, проблемы могут быть у тебя!

– Нет, я не арендую залы, бургерная полностью принадлежит мне. Мы давно выкупили помещения, поэтому Филатова ничего не сможет сделать. У меня есть две больших кладовых, которые нам не так сильно нужны. Одну оставим как хозкомнату, за счет второй расширим зал. Я не останусь в убытке.

– Ой… столько всего… – мама приложила ладони к своим горящим щекам, в ее глазах заблестели слезы. Я чувствовала, как она взволнована и как боится принять предложение Ильи.

– Галина Дмитриевна, подумайте. У вас есть время. Понимаю, сейчас вам сложно, так много всего случилось в один день. Давайте так: вы обсудите все с Елизаветой Павловной, Машей и Линой, потом уже дадите ответ?

– Спасибо, Илья, мне действительно нужно время, – согласилась мама.

– В таком случае я вас оставлю. Нам с Лиской пора домой. Лин, ты как? – Илья посмотрел на меня.

– Побуду с мамой и бабушкой, – ответила я, желая одновременно и остаться с родными, и пойти с Ильей.

– Хорошо.

Внутри меня кипели самые разные чувства: благодарность, надежда, радость и страх, но я не нашла слов, чтобы все это выразить, и просто молча наблюдала за тем, как Илья собирается, одевает Алису, прощается с мамой и бабушкой.

– Пока! – он махнул нам, беря за руку Алису, которая уже успела обнять на прощание каждую из нас.

– Пока, – пролепетала я, все еще не понимая, что именно следует сказать.

– Видишь, Лина, я была права, – шепнула мне на ухо бабушка, неслышно подойдя ко мне.

– В чем права?

– Он любит тебя. Разве нужны еще какие-то доказательства?

Не думая больше ни о чем, забыв про куртку и шапку, я бросилась вдогонку за Ильей. Он уже усадил Алису в машину, захлопнул дверцу и повернулся, и тут я на него налетела.

– Что такое? – растерялся Илья.

Я ничего не ответила, встала на цыпочки и легко поцеловала его в губы, а когда хотела отстраниться, он не дал – прижал к себе и поцеловал по-настоящему.

Глава 32

Высокий тонкий клен покорно гнулся под порывами сильного ветра. Его несчастная тень в странном танце маячила на стене напротив кровати. Я специально не зашторила окно, все равно сон ко мне не шел.

Что принесет новый день?

Как быть дальше после всего, что произошло?

О чем я только думала, поддавшись минутному порыву, когда выбежала за Ильей?

Мы целовались посреди улицы, как два юнца, не ведающих стыда. Все, что я смогла вымолвить, когда он выпустил меня из объятий – неловкое «спасибо». Потом он сел в машину – в машину, из которой за нами с любопытством наблюдала его маленькая дочь, и уехал. Был ли наш поцелуй знаком благодарности или чем-то большим? Мое сердце гулко билось в грудной клетке лишь от одного воспоминания его горячих губ… Неужели я все-таки влюбилась? Нет. Невозможно.

Не прошло и двух недель, как я рассталась с любовью всей своей жизни. Совсем недавно я была уверена, что в моем сердце есть место только для одного мужчины… Разве возможно так быстро увлечься другим? Все последние дни я твердила себе,

В объятиях тяжелого теплого одеяла ощущалась наэлектризованность моего нагого тела. Одной рукой я накрыла свою грудь, зажав между пальцами набухший сосок, вторую повела по животу вниз пока пальцами не почувствовала свой собственный липкий сок. Широко разведя ноги в стороны, я представила, что Илья наваливается на меня, что это его, а не мои пальцы интимно касаются самой чувствительной женской точки.

В пустой квартире никто бы не услышал моих стонов, но все равно я закусила губу, чтобы не шуметь. Я стыдилась своих действий, мыслей и фантазий, однако продолжала ласкать себя. Возбуждение достигло предела, мое тело содрогнулось от оргазма, и в этот момент я со всей ясностью увидела перед собой лицо Романова с его кривой ухмылкой.

– Илья, – одними губами прошептала я, потянувшись к нему, но в тот же миг видение исчезло.

Я снова откинулась на подушки, закрыла глаза и медленно вдохнула, чтобы успокоить неистовое сердцебиение. Прошло совсем немного времени, и ко мне стал возвращаться рассудок, а вместе с ним и неловкость за то, что я творила.

Окна моей квартиры выходили во двор, за которым стоял дом Ильи, и, если присмотреться, сквозь деревья палисадника можно было попробовать разглядеть его окна. Как и была, в чем мать родила, я встала с постели и на цыпочках по холодному полу прошла через комнату. В ярком свете полной луны у меня получилось отыскать подъезд, подняться взглядом на нужный этаж. Два окна его квартиры были темными, а в третьем мерцал слабый свет ночника.

Илья не спит. Почему? Вдруг он тоже думает обо мне? Вдруг и ему видится, будто я рядом? От одной только этой мысли я снова почувствовала желание. Оперевшись на подоконник, я прислонилась лбом к холодному стеклу. Пусть Илья почувствует мой взгляд. Пусть выглянет в окно, а лучше позвонит… Эта лунная ночь тянулась с черепашьей скоростью, но мне не хотелось ее подгонять. Утро может уничтожить ее сказочность и мистицизм. А что, если мне самой позвонить ему или хотя бы написать?

Я глупо хихикнула от этой идеи и бросилась обратно на кровать. Телефон стоял на зарядке довольно долго, так что можно было смело выключать его из сети. Зайдя в мессенджер, я увидела, что Илья онлайн. Вдруг он с кем-то переписывается? С женщиной? Я отложила в сторону телефон, но почти сразу взяла его обратно. Была не была!..

Я:

«Привет»

Что еще я могла написать в третьем часу ночи, как не поздороваться? Вот глупости! Что теперь он обо мне подумает?.. На экране появились три точки. Илья что-то писал.

Илья:

«Привет»

Ответ, который я заслужила. Что теперь?

Я:

«Не спишь?»

Илья:

«А ты?»

Как глупо. И дураку было ясно, что не спим мы оба. Что за детский сад?! Я снова отложила телефон, разозлившись и на себя, и на него. Через минуту снова пришло сообщение.

Илья:

«Что-то случилось? Все нормально?»

Я:

«Да, все хорошо. Не спалось, подумала, вдруг ты тоже».

Я закусила губу, размышляя стоит ли намекнуть на то, что я не против провести остаток ночи вместе, если уж нас обоих одолела бессонница. Однако, когда я решилась это написать, пришел ответ от Ильи:

«Спал как убитый, но Лиске приснился кошмар. Мы вместе почитали, а сейчас лежу, придавленный спящей дочерью. Только одна рука свободна, чтобы тебе ответить. Даже до ночника не дотягиваюсь».

Мой игривый запал утих. Я представила перепуганную Алису на пороге спальни Ильи. Наверное, ей снился дурной сон после сегодняшних событий. Конечно, столько эмоций.

Я:

«Поцелуй ее от меня и постарайся сам уснуть. Доброй ночи».

Илья:

«Доброй ночи, Эвелина».

Я вернула телефон на зарядку, укуталась одеялом и закрыла глаза. Теперь я думала об Алисе. Если у нас с Ильей все закрутится, волей-неволей это скажется на девочке. Я ей нравлюсь, но как ее подруга, а не как девушка папы. Вдруг в Алиске проснется ревность или обида на меня? К тому же, она уже пережила разрыв отца с Мариной, к которой в свое время успела привязаться. Если наши отношения постигнет та же участь, малышке снова будет больно. Я не могла гарантировать, что из этого романа выйдет что-то путное. Становиться мачехой семилетки, когда самой двадцать шесть, в мои планы не входило. Пусть я полюбила Алису всем сердцем, такая ответственность мне не по плечу. К тому же, моя жизнь в Москве. Когда я найду убийцу Марины, в Романовце меня ничего не будет держать. Нет. Нужно прекратить эти игры. Увлечение Романовым до добра не доведет.

Ветер стал протяжно выть. Тень клена билась в агонии, я наблюдала за ней, стараясь выбросить из головы все прочие мысли и наконец заснуть. Не получалось. Завтра утром моя мама собиралась сообщить Илье, что примет его щедрое предложение. Такое решение пришло не сразу. Мама некоторое время упиралась, ей было неловко, она боялась стать обузой для Романова и в то же время переживала, что ее клиенты не вернутся в новую пекарню, соседствующую с заведением с сомнительной репутацией.

– Весь город знает, что бургерная становится баром по вечерам, а днем там очень даже неплохо, – возразила Маша, и мне стало неловко, ведь ее брат работал там поваром и гордился своими блюдами.

– Именно! Днем это отличное место, чтобы пообедать. На бизнес-ланчи приходят все офисники Романовца, – вмешалась я, вставая на Машину сторону.

– Галина Дмитриевна, вы же уже сотрудничаете с Ильей по доставке. Спрос на вашу выпечку вырос благодаря комплексным обедам из бургерной. Цифры не обманешь. Пока берут только наши пирожки, а вот когда мы будем рядом, наверняка офисные сотрудники станут покупать нашу выпечку на вынос.

– Все же я не уверена. А вдруг не получится? – все еще сомневалась мама.

Тут в обсуждение вступила бабушка

Я вышла из пекарни довольная тем, что мы нашли способ сохранить мамино дело, но мои мысли быстро вернулись к Илье и тому, что сказала бабушка… «Он любит тебя». Горячий душ не успокоил, а только разбередил душу, а мягкая постель воскресила воспоминания о поцелуе посреди улицы. Однако переписка с Ильей меня отрезвила. Ради его дочери нужно обуздать свои чувства и подавить страсть… Только как это сделать? Утро вечера мудренее, оставлю это на завтра…

Как только я стала засыпать, комнату наполнил звук рингтона моего мобильного. Рваный голос итальянского певца кричал, что хочет быть моим рабом и моим господином. В тишине ночи песня, которая нравилась, резко стала раздражать, но это неважно, ведь в такой час мог звонить только один человек. Может быть, Алиска заснула, а он не смог и заскучал? Я взяла телефон, но к удивлению, увидела на дисплее другое имя. Игорь.

Почему он звонит в такой час? Наверняка что-то случилось. Однако теперь это не моя проблема. Поставив телефон на беззвучный режим, я положила его на тумбочку экраном вниз, чтобы не видеть свечения дисплея, взбила подушку, отвернулась в другую сторону и закрыла глаза. Не знаю, сколько я так пролежала, мне казалось, что вечность, но на деле, скорее всего, пару минут. Теперь мне совершенно расхотелось спать, вместо этого так и подмывало взять мобильный и проверить: вдруг Игорь написал. Понимая, что все равно буду думать о том, что хотел Филатов, я все-таки потянулась к телефону. Четыре пропущенных и ни одного сообщения. Я уже хотела отложить его обратно, как снова засветился входящий вызов. Шумно выдохнув, я решила ответить.

– Алло…

– Лина, я разбудил тебя? – его голос был взволнованным, но как мне показалось радостным. Это насторожило.

– Да. Я уже легла.

– А я под твоими окнами! Покажись!

Сердце пропустило удар. Я резко соскочила с кровати, накинула на себя халат и выглянула из-за полупрозрачной занавески на улицу. Никого.

– Под какими окнами?! – строго вопросила я.

– Твоими… – чуть замешкавшись, ответил Игорь.

– Ты у дома моих родителей? Но я говорила тебе, что больше там не живу.

– Я… думал, что ты специально так сказала, – в его голосе послышалось разочарование, но Филатов быстро воспрял духом. – Лина, где теперь ты живешь? В Романовце же? Я приеду!

– Боже мой… Зачем?!

– Нам нужно поговорить! Теперь все будет иначе!

– Что иначе?!

– Я порвал с Наташей! – радостно возвестил он.

– Что?!

– Я все ей рассказал… что вновь встретил тебя, что наша старая любовь, как выяснилось, не прошла, что мы опять вместе…

– Но мы не вместе, – устало произнесла я и, вернувшись к кровати, села прямо на скомканное одеяло.

– Дай мне еще один шанс! Лина, теперь между нами никого не будет. Мы можем быть вместе открыто, а летом поженимся. Хотя зачем столько ждать? Давай подадим заявление, распишемся, а потом переедем в Москву. Пусть Романовец остается в прошлом. Начнем новую жизнь, создадим свою семью…

Мое воображение живо нарисовало эту картину. Просторная светлая квартира не в центре, но с хорошей транспортной доступностью. Рядом парк, может быть, Москва-река. Утром мы просыпаемся почти одновременно: он чуть раньше, я позже. Мы вместе выходим из дома. Иногда он подвозит меня на работу, иногда я его. Днем обмениваемся редкими СМСками, когда есть свободная минутка. Вечером ужинаем и рассказываем о том, что интересного случилось с каждым из нас. Ночью занимаемся любовью и спим в обнимку. Идеалистическая жизнь счастливой влюбленной пары, вот только… Каждый день меня гложут сомнения – что, если он опять меня обманывает, а если его мать нас рассорит, и Игорь выберет ее? Наши поцелуи по большей части односторонние, и постепенно его касания становятся мне неприятны. Наш секс – моя обязанность. Я несчастна и все чаще обращаюсь мыслями к другому…

– Я не хочу, – наконец ответила я, но произнесла это так тихо, что он не расслышал. Пришлось повторить громче: – Я не хочу!

– Не хочешь? – Игорь уже не удивлялся, он рассердился. – То есть как не хочешь?! Я разорвал свою помолвку ради тебя!

– Нет! Ради меня ты бы разорвал ее тогда… в декабре. Сейчас ты это сделал только ради себя.

Мне до сих пор было больно. Его предательство так сильно ранило, что никакие его поступки теперь не могли этого исправить.

– Ты же сама утверждала, что так будет честно по отношению к Наташе!

– И сейчас я тоже так считаю. Эта женщина не заслужила быть обманутой, но я тут ни причем!

– Лина, я же тебя не обвиняю…

– Ты делаешь меня ответственной.

– Господи… Ну что еще тебе нужно, чтобы меня простить?! – взвыл Филатов, и чисто по-человечески мне стало его жаль, но ничего другого я больше не испытывала. Этот разговор походил на пытку для нас обоих, но я не могла просто так разъединиться.

– Игорь, прощение тут ни при чем. Я не люблю тебя больше и не хочу быть с тобой. Мы не сделаем друг друга счастливыми, как ты не понимаешь?

– Завтра же расскажу о нас родителям. Им придется смириться, точнее матери придется, отец тебя примет, уверен…

– Сегодня Инна Михайловна ясно дала понять, что ни за что меня не примет, так что не советую тебе даже начинать с ней этот разговор. В любом случае, я свой выбор сделала.

– Лина, о чем ты? Что было сегодня? Ты говорила с моей матерью? – его голос дрогнул.

Выходило, он не знал о подлости этой мегеры. Я призадумалась, стоит ли ему обо всем рассказывать или лучше держать язык за зубами? Будь я героиней фильма или книги, благородной и гордой, то решила бы не опускаться до обычного стукачества. Или стоило ответить многозначительным молчанием – пусть Игорь сам выясняет, что натворила его мамаша. Но я обычная женщина, которую обидели, причинив зло самому дорогому человеку. Это мелочная месть, но все же…

– Твоя мать выселяет мою из пекарни. У нас есть две недели, чтобы освободить помещение.

– Что?!

Да. Игорь ничего не знал. Он пришел в ужас от моих слов. Я же, как бы это ни было отвратительно, немного позлорадствовала от того, что вывела мегеру на чистую воду в глазах обожаемого сына.

– После такого я не могла оставаться в стороне и поехала домой к твоим родителям. Михаила Сергеевича не было, а вот Инна Михайловна нас приняла…

– Нас?.. – переспросил Игорь, и я сообразила, какую оплошность совершила. Но что поделать? В любом случае, он бы узнал, что я была с Ильей.

– Илья составил мне компанию. Он боялся, что я могу навредить твоей матери на эмоциях, – выпалила я и, выдержав паузу, спросила: – Тебе это не нравится, да?

– Не нравится, – шумно выдохнув, подтвердил Филатов. – Но я тебя понимаю… и этого кретина тоже. Будь я на его месте, тоже не оставил бы тебя одну.

Я не поверила ушам. Неужели Игорь действительно поборол в себе чувство собственника и не высказал очередное «фи» по поводу Романова? Или же это всего лишь игра, чтобы меня задобрить? К сожалению, во мне больше не осталось веры к этому человеку, как бы ни было больно это признавать.

– Твоя матушка, – я выделила это слово, – четко обозначила, что я должна держаться от тебя подальше, и именно так я и собираюсь поступить.

Игорь хотел что-то возразить, но я разъединилась. Пусть он остается наедине с тем, что узнал о своей матери; пусть, стоя под окнами квартиры моих родителей, осознает то зло, которое она совершила; пусть разозлится, как разозлилась я; пусть, в конце концов, наберется смелости и выскажет ей все, что думает… или признает свой страх перед этой женщиной.

Квартира снова погрузилась в тишину, только ветер за окном никак не успокаивался. Мои босые ноги заледенели, хотя в комнате было достаточно тепло. Прямо в халате я забралась под одеяло и укрылась с головой, оставив свободным только нос, чтобы дышать. В мыслях я прокручивала наш с Игорем разговор, размышляя, что нужно было сказать по-другому и о чем умолчать. На душе стало паршиво, но все же через какое-то время у меня получилось заснуть. К счастью, до самого утра меня не тревожили ни сновидения, ни другие телефонные звонки.

***

Проснувшись в десять без будильника, я сладко потянулась в постели. Комнату наполнял яркий солнечный свет. Тревоги этой ночи остались позади, наступило прекрасное утро. Я вскочила с кровати, подлетела к окну и одним резким движением отдернула в сторону тюль. Вспомнился Пушкин: мороз и солнце чудесным днем после мрачного ветреного вечера. Я любила такую зиму – искрящийся снег, прозрачный воздух и жгучий мороз. В детстве я бы первым делом попросилась на улицу, чтобы кататься с горки, сейчас – с радостью выйду по делам.

Накануне я пообещала маме подменить ее в пекарне на время, пока она отправится решать деловые вопросы с Ильей. Пусть у меня поднакопились документы на перевод, сегодня было не до работы, да и вряд ли получится сосредоточиться на текстах, если голова занята другим.

В пекарне было шумно. Собрался целый класс, который в скором времени отчаливал на экскурсию в Москву, но из-за застрявшего где-то в дороге автобуса грелся в нашем теплом зале. Маша только и успевала пробивать пирожки и булочки, а бабушка – выносить горячую выпечку только-только из печи. Я быстро пришла на подмогу, взяла на себя обслуживание гостей, оставив бабулю только на готовке. Такая суета была нам по вкусу. Ни секунды на месте и громкий детский смех отовсюду. Время неслось незаметно, но вот пирожки уже съедены, какао выпито, и в конце улицы показался большой двухэтажный автобус. По команде учительницы ребята подхватили свои рюкзачки и мигом выскочили на улицу. С последним «до свидания» пекарня опустела.

– Уф… – выдохнула Маша, наконец присаживаясь на стул за стойкой.

– Но это приятная усталость, – с улыбкой отметила я.

– Ведь все не просто так. Нам судьба один удар справа, а мы ее левой! – довольно воскликнула бабушка. – Мань, сколько там за утро отбили? Будет чем Галчонка порадовать?!

– Я не считала, Елизавета Павловна, но Галину Дмитриевну точно обрадуем. Голодные школьники – это хорошо. Голодные школьники, которым родители дали с собой деньги на экскурсию, еще лучше! – радостно произнесла Маша.

– Только я переживаю, что теперь у них не будет денег на расходы в Москве, – взволновалась я, вспоминая как сама в детстве любила привозить из школьных поездок кучу бесполезных сувениров.

– Ну а на что им деньги? – удивленно вскинула брови бабуля. – Поесть они поели, дорога у них оплачена, билеты, если куда-то надо зайти – тоже. Наоборот хорошо, что они потратились у нас на полезную горячую выпечку, нежели на всякие чипсы или ненужные безделушки.

– Надеюсь, бабуль.

Тут послышался колокольчик над дверью, и мы трое обернулись посмотреть, кто пришел. Сначала я не признала в укутанном в широкий шарф мужчине отца Игоря, но как только Михаил Сергеевич освободился от шерстяных пут, почувствовала, как по спине побежали мурашки. Я вдоволь насытилась Филатовским семейством, и на очередную схватку не осталось сил.

– Эвелина, добрый день, – мягко поздоровался он и шагнул в мою сторону. – Я бы хотел поговорить с Галиной. Она на кухне? Позовешь?

– Мамы нет, – сухо ответила я и скрестила руки под грудью. – Если вам нужно что-то, можете поговорить со мной.

– Хорошо, Линочка. – Михаил Сергеевич окинул взглядом пекарню и, кивнув бабуле с Машей, направился к дальнему столику. – Присядем?

Мне совершенно не хотелось вести светские беседы после всего, что случилось накануне, однако я не могла выставить Филатова-старшего из пекарни, хотя бы потому, что он был другом моего отца.

– Кофе? – предложила я.

– Нет-нет, – поспешно ответил Михаил Сергеевич и потупил взгляд. Я могла поклясться, что он выглядел виноватым.

– Зачем вы пришли? – я этого не хотела, но мой вопрос прозвучал чересчур резко.

– Я к вам по делу. Сегодня утром мне сообщили, что устроила Инна. – Он тяжело вздохнул. – Лина, я хочу, чтобы и ты, и твоя мама знали, что я здесь ни при чем!

– Мы на вас не подумали, не переживайте, – немного смягчилась я.

– У нас с женой сегодня состоялся серьезный разговор. В этот раз она превзошла себя. Ты знаешь, какие у меня непростые отношения с Инной. Мы много лет вместе, но все это время я живу как в тюрьме. Она связала меня по рукам и ногам, сначала работой, потом сыном. Все, что у меня было, могло исчезнуть, стоило ей только захотеть. Разведись я с ней, Инна не дала бы мне видеться с сыном и никакие суды

– Изменилось? Что? – не поняла я.

– Игорь рассказал, что Инна выселяет твою маму из пекарни. Я пошел к ней и потребовал объяснений, она юлить не стала, все выложила. Боже мой… какая же она дрянь!

Михаил Сергеевич закрыл глаза и громко сглотнул. Я видела, что этот разговор дается ему непросто, все-таки он совсем не такой, как его жена, которая напитывалась страданиями других. Раньше он мне нравился, потом стал чужим человеком, не желавшим принять меня как девушку сына, но сейчас мы снова могли вернуться к прежним уважительным взаимоотношениям. Мне захотелось его как-то поддержать, сказать, что я в нем не сомневаюсь, но все же я решила дать ему высказаться первым.

– Естественно, я не мог допустить, чтобы Галина лишилась своего дела и оказалась на улице. Инна боится развода, твердит, что не позволит мне уйти, только сейчас ее угрозы перестали для меня что-то значить. Игорь вырос и не отвернется от меня, мы – лучшие друзья. Завод… да, с этим сложнее. Это вся моя жизнь. Я уже не в том возрасте, чтобы начинать сначала в профессии. – Михаил Сергеевич снова тяжело вздохнул, а потом посмотрел мне в глаза. – Я сказал, что подам на развод, съеду из дома и расскажу всем нашим друзьям о ее подлости по отношению к вдове моего друга.

– Вы пошли на это?!

– Я не мог оставаться в стороне. Толя был моим другом, сейчас его нет, кто защитит твою маму? – развел руками Михаил Сергеевич. – Но, честно признаюсь, я боялся, что Инна просто меня выставит, даже стал прикидывать, куда мне переехать, но она согласилась оставить Галину в покое. К этому часу она должна была уже связаться с арендодателем.

– Серьезно?

– Да, Лин. Никто не выселит твою маму из пекарни, – улыбнулся Михаил Сергеевич.

Неужели справедливость восторжествовала? Инна Михайловна осталась с носом! Как бы мне хотелось видеть ее лицо, когда она признала поражение. Маме нужно было срочно узнать новость…

– Я должна позвонить маме!

Я выскочила на улицу, потому что не хотела, чтобы бабушка и Маша слышали наш разговор. Мама должна была первой узнать, что ее не выселяют. Как только она ответила, я выпалила, что пекарня все еще наша, и рассказала, как Михаил Сергеевич сумел поставить на место жену. Однако, к моему удивлению, мама не сильно обрадовалась.

– Не хочу ни от кого подачек! – решительно заявила она.

– Мам, но это не подачка! Это справедливость!

– Все равно…

– Но, мама, послушай, ты же любишь это место. Сколько лет ты тут работала. Здесь все твое…

– Милая, ты безусловно права, – немного успокоившись, по-доброму произнесла мама, – но иногда стоит оставить прошлое позади и рискнуть…

– Ты уверена?

– Нет. Я подумаю. Обсужу все с Ильей, с учетом новых обстоятельств он может изменить свое предложение. Когда вернусь, я расскажу вам с бабушкой, что надумала.

– Хорошо, мам. Поняла.

Я вернулась в пекарню. Не решаясь идти к Михаилу Сергеевичу, я попросила Машу сделать нам кофе. Стоит ли ему говорить, что мама раздумывает оставаться или съезжать? Вдруг Филатов-старший воспримет это как неблагодарность? И потом, что выберет мама? Если все же мы сохраним нашу пекарню, лучше не выдавать о ее сомнения. Когда Михаил Сергеевич поинтересовался маминой реакцией, я сказала лишь то, что она рада и благодарит его за участие.

– А теперь давай вернемся к тому, с чего началась вся эта история, – серьезно заговорил Филатов-старший. – Вчера ты устроила переполох на заводе, пытаясь выяснить про Марину…

– Да, – виновато пролепетала я.

– Мой сын действительно не помнит деталей своего праздника, а вот у меня в памяти тот день хорошо отложился. Марина обслуживала зал, была сдержанной и неразговорчивой, впрочем, как и остальные девушки. Никто из гостей, естественно, не оказывал ей знаков внимания. Не думаю, что тем вечером у нее с кем-то что-то было. Однако, ты говоришь, что она забеременела до лагеря, а значит, это произошло в Романовце…

– Да, именно так.

– Мне неприятно это говорить, хм… Марина действительно не была невинной девочкой, но не ее в том вина. Ее жизнь была непростой.

– Что вы хотите этим сказать? – нахмурилась я.

– Обслуживанием банкета занималась местная компания, – Михаил Сергеевич достал из кармана старую помятую визитку. – Вот, нашел контакт, правда сейчас фирмы уже нет, но может, тебе поможет…

– Спасибо, – я посмотрела на визитку и убрала ее в карман, стараясь не отвлекаться от разговора. Пробить контакт еще успею.

– В то время мероприятия были самыми разными. Мы отмечали день рождения сына, все было чинно и элегантно. Наши гости совершенно точно не позволяли себе лишнего. Чего я не могу сказать про другие праздники. Конечно, это только слухи и домыслы, но не просто так в официантки нанимали молоденьких девушек.

– Вы думаете, что кроме разноса блюд девочек могли заставлять делать что-то… – я не договорила, мне стало не по себе от одной только мысли об этом. Если все так, то на эту фирму можно было заявить в полицию.

– Я что-то такое слышал. Сейчас не вспомню от кого. По работе мы общались с разного рода людьми, некоторые не гнушались и подобных развлечений. Не скажу со всей уверенностью, что Марина этим промышляла, но то, что она забеременела в таком возрасте… – Михаил Сергеевич осуждающе покачал головой. – И потом, в Романовце про нее ходили самые разные слухи. Меня это мало заботило в то время, но сейчас я просто сложил два плюс два.

– Но ей было четырнадцать! – возмутилась я.

– Да, и родила она в пятнадцать. Лина, повторяю, я ни в чем не уверен, но считаю, что это реальная зацепка. Попробуй разыскать кого-нибудь из этой фирмы, расспроси. Ты девчонка толковая, поймешь, что к чему.

– Михаил Сергеевич… Почему вы решили мне помочь? – вдруг спросила я, памятуя о не очень приятной нашей прошлой встрече.

– Ты вся в отца, Линочка. Не отступишься, пока все не выяснишь, так? – по-доброму улыбнулся Филатов-старший.

– Да, – подтвердила я.

– Сначала меня больше всего заботило то, как твой приезд в Романовец скажется на моем сыне, но сейчас столько всего произошло…

– Вы очень мне помогли…

Михаил Сергеевич взял свой уже остывший кофе, доселе остававшийся нетронутым, и залпом его прикончил. Я тоже отпила немного из своей чашки и чуть не скривилась от сильной горечи. Мы вроде бы все обсудили, но он не спешил уходить. Неловкое молчание затянулось. Я не знала, что еще сказать и снова глотнула кофе.

– Лина, у меня к тебе еще один разговор… – наконец заговорил Михаил Сергеевич, – о моем сыне.

– Не нужно. Если вы опасаетесь, что я буду стоять на пути его счастья с Наташей, то зря. Мы расстались окончательно. – Я говорила уверенно и твердо, чтобы он понял – пути назад для меня нет.

– Мой сын порвал с Наташей. С одной стороны, мне жаль, что их отношения не сложились, но с другой… я рад. Счастье Игоря для меня самое главное. По своему опыту я знаю, что такое брак без любви, поэтому не могу желать подобного собственному ребенку.

– К чему вы клоните?

– Игорь разозлится, если узнает, что я это сделал, но я не могу промолчать. Эвелина, прости моего сына. Он любит тебя. Любит, как никого и никогда не любил. Такое чувство – одно на миллион. Ты – вся его жизнь.

– Михаил Сер… – начала я.

– Подожди. Не перебивай. И не отвечай сейчас. Просто подумай. Вы оба накуролесили, про тебя с Ильей мне тоже известно. Но я уверен, что с этим парнем у тебя ничего серьезного, а любовь к Игорю ты пронесла через года, и она не могла исчезнуть без следа. У вас с Игорем есть возможность исправить ошибки и начать сначала. Обещаю, что не позволю Инне причинить вред и твоей семье. Никто не будет стоять между вами.

Я ничего не ответила. Мне действительно нужно было подумать. Я разучилась доверять Игорю, увлеклась другим, хотела двигаться дальше… Но что, если спустя какое-то время обида утихнет, боль станет меньше, и я пойму, что на самом деле так и не разлюбила Филатова? Должна ли я дать еще один шанс самой большой любви в своей жизни? А, может быть, стоит поддаться порыву, отбросить все доводы рассудка и рискнуть с Ильей? Что, если мы не расстанемся? Если сумеем быть счастливыми? Если я не расстрою Алиску, и она наконец-то получит такое нужное девочке женское внимание?

***

Чем старше становится человек, тем быстрее несется время. Морозная зима никак не хотела уходить из Романовца. Весна запоздала на месяц, и снег пролежал до апреля, зато май с лихвой окупил нехватку солнца и тепла. Уже к середине месяца я достала летние вещи, хотя казалось, что совсем недавно был тот снежный январский день, когда я приняла решение, которое действительно считала правильным.

Я отвыкла жить с мужчиной, поэтому так поздно озадачилась тем, что в холодильнике нет ничего сытного. Сыр, овощи, яйца, мясная нарезка – для завтрака пойдет, но обед – другое дело. Я бы запросто ограничилась легким перекусом или чем-то готовым, но его хотелось накормить как следует. Выйдя из магазина с полными пакетами продуктов, я все еще думала, что приготовить, и за этими мыслями не заметила, как дошла до дома.

Он уже встал. Из ванны доносился шум душа. Я прошла в кухню, включила огонь под сковородой, капнула в нее растительного масла и, пока оно подогревалось, стала разбирать сумки, напевая себе под нос какую-то популярную песенку.

– У тебя неплохо получается, – послышался за спиной насмешливый голос с легкой хрипотцой.

Я ахнула от неожиданности и обернулась, расплываясь в улыбке при виде своего сожителя.

Глава 33

На раскаленной сковороде зашкварчали яйца. Я убавила огонь и накрыла их крышкой, чтобы глазунья не подгорела.

– Ты еще не завтракал? – заведомо зная ответ, поинтересовалась я у Петьки.

– Нет, и готов проглотить целого быка, – лениво потягиваясь, сказал он.

– Быка не обещаю, а вот яичницу с колбасой сделаю.

– Хорошо с тобой жить, Лина. Я так и привыкнуть смогу, – усмехнулся Петька и уселся за стол.

За время, что я жила в этой квартире, Петька во второй раз приезжал с вахты. В первый его приезд мы практически не пересекались, он заночевал здесь всего единожды, а потом колесил от одних друзей до других, а под конец вообще нашел девушку и пропал с ней. В тот раз Петька появился в своей квартире уже перед самым отъездом, мы чинно перекинулись парой слов и забыли друг о друге на долгие недели. Сейчас у него выпал внеплановый отпуск. Из-за каких-то неполадок с оборудованием на буровой часть сотрудников отправили по домам, чтобы потом вызвать на «удлиненную» вахту. Петька по секрету сказал, что это не очень законно, но ему обещали оплатить и неделю дома, и переработку.

Чтобы не стеснять хозяина квартиры своим присутствием, я предложила переехать к маме, но он напрочь отказался. Мы поделили комнату ширмой, и у каждого из нас получилась своя небольшая спальня. Как настоящий джентльмен, Петька уступил кровать мне. Было неловко из-за того, что я вынудила его ютиться на раскладушке, но он сам сказал, что иначе стыдно стало бы ему.

Петька пробыл в Романовце пять дней и послезавтра уже отбывал обратно на вахту. За это время на меня свалилось больше общения с кем-либо, чем за последние несколько месяцев. Неожиданный приезд моего арендодателя приятно нарушил мое уединение, потому что, сама того не замечая, я постепенно превратилась в затворницу.

Я прекратила все контакты с Игорем, хотя знала, что он окончательно порвал с Наташей. Весь город гудел об отмене их шикарной свадьбы. Конечно, некоторые связали их разрыв с моим появлением в городе, но мы с Игорем больше

С Ильей я тоже сократила общение. Страх причинить боль Алисе заставил меня забыть о своих непонятных чувствах к ее отцу… Ну или не совсем забыть, а хотя бы сделать вид, что ничего к нему не испытываю. Это оказалось несложно, ведь причин для встреч у нас не было – наше расследование зашло в тупик.

У нас не осталось зацепок. Единственная ниточка, за которую я с таким рвением старалась ухватиться, оборвалась сразу же. Визитка, переданная мне Филатовым-старшим, никак не помогла. Компания, занимавшаяся обслуживанием дня рождения Игоря, несколько лет как не существовала, их телефон оказался отключен, электронный ящик деактивирован. Я пыталась найти кого-то из сотрудников, но тщетно. Поиск по соцсетям тоже не дал никаких результатов. Слишком много воды утекло с той поры.

Постепенно, с каждым новым бесплодным рывком я стала терять надежду докопаться до истины. Как бы мне ни хотелось добиться для папы справедливости, у меня уже опускались руки: следователь, который вел дело отца, так и не объявился; Камилла и ее бабушка исчезли, причину тому мы так и не узнали; таинственный мужчина, представившийся отцом девочки, остался загадкой. Я продолжала топтаться на месте, и в то же время не смела признать поражение. Уехать из Романовца означало сдаться. Я надеялась, что рано или поздно найду какую-нибудь подсказку, куда двигаться дальше.

Пока моя детективная деятельность встала на паузу, я больше времени уделяла работе. Моя фирма заключила договор на перевод иностранной документации для нефтяной компании, и большую часть бумаг начальник переслал мне. Каждый день в течение последних двух месяцев я проводила за компьютером по десять часов, но мои мучения стоили того. Кроме оговоренной оплаты, я получила премию от руководителя и бонус от заказчика, благодаря чему смогла закрыть долги по кредиткам, которые набрала после папиной смерти.

В свободное от работы время я помогала в нашем семейном кафе. Да, мама все-таки рискнула начать новый бизнес, гордо отказавшись продлевать расторгнутый договор аренды, однако к Илье в бургерную тоже не переехала. Вместо этого она нашла новое помещение, где открыла не простую пекарню, а кафе. На самом деле ей давно уже следовало переквалифицировать свое заведение, ведь кроме выпечки мама готовила легкие закуски, салаты и супы.

Новое место нашлось вблизи школы, где работал папа и училась Алиска. Такое расположение навело бабулю на мысль о том, чтобы сделать акцент на детях. Она разыскала где-то старые советские игрушки в хорошем состоянии, а Маша обустроила в зале уголок для малышей. Мы с мамой взяли на себя зону для детишек постарше, заказав через интернет целый набор настольных игр. Для компаний школьников, которые стали захаживать к нам после уроков, поставили два длинных стола. В нашем кафе, как и раньше, не было алкоголя, поэтому мы не составили конкуренцию бургерной Ильи, о чем я, откровенно говоря, поначалу переживала.

Так прошли январь, февраль, март и апрель. Эти месяцы помогли мне вновь обрести душевное равновесие. С глаз долой – из сердца вон! Да, пословица работала. Я старалась не думать ни об Игоре, ни об Илье, сосредоточившись на своих делах. Внутри меня словно что-то сломалось, больше не хотелось ни любви, ни романтики, и даже весна оставила меня равнодушной ко всему.

– Мне кажется, уже готово, – безжалостно вырвал меня из воспоминаний Петька.

Я бросила взгляд на глазунью и с досадой отметила, что пережарила ее. Желтки уже схватились и стали жесткими.

– Черт… Испортила.

– Да ладно… черной корочкой не покрылась, значит, есть можно.

Я разложила яичницу по тарелкам, поставила на стол блюдо с колбасной нарезкой, сыр и свежие овощи. Петька сходу набросился на еду. Удивительно, как он при том, что постоянно что-то ел и всегда накладывал немаленькие порции, умудрялся быть худым, даже тощим.

– Очень вкусно, – с набитым ртом проговорил он.

– Спасибо, – ответила я.

– После таких завтраков даже не хочется брать с тебя аренду за квартиру.

– Не говори так, я живу тут практически бесплатно, еще и тебя стесняю.

– Чушь! Живи сколько нужно. Кстати, ты же не планируешь пока съезжать?

– Если честно, не знаю. Я же осталась в Романовце, чтобы разобраться с тем, что случилось с папой и выяснить, кто убил Марину Полякову на самом деле, а в итоге – ничего.

– Мне кажется, что Маринка вляпалась во что-то нехорошее из-за денег. Заняла у кого-то крупную сумму, отдать не смогла, вот с ней и разделались, – вдруг заявил Петька, и меня словно окатило ушатом холодной воды. Откуда он знал про то, что Марина нуждалась в деньгах? Раньше я не обсуждала с Петькой расследование, хотя он знал, что мы с Ильей пытались выяснить правду о смерти моего отца.

– Почему ты так считаешь?

– Ей нужны были деньги для дочери. У девочки нашли редкое генетическое заболевание, лечение стоило как полет в космос. Марина даже заняла у меня, но естественно не всю сумму, которая ей была нужна.

– Ты одалживал Марине деньги? – насторожилась я. – Илья об этом знает?

– Нет! Конечно, нет! Она взяла с меня слово, что я ничего не расскажу ее мужу.

– Мужу… – тихо повторила я, чувствуя странный укол ревности.

– Я так понял, что лечить девочку могли в Москве, но это бы только облегчило ее состояние. Ей всю жизнь придется быть на терапии. В Израиле есть экспериментальная программа, и вроде как после нее некоторые дети вылечиваются окончательно, но попасть в нее сложно. Слишком большая очередь на субсидию. Чтобы не ждать, можно заплатить, выкупив место в этой программе. Только сумма неподъемная.

– И Марина решила ее найти любыми способами… – докончила я за Петьку. – Ты знаешь, что это за заболевание?

– Нет, только то, что это как-то связано с костями. Они то ли деформируются, то ли разрушаются… Для детей это критично, потому что организм растет.

– А где в Москве лечат это заболевание?!

– Ммм… не знаю. Марина не говорила, или я просто не запомнил.

– И больше ничего?

– Только то, что это досталось девочке от ее сволочи-отца.

– «Сволочи-отца»?! Так и сказала?!

– Да, как я понял, заболевание передается по наследству.

– Нужно

– Слушай, я обещал Маринке…

– Но она умерла! Кто-то ее убил! То, что ты мне рассказал, может помочь нам узнать правду! – на эмоциях произнесла я.

– Хорошо, – сдался Петька.

Я не помнила, когда последний раз звонила Илье. После того поцелуя посреди улицы и моих ночных сообщений он ждал от меня объяснений; несколько раз приглашал на ужин, как-то даже позвал в кино, но я всегда отказывала. Решив для себя, что отношения с этим мужчиной до добра не доведут, я старалась вести себя отстраненно и даже холодно. Мне нужно было отбить у него охоту со мной общаться. В какой-то момент это сработало. Илья больше не искал новых встреч и лишь прохладно здоровался, когда мы случайно сталкивались в мамином кафе, куда все также приходила на обед Алиска. Я добилась того, чего хотела, но на душе было паршиво. Мне не хватало Романова. Прошла не одна неделя, как я перестала терзаться из-за него. Казалось, мое увлечение им сошло на нет… казалось…

Найдя его имя в списке контактов, я задержала палец над кнопкой вызова. На долю секунды промелькнуло сомнение – стоит ли вообще ему звонить? Черт возьми, да! И дело не только в том, что новые сведения опять давали толчок нашему расследованию, речь шла о его любимой женщине и малышке, которая почти стала его дочерью. Набравшись смелости, я нажала на звонок.

– Алло. Эвелина? – Илья ответил с пятого гудка, когда я уже хотела скинуть вызов, думая, что он не возьмет трубку.

– Привет. Ты сейчас не очень занят? – издали начала я.

– Нет. Не занят, – выдержав долгую паузу, сказал он.

– Ты… не мог бы зайти ко мне? Я узнала кое-что важное… о Марине.

– О Маринке? – Илья моментально оживился, одно упоминание имени его бывшей сотворило с ним чудо.

– Когда у тебя получится?..

– Через пять минут, – не дав мне договорить, выпалил он и разъединился.

Вот так все стало ясно. Илью все еще волновала Марина, любовь к ней никуда не делась, а меня он забыл. Хотя, чего я ожидала? Ведь у них были настоящие серьезные отношения, а не легкий флирт вроде нашего.

Не успели пройти обещанные пять минут, как Романов явился. Я пригласила его в кухню, но не стала ждать, пока он разуется. Петька все еще доедал свой завтрак. Разделавшись с яичницей, он взялся за бутерброды. Я включила кофемашину, чтобы угостить Илью, но Петька первым протянул мне свою пустую кружку:

– Плесни мне крепенького!

– Давай, – я повернулась к нему, но замерла, поймав на себе сердитый взгляд Романова.

– Что тут творится? – нахмурившись, спросил он.

– Илюха! Здорово! – Петька поднялся из-за стола и протянул гостю руку, которую тот неохотно пожал. – Завтракаем. Присоединяйся, или ты поел?

– Почему ты здесь? – продолжил допрос Илья.

Он выглядел таким недовольным, неужели в нем говорила ревность? А может, я просто выдавала желаемое за действительное? Я почувствовала себя виноватой перед ним и в тоже время немного обрадовалась.

– Вахтовый перерыв. Послезавтра обратно, – не замечая тона Ильи, спокойно пояснил Петька.

– И вы… живете вместе? – Романов повернулся ко мне.

– Петя уверил, что я его не стесню, – пробормотала я.

– Да, из Линки вышла отличная соседка. Мне нравится с ней сожительствовать…

Если бы я не знала Петьку, то его фраза могла бы показаться двусмысленной. Однако мы первым делом оговорили, что между нами ничего не может быть. Он совершенно не привлекал меня как мужчина. Слишком худой, несимпатичный, на вид гораздо старше своих тридцати трех. С ним было весело, но чисто по-дружески. На меня Петька также не смотрел. Я была его арендатором, а как он сам сказал, нельзя мешать дела и секс. К тому же, в этот приезд у него завелась подружка в соседнем поселке. Хотя у них не было ничего серьезного, Петька каждый день пропадал у нее и возвращался только к ночи. Однако всего этого Илья не знал. Романов шумно выдохнул и, громко царапая пол, выдвинул стул и сел.

– Он имеет ввиду сожительствовать в прямом смысле слова, то есть жить под одной крышей, а не что-то другое, – зачем-то стала оправдываться я.

– Ну это, собственно, не мое дело, – ледяным тоном произнес Илья.

– Кофе? – я примирительно улыбнулась, но Илья лишь покачал головой. – Тогда перейдем к делу. Петя рассказал нечто важное о Марине. Он подтвердил наши догадки, что она искала деньги для дочери из-за ее болезни.

– Что?! – Илья напрягся, а его лицо исказилось гримасой боли.

– Петь, начни, пожалуйста, все с самого начала…

Петька подробно пересказал все с самого начала. Тогда Марина еще жила с Ильей. Она знала, что у Петьки высокооплачиваемая работа, а тратиться, по большому счету, не на что. В один день, когда он заявился в бургерную на обед, Полякова подсела к нему за столик и прямо там выложила все как есть.

– И ты дал ей денег? – спросил Илья.

– Дал. Триста тысяч, что были в банке. Я не слишком экономный, мог бы откладывать больше, но хочу жить в свое удовольствие.

– Триста тысяч… – задумчиво повторил Илья. – И что она предложила взамен?

– Взамен? Брат, ты что? Маринка не знала, когда сможет отдать долг, но тут такое дело… ребенок… Я ничего не просил у нее, и сама она ничего не предлагала. И даже если бы предложила…

– Ладно-ладно… – Романов махнул рукой и повернулся ко мне. – Маркова, давай кофе, и покрепче.

Я подорвалась к кофемашине и запустила двойной эспрессо. Мне было понятно смятение Ильи. После истории с Богомоловым совершенно ясно, что он мог подумать.

– Маринка просила ничего мне не говорить? – продолжил Илья.

– Да… но не потому, что у нас были какие-то мутки. Она не хотела, чтобы ты переживал. Так и сказала, что с этой бедой будет разбираться сама и на тебя такое взваливать не станет. Потом еще добавила, что виноват папаша девочки, что он – форменная сволочь. Как я понял, эта болезнь досталась ей от него, но этот хрен не говорил, что чем-то болен, иначе бы они могли заранее начать терапию, чтобы дочка осталась здоровой.

Илья взял у меня из рук свой кофе, подул на него и сделал небольшой глоток. Мне

– Выходит, Марина общалась с отцом Камиллы? – продолжил Илья.

– Ну я понял так, – развел руками Петька. – Извини, я думал, ты знал…

– Нет. Не знал, – сухо сказал он. – Пожалуй, мне нужно на свежий воздух. Спасибо за кофе.

Илья отодвинул чашку с недопитым кофе. Наспех пожал Петьке руку и встал из-за стола. На меня он даже не посмотрел.

Хлопнула входная дверь. Из подъезда послышались сбегающие по лестнице шаги. Со скрипом открылась тяжелая железная подъездная дверь и с грохотом затворилась. Я выглянула в окно, Илья шел быстрым шагом. Догнать его будет непросто, но я решила попробовать.

– Ты за ним что ли? – удивился Петька, когда я ринулась в прихожую натягивать кеды.

– Мне нужно с ним поговорить, – кинула я и вылетела в подъезд.

Мне удалось перехватить Илью на подходе к бургерной. Он искренне удивился, увидев меня. Неужели не ожидал, что я надумаю его нагнать? Эта мысль больно кольнула.

– Давай поговорим, – выпалила я.

– О чем? – равнодушно спросил Романов.

– Обо всем.

– Ладно. Пройдемся?

– Давай.

Мы перешли улицу и двинулись в сквер. Зимой здесь было неуютно, ранней весной – сыро и грязно, зато сейчас… На пышных кустах сирени гроздьями набухали бутоны, вдоль дороги на ярко-зеленом газоне желтела мать-и-мачеха, в высоких вазонах вовсю цвели тюльпаны. Яркое солнышко пробивалось через кроны и рябью ложилось на гравийную дорожку. Это место вполне могло бы вдохновить какого-нибудь импрессиониста на очередной шедевр.

– Хорошо здесь, правда? – я посмотрела на Илью и улыбнулась, но он все также оставался хмур.

– Чего ты хочешь, Маркова?

– Все того же – узнать правду. А ты? – я стала смотреть себе под ноги, но боковым зрением старалась поймать реакцию Ильи. Он не ответил. – Я понимаю, что сегодня снова разбередила твои раны. Если тебе все это неприятно, скажи…

– Неприятно, но я тоже хочу выяснить, что случилось с Мариной, только вот я удивлен, что ты хочешь делать это со мной.

– Почему? Мы же вместе столько прошли…

– Да, но потом ты исчезла. Точнее исчезла для меня. С Алиской регулярно встречалась в кафе своей матери, но, когда я ее забирал, тебя там уже не было. Это чистое совпадение? – усмехнулся Илья, но я промолчала. – Ладно, Маркова, я все понял. Ты поджала хвост после того поцелуя. Я тогда все несколько превратно истолковал, решил опять за тобой приударить, но ты быстро остудила мой пыл. Неужели думаешь, если бы ты сказала прямо «Илья, ты мне не нравишься», я бы не отстал?

– Дело не в этом, – пробубнила я.

– Хорошо, мне ясно, что тот поцелуй был чистым порывом. Такая страстная благодарность, о которой ты быстро пожалела. И все же, почему не поговорить, Маркова? Разве я заслужил, чтобы меня так просто продинамили?

– Хватит! – не выдержала я. – В последние месяцы на меня навалилось много работы. Нужно было закрывать кредитки, и я бралась за большие, серьезные переводы. А расследование зашло в тупик, ничего нового мы не узнали…

– И теперь, когда Петька рассказал про Марину ты вспомнила обо мне?

– Илья, перестань! Я разве давала тебе какие-то обещания, а потом нарушила слово?

Я подло решила переложить ответственность на него, а все потому, что не смогла признать, как сильно боялась влюбиться и обжечься на этом. То, что казалось разумным мне, в глазах Ильи выглядело простым эгоизмом. Следовало объясниться, но вместо этого я продолжала юлить, делая больно и себе, и ему…

– Так и есть, никаких обещаний ты мне не давала, но я думал, что мы хотя бы друзья, – отчеканил Романов.

– Мы и есть друзья. Если бы это было не так, я бы не пошла сейчас за тобой…

– Ты пошла, потому что я тебе нужен для расследования.

– Нет, – я вдруг взяла Илью за локоть и заставила остановиться. – Я тебя догнала, потому что знаю – тебе больно. Позволь разделить с тобой то, что ты сейчас чувствуешь.

– Ты ни черта не знаешь о моих чувствах, Маркова!

– Ошибаешься. Я могу тебя понять. Меня же тоже обманывали.

– Снова о своем принце?.. Кстати, он уехал из Романовца.

– Да и черт с ним. Мне нет до него дела, а вот ты – другое дело.

И это было правдой. Я ясно это осознала, вот бы Илья еще поверил…

– Выговорись о том, что у тебя на сердце, станет легче!

– Выговариваться особо не о чем, – Романов закрыл глаза, резко втянул воздух носом и с шумом выдохнул. – И нового ничего Петька не сказал. Мы знали и что Камилла болела, и про деньги, которые Маринка отчаянно искала, и что она общалась с отцом Ками… Он просто подтвердил наши догадки и еще раз напомнил, что моя бывшая мне не доверяла.

– Ты не прав. Мы выяснили, что у Камиллы редкое генетическое заболевание, которое она унаследовала от отца. Этот человек скрыл от Марины, что сам болен.

– И что, Маркова? – устало спросил Илья.

– И то, что мы можем попробовать выяснить, что за болезнь у Камиллы. Мы знаем, что она передается по наследству и как-то влияет на кости. Интернет нам в помощь. Потом мы попробуем найти мужчину с такой же болезнью.

– На холодную голову думается лучше. У меня все мысли были о Маринке. Какого черта она ничего мне не говорила? Просила денег у моего клиента, ему все выложила… Ему! Не мне!

– Марина любила тебя! Это была благородная любовь, поэтому она не хотела делить с тобой свое горе.

– Ложь во благо? Чушь, Маркова! Глупый романтизм! – зло усмехнулся Илья.

– Неправда! Обман обману рознь. У каждого случая есть свои причины и последствия… своя анатомия, если можно так сказать.

– Анатомия обмана?

– Смотри: и тебя, и меня обманули любимые. Но если Марина пошла на это ради тебя, то Игорь врал исключительно из-за себя. Любовь к тебе – в одной чаше весов, любовь к себе – в другой. Разница огромная, чувствуешь?

– От

– Понимаю, но все же тебе не в чем упрекнуть Марину. Она была любящей женщиной и замечательной матерью.

– О твоем принце я ничего подобного не скажу, – криво улыбнулся Романов. – Он гад.

– Не надо о нем. Игорь – перевернутая страница. Я не видела его несколько месяцев. Говоришь, он уехал? Я и не знала.

– Ммм… ты сейчас занята? – поинтересовался Романов, взглянув на часы.

– Нет. Кое-что по работе осталось, но не срочно.

– Пойдем в бургерную. Там все обсудим.

– Хорошо.

Неужели Илья оттаял? Верилось с трудом. Я чувствовала его обиду и так сожалела о том, что потеряла его прежнее расположение. Живот до боли стянуло в тугой узел, обычно такое я ощущала перед устным экзаменом или важным собеседованием. Сейчас же мне было страшно от того, что ждет нас дальше.

Я не была в бургерной с того злополучного января, но за это время здесь ничего не изменилось. Снова по залу курсировали официанты с подносами, разнося бизнес-ланчи. За стойкой бармен выставлял боксы с едой для доставки. Я с удовольствием отметила, что в каждом пакете виднелась коробочка с маминой выпечкой или десертом. Их с Ильей совместный проект приносил отличный доход, и пусть они не объединили бизнес, такое сотрудничество можно было тоже назвать успешным.

– Сядь тут, я подойду чуть позже, – пробурчал Романов, подталкивая меня к центральному столику.

– Может, лучше как раньше? Подальше? – нахмурилась я.

– Нет, – резко ответил он. Я не стала возражать и опустилась на стул.

Илья скрылся в кухне, а ко мне подошел официант. Молодой парень, которого я раньше здесь не видела, протянул меню, но по неопытности, не дожидаясь, пока я выберу, спросил, что буду заказывать.

– Пока только чашку кофе. Американо без молока и сахара. Спасибо.

Я отложила меню на край стола, чтобы сделать заказ позже вместе с Ильей. Мне уже подали кофе, я успела его выпить и снова отослать официанта, ничего не заказав, а Романов все не показывался. Прошло еще пять, потом десять минут. Может быть, Илья специально оставил меня одну, чтобы поиздеваться или отомстить? А вдруг что что-то случилось? Поднявшись из-за стола, я уже собиралась подойти к бармену и спросить про его босса, но застыла на месте. В бургерную вошла Наташа. Если бы у меня была машина времени, я бы обязательно перенеслась на несколько минут назад, чтобы где-то скрыться, но было поздно. Она увидела меня, совершенно точно узнала и уверенно, вбивая в пол тончайшие шпильки своих дорогих лодочек, направилась ко мне.

Глава 34

Я часто слышала фразу, что женщины одеваются ради женщин. Что ж, теперь я поняла, как оно верно. Наташа в простом, но красивом легком брючном костюме, изящных классических туфельках, с укладкой, создающей ощущение легкой небрежности смотрелась на класс выше, чем я. Мой простой сарафан непонятной турецкой фирмы, купленный в местном торговом центре, и поношенные кеды нисколько не смущали, если бы рядом не было ее. Она прошла к моему столику и села, будто сочла за приглашение мое онемение при ее появлении.

– Здравствуйте, Эвелина, – произнесла она, указывая на второй стул.

– Здравствуйте, Наташа, – ответила я, присаживаясь напротив бывшей моего бывшего.

– Я рада, что встретила вас здесь. Вот уже несколько месяцев мне хотелось поговорить с вами.

– Поговорить со мной? – переспросила я, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Наташа заметила мой ужас.

– Я не собираюсь закатывать сцен или истерик, мне просто хочется поговорить… понять… – она перевела дыхание и на пару-тройку секунд прикрыла глаза. Мне стало страшно, что она сейчас заплачет, но нет – ее ресницы остались сухими.

– Прости меня. Все вышло не лучшим образом, – произнесла я, желая заполнить затянувшуюся паузу.

– У нас с Игорем все было хорошо до прошлой осени. Я знала, что когда-то он сильно любил девушку из Романовца, которая оставила его с разбитым сердцем, но у меня не закрадывалось и мысли, что это ты. Знаешь, у меня тогда появились некоторые подозрения, но я в них не верила. А потом… потом был Новый год. Мы встретили его вместе, но Игорь был не со мной. Он постоянно переписывался с кем-то… с тобой! Мне говорил, что просто отвечает на поздравления. Утром я уехала к больному отцу, а Игорь ушел к тебе. Потом мне уже рассказали, что он даже снял для вас квартиру… – теперь Наташа не сдержалась и заплакала.

Эти воспоминания причиняли боль нам обеим, но ей было в сто раз хуже, а я просто почувствовала себя дерьмом. Сколько зла я причинила этой женщине своим эгоизмом? Правда, не на мне одной лежала ответственность.

– Я была уверена, что вы расстались, – призналась я. – Не хочу себя оправдывать, я виновата перед тобой. Очень виновата. Скажу честно, когда узнала, что вы с Игорем вместе, я только и мечтала, чтобы он выбрал меня.

– Когда он сказал тебе, что порвал со мной?

– После твоего дня рождения.

– Господи… – ахнула Наташа, – я думала только после моего отъезда в праздники.

– Я не сошлась бы с Игорем, если бы знала, что он с тобой. Таково было мое условие. Быть любовницей – это не для меня.

– Но ты ей стала… – горько усмехнулась Наташа. Я услышала толику злости в ее смешке, а может быть, обиды. Неважно. В любом случае, я это заслужила.

– Да. Стала. – Я посмотрела ей в глаза, желая показать, что не собираюсь врать. Наташа лишь молча кивнула. – Мы были вместе недолго, Инна Михайловна открыла мне глаза на ваши отношения. Как только я обо всем узнала, мы с Игорем расстались.

– Я знаю. Он сказал, что ты не примешь его обратно, пока он не сделает выбор, и вот… – она развела руками.

– Это не так. Я бы не приняла его в любом случае.

– Но ты же его любила?

– Да. Мне казалось, что он для меня все.

– Казалось?

– Я ошибалась. Игорь ушел из моей жизни, но она не кончилась. Вся эта история причинила и мне много боли. Не хочу нас с тобой сравнивать, знаю,

– И все равно ты от него отказалась? – Наташа промокнула ресницы салфеткой, оставив на ней черные следы туши. Она больше не плакала, но дрожь в руках выдавала ее нервозность.

– Мы оба изменились за эти годы. Мне казалось, что я прежняя люблю прежнего его, но это было заблуждением. Может быть, я чересчур самонадеянна или слишком требовательна к Игорю, но тот парень, которым он был когда-то, не поступил бы так ни со мной, ни с тобой. Возможно, это все влияние его матери… – я вдруг запнулась, – Прости! Знаю, она тебе нравится, но у нас с ней не сложились отношения.

– Инна Михайловна всегда мне симпатизировала, она много для нас делала, и я была бы неблагодарной сволочью, если бы этого не признавала. Но я понимаю, о чем ты. Она не в меру требовательная, я бы даже сказала властная. Все должно быть так, как она хочет. Пока мы с Игорем были вместе, это не так чувствовалось, зато, когда расстались…

– Неужели она и с тобой вела себя как стерва? – изумилась я, вспоминая, с какой гордостью отзывалась Филатова о Наташе.

– Скажем так, Инна Михайловна считала, что я была обязана простить ее сына.

– А ты?

– Разве не знаешь? Мы с Игорем порвали все отношения.

– Знаю, но мало ли… Ты ведь все еще его любишь?

– Да, но простить не смогу. А ты? Только честно?

– А я простила… только больше не люблю.

Мы обе замолчали, пытаясь осмыслить услышанное друг от друга. Удивительно, но я не испытывала к Наташе никаких негативных чувств и больше не боялась смотреть ей в глаза. Кажется, и она оттаяла по отношению ко мне. Наш непростой разговор, несмотря на всю его болезненность, послужил для обеих неким лекарством.

– Готовы сделать заказ? – неожиданно нарисовался у нашего столика молодой официант. – Наталья Петровна, вам как всегда?

– Да, как всегда, – улыбнулась она парню.

– А вам?

– Мне… пожалуй, еще американо.

– Я слишком предсказуемая, – сказала Наташа, когда официант ретировался. – Каждый день беру одно и то же.

– Ты ходишь сюда каждый день? В одно и то же время? – уточнила я, чувствуя, как в душе зарождается нехорошее подозрение.

– Да, но тебя здесь не видела.

– С зимы сюда не заходила, – призналась я.

Теперь мне стало понятно странное поведение Ильи и то, почему он оставил меня одну за столиком. Таким образом он хотел мне отомстить? Решил подстроить мне встречу с Наташей, чтобы я вновь почувствовала себя дрянью? Не вышло. Осознание того, что человек, чье счастье я разрушила, меня не ненавидит, освободило от жгучего чувства вины.

– Спасибо, что ты со мной поговорила, – искренне произнесла я.

– И тебе спасибо. Мне это было важно.

Казалось, все было сказано, но ни я, ни Наташа не могли просто так взять и уйти. Она ждала своего обеда, я – Илью. Ситуацию спас официант, принесший мне кофе. Мы перекинулись парой слов, и он заверил, что обед Наташи будет с минуты на минуту.

– Упакуете с собой? – спросила она.

– Конечно, – ответил парень и направился в сторону кухни.

– Если ты из-за меня, то не стоит. Я не хочу портить тебе обед. – Я сняла со спинки стула свою сумку, намереваясь встать. Не хватало только оставить Наташу голодной.

– Нет-нет! – поспешно сказала Наташа и махнула рукой, чтобы я села обратно. Я послушно опустилась на свой стул. – Буду с тобой честной, после нашего разговора у меня и правда пропал аппетит, но все дело в эмоциях. Заново разбередить рану, которая все еще кровоточит… и все же мне стало легче. Я очень хотела тебя увидеть и спросить, как все происходило. Мне нужно было услышать твою версию. Знаешь, – она на секунду замешкалась, и мне показалось, что Наташа смущается. – Ты мне нравишься, хотя по идее следует тебя ненавидеть за все то, что я пережила.

– Ты тоже мне нравишься, Наташа. Если бы не эта история, то… думаю, мы могли бы стать подругами.

– Да… могли бы, – задумчиво произнесла она, и я догадалась, что в ее голове возникла та же абсурдная картинка, что и у меня, когда Наташа впервые пришла в мамину пекарню. – Кто знает, как все будет дальше? В любом случае, если вдруг что… Может быть, какая-то юридическая помощь… В общем, можешь ко мне обращаться.

– Спасибо. Ты тоже… если вдруг нужны будут переводы деловых документов.

– Учту…

Наташе принесли пакет с ее обедом. Она расплатилась и настояла, чтобы в счет включили и два моих американо, однако официант сообщил, что мой заказ давно оплачен за счет заведения.

Когда Наташа ушла, я не стала больше ждать Романова и сама направилась в его кабинет. Я была там лишь однажды и то всего пару минут, пока он забирал свои вещи. Кабинетом в полном смысле слова эту тесную каморку можно было назвать с трудом, скорее обычная ресторанная подсобка. Не стучась, я распахнула дверь и сходу набросилась на Илью с обвинениями:

– Ты специально подстроил мою встречу с Наташей! И не смей отрицать! Это что?! Такая месть?! Решил подставить меня за то, что я тебя динамила последние месяцы?

– Ну вот ты и призналась, что меня динамила, – усмехнулся Илья. Он не выглядел пристыженным или смущенным. Казалось, Романов ждал моих обвинений и даже был доволен.

– Не передергивай! Скажи, что решил меня подставить! Это низко, мелочно, отвратительно! Фу!

– Фу?! – Илья рассмеялся, чем еще сильнее меня разозлил. – Говоришь, как Лиска. Тебе точно не хватало общения со взрослыми людьми, моя дочь на тебя плохо влияет.

– Прекрати! Как ты смеешь и дальше надо мной издеваться?! А-а-а! Поняла, – довольно протянула я. – Это у тебя такая защитная реакция. Нечего сказать в свое оправдание?

– Знаешь, Маркова, я скучал по этому, – расплываясь в улыбке, заявил он, встал, вышел из-за стола и в два шага оказался рядом со мной.

– По чему это ты скучал? – насупилась я.

– По этим перепалкам, по твоей вспыльчивости… да вообще по тебе!

От этих слов у меня по сердцу словно разлился теплый сладкий мед. Я совсем не ожидала, что Романов так быстро ко мне оттает, да еще скажет такие приятные слова. Моя неуемная гордость удержала от того, чтобы броситься ему на шею. Вот еще… чтобы он счел меня глупой влюбленной девчонкой?

– Ты просто зубы мне заговариваешь, – огрызнулась я.

– Маркова, можешь выслушать меня и не перебивать? – посерьезнел он.

– Ну?..

– Да, я действительно подстроил твою встречу с Наташей, но не для того, чтобы сделать тебе подлянку. Просто ты решила идти по пути наименьшего сопротивления и убежать от проблем. Вместо того, чтобы объясниться, пряталась и от меня, и от нее.

– Я не пряталась!

– А как это еще назвать? Целыми днями дома, выходила только в кафе матери и то, только тогда, когда там никого из знакомых не встретишь. Даже продукты заказывала на дом.

– Откуда ты знаешь? – поразилась я.

– Так уж вышло, что мы практически соседи и очень сложно не столкнуться где-нибудь на улице, а я тебя не видел. Знаешь, ты заставила меня поволноваться. Как-то, забирая Алиску из кафе, я спросил твою бабушку о тебе, она и выложила, что ты теперь домоседка, что даже еду покупаешь с доставкой.

– Только потому, что много мне не надо. Сегодня, например, я была и в супермаркете, и на рынке.

– Мне с этим надо тебя поздравить? Маркова, я не о том говорю. Ты заперлась в квартире, чтобы себя обезопасить. Конечно, сидеть в четырех стенах куда спокойнее, чем решиться на непростой разговор. Только есть тут одна закавыка: легче все равно не станет. Наташа хотела с тобой поговорить. Она знала, что мы общаемся… ну или общались, поэтому прямо спросила, где можно тебя найти. Естественно, я не стал давать ей твой адрес или телефон, но пообещал передать тебе, что Наташа тебя ищет.

– Но ты не передал. Вместо этого привел меня в бургерную как раз в то время, когда она приходит на обед.

– А ты бы согласилась с ней встретиться?

В пику ему хотелось ответить «да», но это было бы неправдой. Конечно, я нашла бы тысячу и одну причину не видеть Наташу. Да что там, будь у меня возможность – я бы сбежала, как только она вошла в бургерную.

– Вот видишь, – будто прочтя мои мысли, сказал Илья. – Но тебе же стало легче, когда вы поговорили?

– Да, – сдалась я, признавая его правоту.

– И хорошо. Думаю, со мной было бы также…

– Что ты имеешь в виду?

– Если бы ты сразу со мной поговорила. Зачем было прятаться, сказала бы: «Илья, между нами ничего не будет. Ты мне не нравишься». Я бы понял. Честно. Ты же для меня не просто привлекательная девушка, Маркова. Ты – мой друг.

– Романов, откуда ты взялся такой… мудрый?! Как старый Каа! – насупилась я, не в силах признать его правоту.

– Это же комплимент! Эвелина Анатольевна, что же с вами случилось за последние месяцы?

– Я тоже по тебе скучала, Романов, – улыбнулась я. – Мне не хватало твоего плоского юмора.

– Очень смешно, – пробурчал он и вернулся за свой стол. – Между прочим, я тут не прохлаждался. Пока ты сидела в зале, поискал информацию об этой болезни в интернете, как ты и предлагала.

– Да? И как успехи?

– Не очень… Слишком много болезней, вызывающих проблемы с костями. Вот, смотри… – Илья повернул ко мне монитор компьютера с десятком открытых вкладок. – Без симптомов ничего определенного сказать нельзя, а я не знаю, на что точно жаловалась Камилла.

– Но у нас есть зацепка – отец, который передал болезнь по наследству. Может, здесь что-то найдется?

– Хм… да… кажется, что-то такое видел. – Илья стал быстро кликать на все вкладки, пока не задержался на одной. Тогда он начал зачитывать вслух: – Синдром Дэлим-Ботек – наследственное заболевание, в результате которого происходят нарушения строения скелета и кожи, работы глаз, сердечно-сосудистой, дыхательной и других систем организма. Эту генетическую мутацию нельзя предотвратить или вылечить, но правильно подобранное лечение способно продлить пациентам жизнь и предупредить развитие опасных осложнений. Некоторые люди живут с ним до глубокой старости.

– В чем конкретно оно проявляется?

– Слушай, тут так много всего… Деформация скелета, проблемы со зрением, грыжи.

– У Камиллы было что-то из этого?

– Не припомню, но я так понял, что эта болезнь может и не проявиться вовсе, а может вдруг начать прогрессировать. Черт возьми, я мог просто не заметить, что у Ками начались проблемы…

– А Марина узнала об этом после медосмотра. Конечно, Катя нашла у девочки искривление позвоночника, но это было лишь одним из симптомов, тревожным звоночком, который возвещал о настоящей беде. У Ками был не сколиоз, а эта… как там ее…

– Синдром Дэлим-Ботек, – напомнил Илья, сверившись с компьютером.

– Именно.

– Но мы не можем с абсолютной точностью утверждать, то у Ками было именно это заболевание. Это первое, что попалось мне в интернете, подходящее под наши параметры…

– Мы должны выяснить, где в Москве его лечат, но сначала узнать, есть ли в нашем городе кто-то с такой болезнью, – размышляла я вслух, прохаживаясь взад-вперед по каморке. – Только, как это сделать? Мы не сможем взломать медицинскую базу нашей поликлиники… И бумажные карты, которые наверняка еще хранят, тоже не просмотреть. Если только… но нет!

– Если только что? – воодушевился Илья, готовый поддержать любую мою безумную идею.

– Это не подойдет, – отрезала я.

– Почему? Скажи! – стал настаивать он.

– Если только не устроиться на работу в регистратуру, но меня туда не возьмут. У меня нет ни медицинского образования, ни опыта. Без доступа к компьютеру нам ничего не узнать.

– Маркова, развивай трехмерное воображение! – воскликнул Романов и снова вышел из-за стола.

– О чем ты?

– Ну это я так фигурально выразился, но в целом вот что хотел сказать: думай шире. Если Ками заполучила редкое заболевание, то это наверняка значилось в ее медкарте, раз ее сперли. А сперли ее потому, что карта стала бы свидетельством отцовства

– Да, логично…

– Романовец маленький городок. Редкое заболевание здесь в диковинку, уверен, что главврачу известно, кто еще им болен, – важно заявил Романов.

– Ты хочешь допросить главврача?! – удивилась я таким замашкам. – И как же?

– Понятия не имею, – пожал плечами Илья.

– Хм… а может быть, начать с рыбки поменьше? Если поговорить с участковым? Может быть, дать взятку? – предложила я, прикидывая в уме, сколько смогу обналичить с кредитки.

– Или подкупить кого-то из регистратуры? – продолжил мою мысль Романов.

– А что… это даже лучше. Если мы завербуем человека, у которого есть доступ к базе поликлиники, то шансы разыскать отца Ками возрастут.

Как же я пожалела впоследствии об этих словах. Илья решил действовать без промедлений и прямо из бургерной потащил меня в поликлинику. В регистратуре работали двое – пожилая дама, которую я помнила еще со школьного возраста, правда тогда она числилась помощницей стоматолога, и молоденькая рыжеволосая фифа. На нее то и нацелился Романов.

– Маркова, я сам этим займусь, так что отправляйся домой, позже созвонимся.

– Эй, так не пойдет! – возмутилась я – Что ты задумал? Может, я пригожусь!

– Вряд ли. И не уверен, что сегодня все проверну. Мне нужно несколько дней. Не думаю, что получится раскрутить ее после первого свидания.

– Свидания?!

Я не хотела, чтобы это прозвучало слишком эмоционально, но вышло именно так. Всеми фибрами души я не хотела, чтобы Илья приглашал куда-то эту девицу. Да и потом, это же низко – соблазнять девушку ради выгоды, о чем я первым делом заявила.

– Я помню ее, она заходила как-то с подружками ко мне в бургерную и строила мне глазки. Могу сказать, что запомнил ее, а теперь наконец нашел. Приглашу куда-нибудь сходить, слово за слово, кто знает… И вообще, у тебя есть другие идеи?

– Давай дадим ей денег?

– Сколько? У тебя есть такая сумма, чтобы подкупить эту малышку? И опять же, где гарантии, что она возьмет деньги, а потом нас не сдаст? Или сразу не заявит в полицию?

– Я могу снять с кредитной карты. Как раз закрыла ее в этом месяце. Сколько будет нужно «этой малышке»? – передразнила я.

– Маркова, прибереги банковские средства. Я попробую ее раскрутить…

– А потом бросишь за ненадобностью? С девушками так не поступают, Романов!

– Кто сказал, что брошу? Она очень даже ничего. Кто знает, вдруг это и есть моя судьба.

Не дав мне сказать последнее слово, Илья развернулся и решительно двинулся ко входу поликлиники, оставив меня посреди улицы сгорать от ревности. Да, черт возьми. Я ревновала этого подлеца!

Не знаю как, но тем же вечером они отправились в кино, о чем Илья удосужился проинформировать меня, отправив СМС. Он попросил забрать вместо него Алису с плавания, а потом привести домой и дождаться его. Перспектива провести вечер с малышкой радовала меня по двум причинам: во-первых, мне действительно хотелось побыть с ней, а во-вторых, так я точно буду знать, во сколько Романов явится со своего рандеву.

Вика, так звали эту рыжеволосую пигалицу из регистратуры, обожала комедии, поэтому охотно согласилась пойти на какой-то пошловатый шедевр этого жанра. Сидя на лавочке перед бассейном в ожидании Лиски, я прочитала аннотацию к фильму и убедилась, что Вика не отличалась хорошим вкусом в кино, но что если Илье ее выбор понравится? Он уж точно предпочел бы «Мальчишник в Вегасе» шедевру Феллини.

Я надеялась, что когда мы с Алиской пойдем домой, она отвлечет меня своими разговорами от дурацких мыслей, но у меня никак не получалось сосредоточиться на том, что она щебетала. Я отвечала на автомате и все равно думала об Илье. Как быстро ему удалось уговорить Вику пойти с ним! Хотя чему я удивляюсь? Он вполне привлекательный мужчина, наверняка в разговоре с ней включил все свое обаяние, вот она и не устояла. Тем более, он выдумал эту романтическую историю, что искал ее после встречи в бургерной. И все же я бы предпочла, чтобы Романов ей не понравился. Не стоит наше расследование таких жертв. Мы сумеем докопаться до правды другим способом. Однако время шло, фильм должен был кончиться больше часа назад, а Илья все не возвращался.

– Когда папа придет? – поинтересовалась Алиска, когда я переодевала ее в пижамку.

– Хотела бы я знать, – пробормотала я. – Думаю, скоро. Хочешь, позвоним ему?

Я не должна была звонить Илье, но это правило не распространялось на его дочь. В конце концов, она волновалась и не могла заснуть…

– Не-а… Не хочу, – отмахнулась Алиска и, протянув мне «Незнайку на Луне», забралась под одеяло. – Лучше почитай мне.

Незнайка, Знайка, Фуксия, Селедочка… Я читала, но не понимала смысла фраз, хотя и старалась, чтобы Алисе было интересно. Вместо истории из книги у меня перед глазами всплывали совсем другие картины. К счастью, малышка вскоре уснула. Я подоткнула ее одеяло, выключила ночник и вернулась в гостиную.

За окном смеркалось. Долгий майский вечер плавно перетекал в ночь. Со двора слышались звонкие голоса молодежи, вдалеке жужжало шоссе, где-то лаяла собака и негромко звучала музыка. Каждый раз, когда у подъезда притормаживала машина, я вскакивала с дивана, подбегала к окну и разочарованная шла обратно… Не он. Снова не он. Как же так вышло, что я потеряла всякий покой, страшась, что Илья может увлечься другой? А ведь он может, и именно это терзало мое сердце. Я же сама его оттолкнула, сама не позволила чему-то развиться, почему же теперь кусаю локти?!

В очередной раз к дому подъехала машина. Хлопнула дверца. Кто-то зашел в подъезд. Шаги на лестнице становились все громче и громче. Вот они остановились на площадке. Звон ключей в замке. Он. Мне хотелось наброситься на Илью с кулаками, потребовать подробный отчет обо всем, что было этим вечером между ним и этой девушкой. Но у меня не было права на подобный допрос?

– Лина? – негромко позвал он из прихожей.

– Я здесь, – отозвалась я и вышла к нему.

– Чего в темноте сидишь?

– Не заметила, как стемнело, – соврала я.

Илья не взглянул на меня, опустился и стал расшнуровывать кроссовки, мне же не терпелось посмотреть в его глаза. Почему-то я решила, что в них прочту всю правду.

– Как все прошло? – не выдержав воцарившегося молчания, спросила я.

– Вот как? – хмыкнула я. – Мне снова посидеть с Алисой?

– Нет, приедет мама. Она здесь заночует, так что…

– Так что ты можешь не возвращаться на ночь. Ясно. Я поняла. Вижу, тебе понравилось так вернуться в дело, – съязвила я.

– Маркова, что не так?

– Все так. Не волнуйся. Что ж, удачи!

Я всунула ноги в кеды, даже не натянув их на пятки. Нужно было уйти отсюда, пока не случилась беда, пока я не разрыдалась на глазах Ильи. Протиснувшись мимо него к двери, я уже схватилась за ручку, но он не дал мне выйти.

– Стой, Маркова! Что случилось?! – строго спросил он.

– Да ничего не случилось. Мне просто не нравится, что ты играешь чувствами другого человека. Или это не так и эта девушка тебе действительно нравится?

– С чего вдруг такая забота о других? Тебя саму особо не волновало, что чувствуют те, кого ты использовала. Напомнить, как ты поступала со мной? Но если ты действительно переживаешь из-за Вики, повторю: я не позволю ей себя подставить, помогая нам. Если у нее получится просмотреть медицинские карты – отлично, если нет, то мы будем искать другой способ разыскать отца Камиллы. Такой ответ тебя устроит?

– Более чем, – фальшиво улыбнулась я. – Рада, что она тебе понравилась. Может и правда – судьба.

Я оттолкнула Романова и выскочила на лестничную площадку. Он и не попытался пойти за мной. Надев нормально кеды, я сбежала по лестнице и выскочила на улицу. Теплый вечерний воздух показался мне горьким. На какое-то время я задержала дыхание и, только когда легкие начали гореть, выдохнула. И в этот момент почувствовала на себе его взгляд. Я обернулась и увидела, что Илья высунулся в открытое окно. В темноте ночи мы не могли разглядеть лица друг друга, но я могла поклясться, что наши глаза встретились. Если бы он сейчас позвал меня, то я бы не раздумывая побежала к нему, но Илья закрыл окно и ушел, а я медленно побрела к своему дому.

Глава 35

Если бы пятнадцатилетней мне кто-нибудь сказал, что я буду умирать от ревности из-за Ильи Романова – рассмеялась бы в лицо этому фантазеру. Как же жестока жизнь, что заставляет меня страдать по тому, кого я долгие годы ненавидела. Уже неделю Илья встречался с Рыжей пигалицей из регистратуры. Они гуляли в парке, ужинали в кафе и даже ездили к озеру смотреть на закат. Обо всем этом с садистской жестокостью Илья рассказывал мне сам.

Каждый день после школы Алиска приходила в мамино кафе делать уроки. Малышке открыли депозит и кормили обедом, а потом они с моей бабушкой вместе занимались. Бабуля отлично вжилась в роль учительницы и с удовольствием проверяла упражнения и помогала Лиске с задачками. Раньше, когда я заглядывала в кафе, чтобы повидать девочку, я старалась исчезнуть до того, как за ней явится Илья, теперь же специально стала его дожидаться. Иногда я брала с собой ноутбук, занимала дальний столик и работала. Романов подсаживался ко мне и, пока Алиска собирала свои тетрадки, вкратце рассказывал, как обстоят дела с Викой.

Я устала врать себе, что равнодушна к Илье. Этот мужчина ни на минуту не покидал моих мыслей. Особенно тошно становилось по вечерам, когда он был с Викой… После того, как Петька вернулся на вахту, пустая квартира давила на меня тишиной, там не получалось ни работать, ни занять себя чем-то другим. Я могла часами сидеть на подоконнике, наблюдая за домом напротив, и, только когда в спальне Ильи загорался свет, успокаивалась до следующего вечера.

Сегодня меня ждала несколько иная пытка. У Алиски были занятия в бассейне, и я обещала ее забрать, отвести домой и передать в руки Романову, когда тот вернется со свидания. До того, как отправиться за малышкой, я заскочила в мамино кафе на чашку кофе, и ко мне подсела бабушка. По ее серьезному лицу стало понятно, что она настроена на важный разговор.

– Бабуль, это срочно? Через полчаса у Лиски закончится плавание… – жалобно протянула я, бессовестно ей солгав, ведь у меня в запасе был час.

– Я просто хочу понять, что происходит. Как так вышло, что Илья встречается с девушкой, а ты присматриваешь в это время за его дочерью? Вы действительно только друзья? – Бабушка сложила руки на столе в замок и выжидающе посмотрела на меня, будто инспектор на допросе.

– Да, мы друзья, – отрезала я, опустив взгляд в чашку с остатками латте.

– Ну рада, что вы так дружите. Только этот парень тебе нравится вовсе не как друг.

– Бабуль… Знаешь, встречаться с мужчиной, у которого есть ребенок – большая ответственность.

– А мне казалось, тебе нравится Алиса, – не унималась бабушка.

– Нравится. Очень нравится, именно поэтому…

– Ты решила, что девочке будет лучше, если ее отец будет вместе с другой? А с чего ты взяла, что они с Алисой найдут общий язык?

– Ба… – протянула я.

– Нет, ну серьезно! – Бабушка возмущенно всплеснула руками, как делала всегда, если я шкодила.

– Мама знает, о чем ты со мной говоришь? Мне кажется, она была бы не в восторге, если бы услышала, как ты меня сватаешь Романову, – я попыталась использовать другое оружие, однако и тут потерпела фиаско. Бабуля чему-то ухмыльнулась и сделала вид, что не услышала моего замечания.

– Я считаю глупо упускать возможное счастье из-за тараканов в голове. Илья хороший парень, стоит попробовать.

Не имело смысла продолжать спор. В словесной дуэли с бабулей победить невозможно, она заговорит кого угодно. К тому же, в глубине души мне хотелось с ней согласиться… Я отнесла на стойку для грязной посуды свою чашку и кивнула на прощание дотошной родственнице.

***

День был погожий. Я сидела на лавочке с увлекательным детективом напротив бассейна, ожидая Алиску, и тут рядом послышались чьи-то шаги. Я подняла голову и увидела

– Привет, к тебе можно? – Катя кивнула на лавочку.

– Конечно, – я закрыла книгу и подвинулась.

– Я курю мало, но иногда так тянет… – она села, поставила рядом с собой кружку и включила сигарету. – А ты что тут?

– Жду Алису. Дочь Ильи. Он просил забрать ее после занятий, – ответила я, высматривая в компании девочек, которые вышли из бассейна, Лиску, но ее среди них не было.

– Кто бы мог подумать… – хмыкнула Катя, делая быструю затяжку. – Ты! Забираешь дочь того самого Ильи Романова из бассейна! Вы друг друга ненавидели же!

– Да, жизнь иногда преподносит сюрпризы. Теперь мы друзья.

– Слушай, а как обстоят дела с твоим расследованием? – Катя обернулась ко мне вполоборота, закинув локоть на спинку лавочки. Полы ее халатика соскочили вниз, оголив круглые коленки. Она попыталась снова запахнуть халатик, но у нее не вышло. – А черт с ним… Так ты уже бросила затею с расследованием?

– Нет! Я не отступлюсь, пока не докажу всем папину невиновность!

– Народ и так уже успокоился. – Катя убрала руку со спинки лавочки и снова села прямо. – Многие остыли и поняли, что твой отец ни при чем.

– Да, но я хочу официально его реабилитировать.

– Достойно, – девушка шумно затянулась и, прикрыв глаза, медленно выпустила «дым».

Какое-то время мы сидели молча, каждая в своих мыслях, и тут вдруг меня осенило: что, если вместо Рыжей пигалицы нам сможет помочь Катя? Она же тоже медик и могла слышать про человека из Романовца с редким заболеванием, как у Камиллы.

– Кать, слушай, как раз о расследовании… – я перевела дыхание, стараясь подобрать слова. – Может быть, ты слышала… В нашем городе случайно нет кого-нибудь с редкой генетической болезнью, которая сказывается на костях? Возможно, кто-то подавал заявку на участие в экспериментальной программе по лечению этого заболевания или что-то в этом роде?

– Чего? – Катя выключила сигарету и снова повернулась ко мне. – Что-то я не понимаю твоего вопроса.

– Помнишь, ты рассказывала, что Марина Полякова забрала дочку с секции по плаванию из-за сколиоза? Мы выяснили, что у Камиллы было другое, очень редкое заболевание. Скорее всего, она унаследовала его от своего отца. Если у кого-то в Романовце такой же недуг, то велика вероятность, что именно от этого человека родила Марина.

– Но Марина же родила от какого-то парня из лагеря? – недоверчиво уточнила Катя.

– Конечно, этот вариант мы тоже рассматриваем, но хотелось бы проверить и другие версии, – уклончиво ответила я, не желая посвящать Катю во все детали этого дела. Я и без того выдала слишком много информации.

– Слушай, я ни о чем таком не слышала, это не моя специальность, как ты понимаешь. Лично меня истории болезни чужих пациентов мало интересуют. Могу спросить у заведующей взрослой поликлиники, завтра я там работаю на вакцинации от энцефалита.

– Серьезно? Ты можешь узнать? – обрадовалась я. – Буду тебе очень благодарна!

– За спрос денег не берут. Как тебя потом найти? Ты больше не работаешь с мамой…

– Запиши мой телефон…

Я продиктовала Кате номер своего мобильного, а заодно сохранила ее. Если ей удастся выяснить про отца Камиллы, то у Ильи не останется причин продолжать свои шуры-муры с Рыжей пигалицей. Главное, чтобы он не успел в нее влюбиться.

После Катиного ухода я недолго просидела в одиночестве. Алиска появилась почти сразу, как та вернулась на работу. Взгромоздив на себя большой рюкзак с вещами и широко улыбаясь, малышка направилась в мою сторону. Я смотрела на нее и думала над словами бабули, а ведь правда: кто гарантирует, что Алиске будет лучше, если ее папа заведет себе непонятную подружку. Эта регистратурная Вика не вызывала у меня доверия. Сколько есть историй о мерзких мачехах? Может быть, я не такой плохой вариант?

– Привет, Эви! – весело поздоровалась Алиса и грохнула свой рюкзак на лавочку, а сама повисла у меня на шее.

Я крепко обняла ее, прижавшись к нежной теплой детской щечке. От ее чуть влажных волос пахло цветочным шампунем, но сквозь этот аромат все равно слабо чувствовалась хлорка. Я представила Алиску в купальнике и шапочке, важно вышагивающую к бортику… вот она ныряет и ловко гребет руками. Как же сильно я полюбила эту кроху!..

– Мы сегодня снова вечером будем вдвоем? – воодушевленно спросила она.

– Да, малыш, – вымучено улыбнулась я, не разделяя ее энтузиазма. Чертов Романов! Что он со мной сотворил?!

– А ты умеешь играть в подкидного? А в переводного? – стала засыпать меня вопросами Алиска.

– Ты про карты? – не сразу сообразила я.

– Ага. Светка, Витя и Боря играют на большой перемене. А Светка сказала, если я научусь, то меня тоже возьмут. – Алиса отстранилась от меня, хотела взять свой рюкзак, но я его перехватила и закинула себе на плечо. Мы не спеша зашагали в сторону дома.

– Мне кажется, что школа – не лучшее место для карточных игр. Что скажет ваша учительница? Она видела, что ребята играют в «Дурака»?

– Таисия Максимовна сказала, что можно играть, если мы шуметь не будем.

– Ну раз так… – я пожала плечами и улыбнулась Лиске. – Я тебя научу. В конце концов, играть в карты полезно. Мозги тренирует.

По пути мы зашли в книжный и купили колоду карт. В студенческое время я неплохо играла. Иногда мы с девчонками собирались вечерами у кого-нибудь дома и за бокалом вина играли в бридж или шотландский вист, а если к нам заглядывали парни, то раскладывали «дурака». Жаль, что это веселое и беззаботное время кончилось. Я лишь изредка списывалась в соцсетях или мессенджерах со старыми приятелями и то, в основном, если у кого-то был день рождения. Жизнь нас развела, не дав дружбе возможности укрепиться.

Мы с Алиской устроились на кухне. Я разложила перед ней колоду и стала рассказывать про старшинство карт. Малышка внимательно меня слушала, поочередно разглядывая каждую картинку. Дамы ей не понравились. «Какие-то толстые» – заявила она. – «Валеты слишком одинаковые и длинноволосые, а вот короли получше». Особенно Лиске понравился король треф, которого она окрестила «добрым дедушкой».

Первый кон мы сыграли в открытую, я показывала ходы, когда стоит завалить соперника, а когда – придержать

– Теперь я тоже буду на перемене картежничать! – воскликнула Алиска, убирая в «бито» достойно покрытые восьмерки.

Малышка схватывала на лету. Я знала, как важно для нее утвердиться среди одноклассников и найти друзей, пусть даже для этого придется стать картежницей. Ради ее горящих глаз и счастливой улыбки я была готова на все.

Мы играли в «Дурака» около часа, когда в замке повернулся ключ. Не было и шести вечера, для Ильи слишком рано. Я положила на стол свой веер карт и вышла в прихожую.

– Илья? Ты уже вернулся? – удивилась я. – Один?

– Да, – ответил он, не глядя на меня.

– Уже погуляли? И как?

– Да, – буркнул он в ответ.

– Так что «да»?

– Я один. – Романов разделался со шнурками на своих кедах, скинул обувь и прошел в гостиную. – Лиска, как дела?

– Хорошо, папочка! Эви учит меня играть в «подкидного» и «переводного». В понедельник я буду играть со Светкой, Борей и Витькой, – важно сообщила малышка и, сорвавшись из-за стола, бросилась обнимать папу.

– Азартными играми увлекаетесь, значит? – усмехнулся Романов. К счастью, я не услышала в его голосе недовольства, но все же решила оправдаться:

– Одноклассники играют на большой перемене, их учительница не против, а если Алиска научится, то они возьмут и ее.

– И как успехи моей дочери?

– Очень хорошо.

– Ладно, Маркова, спасибо. Слушай, если что, то можешь идти. Не буду тебя задерживать…

Вот так просто Илья решил меня выставить? Его небрежный тон задел за живое. Не будь я такой любопытной, немедленно ушла бы! Вот только… слишком уж хотелось узнать, что произошло между ним и Рыжей пигалицей. Почему он вернулся так рано и один? Илья явно не желал вдаваться в подробности, а вот мне очень хотелось их услышать.

– Я никуда не спешу и с удовольствием выпью чая, – улыбнулась я, будто он только что пригласил меня задержаться.

– Ну ладно, проходи на кухню, ставь чайник.

– Конечно… ты же не будешь за мной ухаживать, я же тут не гостья, а нянька твоей дочери, – по пути на кухню, еле слышно пробормотала я.

Раз Романов позволил мне хозяйничать, я беспардонно залезла к нему в холодильник, достала сыр, колбасу и остатки шоколадного торта. В шкафчике был жасминовый чай, я насыпала ложку сморщенных ароматных листиков во френч-пресс. Чайник вскипел, но я дала воде остыть на пару градусов, чтобы заварить чай правильно. Илья не спешил ко мне присоединиться. Из гостиной доносился его низкий голос, а следом – Алискин смех. От этого мне стало хорошо на душе. Вот я вожусь в кухне, совсем рядом мужчина, к которому я неравнодушна, и его дочь… Почти семейная идиллия. Прогнав от себя это романтическое наваждение, я заглянула в гостиную, где шло нешуточное сражение Романовых «кто кого защекочет».

– Эй, друзья, чай готов!

– С тортиком! – тут же отпрянула от отца Алиска и хлопнула в ладоши. Поправив съехавшие очки, она мигом отправилась на кухню.

Воспользовавшись тем, что малышка нас оставила, я ухватила Илью за локоть и заставила посмотреть на меня.

– Что случилось с Викой? Ты ее уломал?

– Нет, Маркова, – вздохнул он. – Операция провалена. Мы расстались.

– Что так?

– Я не такая сволочь, как ты думаешь, и не собирался девчонке пудрить мозги. Будь она легкомысленной – одно дело, но ей нужны отношения, которых я не могу дать. – Романов развел руками.

– Мне казалось, она сама строила тебе глазки, когда приходила в бургерную? – напомнила я.

– Да, я ей понравился, но Вика не из тех, кто цепляет парней чисто чтобы поразвлечься.

– Вот как? И какой же она тип девушки? – продолжила я.

– Сегодня я намекнул Вике про электронную картотеку в поликлинике, но она дала понять, что не станет нарушать правила, – проигнорировав мой язвительный вопрос, продолжил Романов. – Может быть, у меня бы получилось ее уговорить позже, но для этого мы должны были и дальше встречаться. Она хотела чего-то серьезного, но я… Что ты лыбишься, Маркова?

Я даже не заметила, что слушаю Романова с улыбкой до ушей, но, черт возьми, как приятно было осознавать, что он все-такие не влюбился с Рыжую пигалицу. А главное – он теперь свободен!

– Ну давайте уже пить чай! – раздался из кухни требовательный Алискин возглас.

За чаем я рассказала Илье про мой разговор с Катей. У нас еще оставался шанс выяснить, если ли в Романовце мужчина с тем самым редким заболеванием, однако напарник не разделял моего энтузиазма.

– Мне кажется, зря ты все рассказала Филипповой, – довольно сурово произнес он.

– Мне пришлось посвятить ее в некоторые вещи. Катя не стала бы заморачиваться и что-то выяснять у заведующей, если бы не знала, для чего это нужно.

– Во-первых, пока она ничего ни у кого не спрашивала, а во-вторых… – Илья выдержал недолгую паузу. – Маркова, ты уверена, что мы можем ей доверять?

– Думаешь, Катя как-то причастна к смерти Марины?!

– Честно? Нет, но мало ли кому и что она может растрепать. Насколько помню ее по школе, она любила посплетничать. Мне страшно за тебя, Маркова, – последнюю фразу Илья произнес неожиданно серьезно.

Алиска, старательно уничтожавшая кусок торта под приключения губки Боба, мигом оторвалась от своего занятия. Мы говорили в полголоса, и малышка нас не слушала, сосредоточившись на сладком лакомстве и мультфильме, который ей включил Илья. Однако тон ее отца подействовал отрезвляюще, и она вернулась из нарисованного подводного мира к нам.

– Папочка, тебе страшно? – изумленно спросила она.

– Есть такое дело, – смутился Илья, – но если Эвелина будет вести себя хорошо, то мне нечего будет опасаться.

– А ты будешь? – повернулась ко мне Алиса.

– Ммм… буду стараться, – ответила я, заведомо зная, что наверняка совершу очередную глупость.

Вскоре чай был допит, торт съеден, и мы распрощались. Вечер был чудесный. В теплом воздухе чувствовался сладкий аромат майского цветения, над головой раскинулось ясное закатное небо – персиковое на западе, плавно перетекающее в сиреневое на востоке, легкий ветерок играл с молодой листвой на деревьях. Было даже обидно, что идти от Ильи до меня – всего ничего, хотелось погулять подольше, с другой

***

Катя позвонила ближе к обеду. Она была немногословной, потому что вышла на недолгий перерыв, но и сообщать ей оказалось нечего. Заведующая поликлиники не знала никого в Романовце с редким генетическим заболеванием. Я уточнила, могла ли она быть не в курсе такого случая, на что Катерина ответила твердым «нет».

– Ты считаешь, в нашем Романовце возможно скрыть серьезно больного человека? Это нереально, обязательно разболтают, начнут собирать деньги на лечение и все такое, – отмахнулась она.

– Подожди, но ведь про Камиллу не узнали, – возразила я.

– Тут другое дело. Она только заболела, и ее мать повезла в Москву, а ты говоришь про человека, который должен здесь жить годами.

В некотором роде Катя была права. Однако отсутствие информации о чем-то не может гарантировать, что этого нет на самом деле. Что, если тут тоже подчистили хвосты?

– А такое могло быть, что этот человек намеренно, не желая распространяться о своей болезни, попросил убрать о себе сведения?

– Лин, ты как-то совсем в детектива заигралась. Поверь, нет у нас в Романовце никого с редким заболеванием. И вообще, забей. Все знают, что Полякова нагуляла дочь в лагере. – В ее голосе послышалось раздражение, и я поняла, что не следует сейчас на нее наседать.

– Да, ты права. Видимо, мне стоит успокоиться. Спасибо тебе.

– Пожалуйста, Эвелина. Пока.

Вопреки моим опасениям Илья не стал злорадствовать, что и у меня с Катериной ничего не вышло. Хотя я продвинулась дальше, чем он. Филиппова дошла до заведующей поликлиники, и раз та не дала никаких сведений, это говорило о том, что: либо отец Камиллы не из Романовца, либо кто-то хранит свое заболевание в тайне. Илья предложил встретиться вечером у него и обсудить дальнейший план действий.

Конечно, это не было свиданием в прямом смысле слова, но я ощущала знакомый с юности мандраж и в то же время с нетерпением ждала вечера. Мне хотелось выглядеть в глазах Ильи женственно, романтично и при этом естественно. Из шкафа я достала новый ярко-желтый сарафан в пол с широкой резинкой вместо лифа. Этот наряд казался скромным из-за своей монашеской длины, однако выгодно подчеркивал округлость груди… За несколько месяцев после последней стрижки у меня отросли волосы, теперь они были чуть ниже плеч. Я завила кончики и приподняла прядки у корней, чтобы прическа казалась пышнее – что-то вроде Мэрилин Монро или Джеки Кеннеди. Теперь дело оставалось за макияжем. Пару взмахов кисточкой с пудрой, тушь, прозрачный блеск для губ. Последний штрих – сладкий аромат любимых духов.

К назначенному часу я подошла к дому Ильи. Перед подъездом оправила волосы, бросила взгляд на юбку – не замялась ли где? Почему-то казалось, что от того, какой он меня сейчас увидит, зависит чуть ли не моя жизнь. Глупости, конечно…

– Маркова, что встала? – услышала я за спиной и дернулась, как от удара хлыста.

– Ты чего тут?

– В смысле? В магазин ходил. – Илья поднял вверх полный пакет из продуктового. – Ну а тут живу вообще-то.

– Да, я просто думала, что ты дома. Мы договаривались на шесть, – нравоучительным тоном произнесла я.

– Идем… – Романов обошел меня, достал магнитный ключ, приложил к домофону и открыл тяжелую дверь, галантно пропуская меня первой. – Лиска тебя ждет, так что она бы открыла.

– Угу, – буркнула я и проскользнула мимо Ильи в подъезд.

***

– Так ничего и не придумали, – с досадой вздохнула я спустя четыре часа разговоров. Мы сидели на кухне. На столе стоял ноутбук с открытым экселевским файлом, куда Илья вносил все, что удалось узнать, а также наши догадки, мысли и предположения. Моя тетрадка расследования, по мнению Романова, была совершенно несерьезной затеей. Однако даже компьютер не помог нам решить, что делать дальше.

– Почему ничего? Мы составили список Московских больниц, где берутся за лечение болезни Камиллы. И он совсем небольшой – всего три клиники, – возразил Илья.

– Да, но мы не можем обойти их все с вопросом «не лечилась ли у вас десятилетняя девочка по имени Камилла», – съязвила я.

– Ясное дело, что в регистратуре нас пошлют, но стоит попробовать навести справки…

– Хорошо, – вздохнула я. – На этой неделе мне нужно заехать в свой офис, подписать какие-то кадровые документы, заодно прокачусь по этим больницам.

– Отлично. Для начала просто проедься по ним, посмотри что и как, потом подумаем, как можно будет проникнуть внутрь.

– Ладно… уже поздно. Мне пора, – сказала я, глядя на часы, и сняла со спинки стула свою сумку.

– Я провожу, – подорвался Илья.

– Не переживай. Дойду сама, тут, как ты знаешь, недалеко, – улыбнулась я.

– Все равно провожу. Алиска крепко спит, не проснется до утра.

Мы вышли на прохладную улицу и не спеша направились к моему дому. Совсем недавно прошел дождь, и в воздухе чувствовался запах озона. Я чуть поежилась в своем открытом сарафане. Илья заметил это, снял с себя ветровку и накинул мне на плечи.

– Спасибо, – пробормотала я.

– Маркова, я же предлагал тебе перед выходом свою толстовку, – упрекнул он, разрушая магию момента. Будто не мог промолчать. Захотелось ему ответить, только сказать было нечего. Я обиженно отвернулась. – Ладно, проехали…

Мы дошли до дома. Я остановилась и стала расстегивать ветровку, но Романов будто этого не заметил, и направился дальше. Какой-то щуплый парнишка выскочил из подъезда, и Илья придержал для меня дверь. Мы молча поднимались по лестнице, и с каждой ступенькой я все больше убеждалась, как глупо на него обижаться за нравоучительный тон. Следовало бы еще раз поблагодарить Илью и за ветровку, и за то, что проводил. Я набрала в легкие воздух и открыла было рот, чтобы сказать «спасибо», когда Романов смачно выругался.

– Что случ… – слова застряли в горле. Дверь в мою квартиру была приоткрыта, в месте, где был врезан замок, в разные стороны торчали длинные острые щепки.

– Стой здесь, я проверю, есть ли кто внутри, – Илья аккуратно открыл дверь и заглянул внутрь.

– Не ходи! Вдруг там кто-то есть! Вдруг он нападет! – громким шепотом произнесла я, но Илья естественно не послушал и

Кругом царил жуткий беспорядок. Мои рабочие бумаги валялись на полу вперемешку с вещами из ящиков письменного стола и одеждой – моей и Петькиной. В кухне и ванной оказалось не лучше. К счастью, в квартире никого, кроме нас, не было.

– Ничего не трогай! Нужно вызвать полицию! – повысив голос, сказал Илья.

– Но я живу здесь незаконно. Петька не платит налог с моей аренды… Ты же знаешь наших блюстителей порядка: они скорее придерутся ко мне, чем станут искать взломщика.

– Мы не можем все так оставить! Не можем! – взорвался Романов и стал расхаживать взад-вперед по комнате.

– А что делать, Илья?! В полиции не станут с этим возиться! И потом… ничего не пропало.

Мне тоже было не по себе. От мысли, что кто-то проник в мой дом, в то место, которое мне казалось безопасным, по телу побежали мурашки. А если бы я была в квартире?.. В то же время было ясно как день, что полиция снова не воспримет всерьез произошедшее, и тот человек, который сюда вломился, знал это. А вдруг он вернется ночью?

– Ты не можешь здесь оставаться. Сегодня переночуешь у меня. – Илья будто услышал то, о чем я думала, но не решалась просить. Только была одна проблема…

– Как быть с дверью?

– Ты пока собирайся, а я придумаю, как нам ее прикрыть.

Я наспех покидала вещи в спортивную сумку, в то время как Илья мастерски закрыл выломанную часть двери фанерой. И почему Петька не поставил железную дверь, как соседи? У него была и дорогая техника, и плазменный телевизор – роскошь для провинциального вора. А вот того, кто к нам вломился, все это не интересовало. Что искал этот человек? В основном были разбросаны мои вещи. Это наверняка было связано с расследованием. Ему как-то стало известно, что я взялась за старое, но как? Ведь я обсуждала расследование только с Ильей и Катей! Она?!

Глава 36

Прошло чуть меньше часа после того, как мы с Ильей увидели мою разгромленную квартиру, а казалось будто пронеслась целая неделя. Обратно к нему мы шли молча. Не знаю, о чем думал он, но меня не оставляла навязчивая мысль, что Катя нас предала. Я вспомнила, как она приходила ко мне в пекарню, говорила, что верит в невиновность отца и поведала о проблемах Камиллы со спиной. Но ведь именно Филиппова подсказала, что нужно сосредоточиться на болезни девочки. Зачем, если не хотела, чтобы мы выяснили правду? Все слишком запутанно.

– О чем думаешь, Маркова? – прервал наше молчание Илья.

– О Кате… Только она знала, что я снова взялась за дело.

– Я тоже об этом думал, но это не Филиппова залезла в Петькину квартиру.

– Она дала наводку…

– Сама того не зная, – докончил за меня Илья.

– Думаешь, она не причастна?

– К убийству Маринки и твоего отца – нет, но у нее язык как помело. Наболтала лишнего. Надо выяснить, кому и что она говорила. Завтра же нужно с ней встретиться.

– Хорошо, позвоню ей утром.

– И еще… – Илья чуть замялся, вздохнул и продолжил, – Алиске скажем, что у тебя прорвало трубу. Она обязательно спросит, почему ты осталась у нас.

– Если хочешь, я могу уйти утром до того, как она проснется?

– Нет, – Илья улыбнулся, – Лиска будет счастлива увидеть тебя.

Так и хотелось спросить его: «А ты?» Но, конечно же, я промолчала.

Илья предложил мне свою спальню, а сам хотел лечь в гостиной, но я настояла на том, чтобы спать на диване. Новая простынь неприятно терлась о кожаный диван. Стоило мне повернуться, как в гостиной раздавался неприличный звук, отчего я заливалась краской – вдруг Романов решит, что это я, а не его чертова кожаная мебель. Хотя и без этого уснуть не получалось. Я чувствовала, что где-то совсем близко тот неуловимый злодей, отнявший жизни у Марины и моего отца. Неужели теперь пришел мой черед? Он знал, где я живу и чем занимаюсь, он видел мою постель, расшвыривал по комнате белье. Когда рядом был Илья, я чувствовала себя смелой, но сейчас в ночных сумерках страхи выходили на поверхность. Нельзя бояться, нельзя! Нужно отвлечься на что-то другое… приятное.

Совсем рядом Илья, нас разделяют лишь дверь и несколько метров. Мне вдруг вспомнилось, как мы попали в буран и были вынуждены ночевать в мотеле. Тогда еще я не понимала своих чувств. Как и сейчас, он был совсем близко, за пластиковой перегородкой душевой, я хотела, но боялась оказаться с ним рядом. Теперь же все по-другому. Что если…

Я аккуратно встала с дивана, стараясь, чтобы он вновь не заскрипел – почти получилось, на цыпочках прошла к комнате Ильи и прислушалась. Из его спальни не доносилось ни звука. Взявшись за ручку, я очень медленно ее повернула и приоткрыла дверь. Илья спал чуть ли не поперек кровати, отбросив в сторону одеяло. На нем были лишь боксеры, и я могла насладиться видом практически нагого тела. Невольно мне вспомнился Игорь. Какими же разными были эти два мужчины. Светлая кожа, почти без волос, худощавое, но подтянутое сложение одного, и будто в противовес – смуглые мускулистые руки, широкая, покрытая темными волосками грудь, длинные и при этом крепкие ноги другого. Игорь походил на принца, которым и являлся по жизни, а вот Илья был обычным мужчиной – работягой, отцом, другом… Я предпочла мужчину.

Отворив дверь чуть шире, я проскользнула в комнату и тут же щелкнула замком. Сердце бешено стучало, ноги подкашивались, а ладони вспотели. Кажется, никогда раньше я так не волновалась рядом с мужчиной. На долю секунды даже захотелось ринуться обратно в гостиную, но я шагнула вперед, не давая страху быть отвергнутой мною завладеть.

Илья что-то пробормотал и перевернулся на живот. Теперь я видела его широкую спину с россыпью родинок. Захотелось ее коснуться. Я медленно опустилась в постель и нежно провела кончиками пальцев между его лопатками. Илья чуть дернулся, но не проснулся. Тогда я опустила руку ниже, на его бедро, и сама прижалась к нему. На

– Лина?! – Я не поняла, чего больше было в его голосе удивления или страха.

– Да, – кротко ответила я.

– Что ты делаешь? – даже в темноте я видела, как он свел к переносице брови.

– А ты как думаешь?..

– Лина, я не железный, ты понимаешь? – Илья отодвинулся от меня дальше и сел.

– Я тоже… не железная.

Я привстала на колени и, собрав в себе всю решимость, схватилась за край футболки и рывком сняла ее с себя. Илья шумно выдохнул, а потом потянул на себя одеяло, прикрывшись им ниже пояса.

– Маркова, у меня дочь в соседней комнате…

– Я заперла дверь на замок.

– Ты. Точно. Уверена? – разделяя каждое слово, произнес Ромнов.

– Точно.

– Не пожалеешь?

– Пожалею, если уйду, а я хочу остаться. Хочу быть с тобой.

Время будто остановилось. Я обнажилась перед Ильей и душой, и телом. Теперь – его ход, его выбор. Мы словно разыгрывали шахматную партию. Я – простая пешка, двинулась перед. Он съест меня, выбросив с доски, или же позволит продолжить игру? Черное или белое?

Илья отбросил в сторону одеяло и моментально сократил между нами расстояние. Одна его рука легла на мою талию, вторую он запустил в мои волосы, а в следующий миг впился в губы грубым поцелуем. Наши языки сплелись в бешеном танце, я жадно отвечала и, когда почувствовала, что Илья хочет отстраниться, обхватила его лицо руками. Мне отчаянно требовалось им насытиться. Сколько месяцев я отрицала свои чувства, сколько ночей провела в одиночестве, сгорая от ревности… пришло мое время! Наше время!

– Последний раз спрашиваю, Маркова! Уверена?! – прорычал он, жестоко разорвав наш поцелуй.

– Почему-то мне кажется, что мы уже не сможем остановиться, даже если я скажу, что у меня сомнения, – съязвила я, забираясь рукой под его боксеры.

– Хочешь проверить? – Илья перехватил мою руку и сжал ее так, что наутро наверняка появится синяк, но это меня только больше завело.

– Нет, – выдохнула я в его губы. – Я хочу тебя. И да, я в этом уверена.

В следующую секунду Илья ловким движением опрокинул меня на спину, а сам оказался сверху, перенеся вес своего тела на предплечья. Я чувствовала себя беспомощной перед ним, но защищенной от всего окружающего мира. Низ живота будто стянуло в тугой узел. Это было приятное ощущение, однако я жаждала разрядки, и, сама того не сознавая, подала вперед бедра, чувствуя лобком его твердую плоть.

Илья не спешил, он медленно сдвинул в сторону ткать моих трусиков и двумя пальцами стал ласкать набухший клитор. Не удержавшись, я в голос застонала, но сразу прикусила губу, вспомнив, что в соседней спальне спит ребенок. Илья криво улыбнулся, а потом впился в меня агрессивным поцелуем. Одновременно с тем, как его язык проник в мой рот, он вошел в меня пальцами. Я извивалась под ним от желания получить больше и больше, сама насаживалась на пальцы и уже почти достигла пика, когда он резко отстранился. Я непонимающе посмотрела на Илью. «Неужели все? Неужели сейчас он пойдет на попятную?» Нет, ему всего лишь потребовалось пространство, чтобы снять с себя и меня белье. Теперь между нами не осталось никаких преград. Два обнаженных тела слились воедино.

Когда все кончилось, мы лежали рядом на смятых простынях и молча смотрели в потолок. Ненужное одеяло валялось на полу, нам было жарко, хотя через открытое окно в комнату проникала прохлада майской ночи. Я не знала, что будет завтра, да и не хотела об этом думать. Не осталось страхов, тревог, сомнений, только приятное ощущение, что сейчас все так, как должно быть.

Перевернувшись на бок, я уткнулась носом куда-то в район его ребер. Кажется, Илье стало щекотно. Он негромко хохотнул, а потом сам повернулся. Теперь наши лица были в миллиметре друг от друга. Мы делили воздух на двоих, я даже не заметила, как стала вдыхать после того, как он выдохнет.

Вдруг я испугалась, что все это прекрасный, сладкий сон, который наутро растает в солнечном свете. Я положила ладонь на щеку Ильи и почувствовала легкое покалывание его короткой щетины, как подтверждение тому, что эта ночь реальна. Он перехватил мою ладонь, поднес ее к губам и поцеловал в основание большого пальца. Я прикрыла глаза и улыбнулась – как же хорошо! Илья сам положил мою руку себе на грудь и обнял меня. Так мы и уснули…

***

Сначала меня разбудил громкий стук в дверь, а следом за ним послышался встревоженный детский голосок «Папа! Папочка!»

– Это Лиска! Скорее, одевайся! – Илья чуть ли не столкнул меня с кровати и сам вскочил в поисках своих боксеров.

– Па-па! – не унималась Алиска.

– Я никогда не запираюсь. Утром, если никуда не идем, валяемся, – прошептал он, уже одевшись.

– Ясно. Прости. Я не подумала, что нужно отпереть дверь, после того, как мы…

– Нормально. Мне еще нужно ей объяснить, что ты делаешь в моей спальне, – раздраженно произнес Илья, и я вдруг почувствовала себя виноватой, хотя в чем именно, не понимала.

Естественно, я не взяла ничего из одежды с собой в комнату Ильи. Теперь предстояло показаться на глаза его дочери только в трусиках и футболке. Какой стыд! Поймет ли она, чем именно мы занимались с ее папой? Тем временем, Илья уже отпирал дверь, за которой стояла босоногая малышка в бледно-желтой летней пижамке, с растрепавшейся косичкой. Она уже натянула на нос свои огромные очки и сейчас поправила их вверх к переносице.

– Папочка, почему ты… – Алиска замолчала, увидев меня, сидящую на стуле (ничего же лучше я не придумала) без штанов или юбки. – Эви?

– Привет, малыш, – улыбнулась я и нервно пригладила рукой волосы. Совсем забыла, что наверняка лохматая после сна.

– Ты у нас заночевала что ли?

– Ага… понимаешь, у меня дома прорвало трубу. Там нельзя было оставаться, и твой папа предложил мне переночевать у вас. Он постелил мне на диване в гостиной, но на нем было неудобно…

– И еще он пукает, – важно заявила Алиса.

– Кто? – не

– Диван. Он пукает, когда на нем повернешься.

– Алиска! – одернул ее Илья, но девочка сделала большие глаза и развела руками.

– Ты же сам так говоришь…

– Да, но мне можно, я взрослый.

– В общем, да. Ваш диван слишком шумный, поэтому я попросила твоего папу впустить меня в свою комнату.

– И ты спала тут? – Алиска важно прошествовала в комнату, забралась в кровать и потянула на себя одеяло, которое Илья только поднял с пола.

– Да, Алис, Лина спала здесь со мной, – вмешался в разговор Илья. – Поэтому и дверь была закрыта. Она не знала, что ты прибегаешь ко мне, как проснешься, чтобы пожелать доброго утра и поваляться.

– Ладно, папочка, тогда будем валяться втроем?

Илья бросил на меня быстрый взгляд, забрался к дочери на кровать и стал ее щекотать. Я не поняла, было ли это приглашение присоединиться к ним, или намек, что я лишняя.

– Эви, иди к нам! Ты будешь за меня! Уи-и-и! – взвизгнула Алиска, когда Илья схватил ее, перекинул через себя и стал щекотать с новой силой.

Видя такую несправедливость, я не смогла остаться в стороне и навалилась на Романова. Взяв с него пример, я первым делом нацелилась на его бока… Он громко захохотал и, отпустив дочь, принялся за меня. Я мигом оказалась придавлена его телом и, несмотря на то, что совсем рядом копошилась Алиска, почувствовала волну жара. Кажется, он это заметил. Илья вдруг замер, его взгляд опустился на мои губы.

– Папочка, я тебя одолею! – Алиска запрыгнула на спину отцу, и я вскрикнула от неожиданной тяжести.

– Лиска, аккуратнее! Мы чуть не задавили Лину! – Илья сказал это слишком резко, и девочка вдруг стушевалась.

– Прости, – пролепетала она то ли Илье, то ли мне.

– Все в порядке, малыш, – улыбнулась я. Алиска тут же бросилась мне на шею, и я обняла ее в ответ.

Моя нежная, ласковая девочка. Как хорошо, что она ничего не заподозрила о нас с ее папой, а если и так, то совершенно не расстроилась. Какая-то тщеславная часть меня обрадовалась тому, что Илья видит, как Алиса ко мне относится, это ведь тоже очко в мою пользу. А нужно ли мне зарабатывать очки после этой ночи?

Илья так и не завел разговор «о нас» ни утром, пока мы втроем дурачились, ни после, когда повели Алиску гулять. Она качалась на качелях, а мы чуть поодаль сидели с на лавочке, и между нами словно вновь возникла стена. Илья держался отстраненно, а я не решалась сама сделать первый шаг.

– Ты позвонила Кате? – спросил он со всей серьезностью, которая сейчас мне казалась неуместной. Неужели его волнует только это?! Сама того не ожидая, я вспылила:

– Когда бы я ей позвонила?! Когда мы щекотались с Лиской?! Или когда вместе завтракали?! А может быть, пока шли на детскую площадку?!

– Эй-эй, полегче, Маркова! Я просто спросил… Может, ты ей написала, пока выдалась минутка?

Маркова… Опять Маркова! Неужели наша ночь для Ильи ничего не значила? Неужели это был всего лишь ни к чему не обязывающий секс? Но для меня все было иначе. Я не просто пришла в его спальню, чтобы скрасить свое одиночество, я отдалась ему и телом, и душой. Он этого не понял или не захотел понять? А может, непрозрачно намекает на то, что между нами не будет ничего, кроме деловых отношений?

– Лина… – Илья потряс меня за плечо, и я поняла, что надолго ушла в свои мысли.

– А? Да… Сейчас напишу ей. Наверное, в воскресенье утром звонить по таким вопросам неэтично.

– Только не спрашивай по СМС, договорись о встрече, – беспардонно заглядывая в мой телефон, указал Илья.

Катя ответила минут через десять. Даже через текстовое сообщение было понятно, что ей не хочется со мной видеться, но я настояла, и в конце концов она сдалась. Мы встретились в кофейне неподалеку от детской площадки через сорок минут. Илья остался с Алисой, но я могла их видеть из-за своего столика на летней веранде.

– Эвелина, привет. Я пришла только потому, что была неподалеку в магазине, – выпалила Катерина, садясь напротив меня.

– Спасибо большое, – искренне поблагодарила я.

– Давай скорее… Честно говоря, меня уже напрягает общение с тобой, – довольно грубо кинула она и подозвала официанта. – Мне с собой латте и ролл с курицей карри.

– Не желаете ли…

– Не желаю. Все побыстрее, – резко перебила Катя парнишку, а потом указала пальцем на меня. – Платит она.

Молодой человек вопросительно взглянул в мою сторону, и я кивнула в ответ.

– Катя, у меня к тебе только один, но очень важный вопрос. Не хотела писать… – начала я, когда официант удалился.

– Раз один, валяй…

– Ты кому-нибудь говорила о том, что я у тебя просила выяснить?

– Ну конечно! Заведующей поликлиники – Лидии Петровне. Она спросила у Чагрина – главврача. Ни тот, ни другая ничего подобного про кого-то из Романовца не знают, о чем я тебе и сказала. А в чем, собственно дело?

– Да так… Кажется, кому-то не понравилось, что я вновь взялась за расследование, вот я и хочу понять, кто это может быть.

– Ну слушай…

Катя прервалась, рядом с нашим столиком остановился официант с подносом. Он аккуратно поставил передо мной капучино, я перед Катериной – ее заказ, она даже не взглянула на парнишку. Чувствуя неловкость, я тепло поблагодарила официанта.

– Так, о чем я? – задумчиво вопросила сама у себя Филиппова. – Ах, да… Лина, ты так меня допрашиваешь, будто я сама навязалась тебе в помощь. Ты просила поговорить с людьми, я это сделала!

– Да, Катюш! Спасибо, я правда очень тебе благодарна. Не подумай, я ни в чем тебя не обвиняю. Только хотела узнать… – стала оправдываться я.

– Ну вот. Узнала? – раздраженно фыркнула она.

– Да. Еще раз спасибо.

– Пожалуйста. – Катя поднялась со стула, убрала в сумку свой ролл, взяла кофе и, лишь кивнув на прощание, направилась к выходу из кофейни.

Я отправила Илье сообщение, что мы с Филипповой закончили, и он ответил, что они с Алисой идут ко мне.

По пути к кафе Илья умудрился испачкаться, поэтому после того, как мы сделали заказ, он надолго ушел в туалет застирывать джинсы. Мне принесли второй кофе, Алиске

– Ничего я не узнала! Филиппова говорила с заведующей, та – с главврачом. Кто угодно мог узнать, чем именно я интересуюсь, включая нашего убийцу.

– Убийцу?! – встрепенулась Алиска, оторвавшись от своего коктейля.

– Молодец, Маркова, – Илья зло сверкнул в меня глазами. – Лина говорит про дурацкий фильм, который смотрела, пока мы не пришли.

– А тут бывают настоящие убийцы? – не унималась Алиса.

– Всякое случается, дочь. Но Романовец – такой город, где все друг друга знают, поэтому вряд ли здесь поселится убийца, – ответил Илья, все еще недовольно глядя в мою сторону.

– Ну тогда ладно, – кинула малышка и вернулась к своему лакомству.

– Прости, – одними губами проговорила я. Илья покачал головой, но его взгляд потеплел.

– Я созвонился с конторой по установке дверей. Вызвал мастера на завтра, – как ни в чем не бывало заговорил Романов – Сегодня тебе придется снова заночевать у меня. – Он выдержал небольшую паузу и докончил: – Если ты, конечно, не против.

– Нет. Мне очень понравилось у тебя ночевать. Я отлично выспалась и не прочь также выспаться и сегодня, – игриво улыбнулась я. Илья понял намек и под столом сжал мою руку, правда тут же отпустил.

Вскоре его вызвали в бургерную. Вышла какая-то накладка с доставкой фарша, и требовалось личное присутствие начальника, чтобы все уладить. Мы же с Алиской в такой погожий денек отправились бродить по городу.

***

Я с нетерпением ждала вечера, точнее даже ночи, когда мы с Ильей вновь окажемся наедине. Он вернулся из бургерной около десяти, когда Алиска уже клевала носом.

Как стойкий оловянный солдатик она отказывалась ложиться спать без папы. Я хотела ее искупать, но Лиска заявила, что управится сама, хотя позвала меня на помощь, когда, не промыв голову от шампуня, залила мылом глаза. После ванны она сама надела пижаму, взяла с полки любимую книжку и устроилась рядом со мной на «пукающем» кожаном диване. Мы немного почитали, но не дошли и до середины сказки, когда пришел Илья. Алиска была такой уставшей, что даже не бросилась ему на шею. Тогда он взял дочь на руки и понес ее в детскую.

Уложив малышку, Илья сразу направился в душ, а я в это время расстелила постель и забралась под одеяло. Опасаясь того, что Алиска может вдруг проснуться и протопать в папину комнату, я осталась в домашней одежде.

Несмотря на то, что меня уже клонило в сон, я старалась сохранить трезвость ума, чтобы серьезно поговорить с Ильей «о нас». Спустя минут двадцать он появился в спальне в одном полотенце. Его мокрые волосы как иголки дикобраза торчали в разные стороны. Илья отбросил полотенце и направился ко мне. Он не стал тратить время на прелюдии и, торопливо освободив меня от одежды, навалился сверху, страстно поцеловал, а как только понял, что я готова, резко вошел. На краткий миг в голове промелькнула мысль, что Илья делает это специально, чтобы уйти от назревавшего важного разговора, но я слишком его хотела, чтобы думать от этом дольше пары секунд.

***

Пусть нам не удалось поговорить, я все равно чувствовала себя счастливой. Даже доля неопределенности не превратилась в каплю дегтя. Мне было хорошо с Ильей, и я чувствовала, что ему так же хорошо со мной. Приходилось сдерживать себя и стараться не шуметь из-за Алиски, но это только сильнее раззадоривало. Мы занимались любовью до изнеможения, до боли во всем теле, до сухости во рту, до приятного головокружения… Потом я провалилась глубокий, сладкий сон.

Я проснулась, когда за окном ярко светило солнце. Ильи рядом не оказалось. На часах была половина десятого. Неужели я так долго спала? В квартире стояла тишина. Алиска наверняка уже в школе, а Илья, получается, бросил меня одну? Проведя рукой по его половине кровати, я почувствовала ладонью прохладу атласной простыни. Мне стало не по себе, оттого, что Илья просто ушел и даже не попрощался. Хотя, зачем накручивать себя раньше времени…

Свесив ноги с кровати, я потянулась и громко, не прикрывая рта, зевнула, а потом не спеша встала. Нормальный человек сразу бы направился в ванную, но я решила сначала включить кофемашину. В кухне на столе, словно дожидаясь меня, стояла кружка, из которой я обычно пила здесь кофе, рядом на блюдце лежали порционные сливки, а на холодильнике под магнитом висела записка. Сердце забилось чаще, а губы растянулась в улыбке, когда я прочла пару фраз, нацарапанную карандашом на обороте магазинного чека.

«Не хотел будить, ты крепко спала. Ушли с Лиской в школу, потом я в бургерную. До обеда дела. Если хочешь, встретимся в 13 у школы, заберем мою пигалицу и пообедаем. Завтрак в холодильнике. Ключи в прихожей».

По законам жанра дешевой мелодрамы, в которой очутилась некоторое время назад, я прижала записку к груди. Следовало бы сказать, что через бумагу я почувствовала тепло Ильи, увидела его игривую улыбку, но нет. Вместо этого мне отчетливо представилось, как глупо я смотрюсь, поэтому я вернула записку на место под магнитик.

Заглянув в холодильник, я увидела йогурт с приклеенным стикером, где рукой Алиски было написано «Съешь меня», рядом стояла тарелка с колбасной нарезкой и два очищенных яйца, сваренных вкрутую. Семейство Романовых позаботилось о том, чтобы я не голодала. Не знаю, чье внимание мне больше польстило – отца или дочери… Они оба прочно заняли место в моем сердце. Хотелось, чтобы скорее пролетели эти три часа до нашей встречи!

Ровно к тринадцати я подошла к Алискиной школе. Илья еще не появился и даже не написал, что опаздывает. Вскоре прозвенел звонок, его было слышно даже у школьного забора, а через пять минут из дверей повалила счастливая ребятня. Алиску среди них я не разглядела.

– Ее пока нет?

Я не заметила, как Илья подошел, и резко обернувшись, чуть не влетела в его грудь. Отойдя на полшажка, я вдруг почувствовала странное волнение и даже некоторую неловкость. Следовало бы поцеловать его, но отчего-то я не решалась, и он не спешил коснуться меня. Возможно, все дело в том, что мы стояли напротив в школы?..

– Может, задержали? – предположил Романов. – Кстати, я сейчас от тебя, поэтому и припозднился. Встретил работников, вам с Петькой ставят новую дверь.

– Здорово! – с наигранной радостью ответила я, ведь получалось, что эту ночь мы проведем не вместе. По Илье, к сожалению, было непонятно, как он сам это воспринял. На его лице не дрогнул ни один мускул.

Мы прождали еще двадцать минут, но Алиса так и не вышла. Для детей постарше начался следующий урок, школьный двор опустел. Теперь мы сами стали волноваться.

– Давай узнаем, вдруг что-то случилось? – предложил Илья и, не дожидаясь моего ответа, направился к школе. Я поспешила следом.

Мы не успели подняться по лестнице ко входу, как из дверей вышла Алиса. С ней явно было не все в порядке. Ее косички разлохматились, подол платья чуть надорвался, а на рукаве красовалось пятно. Но первое, что бросилось в глаза – это очки. Малышка держала в одной руке дужки, а в другой – одну линзу.

– Алиса! Что произошло? – прогремел Романов.

– Она подралась! – подоспела взъерошенная Таисия Максимовна. Учительница смешно смотрелась в легком цветастом сарафане с крупными розами и строгом жакете из плотной темной ткани. Желая выглядеть то ли моднее, то ли моложе, она заколола волосы аляповатой заколкой с большим искусственным цветком в тон тем, что были на ее сарафане. Видимо, чувство стиля не было близким другом Таисии Максимовны. Если бы не ее суровый тон, я бы вряд ли удержалась от улыбки.

– Подралась?! Почему?! – на этот раз Илья обратил свой гнев на Таисию Максимовну. Женщина мигом стушевалась.

– Ну понимаете, в чем-то, конечно, Алису можно понять… Ее обидели ребята. Не взяли поиграть, кажется, даже обозвали. Но кулаками такие вещи не решаются, ведь так?

Как же мне хотелось вмешаться в их разговор, но пришлось сдержаться, чтобы не устроить в этой чертовой школе очередной, не помню какой по счету, скандал. Естественно, Алиску обидели. Ее довели. Сама бы девочка никогда не полезла бы с кулаками на ребят. Она же так мечтала с кем-нибудь подружиться. Специально училась играть в карты… Тут до меня дошло: сегодня Алису обещали взять в игру на большой перемене, если одноклассники нарушили свое слово, это разбило малышке сердце.

– Да, вы правы. Драться не хорошо. Я поговорю об этом с дочерью, – сухо сказал Илья и кивнул на Алису. – Но я вижу, что ей сломали очки. Их изготавливали на заказ, и обошлись они мне в кругленькую сумму…

– А это… – вдруг оживилась Таисия Максимовна. – Алиса сама расскажешь? Или Мне?

– Папочка, это я сама сломала, – виновато пролепетала девочка.

– Как?! Тебя толкнули?!

– Нет… Я… я… – и Алиса горько заплакала.

Тут я не выдержала. Сейчас было важно только одно – спасти Лиску. Протиснувшись между взрослыми, которые как коршуны нависли над бедным ребенком, я подхватила малышку на руки и прижала к себе. Она обхватила руками мою шею и спрятала заплаканное личико у меня на груди.

– Все. Хватит. Поговорим обо всем с Алисой спокойно и не здесь, – тоном, не терпящим пререканий, заявила я.

За территорией школы стояла старая беседка. Когда-то сюда на переменах бегали курильщики, чтобы «не попалиться» перед учителями. С появлением электронок нелегальная курилка переместилась за трансформаторную будку с другой стороны школы. В эту беседку я принесла Алису. Илья шел за нами, пытаясь уговорить меня отдать ему дочь, «чтобы не надорваться», но мне было не тяжело. И потом, Лиска только крепче прижималась ко мне, когда Романов заговаривал, что сам ее понесет.

– Ну, теперь рассказывай, что случилось с самого начала. Только чур, правду, – ласково сказала я.

– Я хотела поиграть в карты со Светкой, Витей и Борей. Я же теперь умею… Я… я… – Алиса шмыгнула носом. – Я им сказала, что тоже могу и в «подкидного», и в «переводного», а они сказали, что с уродами не играют. А еще Витька сказал, что я страшная и четвероглазая. Что в своих очках не смогу карты разглядеть, потому что они будут множиться.

– Ну этот гаденыш, – процедил Илья.

– А как же завязалась драка? – спросила я.

– Ну… они стали смеяться, а я взяла и скинула на пол их карты. Тогда Светка сказала, что я дура, а я сказала, что она сама дура. А потом она сказала, чтобы я шла отсюда… Ну я ее толкнула. Тогда она меня, а Витька хотел поставить подножку, я его пнула. Он заплакал, а я сказала, что мальчишки не плачут, а он… он взял и ударил меня вот сюда, – Алиса ткнула пальчиком себя в плечо. – Я дала сдачи, а он мне, и…

– Ясно, – вздохнул Илья. – А очки то ты как сломала?

Алиса виновато отвела взгляд, но я уже догадалась, что именно случилось. Эти уродливые очки постоянно доставляли девочке проблемы. Сейчас, без них, Лиска была само очарование. Беда только в том, что совсем без очков она обойтись не могла, а носить линзы слишком рано.

– Ну? Я жду! – Илья из сочувствующего превратился в строгого отца.

– Я их сломала, чтобы не быть уродиной, – пробубнила себе под нос Алиса.

– Что?! Алиса, ты хоть знаешь, сколько стоят твои очки?! Их изготавливали на заказ! Теперь нужно снова ехать в Москву, ждать, пока их сделают! Это мне нужно бросить все дела и мчаться в другой город!

– Папочка, прости…

В этот момент мне в голову пришла идея. Возможно, слегка безумная, но все же…

– Я завтра еду в Москву по делам. Давай захвачу Алиску, мы сходим к ее окулисту или куда там надо за очками? – предложила я.

– Завтра у нее школа, – прогремел Илья.

– Но без очков она не сможет ни сделать домашнее задание, ни заниматься на уроках. Отпусти Лиску со мной!

– Хорошо, Лина, ты меня действительно выручишь, – сдался Романов. – Только без фокусов! Знаю я тебя…

Да, Илья был прав… он действительно меня знал.

– Обещаю, – ответила я, скрестив за спиной пальцы.

Глава 37

Когда была ребенком, я могла только мечтать о том, чтобы прогулять школу. Пусть папа

Илья снабдил нас в дорогу учебниками и флешкой с аудиокнигами Николая Носова. Он так переживал, что его дочь пропустит уроки, что решил организовать обучение по удаленке, и плевать, что это была последняя неделя учебного года.

Мы проехали треть пути к Москве, послушали «Живую шляпу» и «Затейники» Носова и теперь с чистой совестью включили музыку. Алиска наконец повеселела. Встретив ее рано утром у подъезда, я поняла, что Илья на нее все еще сердится. Накануне они ушли домой вдвоем, чтобы серьезно поговорить о нашей поездке. Илья четко дал понять, что мы едем в Москву не развлекаться, и это время Лиске следует хорошо обдумать все, что произошло в школе. В чем-то я могла согласиться с ним – драться нехорошо, но все же Алису тоже можно было понять. На мой взгляд, Романов был слишком суров к дочери.

– Когда у вас последний звонок? – поинтересовалась я, аккуратно затрагивая наболевшую школьную тему.

– В пятницу. Мы будем на крыльце петь песню, а потом еще дарить открытки большим ребятам, – без особого энтузиазма ответила Алиса и поправила свои самодельные очки – временный вариант, который собрал Илья из старых Алискиных линз и проволоки.

– А на первом звонке большие ребята делали что-то для вас? Тоже пели песню?

– Нет, то есть да. Еще там девочки танцевали, а потом мальчик нес на руках Лизу, она самая маленькая и кудрявая, и Лиза звонила в большой колокольчик.

– А сейчас, наверное, снова Лизу понесут с колокольчиком?

– Угу… – хмыкнула Алиса и отвернулась к окну. Мне показалось, что этот разговор ей тоже был неприятен, но я знала, как важно выговориться. У нее на душе скребли кошки, обиженному папе малышка не открылась, а ей был нужен понимающий слушатель.

– Алис, тебе не хочется идти на последний звонок?

– Нет… Вообще не хочу в школу. Никогда.

– Я тебя понимаю, но совсем не ходить в школу нельзя, а в Романовце она только одна.

– Мне там плохо, Эви! Я никому не нравлюсь… – Алиска шмыгнула носом, но сдержалась и не расплакалась.

– Алис, тебе говорили, что самое важное в человеке – то, какой он в душе? – начала я издалека.

– Ну да… – протянула она.

– Это, конечно, так. И об этом нужно помнить, когда заводишь новых друзей. Вот если ты с кем-то знакомишься, то сначала узнай человека получше, а уже потом решай – нравится он тебе или нет. Даже девочка с длинным-длинным носом и кривыми зубами может оказаться хорошей подругой.

– Ты говоришь так, потому что я некрасивая, но не должна расстраиваться? – прямо спросила Алиса, и этим вопросом резанула меня по сердцу.

– Нет. Не поэтому. Наоборот, ты очень красивая, но ребята вокруг могут не разглядеть твою прелесть за очками. Понимаешь, из-за них ты сильно выделяешься, а людям, особенно детям, сложно принять то, что так сильно отличается от придуманного стандарта. С другой стороны, выделяться – хорошо. Знаешь, как много стильных девушек и женщин, которыми восхищаются, а они на самом деле совсем некрасивые, не то, что ты?

– Ну я же не стильная, – пробормотала Алиска.

– Это поправимо, малыш.

– Да, папа говорит, когда я стану взрослой, то куплю модную одежду.

– Твой папа очень… благонадежный и ответственный, но девочку по-настоящему поймет только девочка. Я считаю, что нам не нужно ждать несколько лет, чтобы превратить тебя в модницу. Знаю, что пообещала твоему отцу не устраивать тебе развлекательную программу и не баловать, но то, что я нам с тобой запланировала – не развлечение, а в некотором роде работа.

– А что ты запланировала? – заинтересовалась Алиска. Ее глаза загорелись, и личико озарила улыбка.

– Мы устроим тебе смену имиджа. Превратим тебя в крутую девчонку, чтобы все одноклассники обзавидовались. И пусть только попробуют сказать о тебе плохо! На последнем звонке в школе тебя не узнают! – страстно выпалила я, но тут же почувствовала, что переборщила.

– А папа не рассердится? – осторожно спросила Лиска.

– Если и рассердится, то на меня. Кто у нас тут взрослый?

***

Первым делом в Москве мы заехали в салон оптики, где Алисе в прошлый раз заказывали очки. Благодаря тому, что здесь остался ее рецепт, линзы еще вчера начали изготавливать на заводе и обещали доставить к завтрашнему утру, а пока мы могли выбрать оправу. Илья первым делом смотрел на практичность вещи – чтобы Алиска ненароком не сломала очки, и чтобы их можно было использовать «на вырост». У меня же был иной подход.

– Нам нужно что-то интересное и модное, – сразу сообщила я.

– Да, но Илья внес предоплату за аналогичную оправу, – замялся молодой мастер-оптик.

– Это нестрашно. Я доплачу, если выйдет дороже, не волнуйтесь, Вадим, – игриво подмигнула я, прочтя его имя на бейджике, после чего парень расплылся в улыбке.

– Хорошо… давайте посмотрим, – он пригласил нас с Алиской в соседний зал.

Не все оправы могли подойти к Алискиным линзам, но Вадим уверил, что сможет подогнать размер, если что-то нам очень понравится. Мы перемерили около десятка самых разных вариантов, и один понравился нам больше всего. Аккуратная темно-фиолетовая оправа отлично смотрелась на детском личике, теперь очки не испортят малышку, а наоборот станут для нее стильным аксессуаром.

– Мы берем эту, – решительно заявила я.

– Да, но должен предупредить, что эта оправа не защитит изделие при падении, – неуверенно произнес Вадим.

– Ничего, Алиска будет их носить аккуратно, правда? – я бросила взгляд на девочку, и та живо закивала.

Мы оформили заказ и отправились в следующий пункт назначения. Теперь мне нужно было заехать на работу, чтобы подписать документы в отделе кадров. Это не должно было занять много времени, но оставить Алиску в машине я не могла, поэтому взяла с собой в офис.

Мне больше нравилось

– Знакомьтесь, Алиса Романова – дочь моего друга, – гордо сказала я.

Алиска вежливо поздоровалась и расплылась в своей очаровательной улыбке. Она чувствовала, когда нравилась другим, и искренне этому радовалась, а я радовалась за нее.

– Девочки, мне нужно подписать кое-что в кадрах. Сможете присмотреть за Лисенком?

– Конечно! – охотно откликнулась Мила, младший специалист отдела, и повернулась к Алисе: – Идем со мной, покажу тебе аквариум с огромным сомом!

– Ух ты!.. – обрадовалась малышка и, в ту же минуту забыв о моем существовании, важно потопала за Милой.

Я быстро управилась в кадрах, потом зашла к начальнику еще раз поблагодарить за то, что так легко перевел меня на удаленную работу, и вернулась за Алисой. К этому моменту она успела перезнакомиться с остальным офисом, угоститься куском торта и получить в подарок брендированную ручку. Зря я переживала, что она может соскучиться, но торопилась я не только поэтому. В моем телефоне были вбиты три адреса больниц, где могла лечиться Камилла. Нужно было проехать их все, осмотреться и по возможности поспрашивать персонал или пациентов.

– Мы теперь по другим делам? – оживленно вопросила Алиса, сама забираясь в детское кресло.

– Да, сегодня нужно доехать до больницы…

– Ты заболела? – заволновалась малышка.

– Нет, но это мне нужно… для работы, – слукавила я. – Посмотреть, что там и как, заодно поспрашивать людей, как там лечат и все такое.

– Ясно… – Алиска явно заскучала, и мне захотелось ее подбодрить.

– А потом мы отправимся по магазинам выбирать тебе наряды!

– Правда?! – она мигом просияла.

– Правда.

Приехав по первому адресу, я увидела серую высотку. Не знай я, что там внутри больница – никогда бы так не подумала. С трудом припарковавшись в трех зданиях от нужного, мы с Алиской вышли на улицу, чтобы прогуляться мимо, а может быть, даже попытать счастье и зайти внутрь. Это оказалось несложным, но дальше холла проникнуть уже не получилось.

За крутящимися стеклянными дверьми расположился широкий ресепшн, где услужливые девушки были готовы ответить на все вопросы, но не пропускали к врачам без предварительной записи.

– Вы можете записаться на прием через сайт или прямо у нас, если имеется направление. У вас оно есть? – поинтересовалась очаровательная шатенка в светло-бежевом костюме, одарив лучезарной улыбкой меня и Алису.

– Нет. Мне хотелось бы просто побеседовать с врачом, который занимается генетическими болезнями, такими как синдром Дэлим-Ботек.

– Но как вы понимаете, врачи ведут прием по записи и в соответствии с направлением. У них нет времени на праздные беседы. Если вам нужна консультация, то сначала нужно получить направление от терапевта, я могу записать вас к нашему, но не ранее чем послезавтра…

– Нет, спасибо. Как таковая консультация мне не нужна. Я только хотела узнать, проходят ли пациенты с Дэлим-Ботек лечение прямо здесь, или же вы даете направления на процедуры в другом месте? И сколько приблизительно это может стоить?

– Вы журналист? – вдруг напряглась девушка. – Если так, то вам нужно обратиться в наш пиар-отдел…

– Нет-нет, я не журналист. Откровенно говоря, я ищу одну свою знакомую, ее внучка страдает синдромом Дэлим-Ботек.

– Простите, но мы не разглашаем информацию о пациентах.

– Да, конечно. Извините, что вас отвлекла.

Конечно, я не ожидала, что, придя по первому адресу, натолкнусь на Камиллу и ее бабушку, которые сходу выложат мне, почему сбежали из Романовца, но все же было немного обидно уходить с пустыми руками. Наверняка и завтра меня будет ждать разочарование, но в любом случае стоит проехаться по больницам. Алиска почувствовала мое настроение и взяла меня за руку, как только мы вышли на улицу.

– Почему ты грустишь? – спросила она.

– Я не грущу, малыш. Просто мне не удалось ничего узнать, но все равно мы сюда приехали не зря. Завтра утром, после того как заберем твои очки, прокатимся еще по двум больницам. Может, там повезет больше.

Как только мы сели в машину, я позвонила Илье и отчиталась о «проделанной работе». Больше всего его, конечно, интересовали Алискины очки, поэтому, как только он услышал, что завтра мы сможем их забрать, сразу повеселел. Его совершенно не расстроило, что я ничего не узнала в первой больнице:

– Не вешай нос, Маркова! – весело заявил он. – Мы с тобой не питали особых надежд на эту поездку, так? Поэтому не падай духом, прорвемся!

Я и не падала. Илья не догадывался, что больше всего меня волновала его дочь. Мы с Алиской умолчали о наших громадных планах на остаток дня и уверили, что после обеда будем заниматься по школьной программе, тем более, что в этот раз останавливались не в гостинице, где могли возникнуть вопросы, почему я путешествую с чужим ребенком, а у подруги его матери – Анастасии Дмитриевны.

По пути к ней я купила большую коробку шоколадных конфет и красивый набор черного и зеленого чаев, кроме этого Илья передал для нее пару банок с соленьями, которые делают в его бургерной. Нагруженные гостинцами мы с Алиской явились к этой даме.

От Ильи я знала, что ей шестьдесят три, но выглядела подруга его матери гораздо старше. Она никогда не была замужем, не искала серьезных отношений и не заводила долгие романы. До недавнего времени Анастасия Дмитриевна увлекалась профессиональным туризмом и покоряла суровые места нашей родины. Сейчас она «вышла на пенсию» и лишь пару раз в год устраивала себе непродолжительные и довольно простые, на ее взгляд, походы. Такой образ жизни закалил ее как личность, но и раньше состарил, хотя ее это, кажется, совершенно не заботило.

– Проходите! – радушно воскликнула Анастасия Дмитриевна, впуская нас в свою квартиру. – Алиса, как ты выросла, моя девочка! Я же тебя не видела больше года. Ты теперь такая взрослая!

– Да, теть Насть, я теперь в школу хожу. Почти вот первый класс закончила, – деловито сообщила девчушка.

– Эвелина, проходите! Вы с дороги, наверное, устали? Проголодались? Давайте вас покормлю, а потом отдохнете…

– Спасибо, Анастасия Дмитриевна. Мы с Алиской совсем не устали, да? – я посмотрела

– Ага. Мы сейчас тут вещи оставим и поедем в магазин, но только папе об этом говорить нельзя. Это секрет.

Анастасия Дмитриевна вопросительно посмотрела на меня, и пришлось ей все выложить. За вкусным домашним обедом я рассказала про то, как не задалось у Алиски с одноклассниками. Женщина меня внимательно слушала, и я заметила в ее взгляде понимание.

– Дети бывают очень жестоки, – наконец заключила она, когда мы вдвоем отправились на кухню мыть посуду. – Я всегда придерживалась мнения, что главное то, какой человек по характеру, но не все, к сожалению, судят так же. Например, я никогда не отличалась красотой, но всегда знала себе цену. Думаю, именно уверенностью в себе я и привлекала мужчин.

– Да, но Алиска – милашка, а из-за каких-то дурацких очков над ней смеются. Как ей стать уверенной в себе, когда кругом эти злые насмешки?

– Ты очень хорошая девушка. И Илье, и Алисе с тобой очень повезло, но мне кажется, зря ты ничего ему не рассказала. Все-таки он – отец, нужно уважать его мнение, а он не хотел делать из дочери мажорку.

– Я и не собираюсь делать из Лиски мажорку, только хочу ей по-женски помочь.

– Знаешь, Эвелина, я думаю, что тут больше вопрос к родителям этих детей. Ты вот сама говорила, что, когда вы в последний раз были в Москве, Алиса подружилась с ребятами в детском центре.

– Да, но Москва – не Романовец. В маленьких городках выделяться означает иметь проблемы…

– Ну… Я надеюсь, что у вас все получится. Однако, если Алиса все равно не сойдется с детьми, подумайте о том, чтобы перевести ее в другую школу или хотя бы класс. Ну а теперь собирайтесь, пока магазины не закрылись.

Анастасия Дмитриевна выделила нам с Алисой запасную связку ключей, чтобы вечером мы спокойно вернулись домой, если она будет в парке на пробежке. Энергичность этой уже немолодой женщины вселяла оптимизм, что и я через тридцать с лишним лет буду такой бойкой.

***

Исторически сложилось, что Москва – город торговли, с детства я помнила выражение «Москва купеческая». Вот и сейчас как для продавцов, так и для покупателей тут было раздолье. Мы с Алиской не стали долго выбирать в какой магазин отправиться и поехали в большой молл. Здесь было целое крыло детских магазинов, где мы нашли Лиске несколько сарафанов, джинсы, брючный костюм чуть на вырост, чтобы подошел к началу следующего учебного года, футболки и юбки. Теперь на все лето у малышки был выбор нарядов, а к осени мы сможем устроить еще один день шопинга. Илья купил дочери отличные новые кеды, но для нежных девчачьих платьев требовались туфельки или босоножки. Мы заглянули в обувной и через полчаса ушли из него с тремя коробками обуви.

– Теперь нужно сделать что-то с твоими волосами… А заодно и с моими, – сказала я, усмотрев в конце этажа вывеску салона красоты.

Я решила отпустить волосы, но отросший боб следовало подровнять. Перед тем, как сесть в кресло перед мастером, я договорилась о стрижке Алисы. У нее была длинная, но тонкая коса. Каждое утро они с Ильей мучились, заплетая ее волосы. Как-то малышка сказала, что хотела бы подстричься, но папа все никак не отведет ее в парикмахерскую.

– Что будем делать с этой красотой? – вопросила мастер, распуская волосы Алисы.

– Я хочу вот так, – она махнула рукой на уровне подбородка.

– Ты уверена? – нахмурилась мастер.

– Малыш, давай сначала подстрижем не так коротко? – я присела на корточки рядом с ее креслом, чтобы посмотреть ей в глаза. – Оставим длину хотя бы до плеч, ты походишь, посмотришь и, если захочется короче, то снова сходим в парикмахерскую.

– А ты меня отведешь? – взволнованно спросила она.

– Конечно.

Тут Алиска спрыгнула с кресла и крепко меня обняла. В моей душе разлилось приятное тепло, а сердце, и без того переполненное любовью к этому ребенку, забилось чаще от нахлынувших чувств.

– Ну что? Стрижем по плечи? – вмешалась мастер, и Алиса ей кивнула. – Тогда садись обратно, и приступим.

Как две подружки, мы устроились рядышком перед зеркалом и хихикали все время, пока над нашими волосами трудились мастера. Алисе сделали редкую челку, а еще покрасили в розовый две маленькие прядки. С новой прической и в модной одежде девчушка стала похожа на куколку.

Довольные и с приятной усталостью мы вернулись домой. Анастасии Дмитриевны не было, поэтому мы прямиком пошли в нашу спальню. Я разобрала диван, и мы с Алиской забрались под одеяло.

– Давай позвоним папе, только пока не будем ему рассказывать про наши дела, – сказала я, беря в руки сотовый.

Илья ответил только с пятого гудка, и я успела начать волноваться, однако, стоило услышать его голос, как все тревоги мигом забылись.

– Привет, как вы? – первым делом спросил он.

– Хорошо. Собираемся ложиться и звоним, чтобы пожелать тебе доброй ночи, – ответила я, переключая вызов на громкую связь.

– Папочка, спокойной ночи! – радостно воскликнула Алиса.

– Лиска, как вы там?

– Хорошо. Нам весело.

– Весело? – переспросил Илья, и я затаила дыхание в ожидании, что он станет расспрашивать, чем именно мы занимались, и Алиска меня сдаст. – Я рад, что вам весело. Во сколько завтра вернетесь?

– Папочка, а можно мы еще тут побудем? – стала канючить Алиса.

– Лис, у тебя школа, каникулы только со следующей недели, – строго ответил Илья.

– Мы завтра утром забираем очки, потом прокатимся по двум оставшимся больницам и в Романовец. Думаю, вечером приедем, – ответила я.

– Хорошо… Я завтра в принципе свободен. Может быть, прокачусь до Москвы на поезде и обратно подменю тебя за рулем, что скажешь?

Я заулыбалась как дурочка. Всего день мы не виделись, а я успела по нему соскучиться. И плевать, что он не вписан в мою страховку и вести машину все равно придется мне. От мысли, что мы можем встретиться раньше, чем завтра поздно вечером, стало так радостно, что захотелось вскочить на ноги и заплясать.

– Мы с Алиской будем очень рады, – я постаралась ответить сдержанно, но кажется, не вышло. На том конце линии послышался самодовольный смешок. – Чего ты ухмыляешься?

– Я тоже буду рад заехать за дочерью, – Илья выдержал долгую паузу. – И за тобой.

***

На следующее утро мы с Алисой встали пораньше,

– Алиса! Ты бесподобна! – с неподдельным восторгом воскликнул Вадим, когда малышка надела свои новые очки в стильной оправе.

– Беги скорее к зеркалу! – я слегка подтолкнула малышку, которая все никак не решалась посмотреть на себя.

Алиса протопала в конец зала, по пути глядя себе под ноги, и только оказавшись у большого зеркала, подняла голову. В помещении возникла странная тишина. Казалось, мы с Вадимом перестали дышать в ожидании Лискиного вердикта, а потом вдруг малышка всхлипнула. У меня сердце ушло в пятки – неужели ей не понравилось?! Что теперь делать?! Что?! Я бросилась к Алисе и, опустившись на корточки рядом с ней, взяв ее за руки, развернула к себе.

– Милая, что такое? Тебе не нравится?

– Нравится, – сквозь слезы, проговорила она.

– Тогда почему ты плачешь? Если говоришь так, чтобы меня не расстраивать – не надо. Я могу услышать правду…

– Мне нравится. Честно. Очень, – сказала она и вдруг крепко меня обняла. Теперь я почувствовала, что она не лукавит.

– Почему ты плачешь, Лисенок? Что такое?

– Потому что… потому что… я рада!

– Глупышка моя, – у меня с груди упал камень. Я взяла Алису на руки и немного покачала из стороны в сторону, будто совсем маленького ребенка. В ответ она сильнее прильнула ко мне, а потом прошептала фразу, от которой у меня земля ушла из-под ног…

– Я тебя люблю.

Я тоже любила Алису и с каждым днем все сильнее, но сейчас у меня не осталось слов, чтобы ей ответить. По моим щекам покатились слезы. Как две дурочки мы с ней рыдали прямо посреди салона оптики.

Спустя двадцать минут, после трех стаканов воды на двоих мы наконец успокоились и на радость перепуганным сотрудникам салона ушли, и теперь направлялись на окраину столицы в центр детских болезней. В дороге и я, и Алиска молчали. Между нами появилась некоторая неловкость, но, к счастью, она развеялась, когда мы приехали на место.

Эта больница больше напоминала загородную усадьбу начала прошлого века. Территория была огорожена красивым витиеватым забором, который смыкался высокими коваными воротами. Сейчас они были распахнуты, и от них, огибая большой фонтан, прямо ко входу в светло-желтое трехэтажное здание вела подъездная дорожка. Я решила, что нам не стоит въезжать внутрь на машине, поэтому припарковалась на стоянке в стороне от ворот. Алиска живо выскочила из машины и, обежав ее, взяла меня за руку.

– Мы идем туда, да? К красивому дворцу? – она показала пальчиком на крышу медцентра.

– Да, – кивнула я.

– А что мы там будем делать? Это настоящий дворец?

– Нет, Алис, это не дворец. Это тоже больница, только она совсем непохожа на ту, где мы были вчера.

И это было правдой. Медцентр не шел ни в какое сравнение с тем холодным стеклянным зданием, где нам были не рады накануне. Ступая по хрустящему гравию, мы шли вдоль ярко-зеленой лужайки, и Алиса с интересом вертела головой.

– Ой, Эви, смотри! Мороженое! – воскликнула девочка, указывая на маму с двойняшками, которые выходили из небольшого павильона-кафетерия. Отличная идея – радовать детей чем-то вкусненьким после процедур.

– Хочешь тоже?

– Ага! – Алиса продолжала смотреть голодными глазами на лакомство.

– Хорошо, сластена, только давай сначала зайдем в больницу, я немного там поспрашиваю, а потом – за мороженым, – улыбнулась я и чуть прибавила шаг.

– Ладно! Я хочу такое же как у них. Камилла тоже его ела.

На этих словах я резко затормозила, и Алиска, едва поспевавшая за мной мгновение назад, чуть в меня не влетела.

– Камилла ела это мороженое? Откуда ты знаешь?

– Она сама мне рассказывала. Поэтому я тоже хотела мороженое. Я же говорила, помнишь?

– Но почему ты решила, что Ками ела именно это мороженое?

– Потому что оно фиолетовое вот в таком стаканчике. Камилла мне показала фотографию. То, которое мы ели было другое, но тоже очень вкусное.

– Фотографию? А у тебя случайно этой фотографии нет?

– Неа… Она была на телефоне ее мамы.

– Так. Хорошо. А ты помнишь что-то еще, что было на этом фото? Кроме мороженого.

– Ну… Камилла. Она сидела за столом. Там еще была такая салфетка цветочком и мороженое.

– Знаешь, Алис, пожалуй, за мороженым мы пойдем сейчас…

В кафетерии почти никого не было. Они открылись всего полчаса назад, и как я поняла, большинство мам и пап покупали своим чадам мороженое на вынос. В витрине стояли разноцветные лотки с холодным лакомством, а на ней стопки ярких бумажных стаканчиков. Однако, первым делом я заметила пластиковые салфетки в форме ромашек на столах…

– Доброе утро! Что желаете? – обратилась к нам дама-мороженщица, чем-то напоминавшая Фаину Раневскую. Она улыбнулась Алисе и кивнула на витрину. – У нас очень вкусные ягодные щербеты.

– Лиска, ты выбирай, что хочешь, а я пока спрошу одну вещь… – я достала из сумки телефон, нашла в нем фотографию Камиллы и протянула ее мороженщице. – Извините за любопытство, но возможно вы видели здесь эту девочку?

– Ну-ка? – псевдо-Раневская прищурилась. – Ага… эту девочку знаю. У нее еще имя такое необычное… Как его…

– Камилла, – напомнила я.

– Да! Камилла!

– Камилла?! – встрепенулась Алиса.

– Это ее подружка, – пояснила я мороженщице. – Скажите, она часто здесь бывает?

– Пару раз в неделю. Раньше бывала тут с мамой, теперь с бабушкой. Бедная девочка…

– А не подскажете, в какие дни мы можем их встретить? Это был бы такой отличный сюрприз для обеих девочек. Они очень дружили, но из-за переезда потеряли связь.

– Сегодня вряд ли. Они были тут вчера. Значит, в пятницу или уже в понедельник.

– Спасибо большое. А теперь мы сделаем заказ. Алиса, ты выбрала?

– Да. Вон то!

После стольких неудач сложно было поверить, что нам наконец повезло. Я не думала, что сумею практически разыскать Камиллу. Меня так и подмывало поскорее рассказать обо всем Илье. Как только Алиска управилась со своим мороженым, и мы вышли на улицу, я ему позвонила. Оказалось, Романов уже сел в поезд до Москвы и через пару часов должен был приехать в

***

Малышка была счастлива. Я сбилась со счету, который раз она скатывалась с надувной горки, когда к нам присоединился Илья. Он быстро чмокнул меня в щеку и стал высматривать дочь среди резвящихся детей, но никак не мог ее узнать. Алиска сама увидела папу и бросилась в нашу сторону. Я с замиранием сердца ожидала его реакции на новый образ Алисы.

– Это… что? – выдавил из себя Илья, когда Алиска крепко его обняла.

– Мы немного изменили имидж, – ответила я, так и не разобрав – нравится ему или нет.

– Вижу, – сухо произнес он. – А ну, дочь, покажись мне как следует.

Алиска отлипла от папы, покружилась и даже сделала подобие книксена, однако оступилась и чуть не упала, но быстро выпрямилась.

– Смотри, какие у меня очки. Они красивые. И еще вот, – она оттянула свои розовые прядки, – у меня теперь прическа!

– И одежда, я смотрю, тоже новая, – заметил Илья, все также не выражая ни единой эмоции.

– Ага. Эви все это купила, представляешь?! У нас вчера был девчачий день! Папа, а можно я буду иногда ездить в Москву с Эви?

Несмотря на суровый вид Романова, я заулыбалась, обрадовавшись Лискиным словам.

– Алиса, иди играй, я поговорю с Эвелиной, – пропустив мимо ушей вопрос дочки, сказал Илья и, как только девчушка побежала к батуту, развернулся ко мне, уперев руки в бока. – Кто тебе позволил превращать мою дочь в куклу?! Она для тебя что?! Живая игрушка?!

– Эй-эй, – я неосознанно от него отшагнула. – Алиса для меня не игрушка и не кукла. Я наоборот, хотела ей помочь.

– Помочь?! Чем?! Тем что выкрасила ей волосы в розовый? Или нарядила как на дискотеку?! А очки?! Алиса их разобьет или сломает, да и вообще скоро они ей будут малы…

– Ну во-первых, мы покрасили только две прядки, и это смоется через пару недель. А что до ее одежды, то мы просто выбрали симпатичные вещички, чтобы в школе ее больше не дразнили. А очки она не сломает, они ей очень понравились, Алиса будет их беречь. Я понимаю, что у тебя практичный мужской подход к воспитанию дочери, но есть некоторые моменты, которые, как мне кажется, ты не замечаешь или не придаешь им значения…

– А ты, значит, замечаешь?!

– Да, потому что я знаю, что такое быть изгоем. Знаю, что значит себя стесняться. Алисе просто нужно чуть больше уверенности.

– Это не твое дело! Ты не должна была!

В этот миг внутри меня что-то сломалось. Я должна была бы разозлиться, но вместо этого почувствовала резкую, острую, едва выносимую боль. Грудь словно сдавило тисками, стало трудно дышать. На глаза навернулись слезы, и я отвернулась, чтобы Романов их не увидел.

– Между прочим, твоя дочь сказала, что меня любит, – еле слышно произнесла я, все еще не поворачиваясь.

Илья шагнул ко мне. Я думала, что сейчас он меня обнимет и извинится, но вместо этого услышала его шепот:

– Поэтому я ее больше с тобой никуда не отпущу.

– Что?! – резко развернувшись, я сама ухватила его за локоть. – Почему?! Ты думаешь я плохо на нее влияю?!

– Маркова, я устал от твоих игр, – он стряхнул с себя мою руку, – то ты меня отталкиваешь, то приходишь за утешением, потом снова бросаешь, а через какое-то время заявляешься в мою спальню. Я живой человек. – Илья ударил себя в грудь. – У меня есть чувства. Чувства к тебе. Из-за этого я и ведусь каждый раз, как дурак. Но это мое дело, мои проблемы, я как-то переживу твое очередное полнолуние. А вот дочь мою обижать не смей!

– Илья, я…

– Дай договорить! – рыкнул он. – Сегодня тебе нужна Алиса. Тебе с ней здорово. Через нее ты закрываешь свои… как там это… гештальты. У нее ведь похожие проблемы в школе. А вот ты для нее – совсем другое дело. Ты стала частью жизни моей дочери, с каждым днем она привязывается к тебе все сильнее. И что будет, когда в один прекрасный день тебя не окажется рядом?! Моя Алиса росла без матери, как бы я ни старался, заменить ее невозможно. И бабушка – совсем не то. У Лиски был опыт, когда она привязалась к женщине, которая ее оставила. Второй раз этот ребенок подобного не перенесет. Она не заслуживает, чтобы ее бросали, поняла?!

Поняла. Теперь я действительно поняла! Шагнув к Илье, я коснулась ладонью его щеки. Он дернулся, как от удара током, но я не отняла руки. Мне нужно было, чтобы он почувствовал то, что было на моей душе и поверил моим словам.

– А что, если я не собираюсь ее бросать?

Илья сам убрал от себя мою руку. Теперь отвернулся он.

– На сколько тебя хватит? Ты вернешься обратно в Москву, а в Романовец будешь наведываться в лучшем случае по праздникам?

– Это будет зависеть от тебя.

– В каком смысле?! – резко вопросил он, бросив в мою сторону быстрый взгляд через плечо.

Мне нужно было видеть его лицо, смотреть в его глаза, поэтому я сама обошла Романова, встала перед ним и, набрав в легкие побольше воздуха, продолжила:

– Я не хочу уезжать ни от твоей дочери, ни от тебя.

– Что ты этим хочешь сказать?

– Я… я хочу быть с тобой… и не только как друг.

Никогда еще слова не давались мне так тяжело. Я выворачивала перед ним наизнанку всю душу и больше всего на свете боялась, что Илья этого не поймет. Что делать, если он сейчас развернется и уйдет?! Что делать, если он не захочет иметь со мной ничего общего?!

Время будто остановилось. Я словно оказалась в зале суда в ожидании вердикта, который должен был вынести Илья, а он все молчал. Лишь спустя какое-то время, показавшееся мне вечностью, он грустно усмехнулся себе под нос и покачал головой. Илья мне не поверил.

Глава 38

Как же глупо я себя чувствовала! Набралась храбрости признаться Илье, а он мне не поверил. И что теперь? Он молчал. Я молчала. Вряд ли сейчас получится сделать вид, что ничего не произошло, как в тот раз после нашей первой близости. Кто-то должен был заговорить первым. В конце концов, мы – взрослые люди!

Так твердил разум, только во мне жила маленькая трусливая девочка. Она очень боялась быть отвергнутой, стыдилась своих слов и советовала уйти, чтобы не позориться еще сильнее. Я сделала шаг в сторону столика, откуда наблюдала за Алисой, и где осталась моя сумка. Еще шаг…

– Стоять! Куда намылилась, Маркова? Разговор не окончен. – прогремел Илья.

Высокий, широкоплечий, со сведенными к переносице густыми бровями он был похож на разгневанного бога-олимпийца. Он внушал страх, но в то же время зачаровывал. Я стояла перед ним как в копанная, боясь пошевелиться, напрочь позабыв, что полминуты назад хотела сбежать.

На нас стали оборачиваться любопытные родители. Для них мы представляли куда более интересную картину, чем по десятому разу с съезжающие горки или вертящиеся на карусели дети. В кучке ребятишек я выцепила взглядом Алиску. Она была увлечена игрой и на нас не смотрела. Вдруг Илья подхватил меня под локоть, сжав его так сильно, что я поморщилась от боли, и повел, или скорее потащил, за большой надувной батут.

Судя по всему, Романову хотелось избежать лишних зрителей, но так он привлек к нам еще больше внимания, правда никто не решился вмешаться. Вот так, будь Илья жестоким мужем или парнем-тираном, ни одна душа за меня не вступилась бы.

– Могу я узнать, когда ты надумала сойтись со мной, или это твой очередной спонтанный порыв? – на ходу вопросил он, сильнее впиваясь пальцами мне в руку.

– Моя сумка… – беспомощно простонала я, кивая на наш с Лиской столик. В моем кошельке были все банковские карты и немного наличных. Не хватало только, чтобы меня ограбили.

– Хорошо, – Илья резко сменил направление, потянув меня в противоположную сторону, а потом чуть ли не силой усадил на стул. – Садись и отвечай!

– Это допрос?! – возмутилась я, потирая руку в месте его стальной хватки, где наверняка останется синяк.

– Пока не решил. Только не вздумай врать, я пойму, если обманешь. Так когда ты решила, что хочешь со мной отношений? – он встал напротив меня и скрестил на груди руки. Невольно я отметила, что в такой позе его мышцы казались еще крепче. Всем своим видом Илья источал мужественность и сексуальность. Злясь на себя за эти мысли, я процедила:

– Не собираюсь перед тобой отчитываться, раз сам ни черта не понял!

– У меня плоховато с пониманием твоих поступков, – съязвил он, сел на соседний стул и откинулся на спинку, сверля меня сердитыми глазами.

Вся эта сцена была похожа на съемки дешевого фильма. Не хватало только камер вокруг и режиссера в высоком кресле с написанной на его спинке фамилией. Жаль только, что у меня не было сценария, в который можно было бы заглянуть, чтобы узнать наперед, чем все закончится. В любом случае юлить больше не имело смысла – Илья хочет правды, он ее получит:

– Хорошо. Я это решила недавно. А точнее – когда ты начал встречаться с той Викой из регистратуры.

– Значит, все дело в ревности? – усмехнулся Илья и ехидно заметил: – Стало обидно, что я переключился на другую? Ну, Маркова, не все же время за тобой бегать.

– Какой же ты идиот, Романов! – в сердцах крикнула я. Не ожидала, что парой фраз можно причинить такую боль. Кто дал ему право втаптывать в грязь мои чувства? Схватив свою сумку, я вскочила и хотела было уйти, но Романов схватил меня за руку.

– Куда?! – рыкнул он.

– Подальше от тебя! – я попыталась высвободиться, но Илья слишком крепко меня держал.

– Мы не договорили, – пугающе спокойно произнес он.

– Ты – нет, а я – да!

– Что я по-твоему должен думать, Лина? – Илья потянул меня вниз, и я послушно села обратно за столик. – Несколько месяцев тебе не было до меня дела, ты специально избегала наших встреч. Потом нарисовалась, когда я стал тебе нужен для расследования. А дальше что?! Я начал встречаться с Викой, и тут ты вдруг прозрела, что ко мне не равнодушна?! Ты просто собственница! Все дело в этом! Через пару недель, когда станет ясно, что я никуда не денусь, наш роман тебе наскучит, и ты снова уйдешь.

– Вот, значит, какого ты обо мне мнения?!

На меня будто вылили ушат отрезвляющей ледяной воды. Чертов Романов, в которого меня угораздило влюбиться, имел все основания не доверять мне. И все же меня так задевало, что он не придавал должного значения моим словам, что хотелось разрыдаться, чего я никак не могла себе позволить. Решит еще, что я спекулирую слезами и пытаюсь надавить на жалость.

– Слушай, врать не буду, – продолжил Илья, – я видел, что ты не в восторге от моего флирта с Викой, и мне это нравилось…

– Ах, нравилось?! – вспылила я.

– Дай договорить, Маркова! – в тон мне ответил Илья, и пара за соседним столиком резко обернулась в нашу сторону. Женщина, что-то прошептала своему спутнику, но мне было плевать. Главное, что Алиска прыгала на батуте с другой малышней и нас не слышала. Рано ей еще видеть, как ее отец меня отшивает.

– Да, нравилось, – повторил Романов. – Я хотел, чтобы ты ревновала, хотя это ребячество.

– Ну так поздравляю! Ты получил, что хотел! Я действительно ревновала!

– И эта ревность навела тебя на мысль, что ты ко мне не равнодушна? Ха! Только это не так…

Илья ударил ладонью по столу, но немедленно взял себя в руки. Он снова откинулся на стуле, закрыл глаза и покачал головой, только его театральное спокойствие меня не обмануло. Я знала, что в любую секунду он опять взорвется. Главное – не стать спичкой рядом с этой пороховой бочкой. Я перевела дыхание и негромко заговорила:

– Если хочешь знать, Романов, то симпатия к тебе у меня появились задолго до Вики. Был бы не совсем остолопом – понял бы.

– Задолго?! Ты сама минуту назад сказала, что решила со мной сойтись, когда приревновала меня к Вичке!

– Но влюбилась я в тебя раньше! Мне просто было страшно, что

– Ты что? Влюбилась? – едва слышно переспросил Илья, и только тут я осознала,чтоименно сказала, но время не отмотать назад. Моя злость мигом испарилась, но теперь стало неловко, а еще в сотню раз страшнее услышать отказ. Идти на попятную было поздно и, набравшись смелости, я заговорила:

– Я боялась признаться самой себе в том, что ты мне нравишься. Мне нужно было разобраться в своих чувствах. После расставания с Игорем меня захлестнули самые разные эмоции, поэтому я должна была убедиться, что ты – не инструмент мести и не лекарство от разбитого сердца.

– И… что ты поняла на мой счет? – теперь в его голосе слышалось волнение. Вслед за моей злостью прошла и его спесь.

– Ты мне небезразличен. Именно ты, без всяких обстоятельств и внешней мишуры. Я думаю о тебе утром, когда просыпаюсь, днем, когда занимаюсь делами и ночью перед сном. А еще… черт возьми, мне так страшно, что аж ладони вспотели. – Я издала нервный смешок и вытерла руки о джинсы.

– Знаешь, Лина, когда мы только начали общаться несколько месяцев назад, и я сказал, что ты мне нравишься, то правда был готов начать с тобой встречаться, – сказал Илья после недолгой паузы. – Думал, мы можем попробовать: сходить на свидание, поужинать вместе, а там уже будет видно, что из этого выйдет. Но сейчас так не получится.

– Не получится? – повторила я, в надежде, что ослышалась.

– Нет, – решительно ответил он и вдруг взял меня за руку. – У нас с тобой все слишком сложно, чтобы быть как все обычные пары. Мы стали друзьями, ты сблизилась с моей дочкой, да и у нас уже был секс и не раз. Если ты и я… то есть мы…

Илья запнулся и перевел дыхание. Ему было также нелегко говорить, как и мне. Порой всех слов нашего богатого русского языка не хватает, чтобы объяснить то, что на самом деле скрыто в душе. Я все еще терялась в догадках, куда ведет Илья – хочет ли быть со мной или предпочтет отказать, разбив мне сердце.

– Эвелина, если ты действительно готова попробовать; если уверена, что будешь счастлива со мной и моей дочерью, то у нас все будет серьезно. С самого начала.

– Серьезно? Ты про отношения?

– Да, про отношения. – Илья крепче сжал мою руку. – Если мы с Алиской впустим тебя в нашу жизнь, то для того, чтобы строить будущее вместе. Лина! Ты. На это. Согласна? – четко, разделяя каждое словно, вопросил он.

– Это же не предложение руки и сердца? – отшутилась я, но поняла, что неуместно. – Прости, я сморозила глупость. Психолог бы назвал мою реакцию защитной, наверное, так и есть. Знаешь, у меня почему-то такое ощущение, что я сижу тут голой… Вот, опять несу чушь… – я нервно хохотнула, не решаясь посмотреть Илье в глаза.

– Нет, это ты меня извини. Я не должен был так все на тебя вываливать. Естественно, что тебе теперь неуютно.

Илья отпустил мою руку, и мне сразу стало холодно, словно он не просто перестал меня касаться, а выбросил на мороз. Что мы делали?! Что оба творили?! Сколько сказано слов, а между нами оставались недоговоренности. Зачем все эти условности, когда и он, и я хотим одного и того же?

Вместо разговоров я придвинулась ближе к Илье, взяла его лицо в ладони и заставила посмотреть мне в глаза, а потом коснулась лбом его лба. Наши губы почти соприкасались. Все вокруг нас перестало существовать. Были реальны лишь мы и этот момент.

– Завтра, через год и через много-много лет я буду рядом. Я хочу быть частью твоей жизни и жизни твоей дочери, – прошептала я.

– Ты же понимаешь, что теперь я никуда тебя не отпущу? – усмехнулся Илья. Он чуть отстранился и, поднеся к губам мою руку, поцеловал каждый палец.

– Звучит как угроза, – притворно нахмурилась я, прекрасно понимая, что ничего плохого он не имел в виду. Более того, я сама хотела лишь одного – начинать с ним каждый день и засыпать в его крепких объятиях.

– Расценивай, как хочешь, но с этого момента я хочу, чтобы ты была рядом, – вторил моим мыслям Илья.

– И я хочу этого же…

Илья громко, раскатисто рассмеялся, и я подхватила его смех. Мы вдруг стали свободны от напряженной недосказанности, которая всего пару минут назад ощущалась чуть ли не физически.

– Маркова, да я от тебя голову потерял!

Не обращая ни на кого внимания, Илья притянул меня к себе и жадно поцеловал. Вмиг все мысли покинули голову, осталось лишь пресловутое порхание бабочек в животе и ощущение безграничного счастья. Вдруг я заметила, как Илья напрягся, он резко разорвал наш поцелуй и выпрямился на стуле.

– Ну, готовься, Лин, сейчас будет серьезный разговор. – Он кивнул куда-то за мою спину. Я обернулась и заметила семенящую к нам Алису. Наверняка она видела, как мы целуемся. Какой стыд! Что ей сказать? Как объяснить?

– Папа, я кажется все, – сообщила малышка, внимательно разглядывая меня, будто видела впервые. Она не хмурилась и не выглядела недовольной, что немного успокаивало.

– Так кажется или все? – лукаво поинтересовался Илья, усаживая дочь к себе на колени.

– Все, наигралась, – заключила Алиса, все еще не сводя с меня глаз. – Только теперь я хочу кушать.

– Хорошо, давай что-нибудь закажем, – Илья поднял руку, подзывая официанта, и, как только тот направился к нашему столику, повернулся к дочери: – Ты уже знаешь, что будешь или сейчас выберешь по меню?

– Я буду пиццу, картошку фри, колу и мороженое! – загибая пальчики, перечислила Алиса.

– А не объешься? – со смешком спросил Илья.

– Нет. Ты мне поможешь, – безапелляционно заявила девчушка, соскочив с его колен и похлопав папу ладошкой по животу.

– Лина, а ты? – Илья кивнул мне, а Алиска, выпрямившись по струнке, снова заинтересовано на меня посмотрела.

– А я, пожалуй, поизучаю меню, – я потянулась за ламинированным листочком. – Пока тебя не было, я брала только ягодный лимонад, а сейчас проголодалась.

– Я тоже… зверски голоден, – Илья поиграл бровями, что придало его словам совсем иной смысл, но Алиса была слишком мала, чтобы понять отцовские намеки, а вот я неожиданно смутилась. К счастью, к нам как раз подошел официант и Романовы стали делать заказ, лишив меня ненадолго

Мы перекусили, болтая о всякой всячине. В основном, Алиса рассказывала папе о том, как мы провели с ней время в Москве. Изредка малышка бросала на меня странные взгляды, и я догадывалась, что она хочет узнать о том поцелуе, невольным свидетелем которого стала, но не решается. Илья это тоже понял и, дожевав свой двойной бургер, завел с дочерью серьезный разговор, от которого мне захотелось провалиться сквозь землю.

– Алиса, хм… ты видела, как я поцеловал Эвелину, – решив не ходить вокруг да около, сходу заявил Илья. Хотя это был не вопрос, малышка молча кивнула. Я же залилась краской до кончиков волос.

Обычно девушки волнуются, когда их представляют родителям парня, а тут разговор с дочерью… Алиска меня любила, я нисколько в этом не сомневалась, но вдруг она решит, что как девушка ее отца я никуда не гожусь? Вдруг не захочет, чтобы мы с ним встречались? Я сделала вид будто разглядываю что-то в своей кофейной чашке, боясь встретиться глазами с малышкой и увидеть в них неодобрение.

– Ты хочешь меня об этом спросить? Может быть, у тебя есть вопросы к Эвелине? – напирал Илья, но Алиса только пожала плечами. – Ладно, тогда я сам. Мне нравится Эвелина. Очень. Я бы хотел проводить с ней больше времени, но не только как с другом…

– Да, папа. Как с невестой. Я знаю. Я уже большая, – важно сказала Алиса.

– Ты же не против? – аккуратно поинтересовался Романов, и я затаила дыхание. Вон он, момент истины!

– Мне нравится Эви, – заявила Алиса, но вдруг, сделав бровки домиком, встревоженно посмотрела на меня. – Мы же с тобой будем дальше друзьями? Ты не перестанешь со мной ездить гулять и все такое?

– Конечно, – я несильно взъерошила Алиске волосы, но сразу вспомнила, что ей это не нравится, и оправила ее прическу.

Девочка довольно заулыбалась, а потом, соскочив со своего стула, подлетела ко мне и повисла на моей шее. Прикрыв глаза, я глубоко вдохнула сладкий запах ее волос, ставший уже таким родным и любимым. Я не думала о детях, не ставила цель стать Алисе второй мамой, да и к материнству пока была не готова, но относилась к малышке по-особенному. Лиска от меня отлипла, и я нехотя выпустила ее из своих объятий.

– А можно я буду у тебя ночевать иногда?

– Ночевать у меня? Конечно, если хочешь… и, если папа не будет возражать, – я покосилась на Илью, стараясь сохранить серьезное лицо, но не удержалась от улыбки.

– Мне кажется, что будет лучше, если Лина останется ночевать у нас. – Илья по-хозяйски положил руку на спинку моего стула, и я специально откинулась назад, чтобы он смог меня обнять. – Кстати, Лин… нам нужно обсудить еще кое-что о вашей поездке в Москву. Ты так и не поделилась со мной своими успехами.

– Да, мне есть, чем похвастаться. И нам надо обсудить, что делать дальше. Думаю, наша игра близится к концу.

– Лиска, – обратился Илья к дочери, – перед тем, как мы уйдем, может, сходишь еще на карусель? У нас есть где-то полчаса…

– Или даже чуть больше, – добавила я, прикидывая, сколько времени нам потребуется, чтобы все обговорить.

– А можно? – малышка нетерпеливо заерзала на своем стуле. Она опять была полна сил отправиться на игровую площадку.

– Да, но только на горки и качели пока не ходи. После еды может стать нехорошо. Покатайся на лошадке или поиграй с ребятами в шарики.

– Хорошо, папочка! – Алиска спрыгнула со стула и уже собралась бежать ко входу в игровую зону, но замешкалась. – А вы будете тут? Будете смотреть за мной?

– Конечно, Лисенок. Мы с Линой никуда от тебя не уйдем, – уверил ее Илья, и Алиска помчалась к шумной детворе. Как только она ушла на достаточное расстояние, чтобы нас не услышать, я выпалила:

– Я нашла Камиллу! Точнее, клинику, где она лечится. Послезавтра они с бабушкой, скорее всего, придут на процедуры!

– Обалдеть! Как тебе это удалось? – Илья на самом деле выглядел пораженным, и я совсем зарделась. Он перестал меня обнимать, но только лишь за тем, чтобы сесть в пол-оборота и лучше видеть друг друга.

– Не поверишь! Помогла Алиска и то, что она любит мороженое!

Я в подробностях рассказала о нашем походе в клинику, посещении кафе-мороженого и разговоре с «Фаиной Раневской». Иногда Илья меня перебивал какими-то вопросами, иногда выдавал что-то вроде «Ну и ну!». В свою очередь я ощущала себя студенткой на экзамене, отлично знающей свой билет и гордо вещающей преподавателю в ожидании заслуженного «отлично».

– Получается, послезавтра Ирина Павловна поведет Камиллу в клинику, – задумчиво произнес Илья, потирая двумя пальцами свой щетинистый подбородок. – Мы можем приехать туда утром. Дождаться их обеих. И, когда Ками пойдет на процедуры, устроить бабуле небольшой допрос.

– Эй, нельзя перегибать палку! Нам нужно разговорить Полякову, а не напугать.

– Будем действовать по ситуации. Главное – выяснить, почему она уехала из Романовца. Не сомневаюсь, что за этим стоит родной отец Ками, а у нас есть все основания полагать, что этот человек повинен в смерти и Марины, и твоего папы.

– И все же, наверняка мы этого не знаем, – возразила я, хотя сходилась с Ильей во мнениях. – Пожалуйста, помни, что нам необходимо сохранять спокойствие. И еще… мы встретим Камиллу и не должны ее напугать! Девочка и так пережила немало за этот год.

– Ты права. Будешь моим успокоительным. – Илья положил ладонь мне на колено и повел ей вверх до бедра, где и оставил. – Если стану чересчур напирать, дашь мне какой-нибудь знак.

– Идет!

– К какому времени нам приехать в клинику? Процедуры обычно с утра?

– Скорее всего да, и нам там надо быть не позже половины девятого.

– Тогда надо будет выезжать пораньше, чтобы добраться вовремя. Ты же поедешь со мной? – спросил он, словно я могла отказаться от затеи лично побеседовать с матерью Марины.

– Конечно, – сходу ответила я и, выдержав паузу, сказала: – Я тут подумала… а нам обязательно ехать в Романовец? В смысле, у тебя есть какие-то важные дела, которые требуют твоего личного присутствия? Может быть, останемся до пятницы в Москве? В конце концов, уже среда…

Не хотелось в этом признаваться, но я побаивалась возвращаться в некогда родной город. Здесь, вдали ото всех, кого мы знаем, наши только начинавшиеся отношения

– Лиске нужно в школу. Она и так пропустила два дня, – как ответственный отец заявил Илья и, хотя его тон был почти что суровым, что-то мне подсказывало, что я смогу его переубедить.

– Ты думаешь, так страшно, если она пропустит пару дней? Там и уроков-то больше нет, а в пятницу вообще последний звонок, куда, кстати, твоя дочь совсем не хочет идти!

– Не хочет? Почему?

– А ты как думаешь? Ее переживания слишком свежи. Сейчас она выглядит круто, но уверенности в себе пока нет. Если Алиску снова начнут задирать, это может кончиться плачевно.

– Наверное, ты права, – недолго поразмыслив, сказал Илья. – Лучше, если Алиса пропустит окончание года. За лето ссора с ребятами наверняка забудется, а в сентябре они смогут начать общаться с начала, будто ничего и не было.

– Спасибо тебе! – радостно воскликнула я.

– Спасибо? За что?

– Что прислушался. Алиса твоя дочь и такие решения принимать только тебе, но я…

– Переживаешь за нее, – докончил за меня Илья. – Знаю. И мне важно твое мнение. Лин… – он перевел дыхание, – я очень хочу, чтобы у нас все получилось: у тебя, меня и Алиски.

Как странно может повернуться наша жизнь: два совершенно разных человека, чьи судьбы не должны были пересечься, сумели найти друг друга в этом безумном мире. Нас свело несчастье, у каждого свое, но имевшее общую причину. Боль обнажила наши чувства и позволила нам увидеть друг друга настоящими. Один стал опорой другому, другой первому – поддержкой. Мы не представляли, что ждет нас завтра, но знали, что это завтра мы встретим вместе.

Глава 39

Яркое солнце заливало светом наш просторный гостиничный номер. Я сладко потянулась и, еще не до конца проснувшись, отвернулась от окна. Ну почему вчера не задернули шторы? Ах да! Мы допоздна смотрели какой-то фильм про путешествующих домашних животных, а потом уснули, поленившись занавесить окно.

Как же хотелось спать! Наверняка еще совсем рано и можно хотя бы пол часика побаловать себя сладкой дремой… Однако, пристальный взгляд, который я чувствовала на себе, не давал уснуть. Илья широко улыбнулся, когда я открыла глаза.

– Пора вставать, красавица! Нас ждут великие дела! – воскликнул он, и я поморщилась от слишком громкого звука его голоса.

– Папочка, но нам же не надо в школу. Давай спать, – недовольно протянула Алиска, которая вторую ночь подряд спала между нами.

Мы сняли номер в хорошем отеле почти в центре города. Я понимала, что это нам не по карману, но Илья желал праздника, и разве можно было ему в этом отказать? Тем более, нам не хотелось стеснять своим присутствием Анастасию Дмитриевну, а в дешевый хостел с ребенком не пойдешь. Правда, вполне подошел бы вариант поскромнее, который не так ударил бы по карману, но Романов остался непреклонен. Он заплатил за все сам и не позволил мне даже заикнуться о том, чтобы поучаствовать финансово.

В нашем отеле был бассейн с отличной спа-зоной, вот только купальных принадлежностей мы не взяли. Пришлось срочно бежать в недорогой сетевой магазин и покупать купальники, плавки и сланцы. Перед летним сезоном всего этого было в избытке. Мы выбрали мне простой слитный купальник, а Алисе – яркий раздельный с рюшами на лифе, совсем непохожий на тот скучный спортивный, в котором она занималась в Романовце. Девчушка была так счастлива этой обновке, что тотчас попросилась плавать.

Почти весь день мы провели в бассейне, нежились в теплом джакузи, ходили в хамам и сауну. Глядя на нас со стороны, другие постояльцы думали, что мы обычная семья, и мне это нравилось. Иногда мы с Алиской подтрунивали над Ильей, а он театрально сетовал на то, что мы обе спелись против него.

– Привыкай, Илья! Теперь мы с Алисой заодно, и всегда так будет! – важно сообщила я, обнимая малышку за плечи.

– Да, папочка! – кивнула Алиса. Илья закатил глаза, но его губы растянулись в довольной улыбке.

Как два подростка, мы с Ильей украдкой целовались, если никто не видел. Иногда он мог меня несильно ущипнуть или положить ладонь на мое бедро. Я таяла от его касаний и с каждой минутой чувствовала, что все больше влюбляюсь в Романова. Счастье быть с ним и его дочерью вытеснило все тревоги и былые сомнения, мне стало абсолютно плевать, что подумают люди, скажет мама и как к нашему роману отнесутся все остальные. Значение имели только он, я и Алиса. И все же, когда вечером звонила бабуле узнать, как дела в пекарне, я умолчала о нас с Ильей. Мне хотелось обрадовать ее лично, а заодно приобрести в лице старшего члена семьи союзника на случай, если мама будет не в восторге от моего нового парня.

Говорят, нельзя сравнивать отношения, но выбросить из головы мысли об Игоре никак не получалось. То, что несколько месяцев назад я приняла за любовь всей жизни, сейчас представлялось чем-то совершенно иным. С самого начала я не усмотрела в Игоре того человека, которым он стал, а жила памятью о безграничном чувстве, захлестнувшем нас в юности. Этот самообман привел к горьким последствиям, но стал для меня уроком. С Ильей было иначе. В нем я видела мужчину со всеми его достоинствами и недостатками и принимала его именно таким. Пусть пока я не могла сказать Илье заветные три слова «я тебя люблю», но где-то в глубине души я утверждалась в том, что моя влюбленность крепнет и перерастает в нечто большее.

– Эви! Скажи папе! – потребовала Алиса, возвращая меня из приятных воспоминаний прошлого дня в это солнечное утро.

– Алиса, тетя Настя ждет нас не позже половины восьмого. Давай дуй чистить зубы первой, – по-деловому произнес Илья, будто говорил не с семилеткой, а со взрослым человеком.

Тяжело вздохнув, Алиса перелезла через Илью, сползла с кровати и, демонстративно громко топая, направилась в ванную.

Мы попросили Анастасию Дмитриевну приглядеть за Алиской, пока будем в

– Лина, если мы быстро управимся в клинике, может, снимем где-нибудь номер на пару часов до того, как забрать Алису? – фактически прорычал мне в губы Илья, но я не успела ответить, потому что из ванной показалась пушистая голова с торчащей изо рта зубной щеткой.

– Лиска! – выпалила я и резко откатилась от Романова.

– Алиса, зубы чистят над раковиной, – строго сказал Илья, и малышка мигом спряталась в ванной, а секунду спустя он уже нависал надо мной. – На чем мы остановились?

Нужно было срочно все это прекратить. Еще пара минут с ним рядом – и мне потребуется ледяной душ. Я несильно его оттолкнула, проворковав, что нам тоже нужно собираться. Илья понимал, что я, к сожалению, права, и отпустил меня.

***

Когда ты влюблен, и это чувство взаимно, весь мир предстает в радужных красках, но даже самое прекрасное настроение не может выстоять рядом с детской болезнью. Мы сдали Алиску Анастасии Дмитриевне и теперь вернулись из грез в суровую действительность, где главной темой наших разговоров стала Камилла.

По пути к клинике мы решили обсудить, как будем строить разговор, если… когда встретим Камиллу и ее бабушку, но так ни к чему не пришли. Илья стал мрачнее тучи, и я понимала, что его мысли занимает маленькая больная девочка. Только сейчас до меня дошло, как эгоистична я была несколько дней назад, когда расспрашивала «Фаину Раневскую» о Камилле, но даже не поинтересовалась ее состоянием. Вдруг она ходит с трудом, вдруг мучается болями? Я думала только о поиске убийцы вместо того, чтобы сочувствовать этому ребенку.

Как и в прошлый раз, я припарковалась за воротами клиники. Какое-то время мы сидели в салоне, наблюдая за родителями, ведущими своих маленьких детишек на процедуры, но знакомой пожилой женщины с внучкой не было видно.

– Давай зайдем на территорию. Там есть лавочки, откуда мы увидим Ирину Павловну и Камиллу, – предложила я, на что Илья только кивнул.

До ворот мы шли за руку, но как только оказались в саду клиники, Илья отпустил мою ладонь. Мне показалось, что он стал еще более хмурым. Я знала, что ему в разы тяжелее, чем мне, но ничего не могла с этим поделать. Слова тут были бессильны.

Почти два часа мы провели в молчании, лишь изредка бросая пару фраз. Я сосредоточила внимание на въездных воротах и калитке, в то время как Илья переводил взгляд от клиники до кафетерия.

– Это они! – неожиданно воскликнул он, только я никого не увидела. – Вон же! Идут по тропинке!

И правда, по гравийной дорожке шла женщина, ведя за руку маленькую девочку, но я не сразу признала в них Ирину Павловну и Камиллу. Илья соскочил со скамейки и помчался к ним. Сначала женщина не обратила на него внимания, а может не узнала. Она бросила быстрый взгляд в его сторону и продолжила что-то говорить внучке и, только когда Романов почти с ней поравнялся, резко остановилась, приложив руку к груди. Даже с расстояния я могла видеть, что Ирина Павловна перепугалась. Она словно увидела перед собой призрака. Краска моментально отлила от ее лица, а губы зашевелились в молчаливом шепоте. Неужели так реагируют на встречу со старым знакомым, пусть даже неожиданную?

Зато реакция Камиллы оказалась совершенно иной. Как только девочка поняла, кто перед ней, – бросилась обнимать Илью. Я даже не предполагала, что она так сильно скучала по своему бывшему отчиму. Он отстранил ее от себя, но только лишь затем, чтобы поднять на руки и закружить.

У меня кольнуло в груди. Это не была ревность в том традиционном смысле, как принято считать, но я вдруг своими глазами увидела, что у Ильи была своя история. Конечно, он любил Камиллу почти как дочь – это не было открытием, но смотреть на него вот так издалека, когда он обнимает ребенка своей прошлой любви оказалось чуточку больно.

Илья что-то сказал Ирине Павловне, и она повернулась в мою сторону. Теперь я не могла отсиживаться в стороне, поэтому встала с лавочки и медленно пошла к ним. Чем ближе я подходила, тем отчетливее видела не просто сердитое, а злое лицо Ирины Павловны. Она была готова прожечь в нас с Романовым дыры одним лишь взглядом. В этот момент я порадовалась тому, что встретила ее не одна.

За те месяцы, что я ее не видела, мать Марины сильно изменилась: с одной стороны постарела – разом лет на десять, с другой – стала выглядеть куда более ухоженной, чем раньше. На Ирине Павловне был надет простой, но элегантный сарафан, явно купленный не на рынке Романовца, и туфли из хорошей натуральной кожи. Такая разительная перемена и стала причиной тому, что я ее сначала не узнала. Марина оставила матери все свои сбережения, но что-то подсказывало, что такая смена имиджа была связана не с наследством дочери.

Камилла тоже не была похожа на себя прежнюю. Она сильно похудела, ее некогда пухлые щечки совсем пропали, но главное – глаза! В них застыла печаль, которая не пропала даже при том, что сейчас она радовалась встрече с Ильей. Сколько всего свалилось на эту кроху? Потеря матери, переезд из родного города, тяжелая болезнь. Камилла не заслужила таких испытаний!

– Илья, пусти мою внучку! Ее нельзя так вертеть! – яростно крикнула Ирина Павловна.

Камилла резко отстранилась от Ильи и громко ойкнула – ее волосики запутались в браслете его часов. Илья аккуратно их высвободил, поставил Камиллу на землю, присел перед ней на корточки и взволнованно стал всматриваться в ее личико. Ирина Павловна по-хозяйски положила руку внучке на плечо, как бы обозначая, что та под ее

– Ирина Павловна, здравствуйте, – наконец поздоровалась я, но не удостоилась большего, чем легкого кивка. – Мы приехали сюда из-за вас. Вы так спешно уехали из Романовца. Мы с Ильей долго вас искали!

– Зачем?! Камилла больна, нам не до гостей! – отрезала Ирина Павловна.

– Вы могли бы предупредить! Зайти, позвонить, хотя бы попрощаться! Знаете же, что Камилла мне не чужая! – накинулся Илья, и я спешно его отстранила и встала перед Поляковой.

– Мы можем недолго поговорить? Пожалуйста! – я обратилась к ней почти что с мольбой, стараясь хоть как-то компенсировать грубость Ильи.

– Понимаете же, что мы не уйдем, пока все не обсудим, – прорычал Илья.

– Камилла, пойди к той женщине, – Ирина Павловна указала на продавщицу c передвижным ларьком, вынимая из кошелька сто рублей. – Купи мне бутылку воды без газа, пожалуйста.

– Хорошо, ба! – отозвалась девочка и поспешила выполнять бабушкину просьбу. Я заметила, что идет она немного странно, будто что-то ей мешает свободно двигаться.

– Как вы нас нашли?! – прошипела Ирина Павловна, убедившись, что Камилла ее не услышит.

– Это долгая история, но сейчас речь о другом… – начала я.

Мне было страшно как на экзамене, но я старалась этого не показывать и взяла такой тон, будто говорю неоспоримые, известные нам с Ильей факты:

– Вы же уехали не просто так. Вам помог биологический отец Камиллы. Он объявился после того, как я приходила с вами поговорить? Вы же до этого не знали, что этот человек на самом деле папа Ками? Неужели мое появление так его напугало, что он решил раскрыть себя?

– Я не собираюсь отвечать на ваши вопросы! Кто дал вам право вмешиваться в нашу жизнь?! Камилла больна, все, что нас интересует – это ее лечение! – категорично произнесла женщина, шагнув ко мне. Она стала похожа на злобную старую фурию, и я неосознанно вжала голову в плечи, словно готовясь принято удар.

Заметив это, Илья подался в перед, но я резко схватила его за руку. Он остановился. Ирина Павловна удивленно посмотрела на Романова, потом на меня и, судя по всему, догадалась, что мы теперь не просто напарники. Ее губы сжались в тонкую линию, а взгляд стал обиженным. Наверняка ей было нелегко видеть некогда любимого мужчину дочери с другой женщиной. Она восприняла это как измену, и сначала мне стало стыдно, но в этом не было нашей вины. Марина сама оставила Илью, предпочла не взваливать на его плечи свою беду. Кто знает, возможно, доверься она тогда Илье, они бы вместе смогли преодолеть все трудности. Доверие, в котором Марина отказала любимому и любящему мужчине, могло бы спасти ее жизнь. Безвыходных ситуаций нет, есть ситуации, выход из которых мы не желаем принять по той или иной причине. Однако, это уже история, а она, как известно, не терпит сослагательного наклонения. Прошлого не изменить, но будущее в наших руках.

Я решила попробовать достучаться до сердца Ирины Павловны. Она всегда уважала моего папу и верила в его невиновность:

– Ирина Павловна, вы же знаете, что моего папу убили, при этом обвинили Бог весть в чем. То же самое сделали с Мариной. Неужели вы позволите их убийце оставаться безнаказанным?! Скажите нам правду. За их смертями стоит отец Камиллы? Он боялся разоблачения, поэтому решился на такое?

– Марину мне никто не вернет, а внучку лечить надо, – после недолгой паузы произнесла женщина. Ее голос дрогнул. Она быстро смахнула с щеки слезинку и отвернулась, выискивая взглядом у ларька Камиллу, очередь которой как раз подходила.

– Так значит, вам поставили условие – помощь Камилле в ответ на молчание? – спросила я, хотя ответ был очевиден. Ирина Павловна еле заметно кивнула.

Тут Илья не сдержался:

– Этот человек убил Марину! Он совершил с ней такое… И вы позволите этому чудовищу спокойно жить дальше?! Вот так просто забудете то, что он сделал с вашей дочерью?!

– Илья, прошу тебя! – я взяла его за руку, но он от меня отмахнулся и двинулся на Ирину Павловну.

– Говорите! Это отец Ками? Он убил Марину?!

– Тише-тише! Камилла идет! – Перепугано шикнула Ирина Павловна и, кивнув в сторону внучки, взмолилась: – Пожалуйста, только не при ней! Она ночами не спит – вспоминает маму…

– Но нам все равно нужно поговорить, – решительно возразила я. – У Камиллы процедуры? Вы будете с ней?

– Нет… – покачала головой Ирина Павловна. – Я обычно жду здесь. На лавочке или в кафе.

– Вот тогда и поговорим. Мы вас дождемся, чтобы спокойно все обсудить. Обещаю, что мы вместе найдем выход из ситуации. Никто из нас не допустит, чтобы Ками осталась без лечения.

– Хорошо… – смиренно произнесла женщина.

К нам подошла Камилла с бутылкой воды. Только сейчас я заметила что-то похожее на лейкопластырь, выглядывающий из-за ворота ее футболки. Теперь стало понятно, почему девочка так странно ходит. Мне стало еще больше ее жаль. Утешало лишь то, что ей вроде бы не было больно.

– Идем, Камилла, – Ирина Павловна положила руку на плечо внучки. – Скажи до свидания дяде Илье и… – она выдержала недолгую паузу, раздумывая, как меня представить, – и его подруге.

– А ты дождешься, когда мне закончат магнитную терапию? – с надеждой спросила Камилла у Ильи, а мое присутствие совершенно проигнорировала. – А Алиса дома?

– Камилла, дяде Илье нужно уезжать. Он приехал только чтобы тебя увидеть, но, к сожалению, не сможет задержаться. А Алиса передавала тебе огромный привет, ведь правда? – Ирина Павловна красноречиво посмотрела на Илью.

– Да, Ками, я приехал только чтобы тебя увидеть. – Илья присел на корточки перед девочкой. – Мы с Алисой очень по тебе скучаем. Я надеюсь, что скоро ты поправишься и вернешься в наш город, ну или хотя бы нас навестишь.

– Бабушка говорит, что после поездки в Америку я пойду на поправку и спинка не будет болеть, и мы с Алисой снова сможем ходить в бассейн, – откровенно выложила Камилла.

– Ты уезжаешь в Америку? – вмешалась я.

– Ага, уже очень скоро. Да, ба?

– Камилла, мы уже опаздываем. Идем скорее! – Ирина Павловна взяла внучку за руку и чуть ли не потащила ко входу в клинику. Камилла еле за ней поспевала, но при этом постоянно оглядывалась на Илью и махала ему рукой.

– Она тебя так любит, – сквозь ком, вставший в горле, сказала я,

– Да… Я был уверен, что Ками меня забыла после того, как мы с Мариной разъехались. Когда она была в Романовце, я ее зачем-то избегал. Дурак! – в сердцах кинул Илья. – Она всего лишь ребенок! Серьезно больной ребенок!

– Тш… – Я взяла Илью за руку, переплела наши пальцы и опустила голову ему на плечо. – Ты не знал, что был ей нужен. Вы все оказались в положении, когда оказалось легко спутать правильное с неправильным.

– Ками стала мне как дочь, а я ее бросил!

Никогда раньше я не слышала столько горечи в его голосе, и да, я могла его понять. Теперь мне было хорошо известно, как сильно можно привязаться к чужому ребенку. Если мы с Ильей расстанемся, что будет со мной и Алисой? Придется ли мне отказываться от встреч с ней? Нет. О подобном лучше даже не думать! И, чтобы ни случилось, я не предам Лиску! Но можно ли считать предательством поступок Ильи? Марина сама отстранила от себя и своей дочери Романова, это было обдуманным поступком. Даже если бы он искал встреч с Ками, Полякова этому бы всячески препятствовала. Она порвала отношения так, чтобы Илья не пытался снова войти в ее жизнь и жизнь ее дочери. Он просто сыграл по ее правилам и ни в чем не виноват перед Ками! Вот только как убедить в этом его самого?

– Эй, все не так страшно. Камилла живет со своей бабушкой. Взгляни на них: с ними обеими все хорошо. И главное, Ками проходит лечение. – я попыталась улыбнуться, но вышло неискренне. Слишком сильно давила его боль. Я почти физически ее ощущала.

– Маркова, ты лучшая! Знаешь, если бы мы не были в больнице, я бы тебя поцеловал.

– Обязательно это сделаешь, когда мы останемся вдвоем, – прошептала я.

Как бы мне хотелось, чтобы сейчас вокруг нас никого не было! Иногда одних слов поддержки мало, я чувствовала, что Илье нужно большее и была готова ему это дать. Слиться в любви, чтобы вновь стать одним целым и тогда противостоять всему миру… К сожалению, мы пока находились у детской больницы, и я понимала, что должна продолжить непростой для нас обоих разговор.

– Илья, ты уверен, что хочешь знать правду? Ирина Павловна сказала, что лечение Ками – плата за молчание. Если она расскажет, кто родной отец девочки, он может перестать платить…

– Выяснить, от кого родила Марина – не означает доказать, что этот человек ее убил. Это нам только предстоит. Ты же видишь, он боится нас с тобой и наверняка допускает, что мы можем на него выйти не только через Ирину Павловну. К тому же, официально по документам у Камиллы нет отца. Слово ее бабушки ничего не стоит без анализа ДНК.

– И что ты предлагаешь?

– Сначала выясним, кто отец Ками, потом встретимся с ним и попробуем взять какой-нибудь образец ДНК…

– Образец ДНК?! Шутишь?! Как?! Залезем ему в рот ватной палочкой? Боюсь, он догадается, – усмехнулась я.

– Не обязательно. Подойдут его волосы, ногти, зубная щетка…

– Ты перечитал шпионских книг?

– Нет, Маркова, я изучил вопрос вчера днем, пока вы с Лиской дурачились в бассейне.

– Ясно. Тогда дело за малым, – я стала перечислять, загибая пальцы: – разговорить Ирину Павловну, устроить засаду отцу Камиллы, каким-то образом вырвать у него пару-тройку волосков, раздобыть где-то ДНК Ками…

– ДНК Ками у нас есть, – Илья достал из кармана прозрачный пакетик с несколькими светлыми волосками.

– Как?! – изумилась я.

– Случайно. Ты же видела, как ее волосы попали в мои часы…

– А пакетик?

– Вот его я взял на всякий случай из гостиницы. В нем был швейный набор. Пока вы с Ириной Павловной отвлеклись на женщину в ларьке, я аккуратно убрал волоски.

– Теперь я чувствую себя Гастингсом рядом с Пуаро, – отшутилась я. – Но реабилитируюсь этим. – Я достала свой телефон и продемонстрировала его Романову.

– Мобилой?

– Здесь хороший диктофон. Я запишу наш разговор с матерью Марины. Не знаю, насколько это законная улика, но вдруг поможет, если она назовет имя отца Камиллы и признает, что тот убил Полякову и папу.

– Тогда включай запись. Она идет. – Илья резко поднялся с лавочки, я за ним.

Ирина Павловна медленно спускалась по лестнице. Было видно, как ей тяжело. Даже красивый сарафан не мог скрыть ее больные ноги. Издалека она совсем не походила на решительную фурию, какой нас встретила. Сейчас я видела в ней ту приятную пожилую женщину, что поила меня чаем на шикарной кухне своей дочери и уверяла, что верит в невиновность моего отца. Только в то время она не знала о болезни Камиллы…

Дойдя до нас, Ирина Павловна перевела дыхание и села на лавочку. Она тяжело дышала, словно пробежала, а не прошла эти пару десятков метров, но сама начала разговор:

– Эвелина, Илья, я понимаю, что вы хотите найти справедливость ради Марины, ради Анатолия, но я прошу вас, оставьте все, как есть.

Ирина Павловна приложила руку у груди и поморщилась. Я испугалась, что ей плохо, опустилась рядом с ней и была готова помочь, но она отмахнулась от меня:

– Все в порядке, Лина. Давление. От нервов. И так каждый раз переживаю за внучку, когда оставляю ее там, а тут вы еще нарисовались. Поймите же! Никому не станет лучше, если наружу выплывет правда. Да, это отец Камиллы оплачивает ее лечение, он же договорился о том, чтобы мою внучку включили в экспериментальную программу в США. Ради этого Марина была готова биться до последней капли крови. Здесь Камиллину болезнь не вылечат, а там есть шанс. Вы не представляете, каких денег это стоит! Но этого мало – нужны связи. Он договорился через знакомых, те через своих… в общем, я не знаю всю эту цепочку, но Камиллу записали на лечение. Мы улетаем на следующей неделе, сколько пробудем в Штатах – не знаю. Если вы сейчас начнете вершить справедливость, Камиллу исключат из программы! – Ее глаза увлажнились. Ирина Павловна достала из сумки носовой платок, хлопковый с вышитой окантовкой, какой я не видела с детства, и промокнула ресницы. – Марины с нами нет, твоего папы – тоже, а Камилла жива! У нее впереди вся жизнь! Пожалуйста, не отнимайте у нее шанс на будущее!

Я

– Я ручаюсь, что мы не предпримем никаких шагов, пока вы с Камиллой не улетите в США. Никто не узнает, что мы с вами встречались и именно вы назвали нам имя этого человека.

– Илья, я не знаю…

– Ирина Павловна, подумайте! Он так боится того, что правда станет известна, что убил мать своего ребенка, а потом совершил еще одно преступление. Как считаете, будет ли Камилла в безопасности, когда она сама является для него угрозой? Сейчас он отправит вас с ней заграницу, но потом? Дело не только в справедливости, речь идет о безопасности вашей внучки.

– Хорошо. – Ирина Павловна тяжело вздохнула и облизнула пересохшие губы. – Этот мужчина живет в Москве. Марина ездила к нему, когда была жива и просила помочь дочери, но он сначала отказался… Однако потом, когда ее не стало, передумал.

– В Москве?! Марина к нему ездила?! – переспросила я.

Не сговариваясь, мы с Ильей переглянулась. Неужели это…

– Павел Богомолов? – вслух докончил мою мысль Илья. Ирина Павловна кивнула.

Глава 40

Прошло две недели с того дня, как мы разыскали Камиллу и ее бабушку. К этому времени семейство Поляковых успело обосноваться в США. Мы дали им достаточную фору и теперь могли начать действовать против Богомолова, правда ни я, ни Илья не знали, что именно предпринять.

Вывести его на чистую воду в разговоре? Я пыталась, не вышло.

Заявить в полицию? Опять мимо, ведь это будет голословным обвинением.

Раздобыть его ДНК и провести анализ? Самое действенное в нашем случае, однако практически неосуществимое. Практически… но шанс все-таки есть!

Пока Ирина Павловна с Камиллой оставались в России, мы с Ильей решили отдохнуть от расследования. Теперь, когда нам было известно имя убийцы, появилась уверенность, что возмездие неизбежно. Пусть мы еще не представляли, как заставим Богомолова заплатить за то зло, что он нам причинил, ни я, ни Илья не собирались сдаваться. И все-таки было так хорошо ненадолго оставить мысли о справедливости и позволить себе быть обычной влюбленной парой.

Я не думала, что Илья настолько нежный и внимательный. Его образ «плохого мальчика» не вязался с тем романтиком, каким он оказался, однако я начинала привыкать к кофе в постель утром и приятным сюрпризам по вечерам, будь то букет цветов, шоколадка или какая-нибудь безделушка. Мне хотелось проводить с ним каждую минуту каждого дня, а такое со мной было впервые. Я всегда ценила личное пространство, но сейчас хотела это пространство делить с ним.

Было волнительно сообщать маме, бабушке и Маше о том, что мы с Ильей теперь вместе. Я твердила себе, что мнение других ничего не значит, но все же в глубине души переживала, как родные воспримут наши отношения. Однако, мы никого не удивили нашей новостью. Все будто бы ждали, когда я официально стану девушкой Романова. Даже мама высказала, что рада за мою налаживающуюся личную жизнь, хотя мне показалось, что она была не до конца искренна.

В бургерной Ильи мое появление в ином статусе тоже не вызвало ажиотажа. Мы вполне могли бы обойтись без такого пафосного представления меня, но Илья хотел предупредить сотрудников, что теперь я не чужой человек и при необходимости могу быть его доверенным лицом.

Иной раз, когда мы с Ильей шли за руку по улице, я ловила на себе внимательные взгляды прохожих – тех людей, которых ты вроде бы знаешь, но никогда не общался и не здоровался. Как-то я даже нарвалась на язвительный комментарий моего бывшего одноклассника, с которым мы столкнулись в продуктовом. Ему показалось смешным, что некогда злейшие враги теперь вместе выбирали кусок говядины на ужин.

Четырнадцать беззаботных дней пролетели как один, мы сдержали слово, данное Ирине Павловне, и теперь должны были выполнить обещанное самим себе – выяснить всю правду о случившемся с Мариной и моим отцом. До сих пор мы не определились с тем, как будем действовать, но я точно знала, что на встречу со мной Павел Богомолов так просто не согласится. Тут на руку сыграло то, что он был достаточно медийной личностью: нам не составило труда выяснить, где он будет в скором времени. Через пять дней планировалась бизнес-конференция, где его заявили одним из спикеров. Участие в мероприятии не гарантировало общения с Богомоловым тет-а-тет, но если как следует постараться, то все возможно. Регистрация на конференцию все еще была открыта, оставалось только внести свои данные в нужные поля формы, получить счет и его оплатить…

Мы сидели на его балконе с ноутбуком, пока Алиска смотрела какой-то странный японский мультик. Я заварила нам горячего чая, потому что пару дней назад лето забыло о том, что должно быть теплым, и вернулось к весенним температурам. Илья принес пледы и, хотя сам решил не кутаться, мне на плечи накинул тот, что был теплее.

– Спасибо, – сказала я и, поправив на себе плед, развернула к Илье ноутбук с открытой страничкой расценок конференции.

– Это за один день?! – выкрикнул он, увидев на мониторе стоимость участия.

– Да. И за одного человека, – подтвердила я. – Идти туда нам вместе будет слишком дорого. Давай зарегистрируем только меня?

– Почему тебя? – нахмурился Илья.

– Потому что мы с Павлом уже общались, и потом, мне кажется, у меня будет больше шансов раздобыть его волосок… – стала вкрадчиво объяснять я.

– В каком смысле больше шансов?! Что ты собралась делать?! – моментально взъелся он.

– Эй-эй, полегче!

– Я не хочу, чтобы ты красовалась перед этим му…

– Тш! Алиса рядом!

– Она не слышит… – уже тише сказал Илья и посмотрел через стекло на дочь.

– Все равно. И я не собираюсь перед ним красоваться. Вообще, пока не придумала, как к нему подойти. Может, совру, что пришла по работе или что-то в этом роде. Там слово за слово…

– Ты подумай сама!

– Так ты за меня волнуешься? – довольно заулыбалась я. – Сначала мне показалось, что ты просто ревнуешь…

– И это, Лина, тоже. Я не хочу, чтобы ты кокетничала с другим мужчиной, пусть даже не по-настоящему. Но куда больше меня волнует, что этот человек опасен. Ты одна к нему не пойдешь!

– Но покупать два билета на конференцию – слишком дорого! За эти деньги можно целые выходные провести в каком-нибудь парк-отеле!

– Поэтому пойду я, – Илья уже собрался вбивать в форму свое имя, но я притянула к себе ноутбук.

– Нет, мы не можем выбросить на ветер такую сумму, а скорее всего так и будет, потому что Богомолов с тобой на контакт не пойдет. Регистрировать нужно меня.

– Хорошо, окажешься с ним рядом, что дальше?

– Понятия не имею. Буду действовать по ситуации, – я пожала плечами.

– Это. Опасно. – Сквозь зубы произнес Илья.

– На виду у сотни людей? Не смеши меня, Илья! Что он сделает при стольких свидетелях? Я проберусь поближе и… не знаю, случайно оступлюсь или налечу на него. В общем, как-нибудь его коснусь и постараюсь устроить суматоху, а там… Браслет! – вдруг догадалась я. – Мне нужен браслет, как у тебя на часах! Если его волосы в него попадут…

– Как его волосы попадут в твой браслет, Лина? Ты полезешь к нему обниматься? – язвительно вопросил он и следом пробормотал себе под нос какое-то ругательство.

– Нет, конечно… но я сымпровизирую.

– Сымпровизируешь, – хмыкнул Илья.

– Мы уже так далеко зашли… – я скинула с себя плед, встала со своего кресла, подошла к Илье и села к нему на колени. – Сейчас отступать нельзя. Я правда не знаю, каким образом смогу раздобыть его волос или ноготь, но сделаю все возможное. А когда у нас на руках будет анализ ДНК, это докажет, что Богомолов – отец Камиллы, и что он врал о том, когда познакомился с Мариной. Тогда мы снова заведем с ним разговор, и этот подонок не сможет отпираться. Он сам во всем сознается. Останется сделать так, чтобы все это записать на видео. Нам будет нужно неопровержимое доказательство!

– Звучит хорошо, Лин, но я боюсь за тебя…

– Зря, со мной ничего не случится!

Но верила ли я в это на самом деле? Хотелось выглядеть в глазах Ильи решительной и смелой, чтобы передать ему мою уверенность. Только передавать было нечего. Я боялась ошибиться, просчитаться, но больше всего – встретиться лицом к лицу с убийцей и дать ему понять, что мы знаем правду. Илья прижал меня к себе крепче, и я уткнулась лицом ему в шею, вдохнув ставший таким родным запах его тела, чувствуя в этот момент спокойствие и безопасность, однако страх перед будущим никуда не делся.

***

В конференц-зале шикарного отеля в центре Москвы собрались напыщенные бизнесмены и высокомерные деловые леди. За свою жизнь я побывала на нескольких бизнес-конференциях, но только здесь за раз встретила такое количество неприятных персон. Зарегистрировавшись и получив свой бейджик, я поспешила в зал, чтобы занять место поближе к сцене. Мне хотелось, чтобы Богомолов заметил меня во время своего выступления и сам подошел в перерыве. Все первые ряды оказались заняты, мне пришлось сесть в кресло в самом центре, зато у прохода.

Знай я заранее, что здесь будет столько пафосных людей, поступила бы, как при прошлой встрече с Павлом – «одолжила» бы в бутике дорогое платье. К сожалению, мне казалось, что простой деловой костюм из сетевого магазина и лодочки на шпильке будут вполне соответствовать мероприятию, но пока я шла к своему месту, поймала не один пренебрежительный взгляд.

Конференция началась с небольшим опозданием, и первым спикером был незнакомый мне, но известный в здешних кругах бизнес-аналитик. На его выступлении я чуть было не уснула и продержалась целых сорок минут только потому, что незаметно переписывалась с Ильей, который ждал меня на улице. Он отказался уезжать и настоял, что должен быть рядом – так ему будет спокойнее… и мне тоже, только я в этом не призналась.

После небольшого перерыва, который я провела в длинной очереди в уборную, началась вторая часть конференции. Наконец на сцену вышел Богомолов. Он окинул взглядом зал, не задерживаясь ни на ком конкретном, сел в дымчато-серое кожаное кресло и, вальяжно закинув ногу на ногу, начал рассказывать о секретах успешного бизнеса. Удивительно, как он при своем высокомерии и нахальстве сумел удерживать внимание публики. Я заметила, с каким восторгом смотрит на него женская часть аудитории и подумала, что после деловой программы, если он того пожелает, может выбрать себе любую. Наконец Павел окончил свою речь и предложил задать ему вопросы. В отличие от прошлого спикера, который молча ретировался со сцены, Богомолов решил устроить небольшую беседу. Для меня это был отличный шанс обратить на себя внимание. Я специально выждала, пока все жаждущие получить от него пару-тройку фраз удовлетворились, и подняла вверх руку.

– Да? – он лениво кивнул мне, видимо, не узнав.

– У меня к вам вопрос личного характера… – сказала я, поднимаясь со своего места. Я специально решила спровоцировать Богомолова в надежде, что такая наглость вынудит его к разговору наедине.

– Простите, но это не место для личных вопросов, – вмешался модератор конференции, но Павел махнул ему рукой, и тот мигом замолчал.

– Я могу проконсультировать вас по ведению бизнеса. И только сейчас, при всех, – холодно произнес он.

Богомолов меня узнал, но при этом на его лице не отразилось ни единой эмоции. Этот мужчина мастерски изображал равнодушие. Мне вспомнилось, как я поверила, что новость о смерти Поляковой его шокировала, но теперь я понимала, что это была игра.

– Хорошо. Как избежать репутационных рисков, если образ жизни не соответствует тому, каким ты хочешь казаться? Я так понимаю, скандал может сказаться на успехе компании?

– Мой доклад был не об этом. Если вы примите участие в конференции завтра, то советую не опаздывать к началу. Речь пойдет как раз о репутации компании. А теперь, прошу извинить. Я итак не уложился в тайминг. – Богомолов отложил микрофон и под аплодисменты зала поднялся с кресла и ушел со сцены.

Я боялась, что он может просто-напросто уйти с мероприятия, и тогда все наши старания окажутся пустыми. Пока модератор

Мне удалось нагнать Богомолова как раз в тот момент, когда он поворачивал ручку двери в небольшое помещение, похожее на гримерку. Мужчина отшатнулся от неожиданности, и на краткий миг на его лице показался испуг, но уже в следующее мгновение оно вновь стало безразличным.

– Нам с тобой не о чем разговаривать, – сухо произнес он. – То, что ты устроила в зале… Хм… выставила себя на посмешище. Постыдилась бы.

– Не мне нужно стыдиться. Почему вы мне соврали о том, когда познакомились с Мариной?

– Это снова допрос?! Я позову охрану, и тебя мигом вышвырнут отсюда! – потерял терпение Богомолов и повысил голос.

– С какой стати?! Я имею полное право здесь находиться, – я схватилась за свой бейдж участника и сунула ему под нос.

– Полоумная!

В этот момент послышались чьи-то шаги. Богомолов резко схватил меня под локоть и затащил в комнату. На долю секунды я решила, что моя судьба предрешена: сейчас он меня задушит, спрячет мое тело за большим кожаным диваном у стены и оставит до конца конференции, пока не прикажет своим людям, чтобы те избавились от трупа… Но нет. Павел толкнул меня к стене, сам встал напротив, фактически пригвоздив своей массивной фигурой, и прошипел мне в лицо:

– Я не желаю проблем. Если по твоей вине на мою репутацию падет тень, я тебя уничтожу…

– Если вы мне хоть что-нибудь сделаете, я закричу! Все увидят, что вы пытались меня убить!

– Убить?!

Богомолов с силой меня отшвырнул, не удержавшись на ногах, я рухнула на пол. А ведь при нашей первой встрече он вел себя совсем иначе. Больше не осталось ни выдержки, ни хладнокровия. По сути, сейчас мне было нужно раздобыть любую частичку его ДНК, и можно делать ноги. Но как?! Нельзя же просто наброситься человеку на голову и выдрать у него клок волос или заставить остричь ногти.

– Убирайся к черту! И что бы я больше тебя не видел! Не смей приближаться ни ко мне, ни моей жене, ни к компании! – Он отвернулся от меня, провел рукой по своим блестящим черным волосам и, шумно выдохнув, сел в кресло напротив зеркала. – Стерва. Вот стерва.

Я медленно поднялась, наблюдая, как Богомолов достает из кармана пиджака небольшую изящную расческу, проводит ею по передним прядям и убирает обратно. Вот оно!

– Извините. Вы правы. Я махнула лишнего, – виновато проговорила я, подходя к Павлу. – Сама на нервах последнее время… Просто я в таком тупике, что подумала, вдруг вы сможете мне помочь…

– Ничем я тебе не помогу. Баста! Дверь позади тебя!

– Хорошо-хорошо… Я уйду, и вы меня больше не увидите. Извините.

– А? – Богомолов сел в пол-оборота и с прищуром посмотрел на меня. Он явно не купился на мое раскаяние.

– Не хочу идти с вами на конфликт. Я с самого начала выбрала неправильную тактику, хотела надавить на вас. Мне просто казалось, что вы могли мне не все рассказать, поэтому я снова решила с вами встретиться.

– Нечего мне добавить. Все. Убирайся. Через пять минут мне нужно возвращаться в зал.

Богомолов снял пиджак и повесил его на спинку кресла. Оставалось только подойти ближе и незаметно достать из кармана расческу.

– Хорошо, я уйду… ой… – Я коснулась ладонью лба, закрыла глаза и чуть пошатнулась.

– Что за спектакль? – недовольно бросил он.

– Можно воды? Мне нехорошо…

– Прекрати эту дешевую клоунаду!

С протяжным стоном я осела на пол. Тут Богомолов не выдержал и подошел ко мне. Он опустился на корточки и поднял мое лицо за подбородок.

– Ты побледнела…

– Сахар упал. Бывает, – соврала я.

– У тебя диабет?! Нужен укол?! Лекарство с собой? – засуетился он, чем почти меня растрогал.

– Все в порядке. Глоток воды и шоколадку или кусочек сахара.

– Хорошо. Садись.

Богомолов помог мне подняться и усадил на свое кресло, а сам повернулся к небольшому холодильнику, распахнул его и стал вытаскивать какие-то шоколадки. Пока он не видел, я сунула руку в карман его пиджака. Не было времени, чтобы снять волоски, поэтому я быстро спрятала расческу себе за пояс брюк.

– Мне уже лучше. Спасибо, – сказала я, мечтая лишь о том, чтобы поскорее отсюда убраться.

– А сахар? – непонимающе уставился на меня Богомолов.

– Видимо, дело было в другом. Наверное, в духоте. Я, пожалуй, выйду на улицу. Спасибо. И… извините.

Я поспешила к двери, но не успела взяться за ручку, как Богомолов преградил мне путь.

– Я не повелся на твой спектакль, – прогремел он. – Что это было?!

– Ничего. Честно. – Я выставила перед собой руки, словно пыталась защититься. – Слушайте, это была ошибка – приходить сюда. Давайте я просто уйду…

– Может, если бы время не поджимало, я бы с тобой разобрался, но сейчас мне не до тебя. Только учти, не суй нос в мои дела. После твоего визита в мой офис я как следует пораскинул мозгами, проконсультировался с юристами и понял, что ты мне не угроза. Ты ничего мне не сможешь сделать, разве что кровь попортить, но это я переживу, а вот ты – вряд ли.

Богомолов отшагнул, давая мне достаточно пространства, чтобы выскользнуть из помещения. Не оглядываясь и не обращая внимания на взгляды людей вокруг, я побежала к выходу, по пути пытаясь дозвониться Илье, чтобы узнать, где он припарковался.

– Буду у главного входа через минуту, – резко сказал он и отключился.

Мне действительно не пришлось его ждать: как только я оказалась на улице, знакомая машина выскочила из-за поворота и с визгом затормозила. Передняя дверца со стороны пассажирского сиденья открылась, и я запрыгнула в салон. Илья газанул, а потом шумно выдохнул:

– Я волновался. Ты в порядке?

– Да, все хорошо, правда наговорила Богомолову всякой дичи. Он догадался, что я пришла не просто так. Сегодня с импровизацией не вышло.

– Догадался?! Он тебя не тронул?! Ничего не сделал?!

– Только нагрубил.

– Вот сволочь…

– Я сама спровоцировала, но мне было нужно как-то с ним законтактировать. Ну ты понимаешь?!

– Лучше бы пошел я, – процедил Илья.

– Пойдешь, когда мы получим

– Получилось?! – косясь на меня, но не переставая следить за дорогой спросил Илья.

– У меня его расческа, – ответила я, доставая из-за пояса свою «драгоценность».

– Волоски есть? Аккуратнее…

– Да… – проговорила я, рассматривая на свету каждый зубчик.

– Отлично, – Илья съехал на обочину и остановил машину. Он достал из кармана прозрачный пакетик и пару латексных перчаток, что заставило меня прыснуть в кулак. – Эй! Ничего смешного нет. Между прочим, велик риск, что ничего не получится.

– Это еще почему? – нахмурилась я, передавая Илье расческу.

– Для анализа нужно восемь-десять волосков с фолликулами, и желательно не выпавших, а вырванных. Будем надеяться, что подойдет то, что есть. – Он аккуратно снял с зубчиков расчески несколько черных волосков и поместил их в пакет. – Сейчас поедем в клинику и отдадим на анализ.

– Сколько ждать результата?

– Ну, срочности нет, так что дня четыре. Главное, чтобы волоски подошли. Ты уверена, что этой расческой больше никто не пользовался?

– Гарантировать не могу, но мне кажется, что этот тип не из тех, кто стал бы одалживать свои личные вещи кому-то другому.

В лаборатории забрали образцы, которые мы привезли, но оговорились, что не ручаются за результат. Я переживала, что нам могут учинить допрос, почему мы вообще заказываем ДНК-анализ, но никто ни о чем не спросил. Оказалось, что это обычная практика, и лаборатории нет никакого дела, по какой причине нам нужно установить родство. Другое дело, что результат анализа не сможет стать доказательством вины Богомолова. В суде не примут улику, полученную таким способом, но об этом можно подумать позже. Пока нам требовалось подтверждение слов Ирины Павловны.

Мы вернулись в Романовец поздно вечером, нам не хотелось задерживаться в Москве до завтра. Результаты ДНК-теста обещали выслать Илье на почту, так что в столице делать было нечего, а дома нас ждала Алиска. В этот раз малышка осталась у моей мамы. Мне было как-то по-особенному приятно, что мои близкие проводят время с девочкой, словно с родной внучкой. Я чувствовала, что постепенно мы становимся одной семьей.

– Я ее уже уложила, – шепотом сказала мама, когда увидела нас на пороге. – Она сегодня устала. Помогала лепить пирожки. Давайте не будем ее будить, ладно?

– Хорошо, мам, – согласилась я и взглянула на Илью. Он кивнул.

– Спасибо за Алиску, – пробормотал он. Как ни странно, но Романов теперь стеснялся моей мамы. Возможно, он чувствовал, что в глубине души мама желала другого зятя, но все равно она приняла наши отношения достаточно радушно. Видимо, нам всем нужно время, чтобы привыкнуть к тому, как все обернулось, но я была уверена, что и мама, и Илья смогут преодолеть неловкость и принять друг друга не только ради меня.

***

Четыре дня пролетели как один миг. Я думала, что буду переживать из-за результата теста, но, оказалось, это не так. Если бы образцы ДНК не подошли для анализа, нам бы быстро об этом сообщили, а так выходило, что я не зря устроила цирк на конференции. Мы долго обсуждали, как поступим, когда у нас на руках будет доказательство против Богомолова, и решили, что на этот раз на разговор пойдет Илья. Он, вооружившись диктофоном и камерой на телефоне, постарается вытянуть из мерзавца признание, и с ним мы отправимся в полицию. Конечно, в нашем плане было много дыр, но мы оставили детали на потом.

В день «икс» Илья не отходил от своей электронной почты, но время шло, а заветного письма все не было. Я волновалась не меньше, и все же старалась этого не показывать – одного паникера из двоих вполне достаточно. В отличие от него мне не хотелось сидеть в четырех стенах и бдеть над ноутбуком, поэтому я вызвалась проводить Алиску в бассейн на секцию и подождать ее там на лавочке. Илья идти с нами наотрез отказался.

Я устроилась в тени деревьев с книжкой, которую начала пару дней назад, но никак не могла сосредоточиться на сюжете, все время думая о дурацком ДНК-тесте. Сейчас на свежем воздухе, зная, что впереди у меня целый час бесцельного ожидания Алисы, я решила наконец вникнуть в историю загадочного исчезновения девушки и ее парня из нового детектива британской писательницы. Перелистывая страницу за страницей, я медленно уплывала из реальности в выдуманный литературный мир, поэтому не сразу заметила приближающегося ко мне человека. Только когда его тень упала на разворот книги, я подняла голову.

– Игорь?!

Сердце пропустило удар, у меня перехватило дыхание. Это неправильно. Я не должна была так на него реагировать. Мне казалось, что я готова его встретить вновь спустя столько времени после расставания, но ошиблась. Хотелось, чтобы он немедленно ушел, но в то же время остался. Как ни крути, я не могла относиться к нему как к чужому человеку. Боль и обида притупились, а то хорошее, что когда-то нас связывало, все еще было живо. Вместе с тем это уже не было чем-то большим, чем дружеское расположение. Я четко осознала, что не желаю его как мужчину…

– Лина, я искал тебя, – с придыханием сказал Игорь и сел рядом.

– Искал? Зачем?

– Нам обоим нужно было время. Все эти месяцы я думал о тебе, о нас, об ошибках, которые совершил из-за трусости. Прости меня, Лина. Прости за то, что я тебя обманул.

Игорь изменился. Его лицо осунулось, он сильно похудел и стал похож на человека, который только-только оправился от серьезной болезни. Неужели всему виной переживания из-за нашего разрыва? Мне вдруг стало стыдно за то, что я сама так скоро отпустила былое чувство, что нашла другого и теперь счастлива. И все же не я, а он разрушил наши отношения.

– Мне казалось, ты уехал надолго… – все, что я смогла произнести.

– Пять месяцев – это мало? Ты… не хотела, чтобы я возвращался?

– Нет, что ты! Я вообще не имею права хотеть твоего отъезда! Здесь твой дом, работа, семья… Просто не ожидала тебя встретить. И как ты узнал, где меня найти?

– Если честно, то я просто слонялся по городу… Ноги как-то сами привели меня сюда. Может быть, это не просто так? Лина, я тебя люблю. Сколько бы ни прошло времени, этого не изменить. Я думал, что разлука с тобой может охладить мои чувства, но ничего не вышло. Ты

Игорь придвинулся ко мне и взял мою руку. Это было так неожиданно, что я сначала ее не отдернула. Мы находились непозволительно близко, и мне стало некомфортно от того, что я впустила его в свое личное пространство. Но не это было самым страшным. На другой стороне улицы у пешеходного перехода, переминаясь с ноги на ногу и сверля нас взглядом, стоял Илья. У меня оставалось четырнадцать… тринадцать… двенадцать секунд до зеленого света, когда Романов рванет к нам. Игорь проследил за моим взглядом и, кажется, все понял. Он поднялся на ноги, шагнул в сторону Ильи, а затем резко развернулся ко мне:

– Ты… и он?!

– Да, – прямо ответила я, не желая юлить и слабо надеясь, что менее чем за минуту придумаю, как избежать сцены.

– Значит, я был прав! Я с самого начала был прав! И как давно ты с ним?!

– Недавно.

– Недавно?.. А цветы, что он тебе таскал? А эти твои разговорчики про дружбу?!

Я могла бы многое сказать в ответ, но не успела. Илья вклинился между нами и, выпятив вперед грудь, шагнул на Игоря. Тот не испугался и подался к нему. Они были похожи на двух всклоченных петухов, которые вот-вот вступят в бой. Я не выдержала, схватила Илью за руку и потянула на себя.

– Прекрати, Илья!

– Что ему от тебя надо?! – выворачиваясь из моей хватки, вопросил он.

– Ничего, – отчеканила я. – Прояснить отношения, и мы все прояснили, так ведь, Игорь?

– Да. Так.

– И теперь он уйдет.

– Уйду, – хмыкнул Игорь. – Сейчас уйду, но тебя я так не оставлю, Лина. Я не собираюсь отдавать тебя… этому.

Илья рванул на Игоря, но я сумела его остановить. Крепко его обняв, я прижалась к нему так сильно, как могла, давая почувствовать, что никуда не денусь, что принадлежу ему и никому другому. Илья немного расслабился, по-хозяйски положил руки мне на талию и поверх моей головы сказал:

– Я тоже не собираюсь ее отдавать, но решать не тебе и не мне. Лина выбор сделала. Она со мной. Ты свой шанс упустил.

– Главное, не ошибись, Лина, – кинул Игорь и, наконец, пошел прочь.

– Я его урою! – прорычал Илья ему вслед.

– Оставь, прошу. Он ничего не сделает…

– А ты?!

– Я?!

Илья выпустил меня из объятий и пристально посмотрел в глаза.

– Ты позволила взять себя за руку. Я все видел. Вы были похожи на двух голубков, которые…

– Прекрати! – перебила я, не желая выслушивать весь этот бред. – Мы оба знали, что Игорь когда-нибудь вернется в Романовец. Вот это случилось. Я не позволяла держать себя за руку, а просто растерялась. И я сказала ему, что теперь мы с тобой вместе.

Я опять прильнула к Илье. Он недолго сомневался, но все же провел рукой по моей спине, оставив ладонь на пояснице. Шторм миновал, а наступившее затишье оказалось таким приятным.

– Пожалуйста, давай не будем ссориться… Пожалуйста! – протянула я театрально жалобным голоском.

– Ладно, – вздохнул Илья. – Но если этот принц недоделанный будет к тебе лезть…

– Не будет, – уверенно заявила я, и решила сменить тему: – Лучше скажи, чего ты вдруг пришел? Ты же не хотел отходить от своей почты, пока не получишь… Вот черт! Ты получил?! Результат пришел?!

– Да. Лина. – Илья отстранился, чтобы смотреть мне в глаза. – Результат отрицательный. Богомолов не отец Камиллы. Ирина Павловна нас обманула.

Глава 41

Когда фортуна отворачивается, неудачи бьют по всем фронтам. Кроме того, что расследование зашло в тупик, наши с Ильей отношения проходили нешуточную проверку на прочность. Невидимой тенью рядом с нами все время находился Игорь. Мы не обсуждали его возвращение и тем более не касались в разговоре тех слов, что он бросил на прощание, и все же былая легкость нашего романа пропала. Может, стоило выговориться друг другу, чтобы разбить эту невидимую стену, которая неожиданно возникла между нами, но вот уже три недели ни я, ни Илья не решались завести речь о моем бывшем. Впрочем, о расследовании мы тоже молчали.

Сначала меня захлестнула волна эмоций, я злилась на себя за излишнюю доверчивость, на Илью, что он не озадачился выяснить, как связаться с Ириной Павловной в США, на нас обоих за самонадеянность. Однако, совсем скоро на смену злости пришло разочарование, плавно перетекшее в апатию. Мы не знали, куда двигаться, за что браться и где продолжить поиски. Вроде бы разгадка маячила на горизонте, но главный виновник вновь сумел ускользнуть.

Не только у меня жизнь словно встала на паузу. С окончанием учебного года мамино кафе потеряло основной наплыв клиентов. В первый месяц лета еще забегали на обед школьники на практике, учителя, дорабатывающие до отпуска, родители, ожидавшие детей с экзаменов, а вот июль начался в убыток. Мама, бабушка и Маша старались придумывать летние акции, завозили мороженое и обустроили летнюю веранду, но все равно кафе не приносило прежнего дохода. В итоге Маша взяла длительный отпуск и отправилась с друзьями на море, а мама и бабушка сократили меню с выпечкой и временно переквалифицировались в летний кафетерий с прохладительными напитками на вынос.

Совсем иначе обстояли дела в бургерной Ильи. Если днем гостей приходило немного, то вечерами половина города собиралась здесь на кружку холодного крафтового. На улице поставили большие жестяные бочки, которые приспособили вместо столиков, вокруг них табуреты, которые сколотил у себя на даче один из барменов, а навес подсветили гирляндами. У Ильи прибавилось работы, теперь он все вечера проводил в бургерной и хотел, чтобы я была с ним. Первое время мне нравился антураж шумного городского вечера, создавалось ощущение, что мы с Ильей на свидании. Только он все чаще уходил с головой в дела, а я просто скучала рядом.

Алиса отправилась с бабушкой в круиз на теплоходе, и ее отсутствие так сильно ощущалось особенно потому, что Илья использовал это, чтобы не отпускать меня от себя. Раньше я уходила домой и ждала его возвращения с Лиской, а теперь слышала тысячу и одну причину остаться в бургерной. Он не говорил этого вслух,

Игорь вернулся в Романовец окончательно. Мы с ним не встречались с того самого дня, как столкнулись у бассейна, но кто-то где-то постоянно напоминал о Филатове. Мама непрозрачно намекала, что я должна держать ухо востро и не наделать глупостей. Бабушка бросала в мою сторону сочувственные взгляды. Наташа, с которой мы как-то столкнулись в бургерной, выразительно поинтересовалась, слышала ли я последние новости о том, кто вернулся в город. Конечно, я старалась не обращать на все это внимания, но понимала, что не только Илья во мне сомневается. Порой мне просто хотелось расплакаться, как маленькой девочке, крикнуть всем вокруг, что я не заслужила такого недоверия, но я вымещала обиду только на Илье.

Мы не ссорились, но могли иной раз задеть друг друга взглядом или словом. Он молча ревновал, а я открыто язвила, и это причиняло боль на обоим. Только короткими душными ночами, когда весь мир сосредотачивался в нашей спальне, и я, и Илья могли вновь ощутить мгновения счастья. Мне все так же хотелось чувствовать его прикосновения и в ответ дарить свои ласки. Наши поцелуи были полны чувств, хотя и отдавали легкой горечью. Засыпая в его объятиях, я верила, что все наладится, но наступал новый день, Илья собирался на работу и вновь раздражался, если мне хотелось остаться дома и заняться переводами в тишине, а не в дальнем углу зала его бургерной.

Апогей его ревности настал утром во вторник, когда во время завтрака, провибрировал мой мобильный, сигнализируя о новом СМС. Я взяла в руки телефон, прочла сообщение от начальника и стала молча набирать ответ, чувствуя при этом на себе тяжелый взгляд Ильи.

– Мне завтра придется съездить в Москву, – сказала я, убирая в сторону мобильный экраном вниз.

– Зачем? По работе? – уточнил Илья, не поднимая на меня взгляда, внимательно рассматривая пенку на своем кофе.

– Да. Начальник написал, просил подъехать. У фирмы новый клиент, мне передадут документы с коммерческой тайной и нужно подписать договор о неразглашении. Там настаивают на моем личном присутствии, но гонорар обещают отличный. Заодно заскочу на квартиру, посмотрю, как там дела. Я давно ее не проверяла.

– Ясно. Но ты завтра вернешься? – он отставил кружку и погладил мою коленку.

– Конечно, – улыбнулась я и пальцем убрала с его подбородка крошку от кекса.

Эти незначительные касания так много для меня значили. Мне нужно было подтверждение, что я и Илья по-прежнему близки, несмотря ни на что. Больше всего на свете я сейчас желала, чтобы между нами все стало по-прежнему, потому что… полюбила Романова.

Я стала убирать со стола, составила посуду в раковину, залила моющим средством и открыла кран; пока тарелки отмокали в мягкой пене, направилась в прихожую за веником, чтобы собрать крошки от кекса, с которым так неаккуратно расправился мой мужнина. За полминуты, которые меня не было, что-то произошло. Я поняла это сразу, как только вошла в кухню. Илья резко выпрямился на стуле, а потом отвел взгляд в сторону. Я хотела спросить, что случилось, но увидела, что мой мобильный лежал по-другому – дисплеем вверх и ближе к центру стола, точнее к Илье.

– Ты брал мой телефон? – недоверчиво спросила я.

– Тебе сообщение… – виновато проговорил Илья.

Я бросила в сторону веник и посмотрела, кто написал. Конечно, это был начальник; благодарил, что я согласилась приехать. Отвечать ему я не стала, тем более меня переполняла нешуточная злость.

– Ты проверяешь, кто мне пишет?!

– Что?! Нет!

– Не ври! Зачем тогда ты брал мой телефон?!

– Да, это так, – признался Илья, видимо, осознав, что отпираться бесполезно. – Ты так резко собралась в Москву…

– Пожалуйста, только не говори, что заподозрил, будто я за твоей спиной встречаюсь с Игорем?..

– Нет. Я не знаю… не уверен…

– Не уверен?! Во мне?!

– Нет, Лина, не в тебе! В нем я не уверен! Вдруг это он тебе написывает, а ты не говоришь?!

– Поэтому нужно проверять мой телефон?!

– Лина, нет! Прости! – Илья потянулся ко мне, хотел обнять, но я вывернулась.

– Знаешь… Пожалуй, я соберу вещи и пойду к себе. Поработаю дома, а вечером лягу пораньше, чтобы поехать в Москву. – Я выскочила из кухни. Илья бросился за мной.

– Подожди, ты сегодня не придешь ко мне?

– Нет, что-то не хочется.

Я стала без разбору засовывать вещи в сумку, с которой обычно приходила к Илье. Так вышло, что теперь почти все необходимое было здесь. В квартире оставалась лишь зимняя одежда, книги и документы.

– Прости, Лина… Знаю, что перешел черту, но я не могу перестать думать о тебе и… этом. Хочешь, чтобы я сказал вслух?! Да, я ревную. А еще мне страшно, что ты разочаруешься во мне и уйдешь к нему.

Я замерла, держа в руках свой халат. Глупый, глупый Илья! После всего того, что между нами было, после стольких раз, когда он выручал меня, после наших поцелуев и наших ночей Илья допускает мысль, что я могу уйти? Резко развернувшись, я уже собиралась уверить его, как он не прав, но следующей фразой Романов все испортил:

– У меня есть все основания переживать, не думаешь?

– Основания?! Какие?! – я бросила злосчастный халат в сумку и рванула молнию.

– Ты даже слышать не хочешь, что Филатов может быть отцом Ками, а тем не менее, Маринка могла залететь после той его вечеринки… Он должен быть таким же подозреваемым, как другие, но нет! Ты твердишь, что твой принц так бы не поступил!

– Перестань! Не спал Игорь с Мариной тогда! Я в этом уверена! И ты обвиняешь его только потому, что ненавидишь.

– Вот! Ты снова его выгораживаешь! А что должен думать я?!

– Знаешь, думай, что хочешь! – Я схватила свою сумку и пулей вылетела в прихожую. В этот раз Илья не стал меня останавливать.

На следующий день меня раздражало решительно все. Мы так и не помирились с Ильей. Я была слишком оскорблена, чтобы сделать первый шаг. По всем правилам отношений, прийти с извинениями должен был он. Илья позвонил только ближе к

Отчаявшись уснуть и понимая, что скоро нужно выезжать в Москву, я сварила кофе, сделала пару будербродов и села на подоконник в комнате. Дом Ильи сейчас скрывали пышные зеленые кроны деревьев. Я больше не могла, как раньше, видеть окна его квартиры, но мне эгоистично хотелось верить, что он так же не сомкнул глаз. Сейчас моя обида уже не казалась такой большой. Откровенно говоря, на его месте я бы тоже вряд ли удержалась, чтобы не взглянуть в телефон. Возможно, если бы мы столько времени не отмалчивались, а с самого начала поговорили бы откровенно обо всем, что чувствуем, вчерашней ссоры и не случилось бы. И пусть меня все еще задевало недоверие Ильи, я понимала его ревность. Может быть, еще один день в разлуке пойдет нам на пользу и вечером мы спокойно поговорим? Прямо из Москвы поеду к нему – решила я и отправилась в душ.

Дорога до столицы оказалась очень трудной. Где-то на середине пути меня начало клонить в сон. Кофе уже не помогал, пришлось купить вредный сладкий энергетик. На этом искусственном топливе организма я добралась до офиса, но голова казалась чугунной.

Босс пригласил меня в переговорную, где с документами ожидал наш новый клиент. По пути Петр Алексеевич стал рассказывать о нашем заказчике, и уже тогда у меня появились недобрые подозрения, которые подтвердились, как только передо мной распахнулась дверь в зал.

Игорь поднялся с места, чтобы меня поприветствовать. Широко улыбаясь, он протянул мне руку, но я воздержалась от рукопожатия, чем смутила начальника. Петр Алексеевич стал извиняться и, нервно посмеиваясь, объяснять, что я просто растерялась, поэтому не сообразила поздороваться нормально.

– Все в порядке, Петр Алексеевич, мои намерения сотрудничать с вами и Эвелиной не изменились, – сообщил Игорь, и, покосившись на меня, добавил: – Я слышал о профессионализме вашей сотрудницы, поэтому мне принципиально работать именно с ней.

Петр Алексеевич моментально зарделся. Он вскинул голову, выставил вперед грудь и стал похож на самодовольного индюка. Я могла предугадать, что сейчас начнутся рассказы о том, как его фирма превратилась из захудалого бюро переводов в солидную компанию.

– Это все чушь собачья! – выпалила я и указала пальцем на Игоря. – Он никакой не клиент. Игорь – мой бывший, только поэтому ему принципиально работать именно со мной. И вообще, его завод, насколько мне известно, не нуждается в услугах переводчика…

– Ошибаешься! – остановил мою речь Игорь. – У нас иностранное сырье и поставщики.

– И что?! Так много документов на английском?!

– Эвелина, прошу… – вклинился Петр Алексеевич и, нахмурив свои кустистые брови, обратился к Филатову: – Игорь Михайлович, так ваш приезд к нам – это злая шутка, чтобы увидеть Эвелину?

– Нет. Я действительно готов заключить с вами договор. И условия будут те же, что мы утвердили.

– Хм… Ну тогда, – мой начальник развел руками и перевел взгляд на меня, – тебе придется взять это задание.

Я прикрыла глаза, глубоко вдохнула, задержав ненадолго воздух в легких, и медленно выдохнула, стараясь успокоиться.

– А вы не можете поставить эту задачу кому-нибудь другому?

– Главное условие договора – ты. Иначе сделки не будет, – заявил Игорь.

– Эвелина, я против того, чтобы вмешивать в работу личные отношения. И мне очень не нравится вся эта ситуация. Тем не менее, бизнес есть бизнес. Если сейчас мы не подпишем договор, и окажется, что из-за тебя зря потратили столько времени, то я буду вынужден пересмотреть распределение заказов и твою возможность работать удаленно. Я начинаю думать, что работа вне офиса пагубно сказывается на твоем чувстве ответственности.

– Хорошо. Я согласна.

Дальше все было как в тумане. Бумаги. Подписи. Улыбки. Рукопожатия. Я не хотела во всем этом участвовать, но была вынуждена, чтобы не потерять место.

– Какие документы нужно перевести? – спросила я у Игоря, не глядя на него.

– Они у меня в машине. Можем спуститься на стоянку, там я их тебе передам…

– Нет, Игорь Михайлович, будьте добры принести все бумаги в офис, тем более вы говорили, что документы конфиденциальны. На стоянке такие дела не делаются, – неожиданно возразил Петр Алексеевич.

– Хорошо, – недовольно пробурчал Игорь и выскочил из переговорной, хлопнув дверью.

Петр Алексеевич провел рукой по своим редким волосам и шумно выдохнул. Еще пару минут назад я была зла на него за то, что он фактически меня продал, а теперь стало его жаль… а еще стыдно.

– Извините, что так вышло, – виновато произнесла я.

– Я правильно сделал, что не отпустил тебя с ним на стоянку?

– Да. Спасибо.

– Хорошо. Мне не нравится вся эта ситуация, Лина. Очень не нравится. – Петр Алексеевич откинулся на спинку кресла, и оно жалобно простонало под его весом. – Я не в том возрасте и не в том положении, чтобы участвовать в подобных разборках между своей сотрудницей и ее парнем.

– Он не мой парень, – возразила я.

– Неважно, – отмахнулся начальник.

– Да…

– Послушай, если хочешь, иди в мой кабинет. Я заберу у этого щеголя бумаги, а ему скажу, что отправил тебя по делу.

– Вы правда это сделаете? – удивилась я. – А как же «главное условие договора»?

– Главное условие, что ты выполнишь перевод. Это никак не связано с тем, кто заберет у парня бумаги.

– Спасибо! – я широко заулыбалась, еле сдерживаясь, чтобы не броситься начальнику на шею. В очередной раз он шел мне навстречу и выручал в трудную минуту.

– Эвелина, ты очень хороший, ценный сотрудник, поэтому меня ни капли не смутило, что эти ребята захотели именно тебя. Их предложение действительно очень щедрое, и обещанный гонорар станет компенсацией того, что я поучаствовал в этом спектакле. Что касается самого Игоря Михайловича… то он тебя любит. Это видно невооруженным взглядом. Решать, конечно, тебе, и я не знаю, что там между вами происходит…

– Петр Алексеевич, ничего между нами не происходит. Он соврал, что порвал со своей невестой и, когда мы уже были вместе, продолжал жить с ней, – призналась я, чувствуя, что должна сказать начальнику правду.

– Подлец! –

– Тогда… я пойду? Не хочу столкнуться с Игорем, а он вот-вот вернется.

– Иди. Мой кабинет открыт.

Впервые за годы работы я оказалась одна в кабинете начальника. Он всегда трепетно относился к своему рабочему пространству и приглашал к себе сотрудников только для важных бесед, в остальное время предпочитал общение в переговорной. Пока я ждала Петра Алексеевича, по новой стала злиться на Игоря. Зря я понадеялась, что он смирился с расставанием. Выходит, все эти недели Филатов готовил мне ловушку, в которую я по глупости попала. А ведь вышло, что Илья был прав в своих подозрениях… Он не зря подумал, что вчерашние сообщения как-то касались Игоря, правда, моей вины в этом не было.

Мне захотелось срочно услышать голос Ильи. Обиды и гордость больше не имели значения. Я достала мобильный и нажала на вызов последнего непринятого. В трубке раздался гудок, и мне стало страшно, что теперь он не ответит. Но нет, Илья оказался умнее.

– Лина? – в его голосе слышалось удивление.

– Привет.

– Привет.

И мы оба замолчали. Я понимала, что до возвращения Петра Алексеевича у меня есть всего пара минут, а так много требовалось сказать. Сейчас нужно было произнести хотя бы самые важные слова, что я сожалею о ссоре. Они вертелись на языке, но никак не хотели прозвучать вслух. Илья заговорил первым:

– Лин, ты простишь меня?

– А ты меня? – спросила я и заулыбалась, чувствуя, как упал камень с души.

– Я соскучился. Очень. Кажется, я отвык спать один. Знаешь, Маркова, я даже хотел утром к тебе заявиться, но подумал, что ты меня прогонишь.

По его голосу я поняла, что он тоже улыбается. Кажется, между нами все стало по-прежнему. Захотелось срочно оказаться в его объятиях. И почему Москва так далеко от Романовца? Как вытерпеть эти несколько часов разлуки?

– Лина, ты же вернешься сегодня?

– Да. Сейчас возьму бумаги у босса и в путь.

– А как же твоя квартира?

– Проверю в другой раз. Сейчас мне скорее хочется домой, – только сказав это, я поняла, что назвала Романовец домом. Или, скорее, то место, где есть Илья. Неважно, какой это город, мой дом там, где он.

– Возвращайся скорей, только не гони… – серьезно произнес Илья. – Кстати, как все прошло с клиентом?

– Нормально, расскажу обо всем, когда приеду.

Я понимала, что это не телефонный разговор, но не собиралась скрывать от Ильи, что здесь замешан Игорь. Хватит с нас недоговоренностей.

– Буду ждать. Целую.

– Эвелина, я… – Петр Алексеевич вошел в кабинет, но замер на пороге, увидев, что я говорю по телефону. Мне даже показалось, что он сейчас извинится, что помешал и выйдет.

– Петр Алексеевич. Да! Простите! – выпалила я и протараторила в трубку: – Илья, начальник вернулся. Перезвоню потом… – и разъединилась.

– Хкм… Я принес бумаги, – откашлявшись произнес Петр Алексеевич. – Тут откровенная чушь. Мне кажется, этот парень привез все, что смог найти на английском языке.

– Боюсь, он просто искал повод меня нанять.

– У тебя на это неделя. Уверен, ты справишься за пару дней, но мы не станем об этом говорить заказчику, – Петр Алексеевич мне подмигнул. – Правда, Игорь Михайлович настаивает на том, чтобы готовый вариант передала ты лично. Ему хочется обсудить с тобой детали перевода. Бред, конечно, но воля клиента…

– Хорошо. Это не проблема.

– Что ж, Эвелина, тогда до встречи через неделю, – Петр Алексеевич протянул мне руку, чего раньше никогда не делал, и я с удовольствием ее пожала.

Опасаясь, что на улице могу столкнуться с Игорем, я еще какое-то время провела в офисе: выпила кофе с девочками, рассказала им о делах Алиски, которая покорила своим очарованием моих коллег. Пару раз надо мной подшутили, что я превратилась в мачеху, а кто-то назвал меня второй мамой. Удивительно, но меня это нисколько не смутило, напротив, мне польстило, что Алису воспринимают моим ребенком. Как же я по ней соскучилась!

Я шла к своей машине, представляя, как через несколько дней мы с Ильей поедем за малышкой во Владимир. Она бросится обнимать отца, а потом будет рассказывать, как провела время с бабушкой. Надежда Викторовна усадит нас пить чай с любимым тортом сына «Панчо», а потом будет придумывать разные темы, чтобы заговорить нас и попозже отпустить домой. Невольно я улыбнулась этой воображаемой картине и только потом поняла, что передо мной стоит Игорь. К сожалению, он решил, что я рада ему.

– Лина! – он шагнул ко мне, разведя руки в стороны, уверенный в том, что я брошусь в его объятия.

– Нет… – простонала я.

– Поговорим?

– Нам не о чем говорить! Как ты мог втянуть моего начальника в выяснение отношений? Мне было так стыдно! – теперь я могла выплеснуть на него все свои эмоции, правда, единственное, что мне хотелось – поскорее убраться.

– А что мне было делать?! Я не мог подойти к тебе в Романовце. Ты бы не стала со мной разговаривать, когда рядом твой новый парень, – последнюю фразу Игорь произнес с пренебрежительной насмешкой.

– Поэтому ты обманом выманил меня в Москву, ввел в заблуждение Петра Алексеевича…

– Но вообще-то, это даже немного романтично, не находишь? – Игорь криво улыбнулся и сделал еще один шаг в мою сторону.

– Не нахожу! – кинула я, разблокировала дверцы своей машины и поспешила к ней. Игорь не отставал. Пока я садилась на водительское место, он уселся на пассажирское. – Эй! Выметайся из моей машины!

– Нет! Я говорил, что не отступлюсь! Давай пообедаем где-нибудь и спокойно поговорим?

– Я еду домой. Выйди, пожалуйста, из моей машины.

– Нет. Пока мы не поговорим, я не выйду.

– Мы говорили с тобой, и не раз. Ничего не изменилось.

Я так крепко сжала руль, что костяшки пальцев побелели. Сначала офис, потом машина. Игорь беспардонно вторгался в мое личное пространство, где ему не было места. Я только сильнее убеждалась, что не хочу связать жизнь с этим человеком.

– Лина, мы можем начать все сначала! – не унимался он. – Я смотрел варианты квартир в Москве, давай останемся здесь? Можно просто не возвращаться в Романовец. Сбежим от всего мира!

– Ты больной?! Я же сказала, что не вернусь к тебе! Я с Ильей! У нас с ним все серьезно!

– Неправда! Я

– Это с тобой мы слишком разные! И если ты сейчас же не выйдешь из машины, то я поеду с тобой и выброшу тебя по дороге!

– Отлично! Поезжай!

Игорь сложил на груди руки, откинулся на кресле и закрыл глаза. Разозлившись, я выжала газ и резко с визгом стартанула, а ведь раньше не подозревала, что моя машина так может.

Мы ехали молча до окраины города. Съехав со МКАДа, в месте, где еще можно было легко вызвать такси, я стала притормаживать.

– Выйдешь здесь, – сухо произнесла я.

– Нет. Поеду с тобой до Романовца, – спокойно заявил Игорь.

– Вернешься на стоянку, сядешь в свою машину и поедешь на ней, – прошипела я.

Я затормозила на обочине и включила аварийку.

– Выходи!

Игорь не пошевелился. Он не собирался уступать. К сожалению, вытащить его силой тоже не вышло: я пихалась, толкалась, но все безрезультатно. В какой-то момент он перехватил мои руки и потянул меня на себя. Я почти что на него навалилась, наши лица оказались в опасной близости. Игорь подался вперед, пытаясь поцеловать меня в губы, но я резко отвернулась.

– Пусти, – сквозь слезы процедила я. Подействовало.

Высвободившись из его рук, я снова взялась за руль. Тогда у меня появилась идея доехать до ближайшей заправки, выйти из машины, заблокировать двери, а самой отправиться пить кофе. Может быть, это сработает? А если нет – попрошу кого-нибудь там мне помочь или даже вызову полицию. Я снова завела машину и вырулила на шоссе, забив на навигаторе путь к ближайшей АЗС.

Игорь так и молчал, я тоже. Чего он только этим добивался? Играл роль романтического героя? Решительного мачо? Благородного рыцаря? Хотя нет, на рыцаря он совершенно не тянул.

До заправки оставалось меньше километра, и я решила поднажать. Хотелось, чтобы эта клоунада поскорее закончилась. И тут на весь салон раздался мой рингтон. Конечно, как по закону подлости, звонил Илья. Игорь это увидел и потянулся к телефону. Я дернулась в его сторону и… автомобиль развернуло, обочина осталась позади, а впереди – овраг. Я попыталась вывернуть руль в обратную сторону, но было слишком поздно. Колеса оторвались от асфальта. Последнее, о чем я успела подумать: почему в моей машине нет подушек безопасности?..

Глава 42

Говорят, что в последние секунды жизни перед глазами проносятся все важные события от детства до этого самого момента. А еще я читала, что когда человек умирает, то видит свет в конце тоннеля. Либо все это чушь собачья, либо я исключение из правил. Не было ни яркой вспышки воспоминаний, ни тоннеля, ни даже простого коридора с дверью, за которой бы сияла лестница в небо или разверзлась пропасть в ад. Я помнила резкую боль, какие-то рябые пятна перед глазами, металлический привкус крови во рту. Помнила противный писк и чьи-то незнакомые голоса, а еще сильную тряску – кажется, меня везли в машине. Потом наступила темнота.

Я спала, просыпалась и снова засыпала. Вокруг меня был свет, но не тот – потусторонний, а обычный солнечный, который заливал собой светлое помещение. Обычно я не могла заснуть, когда кругом так ярко, но тут легко уносилась в мир сновидений. Да, мне снились сны. Я видела близких, Илью, Алису, а еще Игоря. Почему-то его мое сознание рисовало четче других, только этот образ был каким-то иным, словно он не человек вовсе, а какой-то призрак… Призрак?!

Я резко распахнула глаза и вспомнила аварию. Сильный удар. Машина замерла, накренившись на бок. Мне было больно, голова кружилась, и сознание вот-вот грозилось меня покинуть, по лицу стекала струйка крови, но я из последних сил, отстегнув ремень безопасности, старалась докричаться до Игоря. Мои ладони шарили по его шее, пытаясь нащупать пульс, а дальше… пустота. Потом я уже оказалась среди людей, медиков: фельдшеров или врачей.

– Лина! Ты проснулась!

Это был мамин голос. Я не ослышалась? Где мама? Я не успела приподняться даже на сантиметр, как она заботливо уложила меня обратно в постель. Только сейчас я сообразила, что нахожусь в больничной палате, в вену вставлен катетер, рядом стоит капельница, а мой лоб что-то стягивает. Свободной рукой я потянулась к голове, но мама ее отстранила и уложила обратно на кровать.

– Не надо, Лина, сдвинешь повязку, – нравоучительно произнесла она, словно я маленький ребенок, собиравшийся нашкодить. – Как ты, дочка?

– Что?.. – Я не договорила и закашлялась. В горле совсем пересохло, и слова будто наждачкой прошлись по нему.

– Воды? Давай только аккуратненько! – Мама налила из бутылочки, которая стояла на прикроватной тумбе, воды в одноразовый стакан и помогла мне сделать пару глотков, придерживая рукой мою голову.

– Что случилось? Что с Игорем?

– Детка… – мама отставила стакан, пододвинула стул к моей койке и села. – Ты должна меньше волноваться. У тебя сотрясение. Врач сказал, что все не так страшно, но нужно себя беречь.

– Я долго была без сознания?

– Долго? Нет, дорогая, ты была в сознании, когда тебя сюда привезли, даже говорила с врачами. Ты не помнишь?

– Смутно. Только, как меня везли в машине и людей…

– Да. Нам повезло, что за тобой по шоссе ехал молодой парень. Он видел аварию и вызвал скорую. Когда тебе обработали травму, спросили, кому позвонить, и ты сказала, чтобы связались со мной. Я сразу выехала в Москву, только… – мама замялась, она покраснела и отвела взгляд, и мне это совершенно не понравилось.

– Только что? – настойчиво спросила я.

– Мне не сказали, что ты была в машине не одна. Я не знала, что вы с Игорем ехали вместе.

– Но Игорь?.. Что с ним?!

Яркой вспышкой возникла картина, как он пытался выхватить телефон, когда звонил Илья, как из-за этого я не справилась с управлением, и машина вылетела в кювет. Игорь был виновен в аварии, но я все равно боялась услышать, что он погиб…

– Он жив, Лина, но пострадал значительно сильнее тебя. Игорь не пристегнулся.

– Главное, что он жив, – я облегченно вздохнула, но тут же встревожилась: – Он же выкарабкается?

– Да… – мама снова отвела

– Что?! Нет, мам!

Так вот в чем было дело! Мама решила, что я и Игорь… Ну конечно! Мы же были вместе в одной машине. Черт! Если так подумала она, то что тогда могло взбрести в голову Илье?!

– Мам! Илья знает, что Игорь был со мной?

– Лина, милая… Когда мне позвонили, что ты попала в аварию, то я бросила все и сорвалась. Бабушка тоже хотела, но я ее не пустила. А Илья… – мама перевела дыхание. – Я ему сообщила. Мы приехали вместе. Он очень переживал за тебя. Очень.

– Мама, но он знает про Игоря?

– Да. Он узнал уже здесь. Когда мы примчались в больницу, то нам сказали, что с тобой все в порядке, а вот твоему другу повезло меньше.

– Илья же не подумал, что я ему изменяю? – с надеждой спросила я, хотя уже знала ответ. – Мне нужно ему позвонить! Где мой телефон?!

На тумбочке стояла только бутылка воды и стакан, а на мне была надета больничная сорочка, и я не видела ни своей одежды, ни сумки.

– Лина, нет! Врач сказал, что тебе нельзя пользоваться мобильным какое-то время. Ни телевизора, ни мельтешения в сотовом.

– Но, мама, я должна все ему объяснить! – в отчаянии крикнула я и резко села, чуть не вырвав из руки катетер. – Он не может думать, что я ему изменила. Это не так! Мне нужно с ним поговорить! Пожалуйста!

То ли от сильного волнения, то ли от того, что я резко подскочила, голову пронзила острая боль. Мама заметила, как я поморщилась и моментально оказалась рядом.

– Лина, тебе нельзя делать резких движений. И переживать.

– Тогда позвони Илье ты и дай мне трубку.

– Знаешь… Я не думаю, что он уехал, – прошептала мама, будто сообщала мне какую-то тайну. – Он так о тебе переживал, и даже после того, как узнал про Игоря, приходил спрашивать о тебе. Сегодня утром я его видела. Илья тебя любит, дорогая. Что бы я о нем ни думала раньше, сейчас я вижу его отношение к тебе.

– Тогда позови его! Я тебя очень прошу, мамочка!

– Хорошо, только… – мама посмотрела на часы, – время посещений заканчивается. Сегодня его к тебе уже не пустят, придется ждать до завтра, но я обещаю, что его приведу.

Эта ночь была мучительной. Мне дали обезболивающее, и голова не болела, но мысли путались, все перед глазами плыло и меня подташнивало. Правда, я не знала, что было тому причиной – сотрясение или страх потерять Илью. Сейчас как никогда я чувствовала, что он мне нужен, он и только он.

Посещения в больнице были разрешены на два часа в первой половине дня и три часа после обеда. Утром меня осмотрел врач, заключил, что я иду на поправку, но не должна перенапрягаться, делать резких движений, читать, писать и смотреть телевизор. Не было ничего, чем бы я могла себя занять, от этого ожидание стало еще более мучительным. Наконец, в дверь палаты негромко постучали.

– Да! Войдите! – чересчур эмоционально откликнулась я и попыталась сесть на койке, но от этого снова закружилась голова.

– Лина? – мама заглянула в палату и, заметив, что мне нехорошо, ринулась на помощь.

– Все в порядке. Просто резко поднялась. Где он?! Где Илья?! – высматривая его в открытую дверь, вопросила я. Неужели мой самый страшный кошмар воплотился в реальность, и Илья не захотел меня видеть?

– Он здесь. Ждет, когда я его позову. Мы договорились, что я войду первой.

– Мама, он на меня злится?

– Илья знает, что не должен заставлять тебя нервничать, так что не переживай.

– Значит, злится…

Она с жалостью посмотрела на меня и покачала головой.

– Скажу ему, чтобы заходил.

Мне показалось, что Илья совершенно не желал меня видеть. Он вошел в палату за мамой, но встал на пороге и только буркнул себе под нос какую-то фразу. Поздоровался он так или сказал что-то другое, я не поняла.

– Илья, я должна объяснить тебе, что случилось, – заговорила я, стараясь поймать его взгляд, но он упорно смотрел в сторону. – Мам, можно мы поговорим вдвоем?

– Лина, тебе нельзя волноваться и расстраиваться, – в который раз напомнила мама и повернулась к Илье. – И ты тоже, пожалуйста, об этом не забывай. Не ругайтесь. Лина ни в чем не виновата, я тебе уже говорила.

– Мам… – протянула я. – Пожалуйста, дай нам самим все решить.

– Ладно, – вздохнула моя родительница и, многозначительно взглянув на Илью, удалилась из палаты.

– Лина, я не знаю, что ты хочешь со мной обсудить… – Илья так и стоял почти в дверях, засунув руки в карманы джинсов, избегая моего взгляда.

– Для начала мне нужно объяснить, как Игорь оказался в моей машине…

– Не надо, Лина. Тебе вредно переживать. Я не собираюсь сейчас выяснять отношения, все и так предельно понятно.

– Что понятно?! Игорь устроил мне западню! Это он был тем самым клиентом, к которому меня вызвал начальник, а потом… потом он сел в мою машину и отказался выходить! – я не выдержала и повысила голос. От своего же собственного громкого голоса разболелась голова, но мне было не до этого.

– Я знаю про квартиру, – процедил Илья.

– Про какую квартиру?! О чем ты?!

– Когда мне сказали, что Игорь был с тобой в машине, я решил сперва поговорить с ним, но он лежал без сознания. Вчера он очухался, но меня к нему уже не впустили, зато я встретил его папашку, и тот доходчиво объяснил, чтобы я убрался ко всем чертям и не стоял на пути вашей большой и светлой любви. Он же мне и рассказал, что твой принц даже присмотрел вам квартиру в Москве.

– И что?! Мало ли что там он присмотрел, я не давала на это своего согласия! Я отказала ему!

– Слушай, Лина, не надо… – Илья ненадолго замолчал и, переведя дыхание, заговорил снова: – Пожалуйста, успокойся. Тебе вредно нервничать.

– Но как мне не нервничать, когда ты порешь такую чушь?! Единственное, что меня действительно волнует, это наши отношения. Неужели ты этого не видишь?!

Видимо, я действительно взяла лишнего. Голову будто сдавило тугим обручем, потом резко отпустило и сдавило снова. К горлу подступила тошнота, но я постаралась ее подавить.

– Лина!

Увидев, что мне нехорошо, Илья подлетел ко мне и, аккуратно, одной рукой придерживая за плечо, вторую подложив под затылок, уложил меня на подушку.

– Ты совсем побледнела! Тебе стало хуже? Я позову врачей!

– Нет! – резко возразила я. – Мне плохо, потому что ты мне не веришь.

Илья наконец-то посмотрел мне в глаза – долго, открыто, не пытаясь спрятаться от моего взгляда. Именно в этот момент мы поняли друг друга. Слова оказались не нужны. Иногда молчание работает лучше…

– Просто я очень боюсь тебя потерять, – тихо произнес он. – И да… надумал себе…

– У меня ничего нет с Игорем. Я собиралась рассказать тебе о нем, но не по телефону, а лично, когда вернусь, только не вернулась.

– Я чуть не сошел с ума, когда узнал, что ты попала в аварию. – Илья присел на край койки и осторожно, чуть касаясь, поцеловал меня в макушку. – Нам сказали, что тебе ничего не угрожает, но я все равно не находил себе места, пока не приехал в больницу и не увидел тебя.

– Илья… – я улыбнулась и прижалась к нему.

По моей щеке покатилась слеза. Илья сначала и не заметил, что я плачу, но потом почувствовал, что я промочила его футболку. Он отстранился, взглянул на мокрое пятно, а потом на меня.

– Почему ты плачешь? – испугался он.

– Сама не знаю… Наверное, потому что больше нет сил. Я устала бороться, Илья, и поняла это именно сейчас, когда испугалась, что ты меня оставишь.

– Я тебя не оставлю. Ни за что. Ты даже не представляешь, как много для меня значишь. Я тебя…

– Послушай, давай оставим наше расследование? – я специально его перебила, потому что не хотела слышать того, что он собирался сказать. Не здесь, не сейчас. Для такого признания должен быть особый момент, и тем более пусть оно случится не в больничной палате под воздействием эмоций.

– Оставим расследование? – переспросил Илья.

– Да. Мне нужно было оказаться на грани смерти, чтобы осознать, как сильно я хочу жить. Я устала изо дня в день находиться в постоянном поиске правды, которая вечно ускользает.

– И чего же ты хочешь? – нахмурился Илья.

– Тишины, спокойствия, быть с тобой… Нам обоим нужна передышка.

– А как же твой папа? Марина? – Илья отстранился, пересел на стул у койки и взял в ладони мою руку, давая почувствовать, что он все равно рядом.

– Знаю… Я не собираюсь сдаваться, но… может быть, позже мы вернемся к расследованию, а пока давай просто будем вместе? В последние недели мы отдалились друг от друга и знаешь… именно это сейчас больше всего меня тревожит.

Илья помолчал, потом поднес к губам мою руку и нежно поцеловал в ладонь. Я чувствовала, что он хочет что-то сказать, наверное, возразить… и все же Романов не стал со мной спорить. Он кивнул и сразу сменил тему, начав рассказывать про Алиску, которой ничего не сказали о моей аварии, чтобы не напугать. Девчушка осталась у бабушки еще на пару недель. А еще поведал о новых соседях из квартиры напротив, которые повесили на лестничную площадку видеокамеру. Илья решил, что они нечисты на руку и боятся грабителей или разборок. Я же успокоила его, ведь будь его новые соседи богачами или ворами, вряд ли стали бы покупать двушку в его доме.

Вскоре в палату вернулась мама. Сначала она нерешительно заглянула в приоткрытую дверь, но, увидев, что внутри царит мир, вошла. По ее лицу стало понятно, что она рада тому, что у нас все хорошо. Действительно, моя авария послужила во благо – мама заметно потеплела к моему парню.

Я рассказала ей все без утайки и про Игоря, и про его план вернуть меня. Не хотелось больше недомолвок. Пусть все знают, в какой ситуации я оказалась по вине бывшего.

– Лина, я сомневалась говорить тебе или нет, но раз мы решили быть полностью честными друг с другом, то тоже хочу признаться… – мама выдержала паузу и продолжила: – На следующий день после того, как ты здесь оказалась, я столкнулась у регистратуры с Михаилом Филатовым. Он настаивал на том, чтобы тебя перевели на этаж, где лежит Игорь. Там одноместные палаты уровнем выше. Тебя же скоро переведут в общую палату на шесть человек.

– Не нужно меня никуда переводить по блату. К черту их подачки! – выругалась я.

– Да, я так и сказала, точнее не совсем так… Поблагодарила, но отказалась. Тебе я ничего не сказала, – мама обратилась к Илье и снова посмотрела на меня. – Мне показалось, что вся эта суета с переводом в платную палату – это как-то некрасиво…

– С чего Михаил Сергеевич вдруг решил обо мне так заботиться? Помнится, в Романовце он наоборот настаивал, чтобы я прекратила общение с его сыном…

– Как я поняла, Игорь откровенно поговорил с отцом, и тот снова его поддержал.

И я, и мама заметили, как напрягся Илья. Следовало срочно разрядить обстановку. Ведь то, что мне Илья поверил не гарантировало, что он не учинит новые разборки с Филатовыми.

– Пусть думают, что хотят. – решительно произнесла я. – У нас с Ильей все хорошо, мне нужен только он. Скоро они это поймут и оставят нас в покое.

***

Я провела в больнице две недели. Уже на следующий день после того, как мы с Ильей помирились, меня перевели из бокса в обычную палату. Я активно шла на поправку, но врачи хотели еще за мной понаблюдать. Мама вернулась в Романовец, где успокоила бабулю, а Илья остался в Москве. Он навещал меня каждый день и, как только наступали часы посещения, уже был в моей палате. Я ловила на себе завистливые взгляды соседок и даже немного ревновала, когда видела, как они флиртуют с моим парнем.

Несмотря на то, что мы с Игорем лежали в одной больнице, я ничего о нем не слышала и не встречала ни его, ни его родных. Откровенно говоря, меня страшила мысль, что я могу нечаянно с ним столкнуться, поэтому день выписки стал особенно желанным. Как же мне хотелось поскорее убраться из этого места, вернуться домой, увидеть бабушку и маму, встретиться с Алиской.

Я собралась еще с вечера, чтобы утром

Погода выдалась отличная, и, чтобы не томиться в пропахшей фенолом палате, мы с Ильей вышли в больничный сквер, где устроились на лавочке в тени пышных кленов. Я сразу обратила внимание, что Романов был сам не свой. Его явно что-то тревожило, но он наотрез отказывался отвечать, что именно. В итоге я не выдержала и чуть ли не накричала на него:

– Ты опять хочешь, чтобы мы поссорились?! Видишь же, до чего нас довели недомолвки! Почему ты мне не говоришь, что случилось? Я же не слепая…

– Лина, давай не здесь, не в больнице!

– Мой врач меня примет не раньше чем через два часа, и ты предлагаешь все это время делать вид, будто ничего не произошло?

– Хорошо. Ты права. Я сам не могу дольше этого выносить, – Илья открыл свой рюкзак, достал сложенный вчетверо лист А4 и протянул мне.

– Что это? – спросила я, разворачивая лист. Вверху красовался логотип генетической лаборатории, дальше шла таблица…

– Ты же знаешь, что в клинике есть образец ДНК Камиллы… Я принес еще один образец и заказал новый анализ. Как видишь, есть совпадение.

– Да… вижу… Чей образец ты отдал на анализ?

Еще до того, как Илья это сказал, я знала ответ. Он сделал то, что собирался. Не поверил мне и решил сам развеять сомнения и доказать свою правоту.

– Когда я зашел к Игорю и увидел его без сознания, то понял, что не могу не воспользоваться возможностью, и вырвал у него несколько волосков. Скажу честно, в тот момент я мечтал, чтобы ДНК совпали, и ты убедилась, какая он сволочь!

– И ты заказал анализ, а потом согласился со мной сделать паузу в расследовании, хотя сам не мог дождаться результата теста?! Это ты называешь честностью?! – вспылила я.

– Если бы я тебе рассказал все сразу, ты бы на меня взъелась! Ты же и слышать ничего не хотела о том, что это он сделал Маринке ребенка!

– Потому что это не он!

– Ты что, слепая?! Какое еще доказательство тебе нужно, что твой Игорь переспал с Маринкой?!

На нас стали оборачиваться люди. Кто-то громко возмутился несдержанности, кто-то сурово на нас воззрился.

– Совпадение ДНК есть, но почему такой маленький процент?

– Знаю, но анализ делали дважды. В любом случае это доказательство. Игорь Филатов убил Марину и твоего отца! И после того, что совершил, он признавался тебе в любви! Сейчас ты выпишешься, и с этим мы отправимся в полицию!

– Нет! – прорычала я.

– В смысле нет? – опешил Илья.

– В какой палате Игорь? – я встала со скамейки и, уперев руки в бока, нависла над Ильей.

– Что?.. Только не говори, что собралась его навестить! – Илья поднялся вслед за мной, и теперь я смотрела на него снизу вверх.

– Именно! Скажи в какой он палате! – не унималась я.

– И не подумаю! Я не пущу тебя к нему! – Илья схватил меня за локоть, но я дернулась, а потом толкнула его в грудь.

– Ты мне не хозяин! Если ты за моей спиной сделал этот чертов анализ, то я тоже имею полное право поговорить с Игорем сама!

– Лина! Он убийца! – Илья снова сделал попытку схватить меня за плечи, но я увернулась.

– Неправда!

– Что?! Да как ты можешь?! Я же принес тебе доказательство! Что еще тебе нужно, чтобы в конце концов признать, что я прав?! Неужели сейчас ты выберешь его, а не меня?

– Выберу его?! Ты снова об этом?! Сейчас речь не том, кого из вас я выберу! Мы говорим про обвинение в убийстве! И этот анализ, – я взмахнула бумажкой перед лицом Ильи, – доказывает то, что это не Игорь.

– Каким образом?! – Илья перехватил мою руку, вырвал лист и вперился в него непонимающим взглядом.

– Если бы ты включил мозг, а не руководствовался ревностью и ненавистью к Игорю, то все бы понял. В какой он палате?!

Илья не ответил, продолжая сверлить взглядом бумагу.

– К черту. Сама найду.

***

Я знала, что одиночные платные палаты располагались на седьмом этаже, куда я поднялась без проблем. После лифта начиналась отдельная регистратура, где вежливая медсестра поинтересовалась, к кому я пришла.

– Маркова Эвелина. Я хочу навестить Игоря Филатова. Спросите его, он совершенно точно захочет меня принять.

– Хорошо. Минуту.

Девушка позвонила кому-то по внутреннему телефону и передала мое сообщение. Не прошло и минуты, как она разрешила войти в приемный покой и сориентировала, где найти его палату.

В отличие от этажа, где лежала я, здесь было куда уютнее: на полу светлый ламинат, а не потертый линолеум, стильная покраска вместо дешевых жидких обоев, какие-то тропические пальмы, а не простые фикусы на подоконниках. Я словно оказалась в другой больнице. Нет, даже не в больнице, а в хорошем санатории. Как много решают деньги!

Завернув за процедурный кабинет и миновав небольшой зимний сад, я оказалась прямо напротив пятой палаты, где лежал Филатов. Чуть постояв перед закрытой дверью в нерешительности и собирая все свое мужество, я все-таки постучала.

– Войдите! – раздался знакомый, чересчур жизнерадостный голос Игоря. Конечно, его предупредили о моем посещении, вот только он не предполагал, с чем именно я пожаловала. Сейчас я разобью наши жизни на «до» и «после». После этого разговора ничего не будет как прежде. Теперь я знала правду. Правду, поверить в которую до сих пор не могла.

Игорь выглядел неважно. Его голова была забинтована, на лице красовалась замазанная йодом ссадина, а левая рука в гипсе висела на повязке. Ему действительно не повезло больше, чем мне, и все же Игорь явно шел на поправку.

– Здравствуй! – это прозвучало официально сухо, но зато я не выдала переполняющих меня эмоций.

– Лина… я знаю, зачем ты пришла, – печально произнес Игорь, и на долю секунды я подумала, что ему действительно известна

– Игорь, я пришла за другим, – не выдержав, я остановила этот поток ничего не значащих для меня слов.

– Тогда зачем? Неужели ты хочешь компенсацию? Или речь о починке машины? Если так, не переживай, я все оплачу. Эта авария – моя вина!

– К черту машину! К черту аварию! Я знаю правду о Марине Поляковой! – я шагнула к нему.

– Правду? О Марине? – он чуть приподнялся, попытался сесть, но не вышло.

Мне показалось, или Игорь действительно побледнел? Я подошла еще ближе, чтобы никто не услышал того, что собиралась сказать и произнесла:

– Камилла – твоя сестра.

– Чего?!

– Марина забеременела от Михаила Сергеевича, и, судя по всему, это случилось на твоем дне рождения, том самом, с которого меня прогнала твоя мать.

Глава 43

– Марина родила от отца?! Камилла – моя сестра?! Эвелина, что ты несешь?! – на этот раз у Игоря получилось подняться. Он сел на койке, подложив под спину подушку.

– Это правда. У меня есть доказательство. Анализ ДНК.

– Какой анализ?! Откуда?! Что ты выдумываешь?! Или… вот в чем дело… Ну, конечно! – вдруг засмеялся Игорь. – У тебя ушиб головы, последствия травмы.

– Игорь, я говорю абсолютно серьезно. У меня был образец ДНК Камиллы – несколько ее волосков, а когда ты оказался в больнице и был без сознания… В общем, ее волоски сравнили с твоими.

Не знаю почему, но я решила не упоминать про Илью и взять весь удар на себя. Интуиция подсказывала, что так будет лучше.

– Нелепица какая-то… Образец ДНК… Ты совсем заигралась в детектива? – съязвил Филатов, но я это проигнорировала.

– Анализ выявил совпадение – недостаточное, чтобы подтвердить твое отцовство, зато устанавливающее ваше родство, как если бы Камилла была твоей сестрой…

– Перестань! Немедленно замолчи! – прокричал Игорь и свободной рукой схватился за голову. Мне стало его жаль, хотелось помочь, но я не двинулась с места, словно меня парализовало.

– Ты ведь не знал? – с надеждой спросила я, потому что, несмотря ни на что, так боялась еще больше в нем разочароваться.

Игорь не ответил. Он заплакал как ребенок – искренне и надрывно. Они с отцом всегда были близки. Что бы ни случилось, Михаил Сергеевич был на стороне сына, и Игорь платил ему тем же. Как же больно ему было слышать такую страшную правду? Я поступила слишком жестоко, не пощадив его чувства и в порыве гнева вывалив сходу свои обвинения. Однако, сделанного не воротишь.

Мы не слышали шагов в коридоре и не увидели, как дверь в палату отворилась. Только когда Михаил Сергеевич подошел к сыну, мы заметили его присутствие. Он встревоженно всматривался в лицо Игоря, а потом зло сверкнул глазами в мою сторону.

– Что еще тебе нужно?! Зачем ты пришла?! Зачем мучаешь человека, который тебя любит?! Как тебя вообще пропустили?!

– Папа, это я сказал, что Лина может ко мне пройти, – ответил за меня Игорь.

– А ты знаешь, что ее новый парень устроил?! – с немалой долей ехидства поинтересовался Филатов-старший. – Он явился за ней и чуть не прошел в отделение. Охране пришлось его выводить. Силой!

Илья! И как я не подумала, что он ринется за мной?! А все потому что была так на него сердита. Я представила, как два бугая в черной форме, мимо которых прошла на входе, скручивают моего Илью. Он наверняка сопротивлялся, и им пришлось применить силу. Я на себе почувствовала его боль, хотелось немедленно броситься ему на выручку, вот только сейчас на первом месте должно быть другое. Я была обязана закончить этот разговор с Филатовыми.

– Я пришла, чтобы выяснить правду! – обратилась я к Михаилу Сергеевичу, гордо вздернув подбородок. Может быть, это было опрометчиво с моей стороны, но отступать уже некуда.

– Правду? О чем? – прищурился мужчина.

– О Марине Поляковой. О Камилле. О моем папе – вашем друге, – я специально подчеркнула голосом последнюю фразу, – и о вас, Михаил Сергеевич.

– Обо мне?..

Лишь на сотую доли секунды на его лице промелькнул испуг, но я успела заметить. Неужели этот видный бизнесмен, богач, директор огромного завода меня боялся? Михаил Сергеевич вновь скрыл эмоции под маской высокомерного безразличия, но эта маска очень подходила его истиной сущности. И как мы с папой могли в нем обмануться, приняв за хорошего человека?

– Расскажите, как все было. С самого начала. С того момента, как обратили внимание на Марину, как она вам приглянулась, как вы… – я опустила взгляд, чувствуя, как горят щеки от стыда за его поступок. – Господи, я не могу этого произнести…

– Пап, Лина говорит, что Камилла – твоя дочь. У нее есть доказательства. Она сделала ДНК-тест…

– К-какой тест? – Михаил Сергеевич все еще старался сохранить беспристрастное лицо, но голос выдавал страх.

– Папа, расскажи нам правду. Ведь это так, да? Марина и ты?.. – Игорь запнулся, недоговорив.

– Игорь, давай не будем поднимать эту тему? – Михаил Сергеевич покосился на меня, – Эвелина ничего не сможет доказать. Какой тест? Это все выдумки!

– Нет, папа, ты сейчас же все расскажешь. Вспомни наше условие!

– Какое условие? – я непонимающе посмотрела на Игоря.

– Условие, что я останусь в Романовце и займусь делами завода. Отец знает, о чем речь, ведь для него это так важно. Да, папа?

Михаил Сергеевич кивнул. Он отвел в сторону взгляд, его плечи опустились, а руки задрожали. Мне показалось, что он вот-вот упадет в обморок. Медленно дойдя до кресла, Филатов-старший опустился в него, и его тело обмякло.

– Папа, расскажи нам, как ты увлекся Мариной, как она от тебя забеременела, как родила, но главное, тебе придется признаться в том, что ты с ней сделал! – прорычал Игорь.

– Сын, не надо! Прошу тебя! – взмолился Михаил Сергеевич, на его

– Говори! – прогремел Игорь.

– Хорошо, – вздохнул он и начал свой рассказ о вечере десять лет тому назад.

***

Все было готово к празднованию совершеннолетия Игоря: заказан просторный банкетный зал, составлено меню, закуплен дорогой алкоголь, приглашены важные гости. Инна Михайловна по праву считала этот день своим праздником, ведь именно она восемнадцать лет назад дала жизнь имениннику, наследнику своего состояния и будущему руководителю самого известного в области завода. Она обожала сына и мечтала дать ему все самое лучшее. Сегодня он, ее единственный ребенок, становился взрослым. Впереди университет и новые свершения. Единственное, что омрачало ее настроение – страшненькая девица, вцепившаяся словно клещ в ее сына. Так она и сказала обо мне одной из своих подруг, когда припудривала носик перед зеркалом в туалете, а я по чистой случайности оказалась в одной из кабинок. В тот момент мне стало ясно, что этот вечер станет для меня непростым испытанием.

В отличие от своей супруги Михаил Сергеевич не видел ничего страшного во влюбленности своего сына. Живя в браке без любви, чувствуя себя как в клетке, он желал своему мальчику в первую очередь счастья, а не выгодной партии. Тем более, он сам не был богат, зато благодаря супруге поднялся так высоко, как не мог и мечтать. Правда, все имущество было записано на нее, и она же контролировала банковские счета. У Игоря было все – деньги, возможности, просчитанное будущее, поэтому он мог позволить себе иметь отношения с простой девушкой. Кроме того, Филатову-старшему нравилось, что Игорь встречается именно со мной, дочерью его хорошего друга. Тогда я и не догадывалась, что в глубине души Михаил Сергеевич завидовал сыну, поскольку рядом с ним была любящая девушка, а не расчетливая мегера. В этом он признался только сейчас, в больнице…

Инна Михайловна диктовала свои правила всем и каждому, получить поблажку мог только ее обожаемый сын, а вот муж должен был неуклонно ей подчиняться. Она психологически кастрировала Михаила Сергеевича – да, именно так он и выразился, рассказывая все это. По молодости он пытался взбунтоваться против нее, но Инна Михайловна четко дала понять: либо у нее будет покладистый муж, либо развод без возможности видеть сына. Михаил Сергеевич слишком любил Игоря и не мог его потерять, поэтому из года в год играл роль идеального супруга.

Их брак казался идеальным, но на самом деле являлся исключительно юридическим союзом. Это устраивало холодную Филатову, но угнетало Филатова, которому, как любому мужчине, хотелось хотя бы изредка чувствовать женскую ласку. Порой он позволял себе кем-то увлечься, но никогда не заводил долгих интрижек. Боясь, что жена может узнать об адюльтере, Михаил Сергеевич предпочитал встречаться с такими девушками, которые никогда и ни за что не расскажут об их близости.

Михаил Сергеевич видел, как жена подошла ко мне «пообщаться», после чего я, ни с кем не попрощавшись, сбежала с банкета. Игорь искал меня на празднике, а когда понял, что я ушла, хотел последовать за мной, но мать не пустила.

– Ты обязан быть здесь до конца. Это важные для нас люди. Со своей толстухой пообщаешься завтра, – Филатов-старший процитировал жену, отлично переняв ее манеру речи, и мне, даже спустя столько лет, стало неприятно от ее презрения.

Михаил Сергеевич хотел поддержать Игоря, но Инна Михайловна дала понять, что в этот день не потерпит спора. Она пригрозила и сыну, и мужу, что, если те посмеют испортить праздник, горько об этом пожалеют. Оба знали, что эта женщина не шутит. Она снова вышла победительницей, оставив за собой последнее слово.

Праздник шел по плану. Все было так, как и хотела Инна Михайловна, наплевать, что именинник не в восторге и мечтает сбежать. Михаил Сергеевич отлично его понимал. Он сам мечтал, чтобы вечер поскорее закончился, чтобы больше не пришлось учтиво общаться с подвыпившими гостями, смеяться над их плоскими шутками, но главное – изображать любовь к жене. Ближе к концу мероприятия Инна Михайловна все-таки сжалилась над мужем; нет, она не отпустила его домой, но разрешила выпить коньяка и немного расслабиться.

Плеснув себе в рюмку выдержанного Хеннеси, Михаил Сергеевич направился к сыну, чтобы немного того подбодрить, однако Игорь не захотел с ним разговаривать. На отца он был обижен еще больше, чем на мать, ведь к ее выходкам он привык, но до сих пор не смирился с тем, что папа так под нее прогибается. А потом Игорь произнес фразу, которая навсегда врезалась в память его отцу: «Мечтаю поскорее отсюда убраться, чтобы не видеть мать и то, как она превращает тебя в тряпку. Ты не мужчина вовсе».

На следующее утро Игорь пожалеет об этой фразе, он попросит прощения у любимого папы, скажет, что никогда так о нем не думал и всегда будет считать его своим примером. Но это будет завтра, а этим вечером они не поговорят.

Униженный собственным ребенком, истосковавшийся по женскому телу при живой супруге (на тот момент у Михаила Сергеевича уже год как никого не было – без этой подробности я бы обошлась, но он все-таки обратил наше внимание на свое воздержание), он стал заглядываться на молоденьких официанток в узких юбках и обтягивающих белых рубашках. Филатов-старший знал, что девочки, обслуживающие банкет, подрабатывают также на других, менее «официальных» мероприятиях, и подумал, что вполне мог доплатить одной из них сверхурочные, если та согласится с ним ненадолго уединиться.

Марина подошла к нему сама еще в самом начале вечера и поздоровалась, как сказал Михаил Сергеевич, «заигрывающее улыбаясь». В это я не поверила. Я тоже помнила Марину тогда, она действительно с улыбкой на лице приветствовала и Михаила Сергеевича, и Инну Михайловну, и нас с Игорем, но как иначе, ведь Филатовы были не просто хозяевами праздника, но и ее знакомыми?

Для своих пятнадцати Полякова хорошо сформировалась. У нее уже обрисовалась женственная фигура, соблазнительно выделялись грудь и попа. Для работы на банкете она сделала макияж, собрала волосы в высокий пучок и выглядела очаровательно. Зная о затруднительном положении девушки, Михаил Сергеевич решил этим воспользоваться. Когда гости стали расходиться, Инна Михайловна отпустила Игоря и организовала такси тем, кто хорошо поднабрался, он незаметно подозвал к себе Марину и, протянув ей пару купюр крупного номинала, сказал, что хотел бы нанять ее на другую

Не догадалась! Уверена, Марина и не думала, что такой уважаемый человек, друг директора школы, годящийся ей в отцы, хочет затащить ее в постель! Ах, нет! Даже не в постель, а в пыльную каморку! Но разве мог Филатов-старший признаться в этом при сыне? Он старался выгородить себя, обвинив пятнадцатилетку в том, что она отдалась ему за деньги! Мерзавец!

Все случилось в подсобке, где хранилась музыкальная аппаратура. Михаил Сергеевич усадил жену в такси, сказав, что сам хочет прогуляться, потому что коньяк ударил в голову, и, как только она уехала, пошел искать Марину. Она с другими девочками убирала со столов грязную посуду, но, когда он поманил ее из зала, послушно поплелась за ним.

Музыканты как раз закончили складывать аппаратуру в подсобку и с громким смехом и похабными шутками поплелись в сторону выхода. Михаил Сергеевич заметил, что дверь они не заперли и решил воспользоваться свободным помещением, хотя сначала планировал отвезти Марину на свою дачу.

Умудренный опытом Филатов-старший не подумал, что Марина может оказаться девственницей, а когда осознал это, уже не смог остановиться. Она не оттолкнула его и покорно выполняла все, что тот говорил: разрешила себя раздеть, встала на колени, «сделала ему приятно» (меня передернуло, когда ублюдок произнес эту мерзкую фразу), а потом легла за сваленные в кучу сценические костюмы музыкантов, развела в стороны длинные худые ноги и позволила забрать свою невинность. Девочка плакала? Ну, да… Только он думал, что Полякова просто набивает себе цену.

Собираясь на день рождения сына, Михаил Сергеевич и не предполагал, что ждет его по завершении мероприятия, поэтому у него не было с собой никакой защиты. Он решил действовать по старинке, но в момент кульминации замешкался и кончил в Марину. Риск имелся, но все же Филатов-старший рассудил, что, если у нее это в первый раз, беременность маловероятна. Но на всякий случай дал девочке денег на экстренный контрацептив.

***

– Она меня подставила! – со злобой выпалил Михаил Сергеевич. – Эта дрянь ничего не купила, ничего не приняла! Наверняка специально! Я, между прочим, в благодарность и в качестве компенсации отправил ее в тот лагерь. И чем она отплатила?!

– «Она», «ей», «дрянь»! Марина! У нее есть имя! Марина! Девушка, которую вы совратили! Фактически изнасиловали! – не выдержала я. – Говорите, отблагодарили ее поездкой в лагерь? Признайтесь лучше, что испугались разговоров и решили отправить подальше от себя.

– И это тоже. У нас был всего один раз. Мне не нужно было продолжение. Я думал о семье, о сыне! – выпалил мужчина, а после заискивающе посмотрел на Игоря и скорчил жалостливую гримасу, но тот отвернулся.

– Вы думали о себе. Боялись, что женушка выставит на улицу, – с отвращением сказала я.

– Она бы отобрала у меня сына!

– Лучше бы так и было, – еле слышно произнес Игорь.

– Что? – переспросил Михаил Сергеевич.

– Лучше бы у меня не было такого отца, как ты!

Михаил Сергеевич схватился за грудь и стал громко прерывисто дышать. Испугавшись, что у него начался сердечный приступ, я дернулась в его сторону, чтобы помочь, но не успела сделать и шагу, Игорь схватил меня за руку:

– Оставь. Ему не нужна помощь. Пусть говорит дальше, – отчеканил он, отпустил меня и, поморщившись от боли, откинулся на подушки. Я шагнула к нему и, коснувшись плеча, встревоженно посмотрела на его побледневшее лицо. – Все в порядке, Лина. Пусть отец договорит.

– Дальше вы знаете, – переведя дыхание и громко сглотнув, произнес Михаил Сергеевич. – Марина какое-то время скрывала беременность, а потом, когда все стало известно, срок аборта вышел. Мне она решила ничего не говорить, видимо, выжидала, когда родит, чтобы потребовать денег. Я подкараулил ее на улице, заставил сесть в машину и увез на окраину города, где она призналась, что беременна от меня. Естественно, пришлось надавить на девчонку, чтобы она держала язык за зубами. Мы условились, что все будут думать, будто она залетела в лагере, а за это я помогу финансово. Именно я устроил ее в университет, между прочим.

– И вы этим гордитесь? – спросила я, не скрывая своего омерзения. – Это – самое малое, что вы могли сделать для Марины. Она была несовершеннолетней, когда вы ею воспользовались. Ее беременность не была никаким расчетом. В том самом лагере, куда вы ее отослали, она себе места не находила, постоянно плакала. Ваш поступок – самое настоящее преступление. Вы знаете, что Марина работала в злачных местах, чтобы обеспечить семью? Знаете, что ей приходилось делать?! Вы разрушили ее жизнь!

– Я взял Марину на завод, дал ей хорошую должность, назначил немаленький оклад, а между прочим рисковал, что Инна заподозрит неладное…

– Но это же мой папа уговорил вас устроить к себе Марину, кстати, отличное оправдание для вашей мегеры-жены! «Я беру ее на завод только по просьбе друга» – спародировала я Филатова старшего.

– Я бы мог отказать Толе, но нет! И именно я продвинул Марину до директора по качеству, дал ей карт-бланш в действиях. Благодаря мне она добилась всего. Между прочим, ее зарплата была ненамного ниже моей! Да она в деньгах купалась! – воскликнул Михаил Сергеевич, подкрепив свой спич поднятой рукой. – А потом отплатила шантажом! Решила стребовать с меня такую сумму, что я даже назвать боюсь.

– Между прочим, не ради себя, а ради вашей дочери!

И тут я вспомнила про болезнь Камиллы, полученную по наследству от отца. Выходило, что у Михаила Сергеевича тот же недуг.

– У вас синдром Дэлим-Ботек? Но… как вы с ним живете? А у Игоря? – я посмотрела на свою бывшую любовь, о котором, как мне казалось, знала все.

– У меня нет никакой болезни, – сказал он, глядя на отца. – Так ведь?

– Да. Игорь родился здоровым и в детстве был на терапии. Ты этого не помнишь, сынок. Мы с мамой тебе не говорили. – Михаил Сергеевич тепло ему улыбнулся. – По этой же причине у нас с Инной был только ты. Когда тебе было полгода, мама снова забеременела, но у плода выявили проблемы в развитии. Доктор вызвал на беседу. Пришлось рассказать о синдроме Дэлима. Только тогда я узнал, что могу передать болезнь по наследству. Нам разъяснили все риски, поэтому

– То есть, когда Марина забеременела, вы были прекрасно осведомлены, что у вашего ребенка может возникнуть этот чертов синдром? – уточнила я. – Если вы озаботились здоровьем сына, почему тогда ничего не рассказали Марине? Почему не обратили ее внимание на здоровье дочери? Если бы Камилла начала терапию с младенчества, возможно…

– Нет! – моментально взъелся Михаил Сергеевич. – Ты не сделаешь меня виноватым и в этом. Хватит! Игорь родился здоровым, значит и у Камиллы болезнь могла не появиться. Если бы я рассказал обо всем Марине, то рано или поздно пошли бы слухи, и Инна бы узнала, что Камилла – моя внебрачная дочь.

– Но в итоге у девочки появились проблемы со здоровьем, Марина поняла, что тому виной вы и ваша трусость. Она совершенно законно потребовала денег на лечение дочери! – процедила я.

– Марина хотела слишком многого – включить Камиллу в экспериментальную программу. Простое лечение в Москве ее не устраивало.

– Жизнь ребенка – по-вашему это много?!

– Камилла могла бы лечиться и здесь. Например, я вполне хорошо себя чувствую. Я с юности на терапии, мне бывает плохо, но есть отличные обезболивающие…

– Какой же вы циник. Бессердечный циник.

Мне было тошно слушать эти признания. Я не понимала, как Филатов-старший может быть любящим отцом своему сыну и одновременно совершенно равнодушным к дочери. А любил ли он Игоря по-настоящему, или все дело в том, что тот родился в законном браке с Инной Михайловной и таким образом обеспечил ему безбедную жизнь? Я уже ни во что не верила…

– Я просто хотел сохранить семью, – негромко сказал Михиал Сергеевич, будто прочтя мои мысли.

– Нет, папа, ты все это делал не ради нас! Не ради меня! – воскликнул Игорь. – Ты боялся за собственную шкуру, поэтому все зашло так далеко.

– Марина вас шантажировала, так? Я знаю, мой папа пытался ее отговорить, но, видимо, напрасно. Она грозилась рассказать правду вашей жене, и за это вы ее убили?

– Да! Да! Да! Слышишь?! Да?! Убил! Забил ее камнем в переулке, потому что эта гадина заслужила!

Михаил Сергеевич вмиг забыл, что всего пару минут назад изображал умирающего. Он подскочил на ноги и подлетел ко мне. Я отшагнула назад, а Игорь приподнялся на своей койке, пытаясь оказаться между мной и своим отцом.

– Я этого не хотел, – немного успокоившись продолжил Филатов-старший. – Собирался только с ней поговорить, но она не захотела слушать. Тогда… не знаю, что на меня нашло… Я просто потерял над собой контроль, схватил камень с земли и ударил ее, она не ожидала… и даже упала не сразу. Стояла, смотрела на меня, а по ее лицу катилась кровь, тогда я ударил ее снова, а потом опять…

Михаил Сергеевич достал из кармана своего льняного пиджака носовой платок, вытер пот со лба и дрожащей рукой убрал его обратно. На его глазах заблестели слезы – но кого он жалел? Марину или себя? Он посмотрел на сына, а Игорь отвел взгляд. Тогда Филатов-старший продолжил:

– Когда я осознал, что совершил, было уже поздно. Для нее поздно, но не для меня. Я взял ее вещи, обставил все так, будто случилось ограбление. У меня не было выбора… Все уже произошло, ее было не спасти.

Он перевел дыхание, облизнул пересохшие губы и снова утер лоб платком.

– Позже, когда за дело взялась полиция, пришлось вмешаться. Я объяснил, что расследование может сказаться на репутации завода. Очевидно, что это ограбление, обернувшееся страшной трагедией, но нельзя ставить под удар предприятие, на котором держится весь город. Дело быстро закрыли. В любом случае, я не хотел, чтобы так вышло. Я не желал Марине смерти.

– Ей – нет, а моему папе?! Своему старому другу?! Вы не просто убили его, вы лишили его чести, достоинства и доброй памяти! Как вы могли?! Ответьте мне! Скажите правду, глядя мне в глаза, в глаза дочери вашего друга!

Я уже не сдерживала себя и плакала. По моим щекам катились слезы, грудь до боли сдавило, стало сложно даже вдохнуть. Я снова переживала тот страшный день, когда узнала, что папы не стало. Моя тоска по нему не угасла за прошедшие месяцы, я просто научилась с ней жить, но сейчас рана в сердце от потери отца снова закровоточила.

Михаил Сергеевич не поднял на меня взгляда. Он не посмотрел мне в глаза, как я того требовала. Снова струсил жалкий ублюдок!

– Говорите! – прокричала я.

– Отец… – обратился к нему Игорь, – расскажи.

– Мы с Толей уже не были друзьями, как раньше. Я не знал наверняка, но догадывался, что Марина все ему рассказала. В какой-то момент он стал меня сторониться, когда мы пересекались – держался холодно и старался поскорее уйти. Прошла неделя со смерти Поляковой, когда он позвонил и попросил о встрече. Я пригласил Толю в офис, но он отказался приходить на завод. Тогда стало понятно, что разговор предстоит не из легких. Твой отец знал, что Камилла моя дочь, что Марина просила у меня денег и угрожала все рассказать Инне. Он потребовал от меня оплатить лечение девочки, кидал свои извечные высокопарные фразы, грозился сам выдать меня жене.

– Так папа не догадался, что это вы убили Марину? – нахмурилась я.

– Сначала – нет, но позже у него возникли подозрения. Он снова назначил встречу…

– У озера? – уточнила я.

– В тот раз Толя пришел ко мне на работу, решил все прояснить и вынудил меня сознаться в убийстве. Он дал мне три дня, чтобы я пришел с повинной или заявил бы на меня сам. Если бы он только послушался, если бы оставил все, как есть, забыл Марину, Камиллу…

– Мой папа не такой, – горько усмехнулась я, впервые пожалев о его честности и врожденном чувстве справедливости. – Он бы не смог жить, зная, что убийца Марины на свободе, что ее дочь страдает от серьезной болезни, а вы делаете вид, что не имеете к этому отношения.

– Ты хорошо знаешь своего отца, он сказал мне практически то же самое.

– Как вы это сделали?

– Лина, не надо, – вклинился Игорь.

Он тоже плакал, мы оба переживали утрату родителя, с той разницей, что мой погиб

– Как вы это сделали? – повторила свой вопрос я, глядя в глаза Игорю, ища в нем поддержки с этот момент.

– Отравил чай, – спокойно ответил Михаил Сергеевич. – Летом мы с твоим отцом выбирались порыбачить. Он брал с собой термос, а потом забыл его в моей машине. Я взял его на нашу встречу. Было холодно, ноябрь… Толя не отказался от глотка горячего.

– А вы не пили? Полиция не обнаружила ваших отпечатков и слюны? Или же вы их подкупили и в этот раз?

– Я был в перчатках и, естественно, не пил. Сделал вид, но даже не коснулся губами горлышка. В темной машине этого было не видно.

Я перенеслась в ту холодную ноябрьскую ночь. Очутилась на заднем сиденье автомобиля, прямо за папой и его убийцей. Видела, как папочка подносит ко рту термос с отравой, делает глоток, второй, а потом…

– А потом папе стало плохо. У вас на глазах. Когда его нашли, он был еще жив, вам это известно?! Он умирал, а вы просто ушли!

Я вскочила и стала нервно прохаживаться по палате. Меня переполняла ярость на этого человека, и в то же время сердце рвало на части от такого чудовищного поступка. Самое страшное предательство – то, которое совершает друг. Хотелось рвать на себе волосы от отчаяния, я запустила в них руки и со всей силы оттянула, но только ничего не почувствовала.

– Лина, пожалуйста, успокойся! Родная! Не надо так! – Игорь чуть приподнялся и потянул ко мне не загипсованную руку, но я к нему не подошла.

– Успокоиться?! Как?!

– Не знаю… Но я тут, я с тобой.

– Вы самый мерзкий, самый жестокий человек из всех, кого знаю, – я повернулась к Михаилу Сергеевичу и стала медленно к нему подходить. – За ваши преступления вы сгниете в тюрьме. Вас возненавидят все ваши знакомые, весь город, семья!

– Эвелина, прекрати! – прикрикнул он на меня, как будто это я в чем-то виновата. Я, не он!

– Что?! Неприятно слышать, что вас ждет?! – прорычала я.

– Ничего из этого меня не ждет, – отрезал Филатов-старший. – Кто ты, и кто я?! Твое слово против моего?! Оглянись назад, на все что было в эти месяцы! Следователь уехал, в поликлинике ты ничего не выяснила, я не оставил тебе шанса доказать мою вину.

– У меня есть результат ДНК-теста! – бросила я, прекрасно понимая, что не смогу его использовать в качестве улики против мерзавца.

– Как ты докажешь, что сравнивала материал этой девочки? Мало ли чей образец ты притащила в клинику, а новый, официальный анализ тебе не сделать. Камилла теперь вне досягаемости. Кстати, ее включили в экспериментальную программу. В конце концов, она получила что хотела.

– Получила что хотела?! – переспросила я. – Это вы о больной десятилетней девочке? Она хотела нормальной жизни, которой вы ее лишили! Да! Именно вы, если бы с самого начала не умолчали о своей болезни. Что до ее лечения – то это меньшее, что вы как отец могли сделать. И то: потребовали такую плату с ее бабушки! Она же знает, что вы убили Марину, но ради внучки вынуждена молчать.

– Ирина правильно расставила приоритеты. Кстати, она позвонила мне, как только вас встретила. Это я попросил ее запутать следы, чтобы ты и твой ухажер на меня не вышли, но в чем-то она просчиталась…

– Это вы просчитались!

– Ну это вряд ли, – развел руками Михаил Сергеевич. – Повторю: у тебя нет доказательств. Пойдешь в полицию – заявление не примут, начнешь трепаться – никто не поверит. Ты – никто!

– Ошибаешься, папа! – прогремел Игорь. Я даже не узнала его голос, никогда раньше не слышала, чтобы он говорил настолько сурово.

– Что?! – Михаил Сергеевич свел брови к переносице и уставился на сына.

– Лине одной могут и не поверить, но мое слово чего-то да значит.

– В каком… смысле? – обмел Филатов-старший.

– Я даю тебе выбор: либо ты идешь в полицию с повинной. Немедленно. Либо туда идем мы с Линой.

– Но, сын…

– Дай договорить! В первом случае у тебя будет все, чтобы суд был справедливым. Мы оплатим хорошего адвоката, плюс твое чистосердечное признание сыграет на руку при вынесении приговора. Во втором от нас с матерью ничего не жди. У тебя нет своих средств, чтобы оплатить юридическую помощь, а государственный адвокат вряд ли скостит тебе срок.

– Игорь, ты не можешь! Я… я же твой отец! Я вырастил тебя! Я ради тебя готов на все!

Сначала я подумала, что Игорь просто хочет испугать отца, но Михаил Сергеевич так побледнел, что стало понятно: угроза прозвучала всерьез. Неожиданно он подлетел к койке сына, встал перед ним на колени и потянулся к его здоровой руке, но Игорь ее отдернул.

– Все кончено, папа… Это твоя вина. Ты сам заварил эту кашу.

– Но… Неужели ты предпочтешь ее – Михаил Сергеевич кивнул в мою сторону, – своему отцу?

– Да, – сухо ответил Игорь. – Я выбираю Эвелину.

Филатов-старший больше ничего не сказал. Он молча вышел из палаты, но куда пошел, никто из нас не понял. Мы с Игорем остались вдвоем в гнетущей тишине, и лишь спустя пару минут он решился ее нарушить:

– Отец пойдет с повинной, если не сейчас, то позже. У него нет выбора.

– Спасибо тебе! – я сказала это от всего сердца, но все равно эти слова были такими мелкими в сравнении с тем, какую благодарность я испытывала.

– Я же говорил, что всегда на твоей стороне, и, чтобы ни случилось, так и будет, – Игорь грустно улыбнулся.

– Спасибо, – снова повторила я.

– Лина… Только у меня к тебе будет просьба, – нерешительно заговорил он.

– Просьба? Какая?

– Сейчас вновь откроют дела Анатолия Леонидовича и Марины Поляковой, только теперь все будут знать, кто настоящий убийца. Репутации завода нанесут такой удар, что я даже не могу представить, как мы с матерью будем справляться. А еще… Знаю, у вас не лучшие отношения, и ты ее не любишь не на пустом месте, но она моя мама. Ей будет больно. Я должен буду и ее поддерживать, и рулить делами завода.

– Лина, моя милая Лина… Я хочу попросить тебя о другом. Возможно, ты скажешь, что это чересчур, но помни, что мне пришлось ради тебя отказаться от родного отца…

– О чем ты хочешь меня попросить? – опасливо спросила я, боясь это услышать и чувствуя, как земля начинает уходить из-под ног.

– Не встречайся с Ильей Романовым пока суд над отцом не закончится.

– Что?! – я не верила ушам, хотя и предчувствовала именно такую просьбу. Еще пару минут назад Игорь казался мне героем, а теперь? Что это было?!

– Я не говорю, чтобы ты с ним порвала, или чтобы вернулась ко мне. Нет, речь о другом. Просто не видься с ним какое-то время. Мне больно, я раздавлен и даже не представляю, что ждет меня дальше. Если, переживая все это, я буду видеть вас вместе, то не справлюсь. Лина, я этого не вынесу!

И Игорь горько заплакал. Мне стало страшно, что он действительно всего этого не выдержит. Если вдруг с ним что-нибудь случится, я не прощу себя. Но разве я могла уйти от Ильи пусть даже на время?

«Мне пришлось ради тебя отказаться от родного отца…» – эта фраза прочно засела у меня в голове. Игорь совершил свое жертвоприношение ради меня, я же должна принести в жертву свою любовь ради справедливости, ради доброй памяти моего папы, ради отмщения за Марину.

– Хорошо, – ответила я, и внутри у меня все оборвалось.

Глава 44

За то время, что я была в больнице, погода успела поменяться. Небо затянули тяжелые тучи, поднялся ветер, который поднимал вверх облака из пыли, где-то вдалеке уже громыхало. Я шла на ватных ногах, не понимая, хочу ли увидеть Илью или лучше, чтобы он ушел. Как сказать, что мы не сможем видеться? Правды он не поймет, а выдумывать дурацкую причину будет нечестно по отношению к нему.

Илья сидел на той самой скамейке, где я его оставила. И вроде бы я хотела, чтобы он не стал меня дожидаться, но стоило его увидеть, как ноги сами понесли к нему. Он поднялся, раскрыл объятия, и я прильнула к нему, уткнувшись лицом в его широкую грудь. Он поцеловал меня в макушку, а потом счастливо хохотнул.

– Значит, ты меня простила? – Илья отстранил меня от себя и заглянув в лицо.

– Это не Игорь, знаешь? Это сделал его отец. Отсюда и совпадение ДНК неполное. – Я взяла Илью за руку и усадила обратно на лавочку. – Ты был прав. Все случилось на том чертовом празднике. Михаил Сергеевич соблазнил Марину, хотя лучше сказать совратил. Она была так юна, наверняка растерялась и не знала, что делать, а этот ублюдок ею воспользовался. Потом он пытался от нее откупиться. Это он отправил ее в лагерь, а позже, когда мой папа просил устроить Полякову на завод, не стал возражать, еще и по службе продвигал. Мы правильно определили, что у Камиллы синдром Делим-Ботек от отца. У Михаила Сергеевича он же, Игорь в детстве был на терапии, поэтому или нет, но у него болезнь не появилась, а вот Камилле не повезло. Марина требовала денег для участия Ками в экспериментальной программе, грозилась рассказать обо всем мегере-Инне… и… и…

В легких кончился воздух. Я глубоко вдохнула и закашлялась. Илья несильно постучал меня по спине.

– Он убил Марину из-за страха, что правда откроется, а потом, когда мой папа обо всем догадался, отравил и его. Еще и вещи Маринины подкинул, – я снова разрыдалась. Илья притянул меня к себе, обнял, но я отстранилась и утерла слезы рукавом кофты, на котором остались черные следы от остатков туши.

– Что теперь? Мы должны заявить на эту сволочь! – процедил Илья.

– Он должен пойти с повинной, – ответила я. – Такое условие поставил ему Игорь. В этом случае они с матерью оплатят Филатову адвоката. Как я поняла, у него самого почти ничего нет.

– И ты снова поверила? – хмыкнул Илья.

– Поверила. Ведь я же оказалась права насчет Игоря, – отчеканила я.

– Опять этот Игорь… А что, если они оба водят тебя за нос? Если просто хотят выиграть время, чтобы улизнуть?!

– Вот и проверим.

Я поднялась с лавочки и отвернулась от Ильи, потому что те слова, которые собиралась сказать дальше, проще было произнесли, не глядя ему в глаза:

– Пока нам лучше не видеться.

– Что?! – Илья подскочил вслед за мной и взял меня за плечи, но я сбросила с себя его руки.

– Мне нужно время. Я будто снова пережила смерть папы и хочу немного побыть одна.

– Побыть одна? Ладно. Хорошо. Давай тогда я завезу тебя домой, ты немного успокоишься, а завтра поговорим. Хочешь, утром сходим на кладбище?

– Нет, Илья, – я повернулась к нему. – Мне нужно побыть одной не день и не два. Сейчас начнется черт знает что. В городе снова заговорят о Марине и папе. Это не самое лучшее время для нашего романа.

– Именно потому, что сейчас начнется черт знает что, если, конечно, эта сволочь действительно пойдет с повинной, мы должны быть вместе, разве нет? Поддерживать друг друга. Справляться со всем сообща!

Илья был чертовски прав, и я чувствовала, как сильно в нем нуждаюсь. Маленькая напуганная девочка внутри меня хотела забыть о слове, данном Игорю, и найти утешение в теплых объятиях любимого мужчины… Я почти дала слабину.

– Нет. Мне поддержка не нужна. Мне просто нужно побыть одной.

Чувствуя, что вот-вот снова заплачу, я решительным шагом направилась обратно к больнице. Сколько прошло времени? Врач давно вернулся, мне пора выписываться. Нужно сосредоточиться на этом, а не на том, что рвало мою душу на части…

– Лина! Остановись! – крикнул Илья, а потом я услышала его торопливые шаги. Он быстро меня нагнал. – Не делай этого, слышишь? Прекрати сомневаться. Прекрати думать, что одной тебе лучше.

***

– Я себя ненавижу! – промычала я в подушку и со злостью откинула ее на середину комнаты.

Электронные часы показывали без трех минут два. Чертово снотворное уже не действовало, а может быть, все дело в том, что у меня развилось привыкание? Таблетки мне прописали после выписки, но в аптеке не забрали рецепт, и я купила по нему еще одну пачку, когда первая кончилась. Сон – самое лучшее средство для того, чтобы пережить мучительные дни и невыносимо долгие ночи. Вся моя жизнь превратилась в ожидание момента, когда я смогу забыться в беспамятстве.

Филатов-старший действительно пришел в полицию с повинной и теперь ждал суда в камере. В освобождении под залог ему отказали. Весь Романовец встал на уши. Маме и бабушке стали докучать и папины бывшие коллеги, и ученики, и родители учеников. Многие из них твердили, что с самого начала не верили в его виновность и очень сочувствовали семье почившего школьного директора. Конечно же я в это не верила, потому как слишком хорошо помнила злобные комментарии на папиных страничках в соцсетях, холодный прием в школе и пустой зал на прощании. Может быть, кто-то из этой своры чувствовал свою вину и теперь хотел успокоить совесть, внушив нам, что никогда не считал папу убийцей, другие же просто пытались удовлетворить свое любопытство, разговорив меня, маму или бабушку. В результате мне ничего не оставалось, как отправить их на отдых. К сожалению, купить билеты на море уже не получилось, однако я присмотрела им неплохой пансионат на севере Московской области, сама же осталась в городе на случай, если полиция захочет связаться с кем-то из папиных родных.

Я не видела Илью с того дня, как оставила его одного в больничном дворе. Он сказал, что любит меня, а я в ответ молча ушла. Знал бы он, как сильно мне хотелось признаться, что я тоже люблю его, что он для меня – все, а просьба дать мне время – ничто иное, как плата за справедливость.

Спустя час, когда врач осмотрел меня, выдал рецепт на лекарства и подписал документы на выписку, Ильи уже не было. Он вернулся в Романовец. Один. Как я того и просила.

На следующий день после моего возвращения по городу поползли слухи, что в семействе Филатовых разразился скандал, а вечером ко мне пришла мама и рассказала, что Михаил Сергеевич сознался в двух убийствах. Мы долго обо всем говорили, плакали, вспоминали папу. Мне пришлось признаться в тех страшных открытиях, которые я сделала. Утром следующего дня о преступлениях Филатова-старшего уже знал весь город и даже в местной газете вышла разоблачительная статья о директоре завода.

Вместе с этой шумихой началась и активная пиар-кампания, которую возглавила лично Инна Михайловна. Она даже дала интервью районному телевидению, в котором призналась, что ее супруг был умелым манипулятором, а она просто-напросто любила отца своего единственного сына. Инна Михайловна озвучила сумму, которую собралась пожертвовать папиной школе, пообещала нам с мамой щедрую компенсацию, а также решила спонсировать обустройство сквера в нашем городе, который будет носить папино имя. У нее спросили о дальнейшей судьбе Камиллы, и Филатова уверила, что не оставит девочку и полностью оплатит лечение. На самом деле это было единственным, что меня на самом деле тревожило, я до последнего боялась, что каким-то образом мегера воспрепятствует лечению Камиллы.

Прошло еще пять дней, в интернете множились статьи по делу об убийстве Поляковой и гибели моего папы. Шумиха не шла на спад. Мама и бабушка паковали чемоданы, а я из последних сил делала вид, что справлюсь одна. И вот поезд унес их в Москву, где они должны были пересесть на электричку до санатория, а я побрела в местную аптеку, чтобы купить еще одну пачку снотворного. Тем же вечером я забылась сладостным сном и, проснувшись к полудню, поняла, что лучше бы не просыпалась. На тумбочке лежал блистер с одной пустой ячейкой, я потянулась за ним, выдавила таблетку и проглотила ее без воды. Это было три или четыре дня назад. Может быть, пять или шесть… В голове все смешалось.

Я просыпалась ненадолго, проверяла телефон, где неизменно маячили сообщения от мамы, отвечала ей, иногда выпивала чашку чая, если от голода сводило живот – съедала что-нибудь, что находила в кладовке – холодильник давно опустел, и снова засыпала. На самом деле я ждала, что Илья объявится. Сначала – когда стало известно про Филатова, и потом с каждой новой статьей, репортажем или интервью, но он молчал. Кажется, я его по-настоящему потеряла. Ведь Илья предупреждал, чтобы я не играла его чувствами и не смела причинить боль Алисе. Я даже не знала, что он ей сказал обо мне, и сможет ли она меня когда-нибудь простить. Иногда, когда становилось совсем невыносимо, и снотворное долго не действовало, я порывалась сама позвонить Илье, но всякий раз трусила. Зато Игорь обо мне не забыл.

Филатов звонил несколько раз, но я не брала трубку, тогда он стал писать. Его сообщения были длинными, пронизанными болью, тоской и разочарованием. От них мне становилось еще хуже, но я находила в себе силы набрать ответ и как-то его поддержать. Игорь просил о встрече, хотел прийти сам или звал на ужин, но я отказывалась и не только потому, что не было сил поднять себя с кровати: внутри меня появилось какое-то странное отторжение к этому человеку. Я винила его в крахе отношений с Ильей, но еще чувствовала нечто более сильное, какую-то необъяснимую антипатию.

Я часто прокручивала в голове разговор в больнице между мной и Филатовыми и всякий раз ловила себя на мысли будто что-то не так, что-то не сходится. Это ощущение я списывала на усталость и пережитый стресс. Возможно, следовало бы вернуться в те воспоминания с ясной головой, но это означало бы заново услышать подробности о папином убийстве. Вот и сейчас нечто неуловимое пронеслось в голове. Я будто упустила какое-то слово или фразу… Что же это было? Мое сознание затуманилось, я посмотрела на часы: прошло пятнадцать минут с моего пробуждения,

В следующий раз я проснулась почти в полдень. За окном кипела жизнь. Громко стучал мячик на баскетбольной площадке, слышался детский смех и ругань чьей-то мамы, откуда-то издалека доносилось зазывание торговки, предлагающей домашний творог и свежее молоко. Я хотела накрыть голову подушкой, но не нащупала рядом и, приподнявшись на локтях, обнаружила ее на полу. Точно, ночью же сама отшвырнула подушку подальше. Подняв ее, я уже собралась снова лечь в кровать, но почувствовала естественную нужду и поплелась в туалет, только по пути обратив внимание, что забыла положить чертову подушку на место. Она снова полетела на пол.

Видимо, мой мозг настолько отвык работать, что даже самые простые команды выполнял не до конца. Да и к черту! На работе у меня был законный больничный, а больше мне ничего не было нужно, хотя… Опять завертелась какая-то мысль. Я снова вспомнила, что вчера почти поняла, что именно не дает мне покоя, но потом уснула.

Сделав все свои дела, вместо того, чтобы отправиться обратно в постель и выпить очередную таблетку, я пошла в душ. Хватит этого беспамятства! Нужно хотя бы один день прободрствовать. В зеркале на меня смотрела совершенно незнакомая девушка со впалыми щеками и большими темными кругами под глазами на сером лице. Некогда блестящие волосы сосульками свисали вниз. Мною можно было пугать людей. Я не могла вспомнить, когда последний раз смотрелась в зеркало, да и душ принимала несколько дней назад. Наверняка от меня исходил неприятный запах, я просто его не чувствовала. Хорошо, что Илья не решил ко мне прийти. Такую страхолюдину он бы точно не простил.

Двадцать минут под горячим душем, крепкий кофе, шипучий витамин и разведенная кипятком овсянка заставили меня окончательно проснуться. Однако с бодростью вернулось то самое состояние, от которого я пыталась сбежать. На глаза снова навернулись слезы, горло сдавило от немого крика. Может быть, послать все куда подальше и снова принять снотворное? Забытье манило, как наркотик. Я вернулась в спальню, выдавила на ладонь таблетку, но замешкалась, кинув взгляд на свой телефон. Если мне написала мама, то лучше бы ответить ей на трезвую голову, а может, даже записать аудио.

Сообщений от мамы не было, однако пришло СМС от Игоря. В очередной раз он предлагал поужинать, но на этот раз был более настойчив, а последней фразой давил на больное.

«Я не могу оставаться один. Самым близким моим человеком был отец. Ради тебя я отказался от него. Неужели после этого ты меня бросишь?»

– Давление. Манипуляция, – произнесла вслух я. – Игорь манипулирует мной. Сейчас. И тогда в больнице. И не только мной! Боже мой! Вот, что я не понимала! Точнее, не видела!

Я вскочила с кровати и стала прохаживаться по комнате с телефоном в руках, заново переживая весь тот разговор в больнице. Теперь все виделось в ином свете. Какой же дурой я была! Как не заметила этого раньше?! А ведь мне всегда нравились детективы! «Modus operandi» или «образ действия» – вот где была загвоздка. Только что теперь делать? Я должна была все как следует спланировать, но и время терять нельзя.

Дрожащими пальцами я набрала сообщение и, перечитав пару раз, понадеявшись, что до этого времени успею все продумать, нажала «отправить».

«Давай поужинаем. Предлагаю в ресторане на въезде в город. Говорят, там хорошая кухня»

Ответ пришел незамедлительно:

«Забронирую столик на 21 и в половине за тобой заеду, идет?»

Я замешкалась. Игорю не стоило появляться у моего дома. Место само пришло мне на ум:

«Нет, давай лучше встретимся у нового сквера имени моего папы в 20:30»

***

Я понимала, что сама не справлюсь, и был лишь один человек, который мог бы мне помочь, но согласится ли он? Личная встреча была исключена, пришлось звонить по телефону, хотя у меня не было твердой уверенности, что Илья ответит.

Первые четыре вызова ушли на голосовую почту, но оставлять сообщения я не стала. Хотя, может быть, следовало, учитывая, что я затеяла. Время близилось к половине девятого, сквер был в пятнадцати минутах от дома, я уже опаздывала и все же не теряла надежду поговорить с Романовым. В конце концов, он ответил:

– Эвелина… слушаю.

В его голосе слышалась усталость, а еще, как мне показалось, некоторая обреченность. Сердце сдавило словно тисками, потому что я была виной этому состоянию, но сейчас было не до раскаяния.

– Илья, спасибо, что ответил, – промямлила я, не зная, с чего лучше начать.

– Чего ты хочешь?

– Мне нужна твоя помощь!

– Опять?! – Илья сорвался на крик, и я могла его понять.

– Послушай меня, пожалуйста. Только не перебивай. Я и так уже опаздываю…

– Опаздываешь?! Куда?! Что тебе, черт возьми, опять от меня нужно?! Эвелина, сколько можно?!

– Ты был прав! – перебила его праведный гнев я. – Но и я тоже. С самого начала мне казалось, что где-то что-то не сходится, но я не понимала где, а сегодня все встало на свои места. Мне следовало тебя послушать, а не ерепениться!

– Господи, Лина! Я ничего не понимаю, – Илья шумно выдохнул.

– Хорошо. Слушай. Это не говорят по телефону, но я скажу, потому что вдруг что-то случится.

– Что случится?!

– Я тебя люблю! – выпалила я.

Мои слова прозвучали как выстрел, потому что на том конце невидимого провода сотовой связи воцарилось молчание. Не так я представляла свое признание, но все давно пошло наперекосяк, так какая разница, как мы сказали это друг другу?

– Лина, все-таки я ничего не понимаю, – наконец нарушил тишину Илья. Он больше не кричал, наоборот говорил очень тихо, так, что я с трудом его слышала.

– Я обязательно тебе все объясню, но потом. Сейчас нет времени. Послушай, мне нужна твоя помощь. Если я все еще тебе дорога… – я запнулась и со страхом спросила: – Я еще тебе дорога?

Снова молчание, на этот раз похожее на пытку. У меня даже закружилась голова от волнения.

– Да, – произнес он, и я широко улыбнулась, ведь значит, у нас еще не все потеряно. Мы наверстаем, все еще наверстаем…

– Илья! Я позвоню тебе через некоторое время, тебе нужно будет только слушать. И обязательно поставь на запись разговор, а когда ты поймешь, что пришло время – звони в полицию. Помнишь, тот

– Да.

– Мы будем там. Я специально позвала Игоря в людное место. Только ты сам там не появляйся, чтобы ничего не испортить, ладно?

– Черт, Лина! Что ты задумала на этот раз? И что за разговор я должен записать?!

– Правду об убийстве Марины.

– Подожди… как это?! Ты сейчас где?! Ты дома?! Давай я приду, и все обсудим…

– Нет, я уже не дома, – я захлопнула дверь квартиры и стала сбегать по ступеням. – Илья, прости, что мне пришлось сказать тебе все в последний момент, но мне кажется, что, если бы я рассказала раньше, ты бы меня не отпустил.

– Мне даже страшно представить, что ты задумала! И да! Я тебя не пускаю! – прокричал Илья.

– Все будет хорошо, только сделай, как я прошу.

***

Я издали заметила внедорожник Игоря, припаркованный у входа в папин сквер, и только сейчас подумала, что ему вряд ли можно за руль. Мне запретили водить минимум полтора месяца, но, учитывая, что моя машина все равно в ремонте… Кстати, я ведь даже не узнала, как обстоят дела в сервисе. Как только все кончится, обязательно позвоню механикам.

Остановившись за пышным кустом, откуда Игорь меня не мог заметить, я достала телефон и снова набрала Илью. После нашего разговора я воспряла духом и теперь была полна решимости во что бы по ни стало вывести на чистую воду всех причастных к трагедии моей семьи и семьи Поляковых.

– Алло! Лина! – судя по скорости ответа, Илья держал телефон наготове.

– Ставь на запись. Я убираю телефон в сумку. Буду аккуратна, чтобы не сбросить вызов, – я уже собралась убрать телефон в небольшую вязаную сумочку, которую взяла специально, чтобы на том конце был слышен разговор, но Илья остановил:

– Эвелина!

– Что?

– Я люблю тебя!

– И я тебя!

Губы растянулась в глупой улыбке, и вместе с тем я была готова заплакать. Сильно зажмурившись, я удержала слезы, которые норовили навернуться на глаза, выключила дисплей и спрятала телефон в сумку, а в кармане пиджака включила диктофон. Двойная страховка не повредит.

Мой вид после двух недель в забытьи оставлял желать лучшего, зато так я точно привлеку внимание в ресторане. Правда, чтобы соответствовать заведению, пришлось подобрать красивый наряд – узкие брюки, которые сейчас на мне висели как широкие трубы, блузку с большим бантом на шее и пиджак. Волосы убрала в пучок, а две свободные прядки подкрутила плойкой.

Стоило мне вывернуть из-за куста, как Игорь меня заметил, включил в машине фары и вырулил навстречу. Он словно чувствовал мое приближение. Я опасливо обернулась, чтобы удостовериться, что Филатов не видел, как я говорила по телефону в засаде. К счастью, густая сирень казалась непроглядной.

Внедорожник затормозил рядом со мной. Дверца у пассажирского места открылась, и я увидела шикарный букет красных роз на сиденье.

– Лина, это тебе! – с широкой улыбкой, обнажающей ровные белоснежные зубы, сказал Игорь.

– Спасибо, – учтиво ответила я, стараясь изобразить радость, и, взяв букет, села в автомобиль, и мы тронулись. – Я положу цветы назад, ты не против?

– Нет. Как тебе удобнее, – Игорь мельком посмотрел на меня.

Я убрала букет на заднее сиденье, стараясь меньше шуршать упаковкой, чтобы не заглушать запись, пристегнулась и села ровно, положив на колени сумку с телефоном, опасаясь, как бы не сорвался вызов.

– Как ты? – спросила я, решив начать со светской беседы.

– Теперь, когда ты рядом, хорошо.

Игорь прибавил скорости, крепче схватившись за руль. Мне это не понравилось, но я постаралась не подавать виду. Какое-то время мы ехали молча. Возможно, так было даже лучше, без свидетелей касаться опасной темы слишком рискованно, но меня все равно не покидало ощущение, будто что-то не так. То ли интуиция, то ли моя неусидчивая пятая точка, вечно нарывавшаяся на неприятности, подсказывала, что в западню угодил не Филатов, а я сама. Стрелка спидометра стремительно, цифра за цифрой, шла вверх. Штрафы Игоря совершенно не пугали.

– Слушай, может быть, поедем помедленнее, – не выдержала я, но мои слова остались проигнорированы.

Вскоре мы миновали частный сектор, которым заканчивался Романовец, и должны были повернуть на ивовую аллею, ведшую к тому самому ресторану, где Игорь забронировал столик, но он промчался мимо.

– Эй, ты пропустил поворот! – воскликнула я.

– Нет, нам нужно прямо, – бесстрастно произнес Игорь, не сводя взгляда с дороги.

– Куда прямо?! Ресторан остался позади! – я повернулась на сиденье и посмотрела в заднее окно.

– Лина, мы не будем там ужинать, – отчеканил Филатов, и я услышала щелчок блокировки дверей. – Если ты очень голодная, в бардачке бутерброды и вода.

– Что за бред, Игорь! Куда ты меня везешь?

Теперь я не на шутку испугалась. Я не представляла, что задумал этот человек, но точно знала – ничего хорошего от него ждать не стоит. Оставалось надеяться, что мой мобильный все еще на связи, и Илья слышит все, что происходит в салоне.

– Повторяю: куда ты меня везешь?! – прорычала я и специально громко и четко стала рассуждать: – Мы выехали из Романовца, не свернули к ресторану и все еще на Московском шоссе…

– Мы едем домой, Лина, – наконец сказал Игорь, – в Москву.

– Чего?! Ты ополоумел?! – я отцепила ремень безопасности и развернулась на сиденье, будто если посмотрю назад на покидаемый город, машина затормозит, но Игорь только прибавил газа. Мне показалось, что где-то сзади блеснули фары другого автомобиля, но если он и был, то остался позади. В это время на дороге были только редкие фуры, однако вряд ли кто-то из водителей обратит внимание, если я стану махать руками или звать на помощь.

– Пристегнись, пожалуйста, и не отвлекай меня от дороги. Я не хочу снова попасть в аварию.

– Немедленно разверни машину! – прокричала я, но все же пристегнулась от греха подальше.

– Нет. В Москве я снял для нас квартиру. Отличные апартаменты с видом на парк. Тебе там понравится.

– Ты что, не слышишь?! Я не собираюсь ехать с тобой в Москву и тем более жить вместе!

– Я потерял все, Лина. Если останусь в Романовце, что меня ждет? Работа на заводе, который ненавижу? Жизнь рядом с матерью, которой всегда было плевать на мои чувства? А еще ты не хочешь

– Ты знал, что я к тебе не вернусь! – процедила я, сильнее вжавшись в сиденье.

Стрелка на спидометре приближалась к двумстам пяти. Вылететь с дороги на такой скорости – верная смерть! Я как никогда хотела жить! Мне нужно было спастись любой ценой! Но… если нам суждено погибнуть этой ночью? Если Илья все еще на связи, то должен знать, почему я его оставила!

– Я перестала видеться с Ильей только потому, что ты вынудил меня…

– Неправда, я не вынуждал тебя…

– Ты сказал, что ради меня отказался от родного отца и просил не видеться с Ильей, пока над твоим папой будет суд. Конечно же, я не могла тебе отказать после такого, ведь только благодаря тебе Михаил Сергеевич пошел с повинной. Мне стало страшно, вдруг от отчаяния ты что-то с собой сделаешь. Только позже я поняла, что это была простая манипуляция!

Я положила ногу на ногу так, чтобы сумка с телефоном стала ближе к Игорю, но именно это привлекло его внимание. Он сбавил скорость и протянул мне руку.

– Дай сюда свой телефон.

– Что?!

– Говорю, дай телефон. Не хватало, чтобы ты позвонила в полицию или в сто двенадцать. От тебя, Лина, можно ожидать чего угодно, – он усмехнулся. – Обвинишь еще в похищении.

– Но это и есть похищение! – вскрикнула я.

– Давай телефон! – Игорь начинал злиться. – Ладно. Хорошо. – Он полез во внутренний карман пиджака, и в следующую минуту мне в лицо было направлено дуло пистолета.

– Мне плевать на все, Лина. Без тебя моя жизнь не имеет смысла. Ты не оставила мне выбора, поэтому пришлось тебя увезти из Романовца. Все, что я прошу – это дать мне шанс. Один гребанный шанс, который приходится выбивать у тебя силой.

Игорь перевел дыхание, его рука с пистолетом дрогнула, и мне показалось, что вот-вот прогремит выстрел, но нет. В эту секунду я поняла, как люди писаются от страха. Мое тело перестало ощущаться, руки и ноги словно парализовало. Вся жизнь сосредоточилась в глазах, которые с ужасом смотрели в черное отверстие ствола пистолета.

– Пожалуйста, дай мне свой телефон. Обещаю, что как только мы обоснуемся, я куплю тебе новый, последней модели.

– Хорошо, – сглотнув ком, вставший в горле, сказала я и полезла в сумочку за мобильным.

Не успела я его достать, как Игорь выхватил телефон из моей руки. Я дернулась в сторону, потому что он проделал этот маневр все также с пистолетом, наставленным на меня. Окно с его стороны открылось, и мой сотовый полетел на дорогу. Теперь я осталась одна со своим похитителем.

В салоне воцарилась тишина. Нужно было придумать какой-то план действий. Если Илья слышал наш разговор, то мог отправить за нами полицию. Может быть, уже организовали блокпост где-то на дороге? А если нет? Надо как-то заставить Игоря остановиться. Только что придумать?! Сказать, что хочу в туалет? Не сработает. Что укачало? Не поверит. Думай, Лина! Думай!

Я набрала в легкие воздуха, задержала его и медленно выдохнула, потом снова это повторила. Так меня учили восстанавливать сердцебиение. Вспотевшие ладоши вытерла о брюки. Вроде бы получилось взять себя в руки.

– Хорошо, Игорь, – как можно спокойнее произнесла я.

– Что хорошо? – нахмурился он.

– Давай с тобой поговорим. Спокойно. Обо всем.

– Давай сделаем это дома? Через несколько часов мы будем в квартире…

– Нет. Мы поговорим сейчас, потому что после того, что я собираюсь сказать, возможно, ты не захочешь везти меня в свой новый дом, – я говорила все так же – без лишних эмоций, стараясь убедить Филатова меня послушать. – Смотри: кругом ни души, до ближайшего поселка несколько километров, на дороге тоже никого, если только дальнобойщики или редкие машины. Бежать мне некуда. Помощи просить не у кого.

Игорь внял моим доводам и съехал на обочину. Наверняка он сам устал быть за рулем и хотел передохнуть.

– Давай выйдем на свежий воздух? – предложила я, но он лишь покачал головой. – Прошу тебя. Я не убегу, а тут мне нехорошо. Не забывай, пожалуйста, что у меня было сотрясение. Игорь, пожалуйста?

Я специально откинула голову назад и прикрыла глаза, изображая, что мне плохо. Мертвецкая бледность играла мне на руку.

– Ладно. Пять минут, и едем дальше.

Игорь разблокировал двери. Я не спеша отстегнула ремень, открыла дверцу и выбралась на улицу. Порыв ветра ударил мне в лицо, и это было приятно. В то же время то ли от резкой остановки, то ли от уличного воздуха закружилась голова, а к горлу подступила тошнота. Я могла бы сдержаться, но для чего? Сделав пару шагов в сторону, оперившись о капот, я схватилась за живот и согнулась. Меня вывернуло. Потом снова.

Игорь сначала держался на расстоянии, но потом, бросился к машине, достал из бардачка бутылку воды, открыл ее и протянул мне. Я прополоскала рот, сплюнула в траву, сделала два жадных глотка, а затем без всякой благодарности вернула Филатову воду. Во рту все еще чувствовалась горечь рвоты.

– Я не сяду с тобой в машину, – с трудом произнесла я и, выпрямившись в полный рост, несмотря на то, что живот еще крутило, посмотрела Игорю в глаза. – Убьешь меня? Давай. Тебе же не впервые.

– А?! – Игорь отшатнулся.

– Я. Знаю. Все! – четко, разделяя паузой каждое слово, сказала я. – Марину убил не твой отец. Это был ты. Два убийства – Марины и моего папы – были явно связаны, поэтому я решила, что за этим стоит один человек, но это не так. Полякову убили в запале, в состоянии аффекта, это был необдуманный поступок, а вот моего папу убрали спланированно. Скажи мне, твой отец поступил так с моим, чтобы спасти тебя?

Игорь тяжело вздохнул, а потом закрыл глаза руками, одной из них все еще сжимая пистолет. Его плечи опустились, а потом он стал всхлипывать. Филатов плакал.

– Я не хотел этого. Я не такой. Я не убийца, – сквозь слезы проговорил Игорь. – И про болезнь Камиллы я не знал… Папа признался, что у него случилась недолгая связь с Поляковой когда-то давно, и теперь та его шантажирует. Он хотел, чтобы я встал на его сторону, если разразится скандал. Ты же знаешь, мы всегда и во всем

– Ты с самого начала знал про моего папу? Только больше не ври!

Теперь я тоже плакала. Мне было страшно, а еще больно. Я чувствовала себя преданной, растоптанной, а еще виноватой перед папой, Ильей, Мариной, ведь так долго не хотела видеть правды.

– Не знал! Честно! Не знал! Отец мне рассказал на следующий день… и этого я ему не простил.

– Не простил?

– Нет! Ты же знаешь, я всегда уважал Анатолия Леонидовича. Если бы я знал, чем все обернется, то пошел бы в полицию и во всем сознался. Папа пытался меня защитить. – Игорь утер рукавом мокрый нос и опять громко шмыгнул.

– А потом вы вместе мешали мне выяснить правду. Я уверена, что вы больше никого не вмешивали в ваши дела, так? Значит, это ты угрожал мне? И вломился в квартиру? А крыса?.. Ты же в тот день вроде бы собирался на какую-то встречу…

– Я просто хотел, чтобы ты прекратила расследование. Сделанного не воротишь, но я бы искупил вину перед тобой, я хотел… и хочу подарить тебе королевскую жизнь! Эвелина, пожалуйста! Позволь мне все исправить!

– Исправить?! Как?! Марина погибла, мой папа тоже! Твой отец взял на себя вину за оба преступления! Черт! Да ты же его вынудил! Ты… вот, что мне не давало покоя. «Условие». Ты говорил о каком-то условии! О чем шла речь?!

– Мать обо всем узнала, – Игорь тяжело вздохнул и снова утер нос рукавом. – Когда ты выяснила про болезнь Камиллы, папе пришлось мне признаться, что он тоже болен. Раньше в нашей семье это скрывалось…

– Отличный спектакль вы разыграли в больнице, – хмыкнула я и передразнила его: – Папа, неужели я тоже болен?

– И за это мне стыдно.

– Значит, Инна Михайловна была с вами заодно?

– Нет. Только недавно. Ты была так близка к правде, что нам с отцом ничего не оставалось, как пойти к ней. Естественно, мать была в ярости. Она поставила отцу условие, что, если кто-то догадается о нашей причастности к смерти Марины или твоего папы, он всю вину возьмет на себя, а за это она гарантировала ему лучшую юридическую помощь.

– Но ведь… твой папа так ловко сровнял меня с землей. Моему слову действительно не поверили бы, возрази он мне.

– Поэтому я напомнил папе об условии! Лина, несмотря ни на что, я на твоей стороне!

– Ты действительно сдал своего родного отца с потрохами, – грустно усмехнулась я.

– Я выбрал тебя! – взревел Игорь.

– Нет! Ты выбрал себя! – в ответ прокричала я. – Ты выбрал… себя! Спас свою шкуру, предстал передо мной героем и вынудил оставить Илью.

– Потому что я люблю тебя!

Эти слова заглушил шум проезжавшей мимо машины. Мы не заметили, как она показалась на дороге. Игорь в два шага оказался рядом со мной и, приставив к моей голове пистолет, потянул на землю. Мой шанс на спасение попрощался с нами красными габаритами и скрылся из виду.

– Ты не ушиблась? – взволнованно вопросил Игорь, словно разбитая коленка – самое страшное, что могло со мной случиться. Он поднялся и потащил меня за собой: – Давай пойдем в машину, нам еще долго ехать.

– Я никуда не поеду! – мне удалось вырваться, но убежать не вышло. Игорь снова наставил на меня пистолет.

– Лина, у тебя нет выбора! Нам придется уехать вместе, но ты не бойся, все образуется…

– Оставь меня в покое! – прокричала я, не сводя взгляда с оружия. – Уезжай сам. Брось меня здесь. Если ты сейчас уедешь, тебя никто не нагонит.

– Я не оставлю тебя! – прорычал он и схватил меня под локоть.

– Отпусти ее! – словно из-под земли перед нами вырос Илья. Он был одет в черное, потому в сумерках подкрался незаметно, но как ему удалось нас найти?!

– Илья, у него оружие! – прокричала я, в ужасе, что один его неосторожный шаг приведет к непоправимому.

– Оставь Эвелину! – размеренным тоном произнес Илья и поднял руки.

– Какого черта ты тут делаешь?! – взъелся Игорь. – Как ты нас… – тут он перевел взгляд на меня, – ты ему рассказала?! Как?! Когда?!

Он направлял пистолет то на меня, то на Илью, а сам стал пятиться к машине. Я не понимала, что он собирается делать. Возможно, в салоне припрятано еще оружие? Или веревка, чтобы нас связать? Или яд, которым его отец отравил моего папу? Теперь Игорь заставит нас выпить эту отраву? Филатов обошел машину, все еще держа нас на мушке, резко запрыгнул в салон и, даже не закрыв дверь, газанул вперед.

– Он уехал? – Я не верила своим глазам.

– Не знаю… Кажется. – Илья подошел ко мне и заключил в объятия. – Как ты?

– Я очень испугалась, – уткнувшись ему в грудь, ответила я. – Больше не буду так самодеятельничать. Честно. А ты как меня нашел?

– Слушал ваш разговор.

Илья успокаивающе поглаживал меня рукой по спине, а я сильнее в него вжималась, находя и защиту, и спокойствие.

– Когда ты сказала, где вы встречаетесь, то не стал ждать и помчался туда, хоть ты и просила не появляться в ресторане. Я припарковался неподалеку от входа, а после того, как вы проехали поворот, стартанул за вами. У меня не было второго телефона, а твой вызов сбросить не мог, поэтому вызвал полицию только когда он отобрал у тебя сотовый.

– Ты вызывал полицию? – обрадовалась я.

– Да, милая. Скоро они будут здесь. Ты все им расскажешь. Теперь все кончилось.

Глава 45

«Теперь все кончилось…» Если бы это было так.

Полиция появилась минут через пять после того, как Игорь скрылся. Его не стали преследовать, но на посты ДПС дали ориентировку, а нас с Ильей отправили в районное управление МВД, при этом разделив: он ехал на своей машине,

Пока Илья давал показания, Игоря задержали, но он связался со своим семейным адвокатом, и вместе они сочинили звучную историю о трагичной любви. По словам Филатова, он был так подавлен преступлениями своего отца, что у него помутилось в голове. В отчаянии от того, что я ему отказала, Игорь пошел на кардинальные меры: обманом увез меня из города. Его пистолет оказался муляжом, и, хотя сам факт угрозы являлся преступлением, на отношение к делу это не повлияло.

Когда я это услышала, пришла в полное смятение, ведь у меня были неоспоримые улики – запись с сотового и мой диктофон. Да, вызов оборвался до признаний Игоря в убийстве Марины, но на диктофоне обязан был сохраниться весь разговор. И тут в очередной раз судьба сыграла жестокую шутку. Пока меня рвало рядом с машиной, я каким-то образом нажала на кнопку отключения записи. Последнее, что мы услышали были крайне неприятные звуки того, как меня выворачивало. Никаких доказательств вины Игоря не нашлось, только лишь пустые слова, но кто в глазах полиции я, и кто Филатов…

Меня допрашивали как преступника, пытаясь уличить в лжесвидетельстве. В какой-то момент я заметила, что в настенных часах села батарейка. Секундная стрелка билась в конвульсии между цифрой пять и соседней черточкой. Возможно, это было сделано специально, чтобы полностью меня дезориентировать. Я уже не понимала, который сейчас час и снова, и снова повторяла свои показания.

– Вы будете писать заявление на Филатова Игоря Михайловича, что он вас похитил? – наконец спросил следователь.

Он был рослым мужчиной под сорок пять с залысиной и седой бородкой. По званию майор. Представляясь мне, он так пробубнил свои имя и отчество, что я их не разобрала, зато фамилия у него была говорящая – Смехов.

– А как же иначе? И то, что он мне угрожал, пусть и бутафорским, но пистолетом! И прошу засвидетельствовать, что он признался мне в убийстве Марины Поляковой! – решительно сказала я.

– Ясно. Подождите минуту. – Смехов поднялся из-за стола и направился к двери.

– Сколько ждать-то?! – вслед ему кинула я, но он проигнорировал мой вопрос.

Я была совершенно вымотана, а голова раскалывалась от боли. Таблетка анальгина, которую мне великодушно принесли некоторое время назад почти не помогла, зато во рту появился неприятный лекарственный привкус. Живот сводило от голода – последний раз я ела днем, и это была несытная разведенная водой овсянка. В отделении мне предложили только воды или купить себе стакан кофе из автомата. Растворимый капучино больше напоминал разведенное сухое молоко с кофейным запахом, но я все равно выпила три стакана, чтобы заглушить голод. И вот теперь, когда казалось меня вот-вот отпустят, приходилось снова ждать!

Смехов вышел из комнаты, оставив меня наедине со своим помощником, а тот сделал вид, что меня вообще нет: достал из кармана телефон и стал что-то усердно печатать.

По моему ощущению прошло не меньше получаса, когда Смехов вернулся. Он водрузил свое тело на скрипучий стул и бросил на стол кипу бумаг.

– Сейчас я обрисую ситуацию, Эвелина Анатольевна, чтобы вы понимали, как будут обстоять дела в дальнейшем. Мы можем написать заявление. Будет суд. Ваши обвинения Игоря Михайловича в убийстве Марины никак не повлияют на дело. Настоящий убийца под арестом, он пришел с признанием. На этом точка. Далее… Ваше похищение. Тут, принимая во внимание тот факт, что вам не навредили и навредить не хотели… – Я хотела возразить, но Смехов взметнул вверх руку, чтобы его не перебивали. – Навредить вам не хотели. Игорь Михайлович не касался вас, не причинил боли и не домогался, а лишь хотел таким… кхм…необычным способом продемонстрировать свои чувства. Так вот, учитывая вышеизложенное, а также тот момент, что Игорь Михайлович пережил сильнейший стресс из-за того, что его родной отец оказался убийцей, суд, скорее всего, признает, что у него был нервный срыв. Вы же понимаете, какие адвокаты работают на Филатовых?.. Игорь Михайлович отделается штрафом и принудительным лечением, а вот вам этот скандал не простят.

– То есть вы хотите сказать, что я не должна на него заявлять? – возмутилась я.

– Нет, почему? Напротив. Напишите заявление, что он вас похитил. В свою очередь Филатовы предложат вам решить вопрос полюбовно в досудебном порядке. Вы получите хорошую компенсацию, и все останутся в выигрыше.

– А как же Марина Полякова?

– Ее убийца уже под арестом. Не лезьте в это дело. Без доказательств вы ничего не сделаете, а мы даже не будем пытаться.

***

Когда я вышла на улицу, уже взошло солнце. После темной комнаты, освещаемой только парой галогеновых ламп, от яркого дневного света заслезились глаза. Я осмотрелась по сторонам и поняла, что не знаю, как теперь добираться домой. Если бы мы были в нашем отделе, можно было бы пойти пешком, но нас привезли в управление во Владимире. Илью отпустили гораздо раньше меня, его машины не было на стоянке, наверняка он уже был дома с Алисой. Так, без телефона и денег на проезд я стояла посреди широкой белой лестницы.

Вдруг за спиной я услышала знакомые голоса, обернулась и увидела выходящих из управления Филатовых. Инна Михайловна, завидя меня, отвела взгляд, а вот Игорь замешкался, однако его быстро подхватили под руки мать и мужчина средних лет в темно-сером костюме, видимо, тот самый адвокат. Поддавшись им, Игорь отвернулся, и вся процессия прошла мимо меня, как мимо пустого места.

Я подождала пока Филатовы сядут в черный мерседес и стала не спеша спускаться по лестнице. На столбе рядом с парковкой висели уличные часы и показывали половину седьмого. Скоро пешеходы поспешат на работу, а дороги заполнятся машинами. Может быть, кто-то сжалится надо мной и поможет добраться до Романовца? Забавно, ведь я не просто не знала, куда идти, но и не имела представления в какой части города находилась. Может быть, стоило вернуться в управление, но, вспомнив эти серые стены, я поежилась и пошла дальше…

За стоянкой начинался небольшой скверик. В тени деревьев наверняка

– Илья! – я негромко позвала его, но он не проснулся, – Илья!

– Ммм… – промычал Романов, а потом, распахнул глаза и, увидев меня, резко сел и стал похлопывать себя по карманам. – Лина?! Я что, уснул? Телефон здесь… ключи… бумажник… Хорошо…

– Ты все это время ждал меня?

А ведь я была уверена, что он давным-давно дома… Где-то в глубине души было немного обидно, что Илья оставил меня здесь, но я бы ни за что на свете его в этом бы не упрекнула. Сколько же часов он провел тут?

– Не мог же я тебя бросить. Мне не дали остаться в полиции, а на ступеньках отсидел себе весь зад. Думал, что отсюда увижу, как ты спускаешься, но вот… уснул.

– Они не нашли доказательств вины Игоря! Только то, что он увез меня без согласия, – я посмотрела на Илью и по его лицу поняла, что ему об этом известно.

– Главное, что мы знаем правду, а как быть – решим позже. Подумаем на свежую голову, – он легко поцеловал меня в лоб. – Как ты?

– Хочу в душ, а еще есть и спать, – улыбнулась я и оправила ворот его футболки. – А ты?

– А я просто хочу домой, – вымученно произнес он.

– Илья, а с кем ты оставил Алису? Она же не осталась одна дома?! – заволновалась я.

– Попросил соседку тетю Валю за ней присмотреть и взять к себе на ночь. Лиска будет у нее до обеда, а может и дольше, если отправится с ней на дачу помогать полоть грядки.

– Хорошо… – я в нерешительности закусила губу, – что ты сказал ей обо мне? Как объяснил, почему я не появляюсь.

– Я почти не соврал. Сказал, что ты все еще болеешь, поэтому пока не можешь к нам прийти. Но она очень по тебе скучала… и я, – он крепко сжал мою руку, как бы в подтверждение своих слов. – А теперь поехали домой.

Всю дорогу до Романовца я размышляла, какой дом имел в виду Илья: свой – теплый и уютный, с широкой двуспальной кроватью, на которой мы столько ночей занимались любовью, или же одинокую квартиру, оставленную мной в полном беспорядке накануне вечером? Я страшилась оставаться одна после того, как почти попрощалась с жизнью, особенно зная, что Игорь на свободе. Только признаться в этом Илье не могла – то ли из-за стыда, то ли из-за гордости. Если он не захочет звать меня к себе, я пойму и не обижусь. Возможно, ему нужно привести мысли в порядок, разобраться в своих чувствах, или просто отдохнуть, но все же…

Вот мы свернули на нашу улицу и… Илья проехал поворот к моему дому, а после зарулил в свой двор. Я не сдержала счастливой улыбки. Мы приехали домой.

Оказавшись в квартире, Илья первым делом вручил мне свою растянутую футболку, в которой я любила ходить у него. Я взяла ее, но удержала его руку в своей. Мне отчаянно хотелось его коснуться именно сейчас и здесь, еще раз осознать, что я не потеряла своего любимого мужчину.

– Чего, Лина? – улыбнулся Романов, и в уголках его глаз появились такие знакомые морщинки. Как же я по ним скучала!

– Я люблю тебя, – в очередной раз произнесла я.

– И я тебя, – Илья заправил мне за ухо повисшую, как сосульку, прядку волос. – А теперь иди в душ, а я пока приготовлю что-нибудь поесть.

– Хорошо.

Горячий душ смыл с меня остатки прошлой ночи: придорожную пыль, липкий пот, неприятный запах полиции. Я словно возрождалась, стоя под обжигающими струями, намыливая душистым гелем свое исхудавшее тело. Обернувшись мягким полотенцем, я вышла из кабины, провела ладонью по запотевшему зеркалу и посмотрела на себя. После бессонной ночи я стала выглядеть еще хуже, как Илья меня не испугался? Вспомнив старый бабушкин способ, я пощипала себя за щеки, но все рано не вышло здорового румянца.

– Лина! Ты скоро?! – послышалось из-за двери. – Завтрак стынет!

От одного упоминания еды у меня заурчало в животе. Натянув на себя футболку, я вышла из ванной и почувствовала аппетитный аромат жареной картошки и грибов. Илья уже расставил на столе тарелки, блюдо со свежими овощами и по центру – шкварчащую сковороду на деревянной доске, в которой дымились золотистые картофельные дольки с лисичками.

– Накладывай себе, а я в душ, – сказал Илья, поцеловав меня в макушку, и направился к ванной, по пути стягивая с себя футболку.

– Я дождусь тебя… – не отрывая взгляды от сковороды, пробормотала я, на что мой живот возразил громким урчанием.

Чтобы не дать слабину и не накинуться на еду, я подошла к открытому окну и вдохнула запах утренней улицы. Как же хорошо… быть здесь, чувствовать себя в безопасности, знать, что рядом тот, кто о тебе позаботится. Мы часто ошибаемся, принимая за любовь нечто совершенно иное. Илья не обещал мне золотых гор, шикарной квартиры в Москве, обеспеченного будущего, но его жареная в семь утра картошка стоила куда дороже. С ним я чувствовала себя по-настоящему любимой. Он был настоящим, и с ним я была собой.

Я не слышала, как Илья вышел из душа, и поняла, что он рядом, только когда его горячие ладони легли на мою талию. Улыбка коснулась моих губ, и я повернулась в его объятиях, чтобы наконец поцеловать так, как можно только если никто не видит. Илья опустил свои руки на мои ягодицы, а потом подхватив меня под них, поднял вверх, усаживая себе на талию. Он стоял в одном полотенце, которое почти сразу упало на пол. На мне была лишь его футболка, ее Илья снял в спальне…

Мы больше не чувствовали ни усталости, ни голода: единственное желание, которое нас объединяло – принадлежать друг другу. Илья не стал размениваться на долгие ласки, да и мне не нужны были прелюдии. Не сейчас. Он навис

– Маркова, мне без тебя было так хреново… – отдышавшись, признался он.

– Мне было еще хуже, – честно ответила я.

– А знаешь, что?

– Что?!

– Картошка остыла…

Это был самый вкусный завтрак в моей жизни, и не только потому, что я дико хотела есть, а лисички всегда были излюбленном летним лакомством, главное – он был приготовлен специально для меня мужчиной, которого я любила всем сердцем. Мы уселись за стол, Илья разложил по тарелкам картошку с грибами, и я накинулась на еду. Она еще не успела остыть, зато не была горячей – самое то в жаркое летнее утро.

Я не дала Илье убрать со стола, и сама принялась составлять посуду в раковину. Он довольно ухмыльнулся, подошел к шкафчику, достал из него бутылку коньяка и две рюмки. Намыливая тарелки, я наблюдала за тем, как он наполняет их до краев.

– А не рановато ли для сорокоградусного? – нахмурилась я.

– Это в лечебных целях. Для сна, – ответил Романов, протягивая мне рюмку.

– Как только моя голова коснется подушки, я усну, – я убрала в сушку чистую тарелку и взяла у Ильи коньяк.

– Заснуть мало. Надо чтобы без снов. Оставь посуду, потом помоем и… – он поднял вверх рюмку, – за нас!

Мы залпом выпили коньяк, и я закашлялась. Как правило, подобные напитки я предпочитала цедить, наслаждаясь приятным теплом, что разливается внутри, но не в девять утра. Илья забрал у меня рюмку, вместе со своей поставил в раковину и, подхватив меня на руки, понес в спальню. По канонам женской романтичной беллетристики, он должен был медленно опустить меня на постель, освободить от одежды, в очередной раз признаться в любви и закружить в вихре страсти. Однако в реальности Илья бросил меня на кровать, сам лег рядом и, подмяв меня под себя, сказал одно лишь «спи», после чего отрубился. Удобнее устроившись в его объятиях, я быстро последовала его примеру.

***

Меня разбудил настойчивый звонок в дверь. Привстав на локтях, я посмотрела на электронные часы – было почти шесть вечера. Сколько же мы проспали? Мой мозг отказывался считать. Протяжный звон из прихожей повторился, и я толкнула храпящего Илью.

– Эй, просыпайся! К нам кто-то пришел! Наверное, Алиса!

Имя дочери подействовало лучше любого будильника. Илья вскочил и недоуменно осмотрелся. Со следующим звонком он резво поднялся с кровати и, пригладив растрепанные волосы рукой, поспешил и прихожую, кинув на ходу, что у Лиски с собой ключи.

Я взяла со стула его домашние спортивки, надела их, осмотрела себя в зеркале на стенке шкафа и, заключив, что выгляжу вполне прилично, направилась за Ильей. Кто бы к нам ни заявился, уходить он не собирался, раз так настойчиво трезвонил в дверь… «Не к добру», – пронеслось у меня в голове, но тут же я подумала, что с Ильей вместе мы справимся со всем.

– Добрый день, Илья…

Этот низкий женский голос я бы узнала из миллиона. Мне показалось, что от ее ледяного тона во всей квартире стало холодно. Что понадобилось этой женщине в доме моего парня? Я замерла на выходе из гостиной так, чтобы меня не было видно, надеясь, что Филатова вскоре уйдет.

– Что вам нужно? – прогремел Романов сурово, как он это умел.

– Эта нахалка Эвелина здесь? Мы пришли поговорить с вами обоими.

«Мы»?! Неужели Инна Михайловна явилась не одна… У меня перехватило дыхание, а руки затряслись. Только сейчас я полностью осознала, что на самом деле боюсь их семейства. Моя былая смелось испарилась после этой ночи, ведь на своей шкуре я поняла, что этим людям закон не писан. Хотя, может быть, Филатова пришла не с сыном, а с адвокатом?

– Лина у тебя?! – будто услышав мой немой вопрос произнес Игорь. – У нас к вам важный разговор.

– Говорить можете со мной. Здесь и сейчас, – отрезал Илья. – Лина будет с вами общаться, только если сама этого захочет.

– Послушайте, молодой человек, давайте не будем тратить ни мое, ни ваше время на препирательства. Сейчас мы оговорим условия, которых вам следует придерживаться, – бескомпромиссно заявила Филатова.

– Каких условий?! – не выдержала я и вошла в прихожую.

Илья держал Филатовых на пороге, и сначала я увидела край струящейся белоснежной ткани платья Инны Михайловны, а лишь позже – ее саму. Игорь стоял на шаг позади матери, словно прячась за ее спиной. Он окинул меня взглядом, заметив мужскую одежду, а потом принял вид полный раскаяния и посмотрел в глаза. Неужели думал, что я куплюсь на этот спектакль?

Филатова хмыкнула что-то вроде «бесстыдница», обернулась на сына и яростно выдохнула. Слабость Игоря ее раздражала, но таким его создала именно она. Теперь эта мегера надумала войти в квартиру, она сделала шаг, но Илья перегородил ей дорогу.

– Я не приглашал вас в свой дом.

– Ну вы же не собираетесь разговаривать в подъезде? – усмехнулась Филатова. – Дело… кхм… несколько деликатное.

– Либо – так, либо – никак… – и как бы в подтверждение своих слов Илья взялся за дверь.

– Мам… мы не можем сейчас уйти. Заявление же подали… – протянул Игорь.

Я подошла ближе и встала у Ильи за спиной. Он был словно стена, моя безопасность, которую я никогда раньше не чувствовала с мужчиной и не думала, что смогу. Илья был орлом, парящим в небе и готовым спикировать, если мне будет грозить опасность. Должна признать, что оказалось приятно отпускать ситуацию и предоставлять ему меня спасать. Невозможно всегда жить в полной боевой готовности.

Теперь мне не было страшно смотреть на свою прошлую любовь и видеть его незашоренным взглядом. Как же Игорь был жалок и совсем не похож на того себя, который, держа меня на мушке, пафосно заявлял, что ему нечего терять. Оказывается было: свободу, деньги, расположение матери…

– Хорошо, поговорим здесь, – вздохнула Инна Михайловна. – Вот, что

– Да… Сама доброта! Святое семейство! – усмехнулась я, но тут вдруг Илья взял меня за руку и крепко сжал ладонь. Мне показалось, что таким образом он хотел дать понять, чтобы я замолчала.

– То есть, ваш сын убил Марину Полякову, о чем вам прекрасно известно, но мы должны молчать? – вопросил Илья.

– Давайте не будем обсуждать это при соседях, – процедила Филатова.

– Вы сами настояли на разговоре, так что давайте все проясним. Так значит…

– Игорь разозлился на эту девку, он не хотел ее убивать. И во всем виноват мой почти что бывший муж, за что он, как раз-таки, и поплатится, – прошипела Инна Михайловна.

– Да, только виновен в ее смерти Игорь Филатов, о чем мы должны по-вашему забыть. А вчера ваш ненаглядный сынуля увез Эвелину, пытался принудить ее к сожительству и угрожал пистолетом!

– Это был муляж! – вклинился Игорь и умоляюще посмотрел на меня. – Лина, я бы никогда не причинил тебя вреда, просто не знал, как еще забрать тебя из этого проклятого Романовца. Я запаниковал, когда ты сказала, что знаешь, что это я убил Марину… После этого ты бы со мной не уехала!

– Я и так не собиралась с тобой уезжать! Ты убил Марину, но позволил своему отцу взять на себя вину за это преступление!

– Это был выбор Михаила, – не теряя ни грамма самообладания, заявила Филатова.

– Нет, потому что это вы поставили ему условие – если подозрение падет на Игоря, ваш муж идет с повинной, иначе откажетесь ему помогать. Теперь ваши адвокаты позаботятся о том, чтобы скостить ему срок. Я не знаю, кто из вас большее чудовище – ваш сын, который забил до смерти девушку камнем, муж, совративший несовершеннолетнюю школьницу, отказавшийся от родной дочки, а потом спланировавший и воплотивший в жизнь убийство своего друга – моего папы! Или вы – равнодушная ко злу, которое творят ваши близкие. Вам плевать на все, кроме собственной репутации. Считаете себя кем? Судьей? Главой города? Богом? Думаете, что можете купить все и всех?

– Довольно! – повысила голос Инна Михайловна. – Мы пришли не для того, чтобы торговаться. Вы оба выполните условия, которые я озвучила, иначе пожалеете. Вы и так попортили репутацию моей семье! Если к концу этого дня заявление на моего сына все еще будет в полиции, я позабочусь о том, чтобы лечение Камиллы прекратилось. И это еще не все. – Она ткнула кроваво-красным острым ногтем в грудь Ильи. – Твоя ненаглядная дочка может ненароком попасть под машину или оступиться на детской площадке. Этого хочешь?

– Все сказали? – демонстративно спокойно поинтересовался Илья.

– Завтра утром, я буду ждать сообщение о том, что в полиции больше нет заявления на моего сына. Даю вам целый вечер! – Инна Михайловна развернулась и вцепилась в локоть сына. – Игорь, идем.

Мы проводили взглядом парочку и только когда убедились, что они спустились на пару этажей, вошли в дом и закрыли дверь на замок.

– Что будем делать? – спросила я, отпуская прежнюю решимость, чувствуя неприятное ощущение где-то в груди от того, что скорее всего придется идти на уступки.

– Дождемся возвращения моего соседа и узнаем, как работает его камера, – довольно заявил Романов и подмигнул мне. Казалось, его совершенно не заботили угрозы мегеры.

– Думаешь, получилось все записать?

Я раскусила задумку Ильи, как только поняла, что он специально провоцирует Филатовых сознаться в своих преступлениях. У него вышло отлично, но после стольких неудач было страшно, что очередная осечка с техникой поставит крест на еще одной попытке добиться справедливости. И потом… что делать дальше, даже если нам удалось заснять все, что говорили Филатовы?

***

– Все! До единого слова! Еще и лица видны отчетливо. Камера с датчиком движения и включает зум, когда кто-то разговаривает! Как же повезло, что мой сосед – параноик! – довольно воскликнул Илья. Он прохаживался по комнате и как мальчишка радовался нашей невероятной удаче.

В отличие от него, я не была так воодушевлена нашей победой. Филатова сумела внушить мне страх. Ставки были слишком высоки. Я ни грамма не сомневалась, что ее угрозы в адрес Алисы – не пустые слова, а благополучие малышки для меня теперь стояло на первом месте. Сейчас девочка была с нами, но так увлеченно играла со своей плюшевой собачкой, что вряд ли вслушивалась в разговор взрослых.

Она вернулась домой около часа назад, когда Илья все еще был у соседа. Я с ним не пошла, чтобы встретить Алису дома. Стоило ей меня увидеть, как ее глаза счастливо заблестели. Маленький рюкзачок с вещами для ночевки полетел на пол, и она бросилась меня обнимать. Алиска так вытянулась за те недели, что я ее не видела, и даже ее милое личико выглядело взрослее. Мы устроились на кухне с чаем и проболтали все время, пока Илья не вернулся от соседа. Я с первого взгляда поняла, что он с хорошими вестями. Попросив дочку поиграть во что-нибудь, пока мы поговорим, он первым делом поцеловал меня, а после выпалил свою новость.

– Хорошо, и что теперь мы с этим будем делать? Илья, скажу, как есть: я боюсь идти в полицию. Там все наверняка предупреждены и в случае чего моментально скажут Инне! Если она действительно навредит… – я глазами указала на Алису, – и еще перестанет оплачивать лечение Ками?!

– Мы не пойдем в полицию! Хватит! – отрезал Илья. – Видео выложим в интернет! Покажем всему городу, всей стране настоящие лица семейства Филатовых! Пусть все знают об их угрозах! Только так мы себя обезопасим. Теперь, если с нами хоть что-нибудь случится, подозрение сразу падет на них. Полиция не сможет и дальше закрывать глаза на их преступления!

– Но ведь есть еще Камилла! Как быть с ней?!

– У Камиллы есть спонсоры. Не успел рассказать тебе этого раньше, но пока у нас был… хкм… перерыв, я пообщался с небезызвестными тебе Богомоловыми.

– Что? И они стали с тобой разговаривать? – искренне удивилась я.

– Не поверишь, Елена сама мне позвонила. После того, как началась шумиха из-за задержания Филатова, Богомоловым пришлось поговорить друг

– Подожди… а Филатова?!

– Наврала с три короба. Она просто бросила Ками и ее бабушку на произвол судьбы. Наверное, думала, что они так и застрянут в США…

– Вот же сука! – в сердцах кинула я и немедленно прикусила язык, поймав на себе суровый взгляд Алисы.

– Эви, так говорить нельзя. Это нехорошо, – пожурила меня малышка.

– Ты совершенно права, но я говорила о собаке женского рода. Про них так говорить можно. Иногда. Если это очень-очень плохая собака.

– Так, о собаках поговорим позже, – перебил меня Илья. – Сейчас нужно снять на видео твое обращение…

– Какое обращение? – не поняла я.

– Перед тем, как выложить в сеть видео, ты должна рассказать зрителям всю правду. Всю… от начала до конца!

– Даже о Марине? – нахмурилась я.

– О Богомолове умолчи.

– Угу… – промычала я и в нерешительности закусила губу.

– Что?!

– Ты же понимаешь, что начнется буря? – я покачала головой.

– Лина, она уже началась, но мы с тобой прорвемся на своем баркасе, – Илья громко и раскатисто рассмеялся, и я, несмотря на все свои сомнения, тоже начала хихикать.

***

Мы записали самый настоящий подкаст, не без помощи соседа вмонтировали в него видео с камеры из подъезда и к полуночи выжили в сеть. Не стану юлить, несмотря на энтузиазм моего мужчины, я не верила в эту затею. Однако утром следующего дня мне не позвонили из полиции с сообщением, что Игоря и его мать арестовали, а нас с Ильей попросили приехать в отделение, чтобы передать флешку с видеозаписью и подписать показания. Мне показалось, что все случилось чересчур быстро, и это меня не на шутку встревожило.

– А вдруг это западня?! Они отберут флешку, заставят удалить запись из сети, а нас арестуют?

Я ходила по комнате взад и вперед, заламывала руки и в панике перебирала все возможные варианты дальнейшего развития событий, ни один из которых не был для нас хорошим.

– Даже если они так сделают, то у нас есть копии записи, но главное – что ее видело достаточное количество людей! Просмотры растут с каждой минутой – Илья указал на монитор компьютера, где под прямоугольником видео уже значилось четырехзначное число.

– Все равно мне страшно!

– А я уверен, что сейчас все иначе, – он подхватил меня на руки как пушинку и со мной сел на скрипучий кожаный диван. – Никто больше не причинит тебе вреда. Никто не отберет тебя у меня. Если полиция Романовца не поможет, дойдем до Москвы!

До Москвы идти не пришлось, она сама явилась в наш город. На местное управление обратили внимание в столице, полетели головы, приехали другие следователи. Наше дело стало настолько резонансным, что о нем упомянули в новостном сюжете центрального телевидения: два убийства, совращение несовершеннолетней, подкуп должностных лиц, шантаж и похищение. Благодаря нашему с Ильей расследованию некоторые представители следственных органов уже получили повышение по службе. Нам было не жалко. Пусть забирают лавры себе, лишь бы справедливость восторжествовала.

Все же мы с Ильей отхватили свою долю славы. Горожане, привыкшие во всем слушаться Филатовых, теперь от них отвернулись. Сотрудники завода – нынешние и бывшие – наперебой рассказывали нелицеприятные истории о своем начальстве. Для них мы с Романовым стали чуть ли не освободителями. От подпорченной репутации достопочтенного семейства теперь не осталось ни-че-го. Что же до самих Филатовых, то всем троим предъявляли обвинения, а факт сговора только усугубил их положение. Влиятельные знакомые, которыми нам грозила Инна Михайловна через своего адвоката, не стали ее поддерживать. Средства на счетах оказались не такими значительными, как все думали, к тому же на них наложили арест, когда выяснилось, что руководство завода уклонялось от налогов.

Было непросто переживать шумиху, в центре которой мы очутились, однако самое трудное осталось позади. Нас предупредили, что суд состоится нескоро, а пока нужно жить обычной жизнью, правда все время оставаться на связи. Что ж, мы смирились с этими неудобствами, ведь после всего, через что мы прошли, не выключать телефон и предупреждать о дальних поездках – сущая мелочь. Главное – мы вместе: я, он и наша Алиса.

Эпилог

В этом году ноябрь выдался совсем не таким, как тогда. Морозные ночи сменяли довольно теплые дни. Столбики термометров не опускались ниже плюс пяти, а иногда, когда серые тучи расступались, погода становилась почти октябрьской. Только голые деревья выдавали, что на дворе поздняя осень. В полном молчании наша процессия медленно продвигалась по главной аллее кладбища. Каждый из нас был погружен в свои мысли, но все мы разделяли общую скорбь. Даже Алиска грустила, хотя в силу своего возраста легче отпускала людей.

Мы с Ильей свернули у высокой сосны влево, оставив маму и бабушку нас дожидаться. Пройти по узкой тропке между могил можно было лишь гуськом, но Лиска, испугавшись мрачных гранитных памятников и покосившихся крестов, умудрилась пристроиться рядом со мной. Она давно не ходила с нами за руку, потому что считала, что уже взрослая для этого, но тут я почувствовала, как она нерешительно обхватила своими пальчиками мою ладонь.

– Мы пришли, – сказал Илья, остановившись у светлого надгробия с вырезанными каменными лилиями, обрамлявшими Маринин портрет. – Лиска, можешь поставить цветы.

Набравшись мужества и отпустив мою руку, Алиса шагнула вперед и поставила букет белых хризантем в высокий вазон. Илья наполнил его водой из бутылки и улыбнулся дочери:

– Так они простоят долго.

– А потом, когда завянут, мы принесем новые? – спросила она. Илья посмотрел на меня, и я ему кивнула.

– Как-нибудь обязательно принесем.

Илья периодически приходил на кладбище. Об этом его попросила Ирина Павловна, потому что сама не могла посетить могилу дочери. Они с Камиллой так и остались в Штатах. Программа лечения окончилась успешно, но в исследовательском институте предложили продолжить наблюдать за Камиллой бесплатно, с условием, что результаты

До сегодняшнего дня я никогда не сопровождала Илью на кладбище, позволяя ему остаться с Мариной наедине. Мне казалось неправильным являться на могилу той, чье место я заняла и в доме, и в сердце того, кого она так любила. Я ждала своего мужчину в нашей квартире, готовая поддержать словом или молчанием, зная, как ему тяжело встречаться со своим прошлым. Он возвращался грустным и задумчивым, и я чувствовала легкий укол ревности, ведь понимала, что Илья наверняка размышлял, как все сложилось бы, если бы Марина не погибла. Все же, проходило немного времени, и его меланхолия отступала. Илья становился прежним, снова улыбался, отпускал свои шутки, а главное – прогонял прочь все сомнения.

Мы уже больше года жили вместе, а два месяца назад на моем безымянном пальце появилось помолвочное кольцо. Этому радовались все, кроме учителей Алисы. Когда первого сентября я явилась на линейку в качестве Лискиного родителя, Таисия Максимовна недовольно заключила, что теперь им не ждать спокойной жизни. Однако мне больше не приходилось устраивать скандалы, потому как отношение к Алисе поменялось.

Вернувшись в школу после тех самых летних каникул, когда я сменила ей имидж, Лиска легко выстроила отношения со своими одноклассниками. Это нам, взрослым, кажется, что лето – лишь миг, каких-то три месяца, а для детей это целая жизнь. Малышка стала уверенной в себе, не боялась начать разговор первой, но самое важное – сумела простить тех, кто ее задирал. Забыв старые обиды, ребята играли вместе на переменах и собирались после уроков. А еще в их класс перевелась новенькая, с которой Алиса быстро сдружилась. Теперь на ее личике почти всегда сияла улыбка, она была счастлива, а что может быть дороже счастья своего ребенка? Да, Алиса – не моя дочь, но она – мой ребенок.

– Идем, бабушка и тетя Галя нас заждались, – Илья протянул дочери руку, но она вывернулась, важно сообщив, что уже взрослая и совсем-совсем не боится кладбища.

– Совсем-совсем, – вторила ей я.

Мама и бабушка ждали нас чуть дальше – на перекрестке между главной аллеей и двумя участками. Мне вдруг вспомнился тот страшный ноябрь, когда мы шли здесь после папиного погребения. С тех пор миновало два года, а словно пронеслась целая жизнь. Мы изменились, стали сильнее, увереннее, а главное – честнее друг с другом. Все вокруг заиграло иными красками. Даже город стал другим.

Как и раньше, движущей силой Романовца оставался наш завод упаковочных изделий, но теперь им управлял совет директоров, состоящий из трех владельцев. Забавно, что одним из долевых собственников стал Павел Богомолов, которого теперь многие уважали, ведь именно благодаря ему Камилла Полякова поправилась. Скромностью он не отличался, поэтому о своем благородном поступке трубил на каждом углу. Богомолов с супругой бывали в Романовце нечасто, но если вдруг наведывались проверить производство, и мы с ними случайно сталкивались на улице, то вели себя как старые приятели, оставив в прошлом былые распри.

О прежних владельцах завода вспоминали все реже. Даже когда месяц назад состоялся последний суд, на котором приговор получила Инна Михайловна, о Филатовых упомянули только в паре интернет-статей. Каждый из троицы получил свой срок, по мне так совсем маленький в сравнении с тем, какие преступления они совершили. Адвокат Филатовых подал апелляцию, в надежде смягчить их приговор, но вряд ли из этого что-то выйдет.

Игорь написал мне три письма. Первое – через неделю после своего ареста, второе – спустя четыре месяца и последнее – после вынесения ему приговора. Ни одно из них я не открыла. Что бы он ни хотел: получить прощения, уговорить забрать заявление или же проклясть меня, я отказала ему в этой возможности. Порой мне становилось его жаль. Я понимала, что Игорь – слабый, безвольный человек, пусть и пытавшийся выглядеть сильным. И все же каждому в своей жизни приходится встречаться с трудностями, и только от нас зависит, что делать – остаться человеком или превратиться в мерзавца. Игорь выбрал последнее, за что и поплатился свободой.

Кафе моей мамы процветало. Благодаря Маше, которая так там и осталась, они получили лицензию на продажу алкоголя, однако в меню добавили только некрепкие вина, сохраняя концепцию семейного заведения. Мама прошла курс управления ресторанным бизнесом, перестала бояться интернета и подобрала в свою команду отличных поваров и кондитеров. Постепенно она становилась настоящей бизнес-леди – решительной, хваткой и смелой. Это была новая страница ее жизни. Сохраняя верность памяти отца, всю свою энергию мама направила в карьеру.

Бабушка отошла от дел в кафе, но не оставила обожаемую готовку. Несмотря на то, что ей исполнилось восемьдесят семь, она была полна сил и энергии. Уже около года бабуля работала над собственной поваренной книгой, куда войдут ее коронные рецепты. Тираж обещали отпечатать к Новому году, и в мамином кафе состоится самая настоящая презентация, куда собираются позвать половину Романовца.

Кажется, больше всех выхода книги ждала Алиса. Она так радовалась, когда мы с Ильей сообщили, что решили пожениться, и первым делом выдала, что теперь у нее будет официальная прабабушка. Несмотря на то, что малышку одинаково любили и ее родная бабушка, и моя мама, она больше всех прикипела к моей бабуле. Алиска каждый день навещала ее после школы, чтобы та проверила домашнее задание, а потом шла на кухню помогать творить очередное блюдо для книги. Иногда она брала с собой подружек, и тогда моя бабушка обязательно готовила что-нибудь сладкое.

Сейчас Алиска побежала вперед, чтобы сопроводить бабулю к папиной могиле. Моя чуткая девочка знала, как ей непросто в годовщину гибели сына, и изо всех сил старалась ее поддержать. Мы специально чуть замедлились, давая им возможность первыми возложить цветы.

– Смотри, что это?! – Мама вдруг остановилась и указала на гору цветов, полностью скрывших гранитовую плиту. Алиска присела на корточки и стала аккуратно раскладывать букеты, пока бабуля утирала платком заплаканное лицо.

– Это все Толины ученики! – громко ответила бабушка. – Вот, поглядите!

Я подошла ближе и прочла черную надпись на атласной белой ленте, опоясывающей

«Любимому учителю от любящих учеников».

– Не может быть… Они не забыли! – ахнула я.

Некоторое время назад со мной связался бывший папин ученик и уточнил место на кладбище, где его похоронили. Он сказал, что вместе с другими выпускниками хочет почтить память своего учителя. Тогда я подумала, что они принесут один букет или просто придут на папину могилу, а оказалось вот как…

– Ты сдержала свое обещание отцу, восстановила его доброе имя. – Илья неслышно подошел ко мне и обнял.

– Да, – улыбнулась я и, опустив голову ему на плечо, сказала чуть тише, чтобы мама и бабушка не услышали: – Теперь мы можем двигаться дальше.

Об этом пока никто не знал, но мы с Ильей решили уехать из Романовца. Нам стало тесно в этом городке. Как ни крути, воспоминания давили. Часто мы слышали перешептывания за нашими спинами, а особо любопытные не гнушались вопросов о том, как все было на самом деле, и просили рассказать о моем похищении и суде. Становилось все сложнее придерживаться рамок приличия, когда хотелось послать собеседника куда подальше.

Бургерная Ильи приносила стабильный доход, но мечты о своем ресторане никуда не делись. Нам сделали отличное предложение на продажу бизнеса, и, посовещавшись, мы решили его принять. На вырученные деньги мы планировали открыть ресторанчик в Москве, там же присмотрели квартиру. Рядом как раз построили большую современную школу с собственным бассейном, что наверняка понравится Алиске. Безусловно, было страшно начинать жизнь с нуля, но наша семья справлялась и не с таким. Как бы все ни сложилось, мы – единое целое, способное преодолеть все на свете, и даже если кто-то из нас оступится, другой подаст руку, чтобы дальше отправиться вместе!

Примечания

Опен-спейс (англ. open space) – вариант планировки офисного помещения, при котором характерными чертами являются большое количество свободного пространства для менеджеров низшего и среднего уровней, несколько больших и просторных кабинетов для менеджеров высшего звена, небольшое количество закрытых переговорных комнат и наличие комнаты отдыха. Большое помещение для менеджеров низшего и среднего уровней разделено на рабочие пространства перегородками средней высоты.

Вернуться

Романовец – несуществующий город. Название созвучно с другим населенным пунктом Владимирской области – селом Романовское.

Вернуться

Антон Семенович Макаренко (1888–1939 гг.) – всемирно известный воспитатель, педагог и писатель. Согласно позиции ЮНЕСКО А. С. Макаренко отнесен к четырем педагогам, определившим способ педагогического мышления в XX веке.

Вернуться