Сценарии и зарисовки

Глава 1 ПОЛЧАСА ДО РАССВЕТА

Сон с Сумеречным городом.

НАТ: ТАНЯ (девушка 19 лет) бежит по темной улице, освещенной рекламами, как будто за ней гонятся, те рекламы, мимо которых она пробегает, взрываются и гаснут, иногда от них видны струи дыма. Дома заканчиваются, и улица тут же обрывается в пропасть. Таня останавливается, оборачивается, видит, что за ней остались только подсвеченные мертвенным синим светом руины зданий, а издали надвигается стена полной черноты, которая гасит и этот свет. Стена приближается, Таня разворачивается и бросается в пропасть.

Титры: «ПОЛЧАСА ДО РАССВЕТА»

1.ИНТ: Темная комната, окно с задернутой шторой, старый сервант, столик, возле дальней стены на полу пара матрасов, на них спят Таня, ее МАТЬ, ее ОТЕЦ (оба за 40) и ее младший БРАТ (11 лет). Звуки выстрелов и работающего мотора машины. Таня подскакивает, садится, видно, что она спит в одежде. Отец резким рывком роняет ее обратно. Звук разбитого стекла, топот, шаги по осколкам, бросания чего-то тяжелого на металлическую поверхность. Звук захлопываемых дверей машины. Шум мотора взревывает и удаляется. Звук хлопнувшей двери подъезда. ТАНЯ: - Машка. Таня встает, идет к двери. ОТЕЦ: - Ты куда? Сядь на место! Таня покорно возвращается, присаживается возле Матери. Возникает и быстро приближается звук сирен, замолкает под окном, звук моторов, девичий крик. ГОЛОС ДЕВУШКИ: - Я только вышла! Я ничего не брала, слышите! Ничего! Вы же милиция! Звук выстрела. ТАНЯ (растерянно): - Машка.. Это же Машка! Таня начинает плакать. Мать молча поднимается, она тоже одета, кладет голову Тани себе на грудь, укачивает. С другой стороны приподнимается Брат, Мать обнимает и его тоже, качает обоих. МАТЬ (монотонно): - Уезжать надо было, давно уезжать, все давно уехали. ОТЕЦ: - Подсохнет дорога – поедем. Неделю еще переждать.

2.НАТ: Весна, деревья голые, но снега уже нет. Старый жигуленок едет по лесной дороге, за задним стеклом видны коробки и сумки, выезжает на большое выгоревшее пространство, кое-где видны остовы печей, обгорелые срубы, деревья. Машина проезжает немного, останавливается перед одним из срубов. ИНТ: В машине. Отец за рулем, Мать рядом, Таня и Брат сзади. ОТЕЦ: - Приехали.. МАТЬ (начинает причитать и всхлипывать): - Да что же это такое-то! Ироды, вот ироды, все дома! А яблоньки наши, смородина... ТАНЯ: - Мы же не вернемся, па? Нет? Не вернемся? ОТЕЦ: - Дальше поедем. Там на отшибе были дома, может, не добралось. (Матери) Да перестань ты выть, без толку!

3. НАТ: Утро. Двор двухэтажной дачки. Брат умывается из привинченного к столбу рукомойника возле крыльца, ворота открыты. Окаймляющие двор кусты уже зеленые. В калитку одна за другой просачиваются пять собак, выстраиваются в полукольцо и идут к Брату. Брат пятится к дому, заскакивает на крыльцо и в дверь. Из двери выходит Отец с кочергой в руках, собаки бросаются на него, Отец отмахивается, лай, невнятная ругань, Отец отступает и скрывается в доме. ИНТ: Дачная кухня. Таня, Мать, Отец смотрят из окон. НАТ: Собаки рассредоточились по двору, заняли углы и залегли. ГОЛОС ТАНИ: (с иронией) - Мой дом – моя крепость. ГОЛОС ОТЦА: - Крепость в осаде. Придется выставлять часовых.

4. ИНТ: Дачная комната. На кровати валяется Брат, Таня на стуле сидит у окна, наблюдает. На стуле возле кровати ворох одежды. ТАНЯ: - Кажется, у нас гости! Или хозяева. К окну подходят Мать и Отец, становятся наискосок, так, что с улицы не видны. НАТ: Во двор въезжает джип, останавливается посреди двора, выходит ХОЗЯИН, всматривается в дом, выходит его ЖЕНА, они что-то говорят друг другу, слов не слышно. В это время собаки подкрадываются сзади и одновременно бросаются на обоих. Подбегают еще и еще. Свалка, крики, лай, рычание, визг. Клубок из собачьих тел распадается, собаки разбегаются, утаскивая с собой большие куски мяса. Возле джипа две кровавые лужи. МАТЬ: - Господи! Мать частыми неровными движениями крестит джип за окном. ОТЕЦ: - Собираемся, быстро. Пока можно. БРАТ: - Я не пойду! Там собаки! Они нас съедят. ОТЕЦ: - Серенький, никто нас не съест. Они сытые. Давай, не тормози. Все, больше никаких дач - едем к бабе Соне, в деревню. МАТЬ: - Надо было сразу туда ехать! ТАНЯ: - Если деревня еще стоИт. МАТЬ: - Типун тебе! Мать отворачивается и уходит в дверь на кухню. Из кухни слышен звяк посуды. Таня встает, берет спортивную сумку, начинает забрасывать туда одежду со стула. ОТЕЦ: - Танюх, поведешь жигуля. ТАНЯ: - А вы? ОТЕЦ: - Не оставлять же джип собакам!

Сон с полетом.

НАТ: Начало – конец предыдущего сна: Город гаснет, Таня бросается в пропасть. Она разворачивает руки как крылья и летит, закладывая виражи, вдруг боковой порыв ветра сбивает ее, она начинает падать, беспорядочно кувыркаясь.

5. НАТ: Шоссе, пост ГАИ, занятый военными. Все в форме со знаками различия и погонами, старше сержанта никого нет. Дорога перегорожена шлагбаумом. Сержант и Ефрейтор возле него, четверо рядовых сидят на обочине, курят. Показывается джип, за ним отставший жигуленок. Джип подъезжает, останавливается возле шлагбаума, выходит Отец с бумагами в руке, идет к Солдатам у шлагбаума. ОТЕЦ (в движении): - Москвичи мы. К матери добираюсь. Сержант поднимает автомат, стреляет. Отец падает. Сидящие солдаты встают и начинают расстреливать машину. При этом они смеются и издают вопли азарта – им весело. Жигуль, не доезжая, разворачивается и на скорости удирает, один из Солдат, не целясь, посылает очередь ему вслед.

6.НАТ: Шоссе глазами Тани: через лобовое стекло жигуленка, периодически поле зрения размывается, звуки всхлипываний и подвывания. Рывком поворот на какой-то грейдер, секунды три езда по нему, еще рывок - поворот на лесную дорожку, пара секунд по лесу. Мотор чихает и глохнет. ИНТ: Кабина жигуля. Таня падает на руль и начинает реветь в голос, как ребенок. Издалека слышен звук выстрела. Таня замолкает, выходит из машины. НАТ: Таня возле жигуля, стоящего в лесу, вытряхивает из него на землю сумки и коробки.

7. НАТ: Лес. Грязная по уши Таня с набитым рюкзаком, пошатываясь, выходит из леса на просвет, перед ней заброшенная деревня, часть крыш провалена, все заросло травой. ИНТ: Таня стоит в сенях, открывает дверь в кухню, оглядывает: русская печь, мойка с баком, на стене висит на одном гвозде полка, у окна стол со стульями, везде пыль. Две двери в комнаты открыты. Таня входит, роняет рюкзак, идет к столу и садится.

8. По несколько секунд: НАТ: Двор. Таня пытается колоть дрова. ИНТ: Чердак с проваленной крышей. Таня достает из кучи мусора иглу для плетенья сетей и катушку капроновых ниток. НАТ: Таня вскапывает огород. НАТ: Лето. Лес. Таня с корзиной грибов.

9. ИНТ: Кухня, все вымыто, на стенах висят пучки трав, на столе аккуратно составлена посуда. Таня возле печи собирает растопку. Звук моторов, лязг. Таня роняет дрова, подскакивает к окну. НАТ: По улице едут два БТР. Проезжают, удаляются. ИНТ: Таня после секундной паузы бросается к двери в кладовку, исчезает за ней.

10. НАТ: Деревенская улица. Десяток Солдат (или Бандитов, это определить невозможно, в камуфле, кое-кто с автоматами, без погон и знаков различия) возле БТРов, осматриваются по сторонам. Среди них Командир, на его головном уборе сохранилась кокарда. ПЕРВЫЙ СОЛДАТ: - Ниче так деревенька. ВТОРОЙ СОЛДАТ: - Ага, дохлая. ТРЕТИЙ СОЛДАТ (он ушел чуть вперед): - А это еще что? Из-за угла выходит и движется к ним одетая в лохмотья босая фигура. Это Таня. Волосы распущены, перепутаны, смешаны с грязью и сухой травой, лицо и руки в черных пятнах, глаза заплыли гноем (намазать медом – оно и будет), руки вытянуты вперед, как у слепой, идет неуверенно, враскоряку. Солдаты замирают, смотрят на нее. Таня приближается. ТАНЯ (хрипло): - Пить.. Воды.. Таня подходит еще ближе. Солдаты переглядываются между собой. ТАНЯ: - Все умерли.. Чума.. Пить.. Таня доходит до Третьего Солдата, как бы не видя, толкает его. Третий Солдат делает шаг назад. Остальные Солдаты пятятся к машинам, начинают в них забираться. Третий Солдат с растерянным лицом идет к ним, Солдаты от него шарахаются. ТРЕТИЙ СОЛДАТ: - Ребята, вы чего? Командир вынимает пистолет и в упор стреляет в Третьего Солдата. Третий Солдат падает. Остальные уже в машинах, Командир запрыгивает в люк, оба БТР резко срываются с места и на скорости уезжают, за ними облако пыли. Таня подходит к убитому Солдату, приседает, обыскивает, находит пистолет, рассматривает его и тщательно пересчитывает патроны.

Сон с Закатным городом.

НАТ: Таня падает в пропасть, потом выравнивает полет, начинает подниматься. Она взлетает над краем и видит – город, дома типа «сталинский классицизм», довольно светло, в небе краски то ли заката, то ли рассвета. В центре Города – огромный небоскреб со шпилем на вершине. Она летит к нему.

11. ИНТ: Кухня. Одна стена полностью занята низками сушеных грибов, над печкой несколько веревок с подвешенной рыбой, на другой стене низки чеснока, вязанка каких-то корешков, кисти рябины. Таня стоит у стола, перед ней две щучки, еще три лежат у края стола, они насажены на крючки для сушки. Раздается звонкий треск мотоцикла. Таня поднимает голову и смотрит в окно. НАТ: Осень, листья на деревьях редкие и желтые, двор завален листвой. По улице летит одинокий БАЙКЕР, машина легкая (эндуро), к багажнику приторочен рюкзак, шлема нет, яркая бандана с развевающимися концами, остальная одежда кожаная. Он бросает взгляд на крышу дома и лихо тормозит перед калиткой. ИНТ: Таня бросается к печке, открывает поддувало, хватает горсть золы, быстро размазывает по лицу. Раздается стук в дверь. Таня вскакивает, оборачивается к двери, дверь открывается, входит довольно высокий Байкер. Ему под 30, он неплохо сложен, по лицу нельзя сказать ничего об уровне интеллекта и воспитания. Он оглядывает интерьер и хозяйку. ТАНЯ: - У нас чума, я болею, я последняя. Байкер начинает смеяться. Хохочет заливисто, от души. БАЙКЕР (сквозь смех): - Больше так не смеши! Ох... Я же врач! Иди... умойся... Таня тоже начитает смеяться. Смех переходит почти в истерику, непонятно, смеется она или плачет. Таня подходит к мойке, плещет воду в лицо. Байкер за это время усаживается за стол, осматривает нанизанную рыбу. Плеск воды, всхлипы стихают. Таня возвращается к столу. БАЙКЕР (держа рыбину в руках): - Солить надо. ТАНЯ: - Так соли почти нет. Таня берет следующую рыбину. Байкер встает, уходит. Таня потрошит рыбу, хлопает дверь. Байкер подходит к столу, ставит на середину пачку соли.

КОНЕЦ

Глава 2 ТАНЦЫ НА ВОЛНАХ ХАОСА (квантопсих)

Марина - 28 лет, клиент психолога.

Парень-наркоман, лет 25, внешность помятая.

Мальчик-Проводник Между Мирами - мальчик 7-8 лет, одет как Маленький Принц на рисунке Сент-Экса: штаны, свободный свитер, длинный легкий шарф с одним болтающимся концом.

Психолог - лет от 30, гендер неважен, на усмотрение.

Лектор №1 - вопрошающий.

Лектор №2 - отвечающий.

Сергей - 32-35 лет, сухощавый, подтянутый, несколько зажатый в движениях, в последнем эпизоде зажатость исчезает.

Лена, жена Сергея - 28-30 лет.

Начальник - под 50, с брюшком, но подтянутый и деловой.

Коллега - 25 лет, стандартный менеджер.

Домоправительница - под 60, толстая крашеная тетка, классическая "управдомша".

Настя - 18 лет, обычная девчонка, разноцветная, яркая, но не эмо и не готка.

Старый Друг - бывший однокурсник, фигуры никакой, чуть залысины, очень приличный костюм с галстуком, который он вполне способен макнуть в тарелку. Как вариант - южанин, кавказский или хохлячий акцент в речи (полюбому речь темпераментная).

1. ИНТ: Человек в кресле перед телевизором - на экране перемежаются обрывки новостей, что-то рассказывающие люди, кадры убийств, катастроф, стихийных бедствий, разгонов демонстраций, полицейские погони, конвейеры заводов, и т.п. (можно коллайдер, ядреный взрыв, хотя это старо.. что угодно, характерное для современности) - чем больше техно-безумно-мельтешения, тем лучше, все мелькает, ускоряется, закручивается в одну большую волну, поднимается пенный гребень. Человек зажимает уши руками, зажмуривается и забивается в угол кресла, скорчившись в позе зародыша.

Титры "Танцы на волнах хаоса"

2. ИНТ: Комната, ковер на полу, под стеной сидит МАРИНА, задающий вопросы ПСИХОЛОГ остается за кадром, темно, Марина в неровном кругу красноватой подсветки, возможно, от свечи.

Психолог

- Ты тоже считала, что следует в такой ситуации выходить замуж?

Марина

- Да.

Психолог

- Ты это сама придумала, или тебе об этом кто-то когда-то сказал?

Марина

- Наверно, сказали. Я не помню. Так принято.

Психолог

- А почему потом, когда он снова взялся за свое, ты с ним не развелась?

Марина

- Все считали, что я могу его удержать.

Психолог

- Все - это кто?

Марина

- Друзья, знакомые. Мама тоже.

Психолог

- А ты могла удержать?

Марина

- У меня не вышло.

Психолог

- Но "все" считали, что ты должна с ним оставаться?

Марина

- Да.

Психолог

- А теперь все считают, что ты виновата в самоубийстве?

Марина

- Да.

Психолог

- Так, сперва ты "как все" не идешь учиться. Потом "как принято" выходишь замуж. Потом живешь с наркоманом, который над тобой издевается, потому что "все" считают, что ты должна его спасать. Теперь ты вместо того, чтобы радоваться обретенной свободе, мучаешься навязываемой тебе виной. Слушай, это вообще-то твоя жизнь?

Марина

- Моя.

Психолог

- Тогда почему ты позволяешь всем подряд ею распоряжаться? Почему ты следуешь чужим мыслям?

Марина смотрит в пол.

3. ЛЕКЦИЯ О ЧУЖИХ МЫСЛЯХ, КОНТУРАХ, ИМПРИНТАХ…

ИНТ: В кадре едва освещенная рука, протягивается к компьютеру, открывает приемник дисков, отодвигается в темноту, возвращается, ставит диск, приемник закрывается.

В кадре: монитор компьютера, панель проигрывателя, курсор мыши двигается к "воспроизведение", щелкает. Появляется ЛЕКТОР №1

На усмотрение - на каком фоне.

Лектор №1

- Что делают с нами чужие мысли? Попробуйте определить. Вспомните, что вы делали совсем недавно, допустим, ходили в клуб. А теперь задумайтесь - почему вы туда пошли? Вам действительно хотелось именно этого? Или вы хотели провести время с друзьями и пошли туда с ними заодно? Чье это было решение? Ваше? Или кого-то из ваших друзей? А может, вы просто боялись остаться в одиночестве? Почему? Откуда у вас уверенность, что следует обязательно быть в стае? Вы действительно так чувствуете, или такое представление существует в вашем общем кругу? Кто и когда убедил вас, что "так правильно и так хорошо"? Когда вы услышали это мнение впервые? Кто его произнес? Как вы относились к этому человеку? Это только пример, такую цепочку можно построить буквально на каждый шаг. Вы открыли глаза и включили компьютер. Почему? Вам действительно этого захотелось, или это привычный утренний жест? Привычка? Вы еще даже не успели проснуться? Значит, это поведение робота. Проанализируйте ваш вчерашний день. Сколько раз вы сделали то, что вам хотелось на самом деле? Сколько раз действовали как робот? Сколько раз поступали согласно чужим мыслям? Вы еще не пришли в ужас?

Видеоряд: улица сверху, по ней нескончаемым потоком идут люди, едут машины; перекресток, движение по сигналам светофора.

Текст: Что заставляет нас делать то, что мы делаем? Как и когда возникают наши представления о "хорошо" и "плохо", "должно" и "недопустимо"? Мы твердо знаем "как правильно", но кто нам об этом сказал?

Курсор мыши щелкает на "полноэкранный режим". В кадре ЛЕКТОР №2. На усмотрение - на каком фоне. Возможно реальная лекция в аудитории или кабинете, возле доски с рисунком мозга, схемой системы контуров, указыванием на местоположение в мозгу того, о котором идет речь (см. Уилсон "Психология Эволюции"). Возможны мульт-иллюстрации по ходу рассказа.

Лектор №2

- Когда младенец приходит в мир, он потенциально способен на все: изучить любой язык, овладеть любым навыком, совершить любой поступок, исполнить любую сексуальную роль. Он видит мир необусловленным взглядом, и на самом деле никто не знает, что ему удается в нем разглядеть. Очень скоро зрительный образ подвергается модификации: он переворачивается. Мозг устанавливает свой первый фильтр между возбуждением зрительного нерва и его отражением в сознании. Так же скоро младенец научается стремиться к сытой безопасности рядом с матерью и избегать дискомфорта. Импринтируется первый контур нервной системы. Он отвечает за то, чтобы ползти к кормушке и убегать от проблем. Этот древний участок мозга не умеет рассуждать. Этот же контур отвечает за механизм доверия. Именно здесь надо искать истоки иррациональной народной любви к царю-батюшке, Сталину, Путину или надежды на волшебную помощь родителей. Так работает программа, прошитая в БИОСе мозга - биовыживательный контур сознания.

Эту программу используют политики и некоторые религии. Тот, кому удастся хорошенько напугать человека, может легко им командовать. В наше время синонимом выживания стали деньги. В случае отсутствия этих цветных бумажек человек испытывает беспокойство на уровне первого контура.

Следующий контур, получаемый младенцем, определяет его статус в стае: будет он "высшим" или "низшим щенком", или где-то посередине. Он задает уровень агрессивности, амбиций примата, он же в глобальном плане приводит к цикличному характеру истории. Анализ показывает, что ход истории крупномасштабно цикличен, он колеблется между пассионарными вспышками агрессии (время бога-Отца) и периодами постепенности и покоя (время богини-Матери). Люди очень не любят задумываться над этим вопросом.

Следующий уровень программируется, когда ребенок начинает осваивать речь. "Те, кто правит символами, правит нами", - сказал некогда Альфред Кожибский, а он знал, о чем говорил. Семантический контур дает нам возможность назвать и объяснить мир - создать его карту. С его помощью можно по желанию связывать и разъединять вещи. Он вечно сортирует и навязывает ярлыки. Это делает его не только преимуществом, но и ловушкой сознания. Слова начинают существовать сами по себе, людей можно заставить действовать при помощи слов, не имеющих значений в реальном мире. Это хорошо знают демагоги, миссионеры и создатели рекламы.

Семантический контур подчинен влиянию первых двух - если ввести человека в состояние биовыживательного беспокойства, а потом объявить, что нечто принесет ему облегчение и покой (стабильность!), он с радостью примет любую извращенную картину реальности. Он не просто согласится признать, он поверит, что война - это мир, свобода - это рабство, а черное - это белое.

Третий контур создает возможность абстрактного мышления и обеспечивает эволюцию. Предоставленный сам себе, он будет постоянно стремиться к достижению нового равновесия на более высоком уровне. Это он дал нам спираль прогресса. Эволюция всегда ведет себя, как будто стремится к более высокой разумности, и этот процесс ускоряется. Большей части людей - особенно правящим элитам - ускорение не нравится, и они всегда стремились его обуздать. Для этого используют четвертый контур сознания.

Импринтирование четвертого контура создает системы "табу" и так называемую "мораль". Этот импринт образуется в период полового созревания. С одной стороны, мораль препятствует генетическому дрейфу, с другой - тормозит разгон третьего контура. Любое новшество, способное вывести на революционный прорыв, быстро объявляется аморальным.

Средний человек наиболее интеллектуально активен и любознателен до исполнения им функции размножения. После воспроизведения у него остается мало времени и еще меньше склонности к еретическим размышлениям - ему нужно обеспечивать биовыживание потомства и вообще будущее. Четвертый контур заворачивает прогрессивные порывы третьего контура обратно в цикл. Одомашненного примата вставляют в "ячейку общества".

Большинство приматов остается в туннеле реальности их родителей. Они бездумно подчиняются общепринятым установкам или тому, что, как им кажется, выражает мнение большинства, втискиваются в предлагаемые им роли и мучаются, не понимая, откуда их дискомфорт. Это не общее место: обычно проблемы четвертого контура принимают форму вины, проблемы третьего - форму недоумения, второго - хвастовства или трусости, а первого - доходят до физических и физиологических симптомов. С результатами проблем первого контура разбирается уже не психолог, а врач.

4. ИНТ: Комната психосеанса, продолжение сеанса. Теперь психолог показан в диалоге, а не просто голос из темноты. Психолог тоже сидит на ковре привычно и удобно, между ним и Мариной горит свеча.

Психолог

- Сейчас твоя мать и твои друзья опустили тебя на роль жертвы, они имеют возможность чувствовать себя "правыми" только за счет того, что ты согласилась быть "неправой". Каждый из них оглядывается на то место, где он видит тебя, и радостно поглаживает себя по животику - "как хорошо, что я не там, я не такой". Жертва всегда кого-то питает, сейчас твоя энергия на месте жертвы питает их самодовольство. Ты хочешь продолжать служить кормушкой для чьей-то важности?

Марина

- Нет.

Психолог

- Ты сама чувствуешь себя виноватой?

Марина

- Я не знаю.

Психолог

- Стоп. Я не спрашиваю о "знании". Что ты чувствуешь? Есть ли у тебя твое собственное ощущение вины? Подумай.

Марина

- Мне кажется, есть.

Психолог

- Тогда нужно оставить это чувство прошлому. То есть разорвать момент настоящего, завершить один ряд событий и начать новую линию даже не с этого места, а с той развилки, откуда был сделан прошлый выбор пути. Понимаешь?

Марина

- Не совсем.

Психолог

- Смотри, все, что случилось, оно уже случилось, и отменить ничего нельзя. На депрессию можно потерять годы. Зачем? Прошлому следует отдать дань, но ее не нужно отдавать бесконечно. Потом его нужно оставить и повернуться к будущему. Причем оставить полностью и целиком, или якоря из прошлого не позволят действовать в будущем свободно и эффективно. Закончена одна линия твоей жизни, пройдена до конца. Осталось извлечь уроки и их запомнить. Жизнь продолжается. Ты снова на старте, в начале совершенно другой линии, и от того, какой выбор ты сделаешь сейчас, будет зависеть, что с тобой будет происходить еще очень долгое время. Подумай: у тебя есть уникальный шанс - еще раз начать линию жизни, очень немногие имели такую возможность - попробовать прожить иначе. Ты снова в той точке, откуда встала на неудачный путь.

Флэшбек

5. ИНТ. Кафе. Марина сидит за столиком, перед ней вазочка с мороженым. Она поедает очередную ложку, за столик присаживается ПАРЕНЬ. Он выглядит возбужденным, глаза блестят, руки заметно дрожат.

Парень:

- Марь, одолжи пятихатку!

Марина:

- У меня нет.

Парень:

- Ну Марусик! У подружек займи. Очень надо. Мне чуть-чуть не хватает.

Марина:

- Я же говорю, у меня нет.

Парень:

- Мне правда плохо. Я сдохну сейчас. Вот прямо здесь сдохну.

Марина (размеренно):

- Или соскочишь.

Парень (неожиданно агрессивно):

- Ну ты сука ваще!

Парень вскакивает, делает движение к Марине. Марина смотрит на него в упор с твердым выражением лица. Парень махает рукой и идет к выходу. (с этого момента изображение идет под фоновую подсветку (голубоватую, желтую, красную, неважно, одинаковую.) Прогон назад) Парень движется обратным ходом до того момента, как он вскочил. Диспозиция повторяется. Парень делает движение к Марине, Марина хватает вазочку и швыряет мороженое ему в лицо. Парень застывает от неожиданности, по лицу стекает растаявшее мороженое, он рефлекторно облизывается. (это должно получиться очень смешным) Марина начинает смеяться. Она хохочет от всей души. Марина заливается смехом, сидя за пустым столиком, рядом никого нет, в вазочке ровно столько мороженого, сколько было до кидания. Марина утирает слезы от смеха, берется за ложечку, на стол перед ней приземляется бумажный самолетик из тетрадного листа. На листе что-то написано. Марина оглядывается. Через столик расположился МАЛЬЧИК-проводник, на столе школьный рюкзачок, перед ним раскрытая тетрадка, больше в зале никого нет. Мальчик машет ей рукой и улыбается. Марина разворачивает самолетик, читает.

Детский голос (озвучка текста):

Люди панически боятся новых семантических сигналов, их главное желание - чтобы в объяснении жизни ничего не менялось. Первая реакция примата на нечто новое и непонятное - страх, затем - агрессия и желание уничтожить (вернуть карту реальности в исходное состояние). Только потом возможна смена парадигмы, при этом всегда находятся экземпляры, не способные ее изменить. Возможно, им мог бы помочь сеанс нейрологического метапрограммирования.

Марина отрывается от листа, с удивлением оборачивается к Мальчику, но его уже нет. Только пустое кафе, нет даже продавщицы за стойкой. Марина складывает самолетик обратно, кладет на стол, встает и идет к выходу, выходит. Самолетик лежит на столе рядом с вазочкой с остатками мороженого. Освещение становится обычным, самолетика нет, только вазочка стоит на столе. Продавщица вновь за стойкой.

Продавщица (пояснительно):

Традиционные методы воспитания служат достижению истинной цели общества, которому нужна вовсе не идеальная личность, а послушный и управляемый полуробот. Общество не поощряет развитие интеллекта, оно программирует сравнительную тупость людей. Процесс приобщения к культуре - это процесс установления контроля над сознанием, помещение его в узкие и жесткие границы официальной реальности. Гурджиев утверждал, что большинство людей являются механизмами, совершенно не воспринимающими объективный мир. (разочарованно разводит руками)

6. ИНТ: Комната психосеанса, продолжение сеанса.

Марина

- Как можно что-то начать? Я не знаю, что мне делать.

Психолог

- Скажи, у тебя были важные для тебя мечты, которые пришлось оставить?

Марина (подумав)

- Да, я очень хотела рисовать. У меня получалось.

Психолог

- Что тебе тогда помешало?

Марина

- Нужно было учиться. А я вышла замуж.

Психолог

- Ты до сих пор этого хочешь?

Марина (смущенно и удивленно)

- Да.

Психолог

- Ты можешь осуществить эту мечту. Она твоя собственная, это будет дорогой к себе, а не на поводке чужих установок. Теперь у тебя есть возможность пойти учиться.

Марина

- Но я уже старая!

Психолог

- Сколько тебе лет?

Марина

- Двадцать восемь.

Психолог (хохочет)

- Ну ты даешь! Кто тебе такое сказал? Опять слушаемся чужих мыслей?

Марина (слабо улыбается)

- Да.. А как разорвать настоящее?

7. Мультик, стиль скоморошно-утрированной пантомимы.

Марина-аниме входит в церковь, берет свечку, выбирает самую симпатичную рожицу на иконе, зажигает перед ней свечку, начинает что-то рассказывать, рыдать, рвать на себе волосы, гладить себя по голове – в общем, оттягивается в индульгировании, свеча укорачивается...

Рожа на иконе (голосом лектора №2):

- Чужие мысли помещают нас в чужие туннели реальности, чужие туннели реальности заставляют нас слушаться чужих мыслей. Нужно оставить чужое и создать свой собственный мир. Мы это можем. Вы тоже на это способны.

Марина-аниме выпрямляется, на лице идейно-сосредоточенное выражение (как у комсомолки-героини)

Бегущая строка:"Я прощаю прошлое, я прощаюсь с прошлым, я оставляю прошлое, я иду в будущее!"

Марина-аниме гасит свечу, резко разворачивается и, не оглядываясь, целеустремленно идет к выходу.

8. ИНТ: Окончание сеанса. Свет включен, Марина и психолог, стоя, завершают разговор.

Психолог

- Не вступай ни с кем в разговоры. Выйдя на улицу, вдохни поглубже, почувствуй вкус и запах воздуха, тепло солнца, оглядись, посмотри на птиц, на детей, понаблюдай за ними. Затем пойдешь в художественный магазин и купишь краски. Какие - ты знаешь лучше меня.

Марина

- Что будет, когда я куплю краски?

Психолог

- Ты изменишься и будешь соответствовать новому туннелю реальности.

9. НАТ: Марина стоит на крыльце церкви (на ступеньках или внутри ограды, что там есть), немного испуганно смотрит по сторонам, как будто видит нечто незнакомое. Внизу (или за оградой) стоит Мальчик-проводник, он идет к Марине, берет ее за руку и очень важно проводит вниз по ступеням (либо за ограду) до улицы. Марина послушно следует. Останавливаются, Марина улыбается, приседает, целует Мальчика, встает, поворачивается лицом к ветру и энергичным шагом идет по улице. Теперь в ее фигуре и движениях - уверенность и сила, она чуть-чуть подсвечена по контуру (как осознавшийся сновидец). Встречным курсом идет СЕРГЕЙ. Его голова опущена, глаза потухшие, ноги шаркают по асфальту, он выглядит, как очень уставший и потерявший вкус к жизни человек. Камера переходит на Сергея и начинает сопровождать его. Сергей доходит до Мальчика, Мальчик заступает ему дорогу.

Мальчик

- Дядя, купи слоника!

Сергей останавливается и смотрит на него в полном недоумении.

10. ЛЕКЦИЯ О ВРЕМЕНИ ПЕРЕМЕН.

Лектор №1 (антураж - как в первом эпизоде с этим лектором)

- Как образуются туннели реальности? Почему наши карты больше не помогают ориентироваться в окружающей обстановке? Привычные действия дают непредсказуемый результат. Неожиданные проблемы валятся как из рога изобилия и с ясных небес. Что случилось с миром? Кажется, он сходит с ума на наших глазах. Все, что выглядело незыблемым, рассыпается в пыль и утекает меж пальцев. Как отыскать дорогу среди руин?

Лектор №2 (антураж любой, иллюстрации идут видеорядом при фоновом сопровождении голоса)

- Наблюдая мир, человек обнаруживает в нем множество точек данных. Осознание заключается в приведении разрозненного множества в систему, упорядочивании его и установлении связей между отдельными блоками - составлении карты. Большую часть этой работы выполняют за ребенка родители: именно они приводят в соответствие объект и звуковое обозначение объекта, действие и название действия; они объясняют, что бывает и чего не бывает в ИХ мире, как следует видеть "правильно", как следует "правильно" понимать, как следует "правильно" действовать. Ребенок верит - первый контур обеспечивает безусловное доверие. Мир обретает смысл - его пространство сворачивается в коридор, образуя туннель реальности. Этот смысл по мере взросления человека все более приближается к принятому в данной культурной традиции с поправками на место субъекта в социальной иерархии. На стандартные входные сигналы субъект дает ожидаемые отзывы - общество довольно, субъект доволен: описание мира действительно описывает доступный ему в ощущении мир.

Еще сто лет назад все было в порядке - прошитый в детстве туннель реальности обеспечивал адекватность пользователя весь период его жизни. Он мог даже не знать о возможности существования других туннелей. Однако прогресс привел к тому, что разные туннели больше не изолированы друг от друга, карты пересекаются, накладываются, перекрываются и противоречат одна другой. Мы постоянно сталкиваемся с людьми, воспитанными в совершенно иных культурных традициях, принимающими иные парадигмы, живущими по иным законам. В результате человеческие мозги сталкиваются с почти непосильной нагрузкой: импринты, создающие мир, входят в противоречие с этим миром. Не слишком развитые умы ищут спасения в национализме, фундаментализме и иных "измах", позволяющих искусственно сцементировать распадающуюся реальность и сбросить излишний градус накала через агрессию второго контура. Более искушенные - теряются в переплетении метафизических и этических неувязок - в недоумении третьего контура. И все без исключения испытывают все возрастающую дезориентацию. Четвертый контур больше не может ничего удержать - у огромного количества молодежи он не успевает получить жесткую фиксацию: к возрасту созревания индивид уже находится в поле размытой морали и винегрета из "целей" и "пределов желания". Этот процесс получил название "кризиса ценностей".

Смешанная картина мира делает активно значимым совершенно иной набор данных, который выходит за пределы доступа импринтированной карты реальности. Воздействия этих данных обрушиваются на субъекта буквально "ниоткуда", "из пустоты", из неописанной, а значит, не подлежащей прогнозированию зоны. С другой стороны, действия согласно топографии старой карты приводят к следствиям, которые лежат вне поверхности, проходящей через новые активные точки, то есть - проваливаются "в пустоту". Либо приводят к совершенно неожиданному результату - потому что попадают на по иному организованный блок. /на все это нужны красивые 3D-картинки/

Облегчения не предвидится. Согласно подсчетам Платта, скорость передвижения по сравнению с 1890 годом увеличилась в 1000 раз, а скорость передачи сообщений в 10 млн. раз. Этот поток становится все быстрее и интенсивнее. Иформационная каша становится все менее съедобной для организованных по старинке мозгов.

11. Повторение кусочка стартовой заставки - последнего, где "все мелькает, ускоряется, закручивается в одну большую волну, поднимается пенный гребень. Человек зажимает уши руками, зажмуривается и забивается в угол кресла, скорчившись в позе зародыша".

12. ИНТ: Сергей поднимается по лестнице, открывает дверь квартиры, входит. Зажигает свет в коридоре, разувается, проходит в кухню. ЛЕНА стоит у окна, оборачивается, молча протягивает ему бумажный бланк, Сергей берет, читает.

Лена

- Ты так останешься без квартиры.

Сергей

- Сейчас все деньги идут за кредит. Ничего, мы как-нибудь выкрутимся, не впервой.

Лена (по ходу разговора заводит сама себя):

- Мы? Никаких "мы" больше не будет. Всё! Всё, я больше не могу так жить, я устала!

Сергей

- Лена! Подожди, пусть устаканится с этим кризисом, ты же знаешь, сейчас всем нелегко.

Лена

- Мне надоело вечно чего-то ждать, вечные планы, вечное "завтра". Я хочу жить сейчас! Не доживать до зарплаты, не гоняться за распродажами. Мне стыдно на работе девчонкам в глаза смотреть! "Где вы отдыхали?" Где?! Я не могу видеть твою дачу!

Сергей

- Мы в том году были в Египте.

Лена

- В Египте! Ты бы еще про Финский залив сказал! Неудачник! Бомж - это все, чего ты достоин!

Сергей молча мнет бумажку в руке. Лена проходит мимо него в коридор. Начинает обуваться. Сергей выходит следом, останавливается в шаге от нее.

Сергей

- Я схожу в домоуправление, объясню. Можно же договориться.

Лена (выпрямляется, снимает с вешалки куртку)

- Иди куда хочешь. Я ухожу. И не звони мне.

Сергей смотрит на нее в упор, не отпускает взглядом.

Лена (довольно тихо, злость и напор из голоса исчезают, она почти извиняется)

- Сережа, прости, я действительно больше не могу, что-то сломалось. Не из-за денег, вообще. Вроде бы всё как у всех, а впереди - ничего, никакого света. Мне жаль и тебя, и себя, и... Но продолжать - только мучиться и тебя мучить. Разве ты сам не чувствуешь, что все кончилось? (Резко, со слезами в голосе, выскакивая за дверь) Не звони мне, слышишь!

Сергей механически проходит в комнату, садится в кресло, включает телевизор, невидящим взглядом смотрит в сторону экрана, потом резко швыряет пульт об стену. Телевизор гаснет. Сергей откидывает голову на спинку кресла и закрывает глаза. Контуры предметов в комнате расплываются, как через дымку.

13. ИНТ: Офис. Сергей за столом, разговаривает по телефону.

Сергей

- Да, я понимаю. (пауза) Да, звоните. (пауза) Всего доброго.

Сзади подходит КОЛЛЕГА.

Коллега

- Сергей, тебя шеф зовет.

Сергей кладет трубку, встает.

14. ИНТ: кабинет начальника. НАЧАЛЬНИК сидит за столом, Сергей стоит в центре комнаты.

Начальник

- Как продвигается договор с "Сириусом"?

Сергей

- Сириус только что мне звонил. Они отказались от подписания, у них сложные финансовые обстоятельства. Обещали связаться, когда ситуация улучшится.

Начальник

- Обещаниями бюджет не набьешь. Сергей, вы в последнее время как-то сбавили обороты, проваливаете уже второй контракт, а времена сейчас непростые.

Сергей

- У клиентов тоже сложности, поэтому они срываются. Не могут рассчитать своих сил.

Начальник

- Нужно внимательнее подходить к выбору потенциальных клиентов. Я бы посоветовал вам как-то пересмотреть технику ваших действий, может быть, поискать новые пути, новые подходы. Встряхнитесь, не зацикливайтесь на неудаче, никто не защищен от ошибок, но сейчас они стоят дороже. Мне бы не хотелось с вами расстаться.

(на последних фразах голос постепенно стихает и отдаляется, Начальник погружается в легкий туман)

15. ИНТ: из тумана выступает ДОМОУПРАВИТЕЛЬНИЦА. Она сидит за столом, кабинет другой, позы те же самые. Сергей так же стоит посреди кабинета.

Домоправительница

- Я вас понимаю, молодой человек. Но вы встаньте на мое место. Нет, сядьте, (встаёт) вот, садитесь сюда!

Сергей непонимающе на нее смотрит.

Домоправительница

- Садитесь-садитесь!

Домоправительница отходит от стола, делает приглашающий жест. Сергей усаживает на ее место. Она стоит рядом.

Домоправительница

- Вот - план мероприятий по ЖЭУ (домоправительница нависает над Сергеем, тычет в лежащую на столе бумагу) - вот - повысить поступление платежей. А вот (вытаскивает из стопки и кладет перед Сергеем другую бумагу) - список задолжников! С кого я буду ее повышать? (тычет в бумажку по ходу речи) Соничевы - алкоголики, что я с них возьму? И трое детей - куда я их выселю? Мне судья это дело быстренько завернет. Дальше - Ванюкова, пенсионерка. Ей на еду еле-еле хватает, родственников не слыхать, - в богадельню ее? Я же не зверь какой. Эти вот (тычет), собственники, с ними намаешься, им и так свет и газ отключили. А отчитаться надо! По пунктам. И тут вы - молодая семья, работаете, детей нет, а за квартиру второй год не плочено! Кого мне прикажете привлекать?

Сергей (обречённо)

- Нас. Мы не можем сейчас, я объясняю, или завалю кредиты, это еще хуже. И мы уже не семья (опускает глаза), от меня жена ушла.

Домоправительница (от души)

- Вот дура, прости господи! (отмахивает по пузу нечто, напоминающее крест). Да ты не переживай, ты лучше в сто раз найдешь! Точно тебе говорю - найдешь обязательно. Такими мужиками кидаются! (строго) Но за квартиру вы все-таки уплатите. Хоть за один месяц, а я укажу в отчете "приступил к погашению". Договорились?

Сергей (кивает)

- Да, хорошо.

16. НАТ: Сергей с убитым видом идет по тротуару, дорогу преграждает Мальчик-проводник.

Мальчик

- Дядя, купи слоника!

Сергей

- Мальчик, не приставай к взрослым. Где твоя мама?

Мальчик

- Тогда купи сёрф!

Сергей

- Что?

Мальчик (с интонацией продолжения известной игры)

- Все говорят "что", а ты купи сёрф!

17. Мультик: начальник за столом, жена в коридоре, домоправительница с планом - кружатся вокруг Сергея-аниме, окружают, превращаются в огромные волны, нависают над ним. Под его ногами возникает доска, Сергей-аниме уворачивается, взлетает на загривки волн и скатывается к более спокойному морю.

18. НАТ: Сергей приседает, смотрит Мальчику в глаза.

Сергей (очень серьезно)

- А самодельный можно?

Мальчик (так же серьезно)

- Можно.

19. ИНТ: Антураж: Продолжение лекции.

Лектор №2.

- "О чем бы вы ни сказали "является", оно этим на самом деле не является", - говорил Альфред Кожибский, и он опять знал, о чем говорил. Словесные описания мира - семантические карты - не являются территориями, которые они описывают. Точно так же, как меню не является обедом. Все, что мы можем делать, - это разрабатывать модели мира и самих себя. Наш туннель реальности - всего лишь модель, но он кажется нам реальным и существующим вне нас, объективно. Это ошибка. Все, что мы знаем, находится у нас в голове, все, что мы видим вокруг - создано нашим мозгом. А как же окружающий мир? Конечно, он создан не нами, поэтому мы никогда не сможем его познать. Мы можем только строить приблизительные модели.

Если мы изменяем нашу модель - начинаем видеть вещи иначе, смещаем описательную парадигму - меняется весь мир, он переделывается заново. В нашей воле - жить в туннеле реальности, импринтированном каким-либо случайным событием прошлого, или построить свой собственный туннель - более просторный, более интересный, более сексуальный, более оптимистичный и в целом менее скучный, чем все предыдущие. А потом построить еще один еще больше и лучше, и еще. Пределов не существует.

Изменяющаяся топология области точек данных предлагает увлекательную игру - прокатиться на волне перемен. Для участия в ней нужно научиться создавать гибкие карты реальности. А для этого следует изменить саму нервную систему. Вариантов нет: тот, кто стоит на месте в эпоху движения, гонки и ускорения, движется назад относительно этой эпохи.

20. ИНТ: Комната Сергея. Сергей за столом, что-то задумчиво рисует. Звонит городской телефон. Сергей берет трубку.

Сергей (с паузами на встречные реплики)

- Правда сто лет. (пауза) Рад слышать. (пауза) Да ничем особенно. (пауза) Договорились, через полчаса буду.

В кадре стол, на столе - рисунок сёрфа (скорее, чертеж - с выносками под размеры).

21. ИНТ: Небольшое кафе. Сергей и его СТАРЫЙ ДРУГ за столиком. На столе початые тарелки с чем-то мясным, пара полупустых бокалов с вином, бутылка, шариковая ручка, раскрытая папка, рядом расхристанная стопка бумаг.

Старый друг (продолжая, видимо, длинное построение, начало которого не было слышно)

- Ты же был конструктор от бога.

Сергей

- Какой я теперь конструктор? Планктон офисный.

Старый друг (воодушевленно)

- Планктона мы нагребем, мне инженер нужен! Хочешь, руководителем направления пойдешь, еще процент получать будешь?

Сергей (с улыбкой)

- Ты просто джинн-искуситель! (меняет тон на деловой) Смотри, я тут подумал...

Сергей берет ручку и лист бумаги из стопки, переворачивает, начинает рисовать быстрыми штрихами, Старый Друг смотрит, его лицо заметно вытягивается, он поднимает округлившиеся глаза на Сергея.

Старый друг (восхищенно)

- Ну ты молоток!

Старый друг медленно расплывается в улыбке. Сергей отвечает тем же, они смотрят друг на друга и улыбаются шире и шире.

22. НАТ: Улица. Сергей (возвращается из кафе) легкой походкой с улыбкой на лице подходит к переходу, встаёт на светофоре. Через дорогу, уворачиваясь от машин, перебегает НАСТЯ, добегает до поребрика, запинается за него и падает со всего размаху, вернее, упала бы, но Сергей успевает ее поймать. Сергей держит Настю "подмышки": как поймал, так и поставил перед собой, Настя поднимает на него глаза. (она еще не поняла, что случилось и кто перед ней)

Сергей

- Тебя в школе учили переходить улицу на зеленый свет?

Настя (смущенно)

- Учили.

Сергей

- Двоечница! Пороть тебя некому, и мне некогда!

Настя озаряется сияющей и нахальной улыбкой (до нее дошло, что все в порядке, это облегчение).

Настя

- Совсем некогда?

Сергей и Настя уходят по тротуару. Сергей отпустил Настю, идет рядом, она что-то рассказывает, жестикулирует, чуть ли не скачет вокруг.

23. ИНТ: Сергей подходит к дверям своей квартиры. За ручку воткнута газета. Берет, входит в коридор, включает свет, разворачивает. Подчеркнутый, явно заботливым соседом, заголовок статьи - "О реструктуризации задолжности физических лиц".

Сергей проходит в комнату, кладет газету на стол, задумчиво смотрит на чертеж сёрфа. Потом берет бумажку с чертежом и прикалывает ее на стену над кроватью.

24. ЛЕКЦИЯ: Открытость миру и готовность реагировать - условие танца на волнах.

Лектор №1:

- Мы часто грешим на судьбу, но существует ли какая-либо иная судьба, кроме той, которую мы выбираем? Если мы не осознаем моменты выбора, значит ли это, что их нет? Мы бодро шагаем или с трудом тащимся по нашему туннелю реальности, не замечая, что ежесекундно от него отходят веточки вариантов. Шаг влево, шаг вправо - не расстрел, а всего лишь другой путь. Еще немного, и еще - и совершенно иной результат. (картинка с деревом вариантов и подсветкой путей) Другая судьба? Или просто другие мы? Может быть, именно нам следует изменяться?

Лектор №2:

- Роботизация нашего повседневного существования подкладывает нам большую свинью - не глядя по сторонам, мы не замечаем точек ответвления вариантов. Мы слишком вовлечены в игру повседневного существования, спим на ходу и теряем одну возможность за другой, получая линейную причинно-следственную связь между прошлым и будущим и радуясь при этом предсказуемости наших неудач. Если брести по коридору мимо дверей, неминуемо окажешься в его конце, а уж выход там или тупик - неизвестно - какая судьба. Какая? Такая.

25. НАТ: Улица, перед Сергеем Мальчик-проводник. Сергей аккуратно отодвигает Мальчика в сторону и идет дальше.

26. ИНТ: Комната.

Сергей (в телефон)

- Извини, совсем нет настроения, давай в другой раз.

27. НАТ: Сергей у перехода. Настя подбегает и падает, загорается зеленый, Сергей шагает на переход.

28. ИНТ: Подъезд, Сергей вытаскивает газету из-за дверной ручки и выбрасывает, не глядя.

29. Мульт-зарисовка: волны захлестывают Сергея-аниме, и остается только поверхность воды.

30. ИНТ: (продолжение лекции)

Лектор №2

Роботическому поведению мы можем противопоставить только ежеминутную осознанность нашей жизни. Мы должны присутствовать в каждом нашем поступке, каждом решении и каждом жесте. Кому должны? Себе и никому больше. Следует постоянно помнить: я здесь, я могу сделать вот так и вот так, я выбираю сделать вот это. Это непросто, осознанность в повседневности требует определенной психической тренировки, но это единственное, что позволяет нам не упускать предоставленные возможности только потому, что мы их не заметили. Впрочем, у нас еще есть множество способов их упустить.

Мало заметить развилку, нужно ее пройти. И здесь медвежью услугу оказывает следование чужим мыслям: мы видим возможность поступить по-иному, но по "общественному договору" эта возможность оказывается не принятой. "Так не делают", "это нехорошо" - говорим мы себе, не задумываясь над детским вопросом "а почему, собственно?" "Общественный договор" - самая относительная и изменчивая компонента в масштабе планеты. В четвертом контуре мусульманина или иудея забит запрет на употребление свинины. "А почему, собственно?" - удивляется украинец, наворачивая ломоть хлеба с салом. Для христиан всех направлений немыслимо многоженство. "А почему, собственно?" - удивляется восточный султан, навещая гарем.

Мешанина туннелей реальности, ставшая характерной чертой современности, позволяет расширить возможности личной модели за счет включения в нее элементов из разных схем. Чем фанатически отрицать, лучше беспристрастно проанализировать преимущества и недостатки непривычного образа действий. И если окажется, что иная схема дает более устраивающий вас результат, почему бы вам ее не использовать?

Изменять методы и правила соответственно изменяющимся входным данным и новым целям значит - всегда оставаться на гребне волны. Чувствуете, как несуществующая шерсть поднимается на вашем загривке? Это сопротивляется четвертый контур, по самую крышку забитый законами, принципами, обычаями и прочими чужими мыслями. Вытряхните их и найдите свой собственный ответ. А потом действуйте.

Действовать нужно быстро - можно не успеть среагировать на замеченный выбор, как он будет закрыт. Не стоит проводить долгие часы в размышлениях, стоит тренировать интуицию. Интуитивно мы способны балансировать на изменчивой поверхности мира; все, что нам нужно - это широта обзора, точность взгляда и отсутствие ограничивающих предубеждений. Мы открыты миру, готовы вписаться в любой его поворот? - можно начинать танец!

(Под последние 2 фразы мульт-зарисовка: море, сёрфер забирается на вершину волны, пару раз качается туда-сюда, вертит головой, вокруг - волны-волны, подбегает одна сбоку, он взлетает на нее, улыбается во весь рот и выписывает лихой пируэт.)

31. НАТ: Сергей с Настей идут по аллее парка. Впереди за мольбертом сидит Марина. Сергей, приближаясь к Марине, смотрит на нее, она поднимает на него глаза, их взгляды встречаются. Вокруг обоих вспыхивает едва заметное свечение (осознанного сновидца), они перемигиваются и улыбаются друг другу, как заговорщики. Сергей и Настя проходят дальше, Марина наносит несколько мазков, потом смотрит им вслед и добавляет к рисунку два штриха - фигуры в дальнем конце аллеи.

В той стороне, откуда пришел Сергей, под деревом стоит Мальчик-проводник, тоже смотрит им вслед. Марина его не видит. Мальчик делает шаг вперед, обращается к зрителю.

Мальчик

- Хочешь, я научу тебя кататься на сёрфе? Это очень просто - сначала нужно раскачать мир. (улыбается в объектив)

32. Мульт НАТ: море возле города, пляж, загорающие и купальщики, один катается на серфе. Поднимаются волны, серфер отходит дальше от берега, вдруг накатывает огромная волна. Серфер взлетает на ее гребень, движется вместе с ней. Волна заливает пляж, заливает город, остается только поверхность воды и одинокий серфер. Он растерянно кружит среди обломков, волны немного стихают. У горизонта появляется точка, приближается, это девушка на серфе. Девушка подплывает, они берутся за руки, делают пару кружков. Вода спадает настолько, что из нее торчат верхние этажи домов. Они плывут между затопленными зданиями, уровень воды падает. Наконец, они остаются стоять среди развалин. Снова берутся за руки и уходят в город. Пока они идут, на деревьях вновь распускаются листья, на земле расцветают цветы, прилетают птицы и огромные бабочки. Они вдвоем в новом прекрасном мире.

Глава 3 ЛИВ И ЛИВТРАСИР С НЕЮ

Действующие лица:

Странник, Старик, Одноглазый

Недоросль

Парень с Медовыми волосами

Девушка с Медовыми волосами

Беловолосый

Темнокожая Богиня

Рыжеволосый

Девчонка

Джипер

Однорукий

Эпиграф:

Каждое пророчество должно исполняться буквально, либо не исполняться вовсе.

Rайдо, тонкая, изящная, тёмно-серая на бледно-лиловом отклоняется, тянется вдаль, раскатывается бесконечной дорогой, серой дорогой. Отсюда до горизонта. Встаёт с дороги Rайдо, нет, не Райдо - Странник в плаще с капюшоном, сером плаще. В правой руке - тонкий длинный посох, навершие блестит, как звезда, навершие посоха - наконечник копья. Звезда срывается, улетает в небо, ещё одна и ещё. Сине-зелёный земной шарик, вокруг которого крутятся в трёх плоскостях улетевшие звёздочки - спутники. Время от времени траектории случайным образом превращаются в Змея Мидгарда. Странник идет по дороге к горизонту. Лиловое становится голубым небом.

По серому асфальту тянутся следы мокрых кроссовок. Сначала едва заметные, они становятся отчётливее и вот нагоняют автора - Недоросля ранних юношеских лет, лохматого, темноволосого, в джинсах-великанах и футболке навыпуск. Лицо - загорелое, темноглазое, с пухлыми губами и веснушками на носу. Глаза удивлённо расширяются.

На обочине, отвернувшись к земле за ней, стоят двое - мускулистый Парень с Медовыми волосами, одетый в широкие замшевые штаны, перехваченные шнурками на щиколотках, и Девушка с Медовыми волосами в коротком платье. У обоих шикарные волосы медового цвета, у Парня до середины спины, у Девушки - до конца платья, т.е. до середины бедра. Девушка стоит слева и чуть сзади, спрятав лицо за плечом парня. Парень характерным жестом поддёргивает штаны. Девушка выглядывает из-за его плеча, смотрит на землю. Земля на глазах покрывается ковром из цветов. Парень залихватски улыбается. Девушка, глядя на цветы, подмигивает (глаза у обоих - жёлтые, кошачьи). Два цветочных венчика отрываются от стеблей, взлетают, и две бабочки пляшут над лугом. Девушка хихикает. Парень хлопает в ладоши, тут же в воздух взмывает множество цветов, над лугом толчея бабочек. Оба смеются, видно, как они похожи - это брат и сестра.

Недоросль бросается рвать цветы, собирает огромный букет и преподносит Девушке. Девушка принимает дар, прижимает букет к груди, цветы сами собой начинают сплетаться, подниматься к плечам - вскоре на плечах девушки покоится роскошная гирлянда. Стебли цветов засыхают, желтеют, обращаются в металл, венчики превращаются в самоцветы, её шею украшает витое объёмное золотое ожерелье из переплетения цветочных стеблей с россыпью разноцветных драгоценных камней. Недоросль смотрит на неё, открыв рот от удивления. Девушка благосклонно улыбается ему, смотрит в глаза. В её глазах Недоросль видит совсем другую Девчонку - свою ровесницу, с неровно постриженными светлыми волосами и вздёрнутым носом. Недоросль делает шаг вперёд, Девушка поднимает взгляд к небу, Недоросль смотрит туда же - в небе нарисовано лицо привидевшейся ему Девчонки. Он зажмуривается, открывает глаза - над ним лишь нити облака, которые уплотняются, идет "слепой" дождь. Вдоль дороги повисает радуга. Брат с сестрой запрыгивают на неё и убегают вверх. Недоросль шагает за ними, но не успевает: радуга отрывается от земли и уходит в небо. Второй конец всё ещё возле земли. Недоросль решительно движется к нему.

Возле второго конца радуги какой-то Беловолосый мужик устанавливает дорожный знак. Беловолосый одет в полувоенную серо-серебристую форму, высокие сапоги, головного убора нет, волосы собраны в аккуратный белый хвост. Он покачивает столбик, втыкая его в землю поглубже, разворачивает как нужно, смотрит на результат и начинает подниматься по радуге. Недоросль подбегает, останавливается, смотрит вверх - радуга уже высоко. Он поворачивается к знаку. На нем изображение "предписанного направления движения", только фон не синий, а серо-серебряный. Недоросль идёт туда, куда указал знак (дальше).

Дискотека, мигающий свет, рэп, толкущиеся фигуры. Между танцующими ходит Недоросль, от девчонки к девчонке, поворачивает их лица к свету, всматривается, потом идет к следующей. Выходит на улицу, к остановке. Подъезжает троллейбус, из него толстая тётка-кондуктор взашей выталкивает старика-деревенщину: длинные седые волосы, борода, один глаз полузакрыт, мешковатая одежда, серый плащ-дождевик, чуни, потёртый вещмешок. Следом вылетает суковатая палка, падает на асфальт. Недоросль поднимает палку, подает Старику. Старик берет палку, троллейбус отходит от остановки, встречный грузовик виляет на дороге, стукает в бок, летят стекла, рога троллейбуса слетают. Старик кладёт руку на плечо Недоросля, они идут вдоль улицы. Город переходит в промзону, потом кончается.

Темнеет, Старик и Недоросль подходят к широкому шоссе.

Ночь, Старик и Недоросль сидят возле огня, в лице Старика читается безмерная усталость. Порыв ветра срывает с деревьев ворох листьев, кружит, швыряет в огонь, они вспыхивают и сгорают. Старик снимает плащ, накидывает на плечи Недоросля. За кругом света от костра бабочки опускаются в траву и становятся цветами.

Серо-чёрные угли костра. Кое-где вспыхивают красные огоньки и гаснут. Рядом с догоревшим костром сладко спит укрытый серым плащом Недоросль. По почти чёрному небу стремительно несутся рваные серо-серебристые облака. Вдруг они складываются в суровое лицо Старика, борода развевается на полнеба. Лик вновь рассыпается на отдельные клочки серебряного тумана.

Под могучим деревом с жёлтыми листьями возлежит Темнокожая Богиня и раскладывает пасьянс. Её пышное тело прикрывают длинная широкая юбка из синей ткани и короткий топик зелёного цвета, лицо несколько грубовато, тёмные волосы собраны в тяжёлый узел на затылке, к ним приколота крохотная белая кружевная накидка. На большом животе множество мелких шрамов, по рукам бегут голубые ручейки татуированного узора. Карты напоминают Таро с фентезийными рисунками, на примятой траве из них составлена сложная фигура. Прилетает резкий порыв ветра. Листья шумят, часть из них срывается с дерева, закручивается в вихрь. Рыжеющий на глазах смерчик подхватывает карты, втягивает в себя.

Рыжий туман, внутри кружат листья и карты, карты сталкиваются, разлетаются, проходят друг через друга. Вместо фигур на них проявляются и затем исчезают лица всех героев истории. Особенно долго держится покрытое отметинами от ожогов жёсткое лицо Рыжеволосого коротко стриженого мужчины. Его губы кривит саркастическая усмешка. Наконец исчезает и он.

Богиня приподнимается, садится. От её движений дерево содрогается, оставшиеся листья начинают мелко трястись. Смерчик, в котором видны движущиеся, перекрещивающиеся контуры карт, отодвигается, из него высовывается рукав пыли и виляет, как рыжий хвост. Гневное лицо Богини, в зрачках распахнутых больших синих глаз вспыхивает багровое пламя.

Недоросль садится и испуганно трясёт головой. В красноватой дымке кружатся, сталкиваются, расходятся, пересекают друг друга пустые прямоугольники. Он зажмуривается, накидывает на голову плащ и снова сворачивается у погасшего костра.

Телевизор, на экране городские беспорядки. На улице толпа людей явно восточной наружности. В окна домов и витрины летят камни и бутылки, бьются стёкла. Отдельная группа переворачивает и поджигает автомобили. Студия, говорящая голова ведущего новостной выпуск шевелит губами, рядом врезка репортажа с места событий. Снова сам репортаж, в кадре Рыжеволосый человек, на нём рыжая короткая кожанка и серые слаксы, жёсткое костистое лицо покрыто старыми метками от ожогов, но тем не менее красиво, в нём видна сила. Рыжие волосы острижены так коротко, что кажется, его череп охвачен огнём.

Расширенные от удивления глаза Недоросля, он смотрит в экран.

Рыжеволосый извлекает огонь щелчком пальцев, крупным планом также покрытая шрамами, в том числе кольцевым вокруг запястья, рука - в ней нет зажигалки. Машина вспыхивает.

Недоросль идёт по улице. Улица пустынна, в домах разбиты окна, попадаются груды обгорелого металла. Выходит на обширную пустую площадь. Посреди площади белобрысая Девчонка-подросток сидит на корточках и что-то пишет цветными мелками на асфальте. На ней светло-жёлтая маечка с аляповатой наклейкой мультяшной собачки на спине и короткая холщовая юбчонка, голубенькие сандалии на ремешках. Из-под юбки торчат тощие ноги с круглыми коленками, одна с синяком. Белесые волосы с неровно обрезанной чёлкой не дают разглядеть лицо. Перед ней уже целый столбик разноцветных формул: Live = Love. На краю площади появляется Рыжеволосый, сейчас на нём форма полицейского. Рыжеволосый решительно направляется к Девчонке, надвигается. Та продолжает писать. Недоросль бросается наперерез. Рыжеволосый походя отшвыривает его вбок, Недоросль падает на асфальт, Рыжеволосый хватает Девчонку за ухо, поднимает. Та морщится и кричит от боли. Недоросль вскакивает на ноги. Рёв мотора, визг тормозов, подлетает чёрный джип без номеров, во весь капот нарисована голова козла с длинными рогами. Из джипа выходит высокий атлетически сложенный Джипер в штормовке, линялых джинсах и берцах. Его голова выбрита, лишь посередине оставлена полоса волос от макушки к затылку, заплетённая в тёмно-рыжую косичку. Простое скуластое лицо чем-то напоминает лицо Темнокожей Богини, но кожа светлая, с лёгким загаром и конопушками. Лицо обрамляет рыжеватая "геологическая" борода. На шее болтается плеер, в ушах наушники, парень движется в такт слушаемой им музыке - жёсткий викинг-металл. Джипер, слегка пританцовывая, протягивает руку в салон машины, возвращает с зажатой во внушительном кулаке монтировкой, помахивает ею под музыку. Полицейский отпускает Девчонку, отступает на шаг, вытаскивает рацию, Девчонка закрывает лицо руками, плачет. Недоросль подходит к Девчонке, Джипер резко мотает головой, приказывая обоим забираться в машину, делает мягкий шаг к полицейскому. Рыжеволосый поспешно отступает, что-то крича в рацию, его мимика выдает нервозность. Недоросль хватает Девчонку за руку, тащит к машине, оба забираются на заднее сиденье. Вой сирен, Джипер возвращается к машине, танцевальным движением садится за руль, на площадь вылетают две машины полиции с сиренами и мигалками. Джип резко срывается с места. Полиция бросается в погоню.

Черный джип без номеров с головой козла на капоте несётся по городу, игнорируя знаки и светофоры. Редкие встречные машины и пешеходы уворачиваются и отскакивают в стороны. Позади с воем и мигалками летят уже 4 машины полиции. Джип сворачивает в промзону, кружит среди полуразрушенных серых корпусов, вылетает на шоссе, ускоряется. Полиция начинает отставать.

Джип несётся по шоссе. Справа лес, слева поле с какими-то злаками. Недоросль и Девчонка вцепились в спинки передних сидений и круглыми глазами следят за дорогой. Джипер раскачивает головой в такт своей музыке, пританцовывает, на лице довольная улыбка, ему вкайф. Слегка пританцовывает под музыку и сам джип. Впереди проблески мигалок, показываются встречные машины полиции. Джипер резко останавливает машину, открывает правую заднюю дверь, оборачивается, кивком головы посылает ребят на выход. Недоросль выскакивает, подаёт руку Девчонке, оба ныряют в лес.

Джип медленно трогается с места. Его нагоняют полицейские автомобили, спереди встречные перекрывают дорогу, образуя кордон. Из первого среди встречных выходит Рыжеволосый с мегафоном. Джипер тянет руль на себя, джип задирает передние колеса и въезжает на воздух, словно по дороге. Из полицейских машин высыпают люди, чёрный джип проходит над их головами и продолжает подниматься. Рыжеволосый отбрасывает мегафон, достаёт пистолет, стреляет вслед. Джип поднимается в небо, пританцовывая всеми колесами, уменьшается до точки и пропадает.

Недоросль и Девчонка из-за деревьев следят за дорогой. Вой стихает, мигалки гаснут, полицейские автомобили уезжают. Недоросль впервые всматривается в лицо Девчонки и открывает рот - это то самое лицо, что ему показала Девушка с Медовыми волосами. Недоросль смущённо опускает глаза, краснеет, осторожно протягивает руку для знакомства. Девчонка смотрит на него, хлопает глазами, затем медленно начинает тянуть свою руку во встречном движении. Прежде, чем рукопожатие состоялось, стремительно темнеет.

Перепуганные Недоросль и Девчонка выглядывают из-за придорожных деревьев, вокруг темнота. Резкий вой сирен - "воздушная тревога". Справа на краю видимости возникают яркие полосы - выхлопы летящих ракет. Навстречу поднимаются лучи прожекторов, по частям выхватывают гигантскую оскаленную змеиную морду. В прямом направлении у края неба зарево, оно разгорается ярче. В нём мелькает несколько вертикальных ярких проблесков пламени.

Деревья начинают медленно колебаться, изгибаются, собираются в одну огромную ветвь, юнцы оказываются стоящими на её окончании. Ветвь плавно отрывается от поверхности земли, зарево разрастается и приближается, в другой части неба светится абрис змеиной морды.

Девчонка протестующе встряхивает головой, хватает руку Недоросля и спрыгивает на землю, утаскивая того за собой. Оба выходят на дорогу.

От дороги отслаивается прозрачная пластинка, поднимается, собирая на себя змея, столбы пламени и шлейфы летящих ракет, и уходит ввысь.

Юнцы стоят на открытом месте и вертят головами в разные стороны. Рисунок змеиной морды бледнеет, на глазах превращаясь в тонкую сеть облаков, зарево выцветает и отдаляется, звук сирен также отдаляется, ракеты оказываются лишь метеорным потоком, падающие звёздочки красиво вспыхивают и гаснут над дорогой.

В красноватой дымке скользят друг вдоль друга и расходятся две пластинки карт, нижняя сохраняет рисунок, верхняя бледнеет до контура, затем вспыхивает и исчезает.

Юнцы осматриваются на дороге, немного светлеет, Недоросль замечает дорожный знак, это "предписывающее направление движения" - стрелка на серебристом фоне. Недоросль берет Девчонку за руку, оба идут в указанную сторону. Снова начинает темнеть. Юнцы переходят на бег.

Извержение вулкана, потоки лавы стекают по склонам, достигают подвернувшегося посёлка, одна за другой вспыхивают крыши домов, затем только поток лавы.

Громадные волны хлещут по приморскому городку, их гребни похожи на кольца тела гигантского змея, кольцо обрушивается на городской квартал, сминает многоэтажки, затем их заливает вода.

Землетрясение, качаются и падают деревья, трескается поверхность земли, в глубине виден красноватый отблеск.

Недоросль и Девчонка со всех ног несутся по шоссе. Луна скрывается за облаком, напоминающим зверя, и больше не выходит, вокруг темнота. Звезды одна за другой падают вниз, напоследок ярко вспыхивая и рассыпаясь разноцветными искрами. Юнцы бегут.

Пустошь у берега моря. Недалеко от воды навытяжку стоит Однорукий человек в форме морпеха, правая рука ниже локтя представляет собой протез, переходящий в клинок, на поясе закреплено несколько гранат. Чуть поодаль обнимаются Медоволосые брат с сестрой, оба в зелёных курточках и брюках, оружия при них не видно. Справа подходит Беловолосый всё в той же серо-серебристой форме, на его поясе длинный меч, за спиной кларнет без чехла. Слева подлетает чёрный джип, лихо разворачивается на песке. Выходит Джипер с монтировкой, встает слева, на его левой руке рукавица для сварочных работ. Позади за ними начинают строиться разномастные колонны. В одной длинноволосые бородатые люди с топорами и мечами, их глаза азартно горят. В другой люди в чёрной форме с черепами на пряжках поясов, вооружены автоматами. Несколько колонн составляют люди в защитного цвета гимнастёрках и галифе, у них автоматы другого типа. У тех и других примкнуты штыки.

В открытом море одна за другой всплывают подводные лодки чёрного цвета. На них медленно поднимают стволы к небесам пусковые установки ракет.

Недоросль и Девчонка со всех ног бегут по шоссе. Их обгоняет колонна грузовиков, в кузовах люди в форме десантников (времен Афгана). Юнцы пробегают мимо вереницы людей в разномастном камуфляже.

К берегу движется огромный чёрный корабль. Из ниоткуда возникает Одноглазый с сияющим копьём в руке, встаёт на правом фланге в шаге от Беловолосого. Сейчас на нём высокие кожаные сапоги, в них заправлены синие штаны, длинная вышитая рубаха навыпуск перетянута поясом из золотых колец, за плечами синий плащ, борода забрана в две аккуратных косы, волосы удерживает кожаный ремешок. Его лицо торжественно и сурово. Над его головой беспокойно кружат два ворона.

Юнцы выскакивают на пустошь, останавливаются, делают несколько глубоких вдохов-выдохов, затем снова бегут - к берегу и людям на берегу (Девчонка двинулась первой).

Чёрный корабль подходит к берегу, его нос открывается, превращаясь в пандус для высадки десанта. Первым показывается Рыжеволосый, сейчас на нём одежда из чёрной блестящей ткани, на плечах погоны с вышитыми серебром спиралями, на поясе узкий длинный меч, за спиной ранец с антенной. За ним следует плотная толпа разномастно (дикая мешанка из холодного и огнестрела) вооружённых людей, все имеют те или иные физические повреждения. Рыжеволосый сходит на берег, идёт к ожидающим, его воинство тормозит у конца пандуса. В море среди волн показываются кольца змеиного тела, Морской Змей плывёт к берегу. Вдалеке за спинами построенного войска в землю бьют молнии, застывая полосами льдистого голубоватого сияния. Справа также бьют молнии, но красного цвета, там встают огненные столбы.

Рыжеволосый подходит к стоящим на берегу, останавливается перед Одноруким в нескольких шагах. Лицо Рыжеволосого кривит злорадная и одновременно довольная усмешка. Лицо Однорукого застыло в неподвижности маски. Рыжеволосый, фиглярски кривляясь, вынимает из ножен меч, отдаёт шутовской салют. Однорукий не отвечает. В глазах Беловолосого вспыхивает белый огонь, он оскаливается, кладёт руку на рукоять своего меча. Одноглазый смотрит в небо, словно чего-то ждёт. Остальные поочерёдно поднимают глаза к небу. Там видно некое движение, то ли клубится облако, то ли шевелится огромный лохматый зверь (волк), но нечётко.

Подбегают юнцы. Не обращая внимания на построенные колонны, выскакивают перед предводителями и тормозят, аж песок из-под обуви, между Локи и Тюром. Лив и Ливтрасир сцепляют руки и застывают, упрямо уставившись в лицо Рыжеволосого. Все взгляды обращаются к ним. Тюр изумлён, Хеймдалль сверкает глазами, Тор дружески подмигивает ребятам, на лице Одина мягкая, но хитрая усмешка, он едва заметно кивает своим мыслям. Локи хмыкает, деловито оборачивается к кораблю, поднимает руку, готовясь скомандовать атаку. Корабль подёргивается слабой дымкой, первый ряд нападающих качается вперёд, ступает на песок и испаряется, поднимаясь вверх серыми клубами тумана. Туман подступает со всех сторон, скрывая столбы огня и ледяного сияния вдалеке, морскую даль, отрезая воду от суши, воинства от предводителей. На пятачке посреди тумана остаётся лишь несколько фигур: асы и дети. Туман начинает отступать.

Солнечный пляж, спокойное синее море. В морской дали резвятся громадные киты, видно их чёрные спины и фонтаны. На пляже всё та же компания - немая сцена. Асы переглядываются, напряжённые фигуры расслабляются. Локи обескуражено вертит головой, бегает взглядом по лицам асов, внимательно разглядывает подростков. Затем Локи машет рукой (жест "ай, да ладно!") и хохочет, запрокидывая голову, щурясь на солнышко.

Красноватая дымка, пластинки карт скользят одна вдоль другой и расходятся, верхняя остаётся с цельным рисунком, нижняя опускается ниже, выцветает и растворяется. Оставшаяся карта, кружась, планирует вниз.

Дерево с облетевшей листвой, под деревом сидит Темнокожая Богиня. Сверху ей в руки спускается карта. Богиня принимает карту, рассматривает (на ней изображён аналог Мира (Вселенной)), затем "снимает", как колоду, теперь у неё в руках две карты. Богиня складывает их, снимает ещё раз, собирает результат в тоненькую колоду, начинает тасовать. Богиня тасует карты, колода становится толще и толще. На ветвях дерева за её спиной набухают почки, брызжет молодая листва. Богиня заканчивает тасовать, выкладывает перед собой первую карту пасьянса и удобно укладывается на траве.

Глава 4 ПОСЛЕДНИМ СНОМ

Наверно, я допустил ошибку, задержавшись на этом болоте. Наверно, группа молодых идиотов, что встретилась поутру, развела костёр, да на торфяничке-то, да в такую жару.

Мерзкий, с помоечным привкусом дым выползал из-за деревьев, прижимался к земле, но за близкими вершинами сосен вставал стеной, восходил к небу, подрумяненный языками огня, и до меня уже долетал рваный, трескучий гул сплошного пала. Я побежал. Не знаю, куда дул ветер, казалось, огонь несётся за мной по пятам. Я бежал в середину болота, ноги вязли в моховых кочках, проваливались в полыньи, а по вершинкам чахлых деревцев уже перескакивали весёлые рыжие язычки. Не успеть! Но я же умею летать! Я рванул в небо со всей внезапно обретённой силой. Тьфу, это же сон. Это мой сон, и мне выбирать, что я желаю в нём видеть. Я уставился на огненное море внизу, наблюдая, как оно оседает, темнеет, превращается,.. никуда оно не превращается. Наоборот, ширится и растёт, и поднимается выше и выше, сейчас начнёт поджаривать пятки. Там, за краем леса - город, я сказал – город! Каменные джунгли, а перед ним будет река. Я лечу к реке. Миную ленту воды, перемахиваю через окраинные высотки, опускаюсь на площадь между домиками старого центра. Жёлтая штукатурка стен, жёлтая пыль, жёлтое солнце в небе, желтоватое, плавящееся от жары небо, жёлтые сполохи пламени над крышами. Какого чёрта?!

Отступаю, ещё раз пытаясь убрать пожар. Воздух дрожит, идёт волнами, изгибаются стены и крыши домов, но огонь не сдаётся, он упорно ползёт ко мне. Отбегаю к ближайшей стене, пальцем рисую на ней квадрат, прыгаю в него - транзит. То ли поле, то ли заливной луг, ночь, огромные звёзды вверху, сырая ароматная трава выше пояса, звон насекомых. Зарево на горизонте.

Присаживаюсь, кувырок - транзит. Чердак бабушкиного дома, сети растянуты между стропил, на них моя любимая развлекуха - россыпи вяленой рыбы. Беру недосушенную плотвичку, одним укусом раздираю по хребту. Хруст рыбёшки, треск, вспышка в дальнем торце чердака. Два прыжка до слухового окна, третий - рыбкой. Чёрт, надо проснуться, если не прёт. Надо проснуться! А как?! Я ещё никогда так долго по сюжетам не бегал. Да ещё в осознанке. Давно пора извести топливо и открыть глаза в милой тёплой кроватке. Опять город, какой-то зачуханный средневековый райцентр. Узкий кривой переулок, пара пьяных бродяг на углу, грязные стёкла окон. Полгорода уже горит, но жителям всё равно. Или здесь больше никого нет? Чёрт, чёрт, чёрт, хоть вопи в белый свет: "Спасите, кто может!" Хотя... зачем в свет? Феликс!

Так, Феликс за этой стеной, я сказал! Квадрат, прыжок, кажется, рановато, приложился о камешки, или это бензин на исходе - еле-еле транзит. Комната, высокий человек. Спрайт, разумеется. Хватаю за шкирку, рывком разворачиваю. Фух! Спрайт Феликса. Приказываю: «Доставь меня к своему хозяину!» Вцепляюсь в плечо - и вовремя, потому что он проваливается почти на месте - транзит. Синее, голубое - это ж море и небо; ещё всё дрожит, и спрайт дрожит, двоится, сливается с двойником, всё, фиксация.

Феликс встречает меня на песчаном пляже. Я радостно улыбаюсь, готовый посмеяться над своими злоключениями, улыбка замирает, сходит на нет. За спиной Феликса вскипает гигантская волна цунами. Он оборачивается, поднимает руку. Волна застыла.

- Феликс! - ору я. - Как отсюда проснуться?!

- Нам некуда просыпаться, ты разве ещё не понял?

Я смотрю на Феликса во все глаза. Он начинает медленно опускать ладонь.

сентябрь, 2012

Глава 5 ЛЕТИ, ОХОТА!

Ветер еще не срывает крыши, но у него самого крыша поехала точно. От резких порывов жалобно тенькает стекло, струйки холода ввинчиваются в не законопаченную раму. За окном ветер и снег, но дома тепло. Книжка заканчивается, полночь давно прошла, а сон не спешит. Странный равномерный звук вплетается в завыванье ветра. Металл по асфальту. Звяк-звяк. И ещё. Ближе, совсем близко. Затих. Под окном.

Ты сдвигаешь штору и вглядываешься в темноту. Неясные фигуры то очерчиваются, то снова тонут в метели. Надо погасить свет! Глаза осваиваются в ночи, и ты прилипаешь носом к стеклу. За голыми прутьями дохлой сирени – всадники. Серые кони, серые плащи, за спинами серые вихри снега. И тишина, ломкая, невероятная тишина на маленьком пятачке, в центре которого твоё белеющее за стеклом лицо. Передний всадник поднимает голову. Ты не видишь его лица, только чувствуешь пристальный ожидающий взгляд. И не отводишь глаз.

Потом ты открываешь окно, спрыгиваешь с узкого подоконника. Первый этаж, несложно. Ты стоишь и смотришь в тень под капюшоном, и кажется, или на самом деле различаешь одинокий блеск. Всадник слегка сдвигается в сторону, за его спиной свободная лошадь. Ни одного слова не прозвучало, но тебе не нужны слова. Минута молчания, ты опустил глаза и сделал шаг. Старательно вспоминая единственный урок верховой езды в конной секции, взобрался в седло. Всадники окружили тебя, предводитель тронул коня. Старт!

Холод? Ветер? Да, наверно, но они за пределом чувств. Есть только скорость, безумный полёт по осевой проспекта, пустого, освещённого мертвенным сиянием фонарей. Почему ты ещё в седле? Ты не знаешь, ты забыл и думать об этом, отдавшись восторгу движения. Вперёд, только вперёд, быстрее, ещё быстрее! Уже копыта коней не достают до земли. Выше, ещё выше! Снежный вихрь ломится в окна девятых этажей, разлетаясь от вашей скачки. Вы сами – вихрь и снег, и серая мгла. Очумевшие ночные водители давят на тормоза, сворачивают к поребрику, протирая глаза, втягивая воздух, хватаясь за сердце. Спящие люди ворочаются и стонут от кошмарных снов. Вы пронзаете город. Вы втягиваете аромат районов, неповторимый колорит каждой улицы, без слов окликаете Город, и он отвечает вам волной приязни и задорной улыбкой – лети, охота! Это твоя ночь! Реви, буря, пляши, метель! Веди, Странник!

В середине вашего маленького кольца - тишина. Вы спаяны одной волей и одной силой, вы едины. Нет слов, нет мыслей, да и сердце стучит только у тебя в груди, но каждый спутник сейчас ближе брата, родной не по крови - по смерти. Ваши кони одновременно сворачивают, меняя маршрут. Вы видите глазами друг друга и чувствуете чужими пальцами, вы играете вихрем, то сливаясь с ним, то посылая его вперед. Город бросает вам улицы, как строки стихов, и вы создаете на них мелодию. Взлетает покоряющая мир, дикая, величественная Песня Охоты..

Всё. Мир обратился в полёт, и вот он оборван. Вы ещё стоите все вместе, на одном пятачке, но ты приходишь в себя и понимаешь, что город кончился и это финиш. Круг разрушен, твои спутники отходят на пару шагов, оборачиваются и глядят на тебя. Ты готов проситься с ними, но ты позабыл слова! А твой умоляющий взгляд наталкивается на печальное «невозможно». Ты обращаешь лицо к Страннику и читаешь в его взгляде прощание. Тогда ты сползаешь с лошадиной спины, обнимаешь сильную шею, прижимаешься лбом, ты готов заплакать, но только что-то сухое дерёт горло, а слёз нет. Наконец, отрываешься от коня и молча смотришь, как он занимает своё место в ряду, и как всадники один за другим разворачиваются и медленно уходят в снежную пыль. И только теперь на твоих щеках появляются первые тёплые дорожки.

Ты так и проснулся – со следами слёз на щеках. И с новым знанием – что где-то там отныне и навсегда тебя дожидаются серая лошадь и свободное место в тесном строю. Лети, охота!

Глава 6 ЗАРИСОВКА на тему Лавкрафта

Серая равнина уходит за горизонт, её почва спеклась некогда от чудовищного жара и так и осталась, застыла грядами оплавленных невысоких холмов. Далеко за границей, доступной взгляду, выстреливают из неё остроконечные скалы и устремляются в невообразимую высь.

Отсюда не видно. Впрочем, если оглянуться, то ближняя часть их кольца окажется совсем рядом – отвесные чёрные стены, жирно блестящие в струящемся с голых небес потоке бьющего по глазам света. Странный контраст - ослепительная синева, яркая, холодная и отстранённая, и ослепительный белый круг, отливающий в желтизну, наглый, кричащий и в то же время почти ледяной. Лишь иногда на этой бездонной палитре расцветают тонкие белесые веточки перистых облаков. И уж совсем редко зависает над горизонтом перламутровая дымка или лёгкая серебристая сеть.

Чёрная стена кажется сплошной, монолитной, но, привыкнув, глаза начинают примечать неровности и углы. Уступы отличаются от выступов оттенком блеска, вертикаль отклоняется и уже иначе отражает небесный свет, возникает объём. Рельеф становится всё резче, отчётливее, и вот наконец из хаоса бликов на черноте проступает невероятный замок, нависший над равниной громадами иззубренных башен, пронзённый зевами искривлённых арок и вросший своей холодной спиной в скалу. Чернота его оконных провалов поглощает свет, сочетание острых и тупых углов в стыках стен заставляет следящее сознание разбиться на множество граней и развернуться в пятимерный кристалл. Если немедленно не отключить рассудок, то он, защищаясь от непосильной ноши, свернётся в точку и всплеском ужаса вышвырнет незваного гостя домой. Но ведь можно и отключить, остаться безмолвным зрителем, не ищущим аналогий и забывшим слова.

Тогда можно встать на шершавом полу галереи, укрыться в тени, взглянуть на распластанную внизу равнину и заметить над горизонтом неровную бахрому обрамляющих её гор. Можно впустить пронзительный внешний холод, он всё равно так или иначе возьмёт своё. Можно обозреть завиток опускающегося коридора и не пытаться понять, как он сворачивается в спираль, если в каждой отдельной точке его стена вертикальна. Но следует оставаться настороже и следить, очень внимательно следить за прозрачностью выстроенного кристалла. При малейшем пятнышке мути, намёке на сдвиг или тень нужно бежать. А если в поле сознания мелькнул бесформенный силуэт, значит, почти поздно. Индикатор живого будет молчать, живущих здесь нет. Здесь нет и мёртвых, и неживущих, в классическом понимании, тоже нет. Здесь непроявленные, которые могут вдруг проявиться. Мало кто способен остаться после таких встреч без потерь.

А если повезёт, и хватит времени освоиться, привыкнуть к безумству архитектурных форм, то как ранее замок выступил из мешанины скал, так в один миг отрицание и низвержение всех законов гармонии вспыхнет вдруг выходом на иной её порядок, иной уровень, и пронзённый Постижением больше не будет прежним. Он не сможет забыть грандиозности воплощённого в камне мгновения Хаоса и никогда не сможет вспомнить его до конца. Чувство тоски и утраты поселится в его душе, жёлтый голодный огонь наполнит глаза, и неприкаянно станет он скитаться между живыми. Он станет бредить рваными звуками чужих имен, которых не осилит его убогий язык. И в самую зимнюю стужу его можно будет увидеть бродящим среди вздыбленного прибрежного льда, потому что в безлунную ночь чёрный блеск застывшей воды покажется подобием того блеска.

Горе тому, кто оказался в плену у невыразимого. Горе. А может быть, счастье?

Глава 7 ТЕХНОЛОГИЧЕСКАЯ СКАЗКА

Жили-были паучки, мух ловили. Паучков было немного, мир был просторным, и жизнь - сытной. И вот явился к ним как-то их паучиный бог и объявил: "Плодитесь и размножайтесь!" Они и так размножались, но без фанатизма как-то, как сложится. А тут - сам боже сказал, делать нечего, придётся поднажать.

И нажали. И ещё нажали. А непослушных съели - нечего от божьей воли отлынивать. Паучков становилось больше и больше, они расползались по миру, осваивали новые территории. И вдруг оказалось, что их мир конечен, ящиком он был, большим, но замкнутым, и мух в нём тоже конечное количество, и стенки непроницаемы. А боже сказал - плодитесь. Они плодились.

Паутины заплели весь мир, недоеденные мухи вымерли сами от недостатка пространства, паучки уже сидели друг у друга на головах, голодали, хирели, но размножались. А раз мухи кончились, пришлось им сородичей поедать - больше-то некого. Так установился новый порядок: съешь ближнего или он съест тебя. Равновесие между производимыми потомками и съедаемыми соплеменниками покачалось и выстроилось. И полетели паучьи душеньки ровным потоком прямо к их паучьему божеству.

А боженька потёр лапки (он по их образу и подобию образовался, ну или наоборот), подумал: "Так, этот конвейер вышел на проектную мощность", - и отвернулся - новые ящики создавать. Боженьке всегда кушать хочется.

Глава 8 ЗАРИСОВКА в стиле классического анекдота

Та сторона. У врат богов встречаются террорист-смертник - нечто, слепленное из ошмётков мяса и покрытое гарью, но начинающее понемногу приобретать человекообразные очертания, боец АТО - высокий израненный парень в залитой кровью зелёнке и тощий грязный бомж со спутанной бородой, благоухающий сивухой.

- Вы можете произнести два слова, - раздаётся голос из пустоты.

- Вы что будете говорить? - хрипло осведомляется бомж.

- Я восславлю аллаха! - восклицает смертник.

- Я восславлю свою страну, - отвечает боец.

Бомж молчит, на его лице отражается мучительное раздумье.

- Входите!

Все заходят.

- Хвала аллаху! - возглашает террорист.

Нечто неописуемое и никем не описанное благосклонно склоняет чалму, откуда ни возьмись, появляются тоненькие юные девушки в кисейных полупрозрачных шароварах, вьются вокруг новичка. Одна умащивает благовонными маслами, от чего тот на глазах превращается в смуглого черноглазого юношу, другая оттирает сажу и гарь, третья протягивает кальян с благоухающим дымом. Потом они окружают сарацина и уводят с собой.

- Слава Украине! - восклицает боец АТО.

- Героям слава! - отзывается могучий муж с седой бородой и закрытым повязкой глазом.

Поднимается, протягивает парню рог с волшебным напитком, тот принимает, пьёт, его раны начинают затягиваться. Одноглазый делает повелительный призывный жест, откуда-то сверху планирует спортивного вида блондинка в кольчуге, берёт бойца за руку и уносит.

Бомж мнётся, переступает с ноги на ногу, наконец сипит:

- Крым наш!

Облачённый в белое старец со сверкающей бородой и сияющим венчиком над головой брезгливо дёргает кистью руки. Тут же, как из табакерки, выскакивают чёрные мохнатые фигурки - на поясе одной из них болтается засаленная поварёшка - и с приговариванием "нам-крыш-нам-крыш-нам..." уволакивают бомжа.

Занавес.

(2014 г., как понятно)

Глава 9 DE DEUS

Спи, девочка моя, спи спокойно. Это совсем не больно – во сне. Я в последний раз буду лежать с закрытыми глазами и вслушиваться в твоё дыхание. Готовиться в последний раз потерять тебя. Увы, я не самый могучий маг. Когда это случилось впервые, мой разум оказался бессилен, я не умел спасти и не мог воскресить. Только моё безумие увидело тебя во сне.

Какой это был прекрасный сад! Все цветы известных мне миров осыпали нас лепестками, все деревья дарили плоды, все птицы пели. А я видел только тебя, моя мука, моё совершенство. Мы были вдвоём, всегда только вдвоём, и ты приносила мне фрукты и сплетала венки. Я целовал тебя как безумный, чтобы ты не заметила слёз, целовал и плакал. Но что принесла ты мне, девочка моя, что отведали мои уста, что ощутил язык? Что ты наделала! Лишь эти плоды я запретил тебе собирать, этот спусковой крючок, эту красную кнопку – запуск системы самоуничтожения сна. Как я внушал, как старался запечатлеть это в твоей памяти и в своей, чтобы никогда, ни случайно, ни по злобе! Но ты всегда была непослушной. А начать сначала, всё повторить ещё раз – нет! Я не посмею.

Как ты бежала, девочка моя, в страхе летела, не видя ничего вокруг, не заметив, что меня больше нет рядом. И в твоей перепуганной головке не могла появиться мысль, что это ужасающее гневное существо, которое орёт тебе сквозь распадающиеся небеса – «БЕГИ!!!» – тоже я, я настоящий. Ты бежала, а я торопливо творил тропу под твоими ногами и не успевал больше сотворить ничего, совсем ничего. И когда ты потеряла дыхание и рухнула с подогнувшихся ног, тебя встретила мёртвая сухая земля. Как просто – увидеть во сне самого себя… Я подошёл и обнял тебя. И сказал, что мы всегда будем вместе. Наутро проросла трава. На другое появились зверьки. Я убил кролика и поджарил его на огне: ты была голодна. Так я предопределил нашу смерть.

Мы жили долго, очень долго, и у нас было много детей. Ты всегда хотела детей, но раньше, там, я не мог этого нам позволить. А здесь – здесь ты уйдёшь и вернёшься в одной из своих дочерей, я же снова буду искать тебя. Но как быстро растет число наших потомков! Им опять не хватает земель, небольшой остров, лежавший на океане воды, уже давно превратился в плывущий в пространстве, укутанный голубым покрывалом шар, а они всё рвутся за грань, всё хотят познать границы своего мира. И всё труднее мне становится разглядеть тебя. Я знаю одно: тебя всегда будут звать Евой, пусть это по-разному звучит на других языках. Иногда, когда время идёт (а оно почему-то идёт всё быстрей), мне начинает казаться, что я не успею встретить тебя, тогда я теряю рассудок. Я впадаю в неистовство и начинаю крушить наших плодовитых детей. Приходит повальный мор, безумие войн сотрясает мир, они умирают сотнями, тысячами, только тебя это не может коснуться, и наконец я нахожу тебя. Какая разница, где и с кем ты была, отныне мы вместе. Я успокаиваюсь, больше мне ничего не нужно. Я счастлив. Да?

- Когда мы умрём, мы опять будем вместе? - как часто ты говорила мне эти слова.

И я всегда отвечал:

- Да, да, девочка моя, конечно да.

Как ты боишься смерти. Как они все здесь боятся смерти. Будто чувствуют, что за ней для них больше ничего нет. Может ли создание сна догадаться о том, что оно не существует? И как они легковерны, как доверчива ты! Может быть, рассказать сказку, чтобы, пока я не нашёл тебя, тебе не было так страшно одной? Сказку, в которой все останутся жить.

- Что есть Бог?

Горечь утраты, бред, безумие, бессилие и отчаянная надежда… Они не поймут, они не способны поверить в такого Бога. Как назвать всё это одним словом?

- Бог… есть… любовь.

Обычно мы жили долго и уходили в один день. Вернее, уходила ты. А я просыпался. Но иногда получалось так, что меня вынуждали уйти раньше. Тогда ты следовала за мной. Однажды в Индии ты сиганула в мой погребальный костёр, с тех пор все верные жены этой страны повторяют твой дикий поступок. Много позже, в Германии, когда, отыскав тебя, я пустил всё на самотёк и мои генералы проиграли войну, мы вместе выпили яд. Но мы возвращались. А сейчас мне уже не вернуться. Враг, стоящий возле ворот, слишком силён. И когда я проиграю, мой сон погибнет вместе со мной. Вспыхнут болезни: мелкие флуктуации энергии лишатся своей, т.е. моей узды. Сорвутся с цепи стихии. Воздушные вихри сметут всё на своем пути, воды выйдут из берегов, земля задрожит и не сможет сдержать запертый в ней огонь. Рассыплется тонкая структура сна, и всё вернётся в свой первозданный хаос. Будет страшно, очень страшно, но ты этого не увидишь: ты не проснёшься. Ты улыбаешься в своём самом последнем сне. Я ещё один раз поцелую тебя, Ева, богиня моя, жена моя. Прощай!

- Когда мы умрём, мы опять будем вместе?

- Да, девочка моя, конечно да.

Как бы я хотел в это поверить!

Глава 10 ПРО ЛЮБОПЫТСТВО

не для людей

- Кто ты, касание ветра в ночном проулке, кошмарик, кошачье удивление? Что ты делаешь среди этих каменных стен?

- Живу.

Город задыхался в дыму. Жара растянувшегося на пару лишних месяцев лета разразилась невероятным количеством пожаров. Горели леса, посевы, высохшие торфяные болота, и дым от всего этого несло в город. Солнце давно уже не соответствовало своему статусу жёлтой звезды 6 класса и притворялось доисторическим красным гигантом. Плохо у него получалось – гигантом надобно быть. Люди кашляли и слоновьими дозами кушали анальгин. Кошки уходили с балконов в дебри квартир, предпочитая мёртвый воздух из кондиционеров. Бродячие собаки стаями валялись в тусклой траве, засунув носы под усеянные репьями хвосты. Исчезли комары, куда-то пропали мухи. Летучим мышам было совсем плохо, хоть бери и засыпай. Вот только никак не заснуть в тепле - лето.

Крупный нетопырь, впрочем, не выглядел огорчённым. Когда стемнело, он выпорхнул из своего убежища на чердаке городского зернохранилища и для начала выполнил парочку фигур пилотажа, чтобы размять крылья. Плевать на отсутствие насекомых – он их не ел. Привычно отмечая яркие красноватые шарики летящих птиц и более мелкие и жёлтые – обычных летучих мышей, нетопырь избегал столкновений. Его смешили ультразвуковые вопли "собратьев" и умиляли забавные мордочки с огромными ушами. Его собственные маленькие пушистые ушки были плотно прижаты к голове, чтобы не мешать полету. Дирг, как он звал себя, видел живое. И не только. Он никогда не позволил бы себе легкомысленно приблизиться к какому-нибудь едва мерцающему пятну на глухой стене старого облезлого дома, дольше необходимого зависнуть над вколоченной в гранит местной рекой, и уж тем более без крайней нужды пролететь над одним из городских кладбищ. Сам он предпочитал развалины и заброшенные долгострои – там порой тоже было небезопасно, зато полно вкусных отъевшихся крыс. Дирг любил свежее мясо и тёплую кровь.

Сегодня он не собирался охотиться – наелся вчера под утро. Делать было нечего, и это было абсолютно неправильно. В такие дни его начинало одолевать предательское любопытство, и они редко хорошо заканчивались. Его левое крыло украшал длинный неровный шрам, оставшийся после схватки с одним из королей дворов кошачьей породы. Дирг был юн и очень хотел самоутвердиться. Обычно его милый оскал и добрые когти на изломе крыльев и задних лапах внушали уважение конкурентам, но в тот раз он явно не на того напал. Потом он долго чувствовал себя печальным. В другой раз ему захотелось узнать, за кого его принимают собаки, и он не придумал ничего лучшего, чем приземлиться перед мордой старой беременной суки, в предках которой были и овчарки, и лайки, и ротвейлеры, и доберман. Дурная баба клацнула зубами немедля, и Дирга спасло чудо, потому что крайне неудобно отскакивать назад, когда ещё не сложил крылья. Собака промахнулась, видимо, от удивления. Он перестал искушать судьбу и с места рванул вверх. Кто сказал, что летучая мышь не может взлететь с земли? Мышь, может быть, и не может, но он всё-таки не был мышью, и к тому же чего не сделаешь со страху.

Любопытство уговаривало рассудок. Тот вяло сопротивлялся, заранее зная, что придётся все равно уступить. Тем более по такому поводу. Даже страх лишь добавлял некоего гормона в крови, который превращал обычно осторожное и здравомыслящее существо в бесшабашного берсерка. Дирг был подвержен боевому безумию, это входило в крохотное наследие его предков, как и форма тела в общих чертах, но, увы, не его размер. Продукт эксперимента запретной магии - генной инженерии, сбежавший от своих создателей, постыдился бы набиваться кому-то в родню. Хотя всё равно ж не к кому, здесь не существовало подобных ему существ. Зато было много похожих. Это радовало: за всё время его недлинной ещё жизни ни один пристальный взгляд не сумел увидеть в нём что-либо иное, чем просто крупную летучую мышь.

Итак, повод, из-за которого он был готов преодолеть обычный страх перед неживым - он почуял своих. Не родственников, конечно же, и не из известных ему племён, но кого-то, кто тоже прошёл через грань, земляка, гостя оттуда. И этот пришелец не был живым. Дирг уже несколько дней наблюдал необычную суету на ближайшем кладбище. Там что-то мерцало, вибрировало, потрескивало, вспыхивали синие огоньки, змеились короткие ручейки бледно-голубого тумана. Его особые органы чувств сообщали ему о возведении неких конструкций, назначения которых он всё равно не сумел бы определить. И всё это отдавало таким знакомым, таким родным духом, притягивало, как бабочку притягивает огонь. Дирг изнывал. Он знал, что обнаружил запретное, но был не в силах остановиться на полдороге. Воображение превращало его в идеального соглядатая, бесшумного и незаметного, возможно, лишь в собственных глазах. Однако он продолжал нарезать круги вокруг интересного места, подбираясь с каждой ночью ближе и ближе.

Осторожность сдалась. Дирг вспорхнул над кладбищенской оградой и завис, уцепившись за ветвь старой липы, растущей на той стороне. Деревьев было много, листья закрывали обзор, но нетопырь и не собирался смотреть глазами. В другой полосе частот нужно было только исключить прозрачную бледно-зелёную полосу, обводящую каждую крону, и сосредоточиться на голубовато-сером куполе, растущем в центре, или на более низких коричневых "блиндажах", разбросанных тут и там. Общий фон был грязно-синим от скопища давних трупов. Дирг всмотрелся и чуть не пискнул от изумления: под оградой тянулись из города тоненькие яркие нити, обходя "блиндажи", собираясь под купол, откуда в глубину уходила целая река белесо-голубого сияния. Что происходило под куполом и в "блиндажах", рассмотреть не удавалось – их поверхность надёжно защищала от любопытных. Взломать экран самозваный шпион не рискнул. Он подобрался к стволу дерева со стороны кладбища и притих.

Внезапно он насторожился и закрутил головой: до него донеслось ещё чьё-то внимание. Кто-то настолько же любопытный пытался сейчас рассмотреть, что творилось в этой обители покоя, весьма, впрочем, условного. Он проследил источник и удивился ещё сильнее: это не было ни живым, ни мертвым. Сгусток внимания прилепился к балке железного навеса напротив входа и старательно прикидывался болтом. Дирг перевёл наблюдение на нового персонажа. Сгусток слегка мерцал, то концентрируясь, то истончаясь. Нити его интереса планомерно обшаривали пейзаж, скользили над поверхностью блиндажей, очертили купол, умудряясь при этом не коснуться ни до чего. Потом сияние стало ярче, сгусток задрожал и перепрыгнул на территорию кладбища, одновременно увеличиваясь в размерах и обретая форму. Человеческую, однако. Более материальным он при этом не стал. Дирг вжался в ствол и затаил дыхание: такого он ещё не встречал. Существо напоминало обычный призрак, но, в отличие от него, не несло печати смерти и усталости. За ним явственно ощущалась мощь. Равно как и самоуверенность и любопытство. Некто, кем бы он ни был, казался весьма юным даже по меркам местного населения. Пришелец осмотрелся и неторопливо двинулся к куполу.

Дальнейшее произошло столь быстро, что Дирг даже дёрнуться не успел. Возможно, это его спасло. Одновременно от купола и близрасположенных блиндажей плеснула волна разбавленного серым огня. Гость растворился мгновенно, вспыхнув напоследок недоумением и обидой. Нетопырь почти слился с деревом, внимания на него так никто и не обратил. Он подрожал ещё некоторое время, потом медленно перебрался на противоположную сторону ствола и оттуда дал стрекача. На сегодня приключений было достаточно.

Несколько ночей он не рисковал приближаться к кладбищу, потом страсть к новизне опять поборола рассудок. Дирг устроил себе возле ограды постоянный пост. Конечно же, с внешней её стороны. Он наблюдал, как холмики «блиндажей» обрастали чем-то вроде радиолокационных антенн, как купол всё больше становился похож на трансформаторную будку с дежурным охранником. Причем охранников, по-видимому, было несколько, и некоторые из них порой отлучались в город по каким-то своим делам. Внешне охранники весьма напоминали обычные человеческие привидения – только весьма энергичные. Однажды Дирг застал крайне занимательный эпизод. Поздним вечером к ограде кладбища подошёл живой человек. Он двигался немного странно, притормаживая на поворотах и препятствиях, как бы рассчитывая, насколько высоко следует поднять ногу, чтобы перешагнуть камень. В остальном это был обычный представитель здешней породы – среднего роста, упитанный, круглоголовый и коротковолосый. Он остановился напротив купола и… Дирг опять чуть не пискнул – от него отделилось привидение охранника и двинулось к своему дому. Человек постоял недвижно, затем непонимающе закрутил головой, оглядел местность, себя, посмотрел на запястье левой руки и быстро двинулся прочь. Теперь уже он не заплетался на поворотах.

Прошло две недели. Дирг слегка заскучал. Его уже не развлекала компания молодых аборигенов, которая повадилась приходить сюда по ночам, зачем-то вешать на каменных крестах кошек, зажигать свечи и с завываниями призывать кого-то, кого – Дирг точно это знал – здесь нет и никогда не было. Иногда, впрочем, им удавалось подключиться к одной-двум голубым нитям энергии, и тогда они приходили в экстаз. Охранники на них внимания не обращали, шумящие обалдуи пугали разве что редких ночных прохожих, которых и так становилось меньше и меньше. Деятельность на кладбище вошла в будничный деловой ритм.

В этот вечер, однако, ещё не успев подлететь близко, он почуял знакомое присутствие того самого приключенца. На всякий случай нетопырь не стал проникать за ограду. Он повис на железной балке и приготовился наблюдать. И не ошибся – на что посмотреть там было. На этот раз гость не казался наивным ребенком – его переполняла весёлая злость. Он даже не стал тщательно изучать, что и как понастроили за это время. Через пару минут визитёр уже стоял перед оградой, и его правая рука выводила в воздухе сложный рисунок, оставляя за собой пылающий след. Завершив знак, пришелец сгрёб его быстрым хватательным движением и тут же метнул прямо в центральный купол. Полыхнул взрыв. Развалилась пара попавших в зону действия блиндажей, купол потемнел, но остался стоять, хотя теперь Дирг смутно различал внутри арку большого зеркала, непонятного назначения приборы и силуэт охранника, который подскочил и кинулся к одному из них. Добежать тот не успел – посетитель уже развёл руки, под развёрнутыми ладонями выстроилась стена огня и накрыла сцену. Дирг ощутил удар, от которого почти потерял сознание. Двинуться он теперь всё равно не мог, оставалось вцепиться в железо всеми когтями, чтобы на беду не грохнуться вниз, и продолжать смотреть. Таких частот он ещё не встречал. В его родном мире почти никогда не использовали энергию напрямую – даже "Повелители Хаоса" – результатом стало бы глобальное разрушение. Почти, потому что он знал легенды о двух-трёх выметенных после подобных разборок мирах. Здесь же физически мир оставался прежним, а происходящее на иных планах местные всё равно осознать не могли.

На территории кладбища бушевал огненный шквал. Пришелец сотворил новый короткий жест, пламя закрутилось в смерч и через пару поворотов осело. Гость полюбовался делом своих рук. Целого ничего: от купола осталась воронка, в глубине которой полыхало голубым озеро отобранной у Города силы, от блиндажей – оплавленные куски арматуры, от мирных местных могил – кучки пепла и грязи, от деревьев – обгорелые, покрытые вмятинами стволы. Ни о какой ауре мысли не возникало. Но по серой от пепла земле продолжали течь слабые ручейки света - похоже, система энергозабора была организована на несколько ином уровне. Пришельца это не удовлетворило. Он ещё раз поднял руки и – Дирг, наверное, ещё долго будет видеть это в кошмарных снах – дрогнула сама земля. Она потекла, пошла вспухать пузырями, плиты могил выворачивались из неё и падали на прежнее место. Потом сформировались отдельные блоки, которые стали расходиться, сходиться и вращаться вокруг горизонтальной оси. Голубые ручьи проваливались в разломы поверхности и тонули в глубинах. Озеро постигла та же участь, правда, с ним пришлось повозиться – оно оказалось довольно большим. Но минут через десять всё было кончено. На месте старого кладбища на плане, доступном восприятию лже-нетопыря, остался прямоугольник перепаханной и кое-где к тому же оплавленной мёртвой земли. Пришелец в последний раз окинул взглядом поле боя, если этим словом правомерно называть то, что произошло, потом довольно хмыкнул и испарился. Дирг постарался хорошенько запомнить фон, чтобы никогда даже случайно не оказаться поблизости от данного существа. Его больше не вводила в заблуждение внешность лохматого подростка. И он навсегда усвоил, что не один он здесь чужой.

Диргу, наверно, ещё долго предстоит жить в укромных местах городских развалин. Впрочем, он пока ни разу не подумал о том, чтобы вернуться домой. Его жизнь размеренна и проста – поохотился и отдыхай до новой охоты. А если вновь потянет на приключения, что ж, он теперь знает, с какой стороны можно их получить. Теперь он нашёл себе новое развлечение – искать чужих. Он кружит над улицами по вечерам, высматривая тех, чей фон чем-либо отличен от стандартного тупого местного жителя. Он уже определил несколько разных категорий таких существ. И если однажды невысоко над вами в ночном небе скользнет крупный крылатый силуэт – какие там уши и когти вы всё равно не разглядите – не удивляйтесь: это маленький летучий кот развлекается, пополняя свой список. Он-то видит вас как облупленного – будьте спокойны.

Глава 11 ГАЛАТЕЯ

Маленький Лев проснулся и некоторое время потягивался, разминая члены. Галатея спала рядом, застывшая и неподвижная, словно опять обратилась в камень. Поначалу он жутко боялся, что однажды так и произойдет, потом привык. Потом осознал правило: нужно было обязательно сказать ей поутру:

- Я люблю тебя.

- Я люблю тебя, - она отзывалась эхом и поднималась быстро, рывком.

Сегодня он промолчал. Встал, воровато сутулясь, и, зачем-то ступая на цыпочки, удалился. Завтра его опять будет мучить поганый стыд. Она никогда ничего не говорила ему, она спокойно спала до следующего утра, но ему постоянно казалось, что она знает. Знает и молчит, всё так же радостно и ожидающе улыбается ему, нежно подставляет губы для поцелуя. И знает.

По-прежнему крадучись, Маленький Лев проскользнул в кухню. Лениво пожевал сухую лепешку, проглотил подкисший со вчерашнего вечера сок. Кухарка-рабыня ещё спала. Он не стал её наказывать, не до неё. К тому же она может выдать его тайну. Вырвать бы ей язык, да всё недосуг. Он прошёл в зал и бережно вынул из потайной ниши в стене небольшой ключ.

Если пройти в сад, буйно разросшийся за последние два года, – Галатея любила вольноотпущенные деревца и кусты – обойти дом по периметру, выйти на чёрный двор, где очень скоро засуетятся хозяйственные рабы, можно заметить небольшую пристройку, сарай, прилепившийся к капитальной стене, как старое ласточкино гнездо, да так и забытый там. Рассохшаяся потемневшая дверь, как положено, была на замке. Маленький Лев вставил в него свой тщательно скрываемый ключ и медленно повернул.

В первый раз он ворвался сюда, охваченный нетерпением, спеша скорее, скорее откинуть пыльную ткань с давно доставленной глыбы и нанести удар. Он задумал тогда дриаду. Стройная и нагая, она должна была прислониться к стволу дерева, и тонкие ветки сплетались её волосами, листья создавали узор на коже, раскрывающиеся почки были глазами, а губы – цветком. Осколки той работы до сих пор можно было заметить в углу. Как же он бил её – вымещая всё отчаяние неудачи и неясный пока страх, тянущее мрачное предчувствие, холод где-то внизу живота. Это он-то, некогда опасавшийся, что «и эта ещё оживёт». Да, он год не держал резец – только руки жены – но разве в этом причина провала? Рука его всё так же тверда, так почему же получилась лишь красивая и мёртвая кукла? Он не сделал ошибок, и нет в его работе изъянов. Но - кого он пытается обмануть? – совершенства в ней тоже нет. Кто может почувствовать это лучше него? Так чего ему не хватило, какого огня?

Маленький Лев медленно прошелся по мастерской, снял покрывало. Теперь это был мальчик. Обычный живой городской мальчишка, вот только бежал, наступил на колючую ветку, присел поковыряться в ступне и застыл. И больше не встанет. Никогда.

Вообще-то, он закончил его в прошлый раз. Посмотрел и устало отложил молот, решил ещё подождать. На что он надеялся? Что, взглянув свежим глазом, поправит полировку, пару раз махнёт тряпочкой в нужных местах, впустит солнечный луч – и заиграют блики, запляшут на анатомически правильных мышцах, пощекочут слегка курносый нос – и всё станет в порядке? Заплещет, усмехнется, гордо подставит себя миру сотворённое им Совершенство, та неуловимая Жизнь, что два года назад толкнула к нему Галатею. Мальчишка подмигнет ему и ехидно замрет на пеньке-пьедестале, принимая игру. Никогда.

Холодное опустошающее ощущение внизу живота устоялось и получило название. Оно называется «никогда». Никогда не превзойти себя самого. Не только не превзойти – даже не дотянуться. Он исчерпал весь отпущенный ему богами талант, осталось лишь мастерство, великолепное холодное мастерство кукольника. Его изделия могут быть «как живые», но живыми им уже не бывать. Никогда. Галатея. Его огонь оживил её и иссяк. Маленький Лев поднял увесистый молоток. Примерился, покрутил в руке. Уронил. Тот глухо грянул о каменный пол. Уходя, он не стал запирать дверь.

На кухне уже шебуршила рабыня. Над очагом весело крутился дымок.

- Стефания! – Он протянул ей две драхмы. – Пойди к медикусу и купи цикуты. Потом приготовь свой самый великолепный обед.

- Но, господин…

- Пошла!

Галатея спала, на спокойном лице лежала тень слабой улыбки. Он поцеловал плотные прохладные губы, ощутил их нежный, слегка горьковатый вкус.

- Я люблю тебя.

- Я люблю тебя.

Он поцеловал её ещё раз.

Глава 12 СЛУЖБА ДОСТАВКИ

- Ничтожество я, - белокурый молодой человек сидел на спуске к Фонтанке у самой воды и жаловался невозмутимым уткам. – Ничего не достиг, ничем меня не запомнят. Мои предки сражались громадными топорами и пили эль из черепов поверженных врагов! А я? Пиццу ношу. Эх…

Утки отвечали «кря-кря». Река несла мимо серую воду, несколько маслянистых радужных пятен и маленький бумажный кораблик со спичкой вместо бушприта. Внезапно кораблик вильнул и причалил к каменной ступени у ног парня.

- Драккар вызывали?

- Я? – вскинулся тот, не понимая, откуда вопрос. – Я не… Да!

Борт вдруг навис над головой, где-то выше плеснул на ветру парус. Парень поспешно поднялся, вцепился обеими руками в сырое дерево и сиганул через верхнюю доску.

Драккар был пуст, его медленно относило от болотистого берега. Город исчез.

- Где это я? – пассажир растерянно вертел головой.

- Служба такси «Мироздание». Исполняет заказы доставки к достойной смерти.

- Зачем смерти?! Почему?! Я не хочу умирать!

- Заказ отменяется. Благодарим за обращение в нашу службу доставки. Поздравляем, вы наш тысяча четыреста сороковой клиент, вам полагается памятный подарок, дающий право на двенадцатипроцентную скидку при следующем обращении.

- Чего-о?

На спуске к Фонтанке у самой воды сидел белокурый молодой человек и растерянно вертел в руках пивную кружку из толстого стекла в виде человеческого черепа.

Глава 13 ИЛЛЮСТРАЦИИ ПО ХОДУ БЕСЕДЫ

Лучше жить, чем нежить. (Лайн)

ДИАЛОГИ

- Я люблю разнообразие, - сказал Кукловод, – а смерть, она всегда одинакова: пять минут жути, а потом ничего.

- Смерть, она может быть очень разной, - ответил сидящий напротив него сухонький темноглазый человечек средних лет с отросшим ежиком блекло-серых волос. – И во втором пункте, друг мой, вы тоже ошиблись.

- Нет, я все-таки предпочитаю живых – они такие забавные.

- Может быть, может быть, но всегда ли вы уверены, что они живы на самом деле?

- Ну, они двигаются, едят и размножаются. Мне вполне хватает, что с ними можно играть.

- Уверяю вас, немалая часть ваших игрушек проходит по моему ведомству.

- Да? А с кем, собственно, имею честь?

- О, я всего лишь маленький клерк из личной канцелярии Ее Милости Смерти.

ИСТОРИЯ ПЕРВАЯ

- Чем могу служить, господа? Убийство? Похищение? Угрозы?

- Нет-нет! Мы, собственно… Все дело в наследстве…

- Вы не ошиблись? Я все-таки детектив, а не адвокат.

- Это-то нам и нужно. Понимаете, наш отец недавно переписал завещание в пользу одной молодой стервы. Мы лишились всего!

- Вы чем-либо огорчили своего отца?

- Клянусь, никогда! Он нас очень любил...

- Он и сейчас нас очень любит!

- Все это странно. Сколько лет вашему батюшке?

- Э-э, восемьдесят с небольшим.

- М-да. Может быть, психиатр...

- Подтвердил вменяемость.

- Все дело в этой проклятой девке! Мы просим вас выяснить, откуда она взялась.

- Как, вы говорите, ее зовут?

- Аглая. Аглая Смит.

- А каковы размеры наследства?

- Компания, приносящая семимиллионный доход.

- Изложите все, что вам известно о ней, и, прошу, максимально подробно.

- Господин, вас желает видеть какая-то девушка!

- Что ей нужно?

- Не знаю, господин. Она говорит, что хочет вас видеть.

- Стар я уже для девушек. К тому же я-то уж точно ее не увижу! Ах-ха-ха! Гони прочь. Хотя постой, как там ее зовут?

- Аглая. Мисс Аглая Смит.

- Что?! Нет, не может быть, шестьдесят лет… Проводи.

- За дверь?

- Сюда, идиот!

- Здравствуйте. Здравствуй, Вин…

- Ты? Кто ты? Откуда ты меня знаешь?

- Ты забыл меня? Когда-то ты звал меня Аль, помнишь? А я тебя – Вином. Вместе получалось Альвин, так дразнил нас твой рыжий Тим. Неужели ты все-все забыл?

- Нет, Аль, я никогда тебя не забуду. Но ведь ты ушла шестьдесят лет назад. Почему? Ты написала, что все кончено, а я так и не понял – за что?

- Я не писала. И я никогда бы от тебя не ушла, я же так любила… люблю тебя, Вин. Меня похитили.

- Но твоя мать? Она сказала, что ты уехала в Алабаму.

- Ей тоже написали письмо, чтобы она не подняла шум. Больше я ничего не знаю, даже как она умерла.

- Боже мой! Я не могу видеть тебя, дай хотя бы взять твою руку. Шестьдесят лет, Аль, шестьдесят лет! Я пытался найти тебя, но все следы потерялись.. Потом я все же женился, у меня два сына, они давно уже взрослые… И вдруг – ты!

- Вин!

- Ты плачешь? Аль, у тебя все такие же волосы, густые, длинные, и кожа нежная, как в девятнадцать лет. Аль, я сошел с ума? Я брежу? Слезы, соленые... Не плачь, не надо, пожалуйста.

- Ты тоже плачешь, Вин… Ты прав, мне все еще девятнадцать лет. Это мне следовало бы сойти с ума, но я не могу!

- Значит, я точно сошел с ума, потому что так не бывает.

- Я бы сама ни за что не поверила, если бы все произошло не со мной.

- Пусть я сумасшедший и меня скоро отправят в клинику, ты ведь будешь со мной, Аль?

- Ты не сумасшедший! Это они виноваты, те, кто меня украл! Они ставили надо мной опыты, как над крысой! Кололи лекарства. А потом я уснула и больше ничего не помню. Они отняли у меня тебя, отняли всю мою жизнь! Мне следовало быть сейчас твоей старушкой.

- Как же так, Аль? Можно мне повторять твое имя, я так скучал по нему?

- Вин… (Она разревелась. Некоторое время были слышны лишь дружные всхлипы глубокого старика и припавшей к его коленям стройной невысокой девушки.)

- Вин, я не знаю, что случилось. Я проснулась в каком-то заброшенном доме, вышла на трассу, добралась автостопом до дома. Помнишь наш дом с башенками? Но там жили другие люди, они не знали меня, они и маму мою не знали. Ни соседей, никого! Я говорила, что здесь живу, мне никто не верил. Они чуть не сдали меня в полицию! Я убежала. Потом случайно прочла дату на свежей газете и решила, что просто сошла с ума. Я, как дура, ходила по городу и спрашивала прохожих, какой сейчас год – все не могла поверить. У меня оказалось немного денег – в кармане, видимо, «за работу». Я пыталась найти хоть кого-нибудь из родных... Потом послала запрос о тебе. Ты жив! И вот я здесь. Прости, я дура, я решила, что тебе тоже все еще только двадцать лет. Но кроме тебя у меня теперь совсем никого нет… (Она снова заплакала.)

- Нет, скажи, что это не правда, ты, наверно, ее дочь. Моя дочь? Нет, внучка? Тебя назвали в честь бабушки, я угадал?

- Нет, Вин, нет. К сожалению, все это правда. Прости, мне не надо было приходить сюда, но я не знала, что мне делать. Я пойду.

- Ты никуда не пойдешь. Будешь жить здесь. Я больше никуда тебя не отпущу.

- Но это невозможно! Что ты скажешь своим?

- Скажу, что ты – моя внучка. Пусть кто-нибудь докажет, что это не так!

(Дальше было много слез и соплей.)

- Мистер, меня интересует девушка, документы для которой вы незаконно приобрели. Я являюсь частным лицом и не представляю полицию, поэтому надеюсь, что вы максимально искренне ответите на некоторые вопросы.

- Почему я должен кому-либо отвечать? Кто вы такой?

- Я уже представился: частный детектив. Вы мне ничего не должны, однако вряд ли хотите, чтобы о факте подделки документов стало известно полиции. Думаю, мы поймем друг друга.

- Что вам от меня надо?

- Несколько вопросов – и все! Итак, кем является на самом деле мисс Аглая Смит?

- Вы не поверите.

- Ну почему же? В то, что она ваша внучка, не верят даже ваши дети. Так кто же она?

- Она моя девушка.

- Последняя любовь?

- Первая…

- То есть?..

- Я же говорил, что вы не поверите. Понимаете, она была моей девушкой шестьдесят лет назад!

- Она молодо выглядит для своих восьмидесяти.

- В том-то и дело. Тогда она внезапно исчезла. Я решил, что она ушла от меня, долго страдал, пытался ее искать, в конце концов успокоился и почти забыл. А на самом деле она стала жертвой каких-то ученых-маньяков. Над ней поставили эксперимент, и вот она здесь такая же, как была там, и ничего не помнит. Говорит, что все это время спала. Она здесь совсем одна, без помощи, без родных. Я же не мог ее оставить.

- Надеюсь, вы понимаете, что это невозможно?

- Но она здесь!

- Извините, может быть, я делаю вам больно, вы абсолютно уверены, что это та самая девушка? Вы ведь не можете видеть ее лица.

- Да. Конечно, уверен. Я ослеп, это так, но не потерял память. Она упоминает такие вещи, которые никто больше не мог бы знать. Даже имя, она ведь назвала меня так, как звала с детства, а я никому об этом не говорил.

- А ваши дневники, письма тех времен? Никто не мог их использовать?

- Да нет у меня никаких дневников! И писем не осталось. Я выбросил все, когда женился на Мей.

- Но вы же разумный человек! Вы верите в путешествия во времени или оживших покойников?

- А вы бы во что верили на моем месте?

- Не знаю… Фотографий тех лет у вас тоже нет? Хотя бы одного снимка?

- Увы.

- Еще вопрос. Вы завещали ей вашу компанию. Что вас толкнуло на этот шаг?

- Я чувствую себя в долгу перед ней. За то, что тогда не проявил настойчивости, поверил ее последней записке. Если бы я тогда сделал все, чтобы ее найти, возможно, этого бы не случилось. Теперь она абсолютно одинока здесь и без средств. Она просто не сможет выжить. Мир изменился, и она в нем совсем чужая. Кто еще позаботится о ней, если не я?

- Это была ее идея?

- Нет, что вы, конечно нет! Только моя!

- Как она к этому отнеслась?

- Сначала отказывалась, но я чувствовал, что она рада, что ей стало спокойнее.

- А ваши сыновья? Вы оставляете их без средств?

- Нет, они далеко не бедны и давно уже устроены в этом мире. Если бы я разделил компанию, они очень скоро выжили бы оттуда мисс Смит. Она абсолютно беспомощна в конкуренции.

- Простите, это бестактно, но как вы относитесь к ней?

- Я как будто снова попал в юность. Душой, конечно, всего лишь душой, хе-хе.

- А, э-э, телом?

- Ну какое «телом» в мои года! И сердчишко вот недавно стало шалить. Нет, все, видно, отстрелялся.

- У вас был сердечный приступ?

- Да нет, не приступ. Так, побаливать начинает, а то вроде и ничего.

- И давно?

- Последние месяца два. Наверно, переволновался.

- А как давно вы переписали завещание?

- Да вот, месяца два и будет. А что?

- Нет, ничего. Извините.

- Господа, я пригласил вас, чтобы ознакомить с предварительными результатами расследования.

- Да?

- Что вам удалось узнать?

- Итак. Мисс Аглая Смит действительно проживала шестьдесят лет назад в маленьком провинциальном городке, откуда родом и ваш отец. Они жили в соседних домах и, вполне вероятно, были знакомы. Я склонен верить вашему отцу в том, что касается их отношений.

- Так она действительно та самая девушка?

- Не торопите меня. Далее. Мисс Смит действительно в возрасте девятнадцати лет покинула родину и, движимая честолюбием, направилась в Голливуд, где несколько раз попыталась добиться удачи в качестве актрисы. Причем, видимо, желая впоследствии поразить воображение своих земляков, она зарегистрировалась под другим именем. В той среде приняты псевдонимы, это никого не удивило. Успеха она не имела, сыграла несколько мелких ролей, дальше подвизалась в качестве танцовщицы дешевого варьете. После смерти матери осталась единственной наследницей, продала дом и на вырученные деньги укатила в Каролину, где приобрела ферму, вышла замуж и благополучно окончила свои дни семь лет назад.

- А эта дрянь?

- Вот здесь я мало что могу сообщить. Один из слуг вашего отца запомнил, что незадолго до визита она сопровождала их во время прогулки – шла чуть сзади около получаса. Похоже, до этого дня ее вообще никто и никогда не видел. Вы не смогли бы предоставить мне ее фотографию, хотя бы одну?

- Увы, нет. Боюсь, у нас не получится: она не любит…

- Раз как-то я принес фотоаппарат. Мы навещали отца, был небольшой семейный праздник. Хотели сняться на память. Так вот, она категорически этому воспротивилась, даже выскочила из-за стола. Похоже, была очень испугана.

- Вот как! Скажите, каких-то еще странностей в ее поведении вы не заметили?

- Нет. Я редко там появляюсь.

- Разве что... понимаете, отец никогда не был набожен, но по религиозным праздникам считал, э-э, хорошим тоном посетить церковь. Месяц назад отмечалось рождество Богородицы, он, как всегда, был на службе. И он был там один, хотя обычно они не расстаются. Не знаю, имеет ли это значение..

- Я попрошу вас все-таки найти способ получить фотографию. Можете это не афишировать. Вы же понимаете, никаких документов у нее нет. А как у вашего отца со здоровьем?

- Неважно. Проблемы с сердцем. В его возрасте…

- Господа, я не хочу вас пугать, но что-то мне подсказывает, что нам следует поспешить.

ДИАЛОГИ

- Они не успели. Фотография была сделана, но розыск ничего не дал: конечно же, ее не было среди досье на преступников. Через месяц старый господин умер от обширного инфаркта. Наследница быстренько открыла личный счет, перевела на него все деньги компании, сняла их и исчезла в неизвестном направлении. Полиция тоже ничего не нашла.

- Ловкая шельма! Меня развлекала ее игра.

- Моя шельма.

- И кто же она?

- Навь.

- Душа неупокоенной?

- Нет. Сущности мертвых, навы, не могут считывать память. Навь – гораздо более сложное и изобретательное существо, хотя и нежить обыкновенная, одна штука.

- А говорят, нежить живет на кладбищах.

- Кое-кто на самом деле живет, иногда.

ИСТОРИЯ ВТОРАЯ

Это кладбище находилось почти в центре города. Нет, когда-то мертвецы лежали далеко за окраиной, но город с тех пор подрос и подрос еще. Теперь это был почти что центр. Конечно, на нем не хоронили. Потомки фамилий навещали по традиционным дням своих основателей, иногда добавлялась одинокая свежая могилка какого-нибудь высокопоставленного лица, по выходным пробегали группки туристов. А все остальное время царили покой и благодать, пение птиц и шелест листвы, прерываемые звяком стекла и нежными бульками влаги: это тихое место давно уже присмотрели окрестные алкоголики, и третье поколение их отдыхало и расслаблялось в зеленой тиши, навевающей мысли о вечном. А об этом так славно думается после второй.

Компания была почти в сборе. Митрий уже смахнул с узкой скамеечки пару подсохших листков, Семеныч установил на аккуратно расстеленной на столе газете влажно поблескивающую прозрачную поллитровку и четвертовал извлеченную из полиэтиленового пакетика пару засоленных помидор, дядя Коля привычно устроился в уголке, упер увенчанную помятой кепкой главу в коричневые морщинистые ладони и раздумчиво протянул свое: «Ох-хо-хо». Ждали Серегу. Он что-то задерживался. Разговор не клеился: не хватало «тепла».

Наконец, шуршание за поворотом тропинки привнесло радостное оживление в серьезные лица участников ритуала: идет. Серега пришел не один. С ним был белобрысый тип с незначительным круглым лицом, носом-пуговкой и несчастным выражением маленьких покрасневших глаз. Он тут же принялся суетливо совать присутствующим сложенную «рыбкой» ладонь и торопливо объявлять: «Валера». Митрий подвинулся до конца скамьи и провозгласил: «Садись, мужики, поехали!»

Серега извлек из внутреннего кармана куртки не первой свежести граненый двухсотграммовый стакан. Валера, наконец, уселся, отогнул полу короткого плаща и водрузил рядом с исходящей ожиданием поллитрой ноль-семерку темного зеленого стекла с пузатыми цифирями «33» на этикетке. Митрий дернул за язычок, своротил золотистую шапочку с сорокаградусной и привычно отсек нужное количество «бульков».

Первый круг пропустили в молчании. Вдумчиво перебирали губами, поднимали глаза к голубому, просвечивающему между ветвей, посасывали казненные помидорки. Несколько погодя пошли на второй. Когда очередь дошла до Валеры, он чуть передержал крепко зажатый в кулаке стакан, потом выдохнул:

- А от меня вчерась жинка ушла, – и резким движением опрокинул. Затем грохнул его на стол и сосредоточенно замолчал.

- Бывает, – успокаивающе пророкотал Семеныч. – Этих баб, да кто их поймет? Все они – суки блудливые.

- Баба с возу – кобыле легче! – резко, как обрубил, бросил Митрий. – И неча переживать. Пускай она плачется.

- Йэх, мужики, где наша не пропадала! – бодрым надтреснутым баритоном поддержал его дядя Коля.

- И здесь пропадем, – заключил стандартным отзывом Серега и протянул посуду Митрию. – Наливай.

- Здоровы будете! – прозвучало совсем рядом. Мужики, которые не слыхали шума шагов, разом подняли головы. У оградки переминалась длинная помятая личность с зеленовато-бледным лицом и отросшими неопрятными волосами.

- А, Пресветлый! – опознал гостя Митрий. – Ну, заходи, коль пришел. На, вот, поправься. - Он плеснул немного в опустевший уже стакан. – А то, вишь, зеленый совсем.

- Благодарствуйте! – личность примостилась на самом кончике скамейки и слегка дрожащей грязноватой рукой уцепила стакан.

- Где пропадал-то? – дядя Коля изобразил интерес.

- Да болею я все, болею…

- Оно и видно, – буркнул Сергей. – Ну прямо живой труп.

- Чем болеешь-то? – дружелюбно вопросил Митрий. Семеныч тоже поднял на гостя слегка посоловевший взгляд.

- Года мои тяжкие… - вздохнул Пресветлый, опуская на стол стакан. – Спасибо, выручили вы меня, мужики.

Культурная программа шла своим чередом. Опустела беленькая, принялись за портвейн. Тему международной политики скомкали и свернули, зато долго и с чувством обсуждали нехороших женщин. Хором утешали новенького, который совсем окосел и горько всхлипывал на крепком митриевом плече. Приговорили ноль-семь, деловито вывернули карманы, и Серега был послан с горстью звенящей мелочи и одним помятым рублем. Принес он нечто неразборчивое, хреново-ягодное. Митрий, буркнув «отрава», дефлорировал пластиковую пробку перочинным ножом и снова пустил по кругу стакан. Все закраснели, даже на бледной, какой-то стертой физиономии Пресветлого проступил слабый намек на жизнь. Он исправно заливал выделяемые ему порции и все больше молчал. Впрочем, внимать ему было некому: мужики увлеченно спорили каждый с самим собой, прося самого себя «мне сказать» и уточняя «ты меня понимаешь?»

Новенький спал, уткнув багряную пуговку носа в рукава плаща.

- Слышь, Пресветлый, - вскинулся вдруг Серега. – А че тебя так зовут?

- Да граф он какой-то, - встрял невзначай словивший вопрос Семеныч, - его светлость, значить.

Его светлость слегка покивала растрепанной головой. Наконец пойло закончилось насовсем. Собутыльники еще посидели, постучали крупными кулаками по одноногому, вкопанному в землю столу, погрозились кому-то. Потом дядя Коля поднял просветленные глаза к небесам и сделал открытие:

- Темнеет вроде бы, мужики.

Действительно, темнело. Тени выбирались из-под крон деревьев и по-хозяйски укладывались вокруг могил. Где-то за границей кладбища зажегся первый фонарь. Мужики засобирались.

Переживший очередное приключение стакан был торжественно вручен Сергею и бережно укрыт в надежном убежище – все том же внутреннем кармане куртки. Пустые бутылки приютил хозяйственный дядя Коля, у которого вдруг оказалась холщовая сумка с лохматыми от возраста ручками. Мокрая и порванная газета пошла под стол.

- Слышь, Серега. – Митрий покосился на ровно посапывающее тело. – Этого тебе, что ли, вести?

- Да не знаю я его адреса. – Серега взялся за выступающее плечо и хорошенько потряс. – Валерка! До дому пора!

- М-м, – ответил Валерка и продолжил ровно сопеть.

- Подъем! – Серега ухватил уже два плеча, оторвал послушное тело от поверхности стола, но шатнулся и уронил обратно.

- Бум, – отозвался стол. Валера вздрогнул, продвинулся чуть вперед и пустил носом руладу.

- Да хай с ним, пускай туточки спит, – предложил рассудительный Семеныч. – Тепло покуда, ничего с им не станет.

- И впрямь! – поддержал дядя Коля. – Ну куда мы его, до первого «трезвяка»?

- Хрен с ним, – сдался Серега, отказываясь от третьей попытки. – Проспится к утру. Все, пошли, мужики.

Они тронулись. Привычно обогнули угол соседней оградки и потрусили по дорожке к выходу. Миновав ворота, долго трясли руки друг другу, уславливаясь через денек-другой еще так хорошо посидеть. Потом все той же гурьбой двинулись к остановке трамвая. Нет, не той же: Пресветлый вдруг засуетился и отвернул назад, объявив, что у него дела.

- Пошел поставцы собирать, – беззлобно заметил Митрий. – Вот ведь скотина всеядная.

- Помрет скоро дедок, – предположил Серега. – Дохлый совсем.

- Этот дохлый еще тебя переживет, – возразил дядя Коля. – Сколько я его знаю, он все доходяга зеленая, но – пье-ет… Мне столько на грудь не взять, гадом буду.

Они проводили глазами пробирающуюся вдоль ограды фигуру и отвернулись. К остановке подходил трамвай.

Оставшись один, Пресветлый резво изменил курс и уже опять был у облюбованной дружками могилы, где все так же сладко почивал последний герой. Он подошел к сидящему, обхватил поперек и неожиданно твердым движением вскинул на плечи. Споро развернувшись, «какой-то граф» торопливым шагом направился со своей ношей вглубь кладбища.

Остановился он там, куда, поднырнув под кроны деревьев, дотягивался последний луч фонаря. Аккуратно опустил тело на землю так, что Валера теперь полусидел, привычными движениями закатал ему рукава плаща и рубашки. Потом жестом фокусника извлек из-за отворота своей невообразимой рванины блеснувшую в луче крупную иглу от медицинского шприца. И следующим таким же жестом – из-за плиты памятника – высокий бокал из тонкого хрусталя. Достойное вино требовало достойной посуды.

ДИАЛОГИ

- Вампир, однако, – ухмыльнувшись, идентифицировал Кукловод.

- Вампир… – откликнулся собеседник.

- Что, сам Дракула?

- Да нет конечно. Так, из дальней родни. Вконец опустился, подонок.

- Как же ему удается там жить?

- Да вот так и живет, на водочке да на виноградной крови. Приспособился.

- Так вроде и обычной пищей не брезгует?

- Кто же откажется от вкусненького? Только не мои лапушки. Разве что будут не в совсем здравом уме.

ИСТОРИЯ ТРЕТЬЯ

Вечер пришел в город. Ветер лохматил прически деревьев, и их рваные тени метались по стенам домов, на мгновение застывая причудливыми силуэтами. Странные звери оставляли на сером бетоне свой мимолетный след, чтобы тут же исчезнуть и дать место новой картине. Вспыхнул очередной ряд фонарей, и качнувшаяся в его перекрестьи ветка отразилась зубастой собакой на дощатом заборе, обозначавшем очередной ремонт. Собака приподняла переднюю лапу, насторожила уши и замерла, наливаясь почти вещественной чернотой. Ветер озлился, набросился на несчастную ветку изо всех своих воздушных сил, но собака продолжала стоять, как бы вглядываясь в глубину переулка. Ветер умаялся и плюнул внезапным дождем. Редкие пешеходы поднимали зонтики и ускоряли шаги, стараясь быстрее добраться под теплый уютный кров. Переулок пустел. Ночь уже окончательно завладела им, когда к мерному пришлепу воды добавился звук одиноких шагов. Человек шел пошатываясь и сутулясь, пряча руки в карманы мокрого плаща. С мягкой шляпы ручейками стекал дождь. Он смотрел под ноги, выбирая проход между луж, и поэтому не увидел, как собака спрыгнула со стены и осторожно двинулась следом.

По переулку шли двое: хмурый озабоченный человек и лохматая собака неизвестной породы, которая держалась на расстоянии в пару шагов, но настойчиво продолжала путь. Человек зябко повел плечами, ему было как-то не по себе. Он натянул шляпу поглубже, но ощущение не проходило, и он оглянулся и натолкнулся на взгляд поблескивающих в темноте глаз. Блеск явственно отливал красным.

-Тебе чего? Иди домой, пес.

Он говорил почти дружелюбно, и собака сделала еще один шаг и показала зубы. Это явно было уже слишком: рассмотрев их количество и внушительную величину, человек немедленно повернулся и ускорил шаги. Он часто оборачивался и добавлял темп. Собака не отставала. Тогда человек побежал. Стремительная тварь, не поднимая брызг, молча неслась по пятам. Тут только человек заметил, что он не слышит ее дыхания. Его прошиб пот, более холодный, чем дождь, и он побежал так, как никогда еще не бегал в своей не слишком спортивной жизни.

Он вырвался на залитый светом витрин проспект, пересек его, нырнул в подворотню и только тут позволил себе посмотреть назад. Животного не было видно. Стены оставались в тени, и человек не мог заметить, что в одном месте тень была немного чернее. Он перевел дух и достал сигарету. Руки сильно дрожали, он невзначай сбил регулятор зажигалки и чуть не подпалил брови высоким языком пламени. Черная тень метнулась прочь и исчезла: собака боялась огня. Этого человек, ослепленный вспышкой, уже не видел. Торопливо затягиваясь, он подождал, пока восстановит свой ровный перестук сердце, потом бросил бычок и быстро зашагал под дождем.

Собака неторопливо трусила по мокрому тротуару мимо сплошной череды домов. Изредка попадались подворотни, зверь нырял в них, оглядывал темные пустые дворы и продолжал свой бесцельный бег. Однажды ему попалась такая же ничья дворняга, но при его приближении шерсть на ее загривке встала дыбом, хвост прилип между ног, и она поспешно юркнула в узкую щель между мусорных баков. Зверь не обратил на нее внимания. Впрочем, здесь, при ярком свете витрин, он уже не так напоминал собаку. Тело его было гораздо длиннее привычного экстерьера, морда, наоборот, короче, в ней и в мягкости плавного бега определялось, скорее, нечто кошачье. Черная густая шерсть не прилегала к спине и бокам, а росла под прямым углом, как на новом плюшевом мишке, только раз в десять длиннее. Ни один зоолог не взялся бы сейчас определить породу этого существа. Неведомый зверь был хозяином ночного города и властвовал в нем безраздельно и одиноко. Хотя нет, все же под дождем он был не один.

Зверь почти пробежал мимо, когда поток воздуха из очередной подворотни принес запах живого существа. Человека. Зверь тормознул, повернув морду по сквозняку, потом медленно двинулся навстречь. Человек был мокрым и тощим, он сидел на низкой железной оградке вокруг давно заросшей травой и засыпанной мусором клумбы в центре двора-колодца, уткнув голову в сомкнутые колени, и мелко дрожал под дождем. Зверь приблизился. Теперь он мог разглядеть заляпанные грязью ботинки, один из которых уже не первый день просил есть, короткие узкие штаны, из которых торчали тощие мальчишечьи щиколотки в сползших носках, натянувшуюся на спине ветровку, острый локоть с треугольной дырой посередине и слипшиеся пряди волос с каплями на концах. Подросток не шевелился. Зверь подошел еще ближе. Сидевший поднял голову, посмотрел ничего не выражающим взглядом и снова ее опустил. Зверь встал перед ним и внимательно уставился своими горящими в темноте красным глазами. Мальчишка вновь оторвал голову от колен, потом вдруг одним движением приник к холке собаки и громко, навзрыд заплакал.

Зверь замер, растерянно поводя не очень длинным пушистым хвостом. Через пару минут он слегка отстранился от человека, повернул голову и осторожно лизнул мокрое от слез и дождя лицо. Слезы были теплые и соленые. Мальчишка обнял мощную мохнатую шею, прижался к плечу и начал быстро, взахлеб что-то рассказывать, перемежая слова судорожными всхлипами. Зверь снова застыл. Он не понимал слов, там, откуда он взялся, хозяева говорили иначе. Но человек склонился к нему, замкнул на его шее кольцо своих рук… Теперь он должен был отдать приказ и оценить его исполнение, окончательно завершив ритуал признания. Зверь терпеливо ждал, прислушиваясь к незнакомым словам и отчетливо читая запах чужих эмоций. Хозяину было плохо, очень плохо. Мрачное отчаяние, безнадежность и глухая тоска были так сильны, что пес еле удерживался, чтобы не завыть в голос. Но голос без приказа не подают.

Он насторожился, уловив шорох шагов в шуме дождя. Звук стал отчетливее. Кто-то вошел во двор. Пес покосился: плотный, какой-то квадратный тип приблизился на расстояние одного броска. От него разило. Хозяин как-то сжался и отодвинулся от плеча. Тип подошел совсем близко и с размаху пнул мальчишку. Тот отлетел.

Вот ты где, пащенок. А ну домой! Убью, бля…Мальчишка приподнялся, скорчился на мокрой траве и обреченно выдавил:

Не пойду.- Пойдешь, дрянь! Был бы мой, точно б убил. – Он опять надвигался, медленно и неотвратимо.

Мальчишка отполз чуть дальше, встал и уставился в мясистое тупое лицо. Вдруг резкий выкрик пронзил замерший двор:

Ненавижу!!!

Пес помнил, как поступали взрослые: нужно сделать шаг назад и перейти в тень. Но атаковать из тени он еще не умел. Поэтому он лишь ушел в сторону, сгруппировался и продолжал ждать приказ. Хозяин вел себя странно и, кажется, даже не пытался принять бой. Но это не его дело. Ну, наконец!! Слово должно было звучать иначе, конечно должно, но в чувстве он ошибиться не мог. Пес прыгнул.

Длинное ловкое тело выхлестнулось из темноты, всем весом ударило в квадратный торс, великолепные челюсти щелкнули только один раз. После чего пес сделал шаг назад и застыл рядом с левой ногой Хозяина в полной готовности принять свою судьбу. Мальчишка остолбенел. На его лице вызмеилась злая, мстительная усмешка.. Он опустил блеснувшие торжеством глаза, встретился с преданным взглядом больших, светящихся красным зрачков, и вот уже осталось лишь радостное удивление. Мальчишка вновь встал на колени, прямо в скопившуюся лужицу грязной воды, обнял пса и счастливо прошептал прямо в лохматое, слегка развернутое вниз от дождя ухо: “Мой..”

ДИАЛОГИ

-Жалостливый он какой-то у вас. – Кукловод недоверчиво покачал головой.

-Он не жалостливый, просто еще маленький. И должного воспитания не получил. – Клерк изобразил огорчение.

Да кто он?-Щенок. Щенок боевой собаки. Они признают только одного хозяина, на всю жизнь.

А бывает наоборот?То есть?-Ваши, э-э, подопечные, сами бывают хозяевами?

Всяко бывает.

ИСТОРИЯ ЧЕТВЕРТАЯ

Луна пробилась сквозь низко летящую рвань и голубое сияние зажгло снег. Замок на холме приобрел свой обычный магический ореол. До балкона не доставал лунный свет, там находилось единственное темное пятно, слабое место в защите. И именно туда протянулся через всю пропасть узкий мутноватый язык тумана, вывернувшись из точки под самым краем откоса. Туман явственно загустел, когда на него ступила первая серая тень. Высокая фигура, завернутая в подобие длинного плаща с капюшоном, медленно перешла мост и замерла в глубине балкона. Вскоре к ней присоединились еще две. Трое прижались к сложенной из крупных, слегка обработанных булыганов стене, их силуэты растворились в камне. Возникли они уже возле ворот, ступили на едва сереющую поверхность снега, завалившего провал почти до половины, и двинулись к поднимающейся по другому склону дороге. Сюда сейчас не смотрела луна, три тени были совершенно невидимы: серые на сером. Они поднялись наверх, обошли слева уходящий к темному небу склон, прошли вдоль края небольшого плато, потом по узкой тропе над обрывом. Когда они пересекали Равнину Измен, тоже покрытую снегом так, что нигде не отсвечивала бурая, прорезанная ровными параллельными оврагами, почва, ожидаемое вершилось: горы, пропасть и замок уходили назад и ощутимо мельчали. Они шли через заснеженное поле, по которому тянулись бороздки, прятавшие съежившиеся макеты миров. Последний спуск с совсем небольшого холма. Как ни странно, снега на этой круглой, укрывшейся среди песчаных дюн, площадке было немного. Он не покрывал отдельных крупных камней, на одном из которых сейчас зажглась багровая пентаграмма. Они обошли его и остановились перед длинным, покрытым волнообразными разводами валуном. Одновременно трое обнажили мечи. Три клинка вошли в камень и погрузились под его стылую поверхность. Трижды прошелестело: “Храни его” на неведомом языке. Потом троица развернулась, вновь миновала каменюгу со знаком - пентаграмма теперь была абсолютно черной - и двинулась к более-менее наезженной дороге через карьер. Возле дачного поселка вышли на узкоколейку и уже по ней добрались до станции. Все шло по плану: успели на первую электричку. Вытряхнувшись в семь утра на мерзлую платформу, они, никем не замеченные, быстро нырнули в ее асфальтовый организм. Каменный город ждал их, и еще не взошло солнце.

Валентину всю жизнь не везло. В институте сессия тянулась месяца два и ни о какой стипендии речи не заходило. На работе повышения по службе обходили его стороной: он так и не научился ладить с начальством. Девушек уводили более разбитные друзья, а потом уходили и сами, набрав кучу долгов, которые вовсе не собирались вернуть. Даже сбежавшая от хозяина шавка на Невском проспекте умудрилась выбрать и тяпнуть именно его среди огромной толпы. Короче, он был классическим неудачником. Единственно, где он неизменно добивался успеха, - это в своих мечтах. Там он выигрывал в лотерею, покупал дом на Канарах, женился на кинозвезде, заводил дело, разорял своих должников и даже побеждал на выборах. На этом его фантазия тормозила. В прежние времена он бы может и спился, найдя верных товарищей возле пивного ларька, но теперь на это просто не хватало денег: половину жалкой зарплаты он ежемесячно посылал матери, которой пенсию платили через два раза на третий. Так и выживал.

Этой весной ему слегка подфартило с работой: надо было закончить срочный заказ, вкалывали в три смены без выходных и получали в двойном размере. Под это дело подошла и премия. Он возвращался с традиционного ее обмыва. В кармане приятно топорщилась пачка сотенных, в голове слегка кружилось. Мокрый ветер ласково холодил разгоряченное чистым техническим лицо. Снег лежал грязными кучами, от которых плавно ползли и ссыпались в канализационные люки тонкие ручейки. В воздухе завис то ли туман, то ли мельчайший дождь. Валентин любил эти первые теплые дни городской весны, когда царствует смог, и старые глухие дома застенчиво кутаются в его прозрачно-серую пелену, когда изящный Смольный собор безрассудно взлетает к спустившимся небесам и даже важную основательность Исакия и Казани размывает смущенное легкомыслие. В такое время странные городские сказки оживают и выныривают из сумерек наяву. Он даже не особо удивился, когда угловатая, раздерганная фигура отклеилась от ближайшей стены. И совершенно естественно пришла мысль: «Ну вот, допился до чертиков!» Впрочем, фигура равно не походила ни на чертика ни на кого-то еще. Довольно высокое, невероятно худое существо в сером глухом покрывале заступило путь. Валентин остановился. Страшно ему почему-то не было.

-Не бойся! – Он не понял, как услышал эти слова. Не ушами – это уж точно.

-Я и не боюсь. – Прошло в голове.

-Вот и хорошо. Значит, мы можем договориться.

«Мысли читает, во дает!» – подумал Валентин про себя, но почему-то ответил вслух:

-А о чем?

-Я могу помочь тебе, а ты – мне.

Валентин помотал головой. Уверенность, что он имеет дело с галлюцинацией, ослабла, но не исчезла. Зато возросло любопытство.

-С чего ты взял, что мне нужна какая-то помощь?

-Ты наверняка хочешь чего-нибудь, чего у тебя нет? Скажем, деньги, много денег? Я могу это устроить.

-А может быть, я хочу самолет президента Соединенных Штатов? – произнес Валентин вслух, а про себя подумал: «Все, завтра бросаю пить!»

-Разве это то, что тебе нужно на самом деле? Подумай, у тебя есть только один шанс.

-Одно желание?

-Один шанс. – Повторил явный глюк. – Другого не будет.

-Ну, пускай! Я хочу… хочу миллион долларов, и чтоб не работать, и чтобы везде путешествовать. И.., – он подумал, - и чтобы мама здорова была.

-Согласен. Я буду с тобой ровно один год. Все это время у тебя будет столько денег, сколько захочешь. Все остальное ты можешь на них приобрести. А к матери можно поехать хоть завтра.

-Всего год? Это же слишком мало!

-Дольше не могу: мне надо спешить.

-А что будет потом?

-Потом я уйду туда, откуда пришел. Но ты передашь мне то, что здесь называют душой.

-Так ты настоящий черт? – Валентин в чертей не верил и удивился до самых печенок.

-Чего? – Глюк, похоже, удивился не меньше.

-Ты заберешь мою душу, чтобы она потом вечно горела в аду?

-Ну и бред! – Глюк от души возмутился. – Она, то есть я с ней буду управлять человеческим городом.

-Этим? – Валентин что-то совсем перестал соображать.

-Этот-то мне зачем? У меня свой есть. То есть, еще будет. – Поправился глюк.

-А я?

-А ты будешь дальше здесь жить. Если разумно себя поведешь – то и весьма неплохо. По крайней мере, лучше, чем сейчас.

-Разве можно прожить без души? – В душу Валентин тоже не верил, но раз ее собирались купить, оставалось признать, что что-то действительно существует.

-Другие же живут.

-Те, кто тоже ее продали?

-Кто продал, только это мало кто: мы здесь нечасто бываем; а у остальных ее отродясь не было. Душа – товар штучный.

-А когда я умру?

-Ты умрешь.

-И…

-И все.

-А ты?

-Я уйду еще очень нескоро.

-А моя душа?

-Получит свободу: мне тогда уже будет ее не удержать.

-И что будет потом?

-Да не знаю я, что будет потом! – Взбеленился глюк. – Мы же живем один раз и души не имеем. Ты решай быстрее, чего время тянуть!

-Не, погоди. – Валентина разобрал торговый азарт. – Дело-то не простое, душу, чай, продаю. Значит, на деньгах мы сошлись… А женщины? Мне с ними…э-э… не очень везло…

-Будут на шею вешаться. И будет всегда стоять.

-Отлично! – Он ощутил странноватый запах и решил, что так пахнет удача. На самом деле где-то квартала за два оттуда горела помойка.

-А если бессмертным?

-Нельзя. – Непреклонно отшил глюк. – Так не бывает.

-Жаль. – Огорчился Валентин. – Ну тогда хоть до ста лет дожить.

-Доживешь. И еще здоровеньким будешь. Это я тебе гарантирую.

-И еще.. еще… - Валентин запнулся и осознал, что больше ничего придумать не может. Оставалась еще власть, но этого он не хотел – беззаботные развлечения привлекали больше. «Ну надо же! – подумал он про себя. – Раз в жизни такое бывает, и пожелать нечего. Обидно, да!» – Не знаю чего… - Он помялся, и быстро закончил, найдя, как ему показалось, самый удачный выход. – Потом скажу!

-Значит, договорились? – В интонации глюка выразилось нетерпение. – Я сопровождаю тебя в течение года начиная с этой минуты и обеспечиваю неограниченные финансовые возможности, успех в сфере секса и исцеление твоей матери от всех болезней, имеющихся на данный момент. По окончании этого срока тебе остается идеально здоровое тело, денежные накопления, которые ты произведешь за этот год, и все, тобой к тому времени приобретенное. Взамен этого по истечении года в мою полную собственность переходит принадлежащая ныне тебе энергетическая конструкция, обозначаемая в твоем мире словом «душа». Ты заключаешь этот договор осознанно и добровольно. Так?

-Так. – Подтвердил Валентин. И закрутил головой: - Где подписывать?

-Что подписывать? – Не понял глюк.

-Договор. Полагается же – подписать кровью.

-Зачем? – Опять удивился глюк. – Твоего слова вполне достаточно: ты выразил намерение, что же еще?

-А если я потом откажусь? – Не унимался незадачливый душепродавец.

-Поздно, все уже свершилось. Ты был искренним, и теперь нельзя ничего изменить.

-А ты, - вдруг сообразил Валентин. – Ты что, теперь вечно со мной таскаться будешь? – Он представил себя в компании серого глюка, и ему стало нехорошо.

-Вот глупый! – Глюк даже хихикнул. – Давай руку.

Их ладони встретились, и через мгновение Валентин остался в переулке один. Он недоверчиво оглянулся, пытаясь понять, привиделся ему собеседник, или же все действительно произошло. Хотя уверенность в подлинности события поселилась внутри. Он расправил плечи, обнаружив изначально неплохую фигуру, которую давно уже не демонстрировал на белый свет. Голова поднялась чуть выше привычной позы, черты лица обозначились совсем немножечко жестче. Во всем его облике произошла разительная перемена, хотя нельзя было бы сказать, что именно стало другим. Все было вроде бы прежним, либо отличалось на совсем незаметный нюанс, который вполне сходился с возможностями его внешности. Но общий эффект был налицо. По переулку шел решительный, уверенный в себе, преуспевающий молодой человек, окидывающий серую хмарь победным взором. Валентин залихватски сунул левую руку в карман, натолкнулся на сверток каких-то мятых бумаг, недоуменно поднес к глазам. В междувластии сумерек и фонарей можно было легко разобрать зеленые цифры «100» и портрет американского президента.

ДИАЛОГИ

-А это что за покупатель душ? Он не существо с телом. – Кукловод был несколько удивлен.

-Их называют духами серого камня. Они не из этого мира, но по дорожке могут пройти. Могли. – Он сделал ударение на прошедшем времени. – Пару лет назад эту тропку прикрыли.

-Кто? – спросил Кукловод.

-Кто-то из ваших. Или из не-ваших, - смотря как смотреть. В любом случае вам виднее.

-А эти?

-Кто застрял, так и бродят по городу, остальные – очень огорчены. Им ведь без душ власть над людьми в их мире не получить. Они даже не солнечный свет выйти не могут. Кормушку им перекрыли. Вот так.