Среди Трусеров. Путешествие по растущему американскому конспирологическому подполью.

Часть I. Движение за истину и его предшественники

СРЕДИ ТРУСЕРОВ. ПУТЕШЕСТВИЕ ПО РАСТУЩЕМУ АМЕРИКАНСКОМУ КОНСПИРОЛОГИЧЕСКОМУ ПОДПОЛЬЮ.

Джонатан Кей

Содержание. Обложка.

Титульный лист

Предисловие

Введение. Как я наткнулся на Трусеров

Глава вторая. Благословение на геноцид, сценарий паранойи

Глава третья. Ложные флаги и лавовые лампы: рождение конспирологического движения

Глава четвертая. «Покажите мне свидетельство о рождении»: конспирология в эпоху Обамы

Часть II. Знакомьтесь: Трусеры

Глава пятая. Почему они верят: психологический полевой определитель конспирологов

Часть III. Пособники Трусеровщины

Глава седьмая. Демократизация паранойи: как Сеть произвела революцию в конспирологии

Глава восьмая. Академические шапочки из фольги: пособники конспирологии из Лиги плюща

Глава девятая. Возвращение к«Протоколам»: новое лицо антисемитской конспирологии

Глава десятая. Противостояние конспирологии

Указатель

Благодарности

Об авторе

Благодарности за предоставленные материалы

Авторские права

Предисловие.

В9:40 утра 1 ноября 1755 года Португалию потрясло самое смертоносное землетрясение в задокументированной истории Европы. В одном только Лиссабоне погибло более тридцати тысяч человек. Многие жертвы оказались погребены в церквях, рухнувших прямо на них во время празднования Дня Всех Святых.

Картина, представшая взору, когда земля перестала содрогаться, напоминала о Конце света. Цунами поглотило городскую гавань, унеся жизни многих выживших, собравшихся на берегу. Пожар в Королевском госпитале заживо испепелил сотни пациентов. На вершинах городских холмов выросли виселицы, на которых вешали отчаявшихся мародеров, пытавшихся выжить среди руин.

В чисто количественном отношении гибель людей в таких масштабах не была редкостью для Европы восемнадцатого века, которую часто опустошали войны и эпидемии. Однако внезапный, потрясающий воображение характер Великого лиссабонского землетрясения вселил в европейцев особый ужас. В самом деле, масштаб влияния этого ужасающего события на европейскую мысль и культуру порой сравнивают с Холокостом. Пожалуй, наиболее важным оказалось то, что оно дало толчок для радикального пересмотра авторитета Церкви, поскольку философы эпохи Просвещения задались вопросом: как всеблагой Бог христианского Писания мог допустить подобную катастрофу?

Одним из таких людей был Франсуа-Мари Аруэ, более известный под псевдонимом Вольтер. В своей «Поэме на разрушение Лиссабона» (1756) он выразил не только свое отчаяние — «О несчастные смертные! О плачевная земля! О ужасное скопище стольких мертвецов!» — но также и свой гнев, направленный на современников, которые изображали это событие как еще один загадочный поворот в великом божественном замысле:

Придите, мудрецы, кричащие: «Всё благо!»,

И созерцайте этот сокрушенный мир.

Узрите пепел и останки вашего рода,

Младенца с матерью под общими обломками,

Разъятые тела под глыбами из мрамора —

Сто тысяч душ, поглощенных землей,

Что, в ранах и крови, еще трепеща жизнью,

Под гостеприимной кровлей погребены,

В терзаниях кончают горестные дни.

На этот угасающий предсмертный стон,

На это страшное, исполненное скорби зрелище

Ужели вы ответите: «Вы лишь пример

Железных правил, что сковали волю Бога»?

Ужели скажете над грудой трепещущей плоти:

«Бог отомстил, и плата за грех — смерть»?

Какое же преступление, какой грех совершили дети,

Что окровавленные лежат на материнской груди?

Иль павший Лиссабон сильнее предался пороку,

Чем Лондон, Париж или залитый солнцем Мадрид?

Три года спустя в«Кандиде»Вольтер высмеял это суеверное отношение в образе Панглоса — философа, который встречает любую невообразимую трагедию (включая само Великое лиссабонское землетрясение) глупыми силлогизмами, призванными доказать, что наш мир — «лучший из всех возможных миров». На протяжении всех их совместных приключений Кандид благоговеет перед Панглосом. И лишь на последних страницах книги, когда герои оказываются на убогой ферме в глухом уголке Османской империи, скептически настроенный Кандид начинает осознавать истину: жизнь может быть жестокой и хаотичной, и лучший путь — просто справляться с трудностями по мере сил, полагаясь на собственный ум настолько, насколько это практически возможно.

Или, как выразился Кандид в самой последней строчке книги в ответ на одно из особенно высокопарных изречений Панглоса: «Это прекрасно сказано, но надо возделывать наш сад».

Задва с половиной века, прошедших с тех пор, как Вольтер помог проложить путь эпохе Просвещения, западные общества постепенно и неравномерно пришли к признанию рационализма и скептицизма. Мы отделили церковь от государства, возвели науку на пьедестал, подвергли сомнению бытие Бога, поставили материализм выше благочестия, отринули божественное право королей и в остальном согласились с доводами скептиков о том, что наш мир формируется деятельностью человека во всем ее жестоком несовершенстве, а не неким великим планом, спущенным свыше. Сама Америка, основанная деистами-рационалистами, долгое время считалась главным сокровищем Просвещения.

Однако самому проекту рационализма присущи определенные риски, что порой признавали и сами философы. «Полузнание — опасная вещь», — писал Александр Поуп, напоминая тем, кто уверовал в идеал всеобщего просвещения, что человеческий разум остается несовершенным инструментом, а скептицизм может оказаться обоюдоострым мечом. Даже сейчас интеллектуальное здание, возведенное нами на этом фундаменте, время от времени содрогается под воздействием тектонических социальных сил, вызванных депрессией, войнами и терроризмом. Совет «возделывать свой сад» может звучать убедительно в мирные времена. Но когда рушатся небоскребы, а великие державы повергаются ниц, мы требуем более масштабного объяснения, чем просто хаос, и более зловещих злодеев, чем обычные преступники и сумасшедшие. Во Франции после Великой французской революции, на Великих равнинах Америки после депрессии конца XIX века, в Германии после Первой мировой войны и во всем западном мире под сенью истерии холодной войны, убийства Кеннеди, войны во Вьетнаме, Уотергейта и расцвета контркультуры 1960-х годов — именно в такие моменты неистовые пророки и сторонники теорий заговора находили своих последователей. Американцы и сегодня переживают еще один подобный момент, который начался с обрушения башен-близнецов и продолжился афтершоками, докатившимися из Афганистана и Ирака, финансовым кризисом 2008 года и последовавшей за ним сокрушительной рецессией.

В авторских колонкахNew York Timesи в эфире радиостанции NPR респектабельные американские интеллектуалы успокаивают друг друга тем, что мы лишь переживаем преходящий этап — вспышку популистского волнения, которое приливает и отливает вместе с политическими

Причина этого частично кроется в самой природе терроризма, который — вызвав поначалу кратковременный всплеск патриотизма и национальной солидарности — неизбежно сужает общий политический центр общества. После 11 сентября Америка оказалась неявно разделена на тех, кто считает, что страна сама спровоцировала своих врагов, и тех, кто так не думает; на тех, кто убежден, что Америке пора уйти с мировой арены, и тех, кто хочет продвигать свободу и демократию еще более агрессивно, чем когда-либо; а на чисто внутренней арене — на тех, кто поддерживает романтический проект возвращения Америки к ее первоначальному «чистому» либертарианскому общественному договору, и тех, кто видит ее будущее по образу современного европейского государства всеобщего благосостояния, связанного множеством международных обязательств. Подобно землетрясению, теракт 11 сентября проложил глубокую трещину через самое сердце политического центра Америки, разделив его на два все более поляризующихся идеологических лагеря, которые ведут непрекращающуюся перепалку друг с другом на радио, кабельном телевидении и в блогах по обе стороны раскола.

Эти два лагеря разделяет не просто политика, а сам подход к поиску ответов на фундаментальные вопросы об окружающем мире. Нагревается ли Земля, или глобальное потепление — это мистификация, придуманная для того, чтобы подчинить Америку контролируемому ООН Мировому правительству? Стоит ли во главе Америки гениальный провидец — или представитель «пятой колонны», стремящийся разрушить страну во имя зловещих афроцентристских, исламистских или коммунистических планов? Необходима ли государственная медицина, чтобы сделать Америку гуманным обществом, или же это мальтузианский заговор с целью отправить бабушку на суд «комиссии смерти»? Иными словами: из этих вопросов складываются сами основы нашей политической реальности.

О геополитических последствиях событий 11 сентября написано немало книг. Эта же книга посвящена их сейсмическому воздействию на коллективный разум страны —когнитивнымпоследствиям 11 сентября.

В прошлом подобные расколы преодолевались силами американского интеллектуального и политического истеблишмента, который в критические исторические моменты не раз наводил мосты между полярными сторонами политического спектра. Век назад крайности популизма уступили место прогрессивизму, а затем и «Новому курсу». Великая депрессия завершилась переходом к военной экономике Франклина Рузвельта, за которой последовали благополучные и относительно аполитичные «Плезантвили» 1950–1960-х годов. Еще в конце 1990-х годов американский ученый Фрэнсис Фукуяма предсказывал, что сам идеологический конфликт уходит в прошлое благодаря всеобщему принятию базовых западных ценностей. Спустя десять лет после 11 сентября даже сама Америка (не говоря уже обо всем мире) ничуть не приблизилась к фукуямовскому «концу истории» — во многом потому, что институты, на которые мы когда-то полагались в борьбе с радикализмом и в поиске общественного согласия (организованная религия, активное академическое сообщество, влиятельные ведущие СМИ и уважаемая центральная власть), больше не пользуются доверием общества.

Вольтера почитают за бунт против удушающей религиозности Панглосса, требовавшей полного фаталистического подчинения божественным прихотям. Однако христианская интеллектуальная монополия, которую низвергло Просвещение, по крайней мере, давала обществу единую систему координат. Кроме того, она предлагала космическое объяснение природы зла — главного предмета беспокойства светских конспирологов, расплодившихся в нашу эпоху. Сам Вольтер прекрасно это понимал, поэтому презирал атеизм, даже когда бросал вызов могуществу Церкви. «Человек, верующий в Бога, оправится от своего исступления, — писал Вольтер. — Его ярость может длиться лишь мгновение, тогда как атеист остается чудовищем всю свою жизнь».

На постмодернистском рынке идей народное «исступление» почти ничем не сдерживается. Экологизм культа Геи, исцеляющие кристаллы и дилетантские интерпретации азиатской духовности претендуют на равный статус с традиционными западными вероучениями, а волна агрессивных атеистов — от Кристофера Хитченса до Ричарда Докинза — относится к религии как к разновидности психического расстройства. Разумеется, Америка по-прежнему остается домом для легионов глубоко верующих христиан. Однако они все чаще видят себя осажденными воинами в бесконечной культурной войне против всех остальных, не имея общего морального языка для заключения перемирия. Что же касается редеющего племени не менее осажденных рационалистов, находящих утешение в атеистических трактатах, то следует отметить: нападки на религию — это вовсе не то же самое, что просвещенная защита разума, которую в свое время предлагали такие фигуры, как Бэкон и Декарт.

Вместо того чтобы залечить этот углубляющийся когнитивный раскол, светские академические круги превратили его в фетиш: многие из самых почитаемых ученых-гуманитариев послевоенной эпохи подвергли сомнению саму идею о том, что язык может служить мостом между людьми с разными взглядами. С расцветом политики идентичности возобладало мнение, что слова — и даже факты — не имеют смысла в отрыве от эмоционального эффекта, который они производят на аудиторию: каждый считает себя вправе иметь собственную, личную реальность. В результате идея рационального согласования консенсусной истины о том, как устроен наш мир, стала восприниматься не просто как невозможная, но и как нежелательная — как ловушка, созданная привилегированной кастой общества для оправдания своего положения. «В одном профессор может быть абсолютно уверен: почти каждый студент, поступающий в университет, убежден или говорит, что убежден, будто истина относительна, — писал Аллан Блум в своей книге 1987 года«Закрытие американского разума». — Изучение истории и культуры учит нас, что в прошлом весь мир был безумен; люди всегда считали себя правыми, и это приводило к войнам, преследованиям, рабству, ксенофобии и шовинизму. Суть не в том, чтобы исправить ошибки и стать действительно правым, а скорее в том, чтобы вообще не считать себя правым».

И все же даже Блум был бы поражен интеллектуальной балканизацией, которую породила Всемирная паутина. Впервые в истории обычные люди могут распространять свои мнения, какими бы полными ненависти или эксцентричными они ни были, без предварительного одобрения со стороны редакторов, издателей, вещателей или платящих потребителей. На заре существования Сети в середине 1990-х годов предполагалось, что эти новые информационные технологии откроют дорогу в идеальный мир Просвещения, полный взаимопонимания и рационализма. Вместо этого произошло прямо противоположное: новые технологии не вовлекли разные группы в общую дискуссию, а, напротив, вытолкнули радикалов в их собственные параноидальные эхо-камеры. Они также предоставили сцену для самых одержимых манией величия радикалов, чтобы те могли разыгрывать свои конспирологические сценарии — ярким примером служит основатель WikiLeaks Джулиан Ассанж, чья публикация сотен тысяч секретных документов, по всей видимости, была мотивирована стремлением подорвать непрекращающийся «авторитарный заговор» Вашингтона против «более справедливого общества».

Пожалуй, больше всего тревожит полная утрата доверия к авторитетным фигурам всех мастей —

И действительно, череда ударов по доверию к официальным властям, включая неубедительный отчет Комиссии Уоррена об убийстве Кеннеди, тайные бомбардировки Камбоджи и сокрытие военными массового убийства в Сонгми, программу зарубежных переворотов и политических убийств, осуществлявшуюся ЦРУ, и другие сомнительные действия, которые официально отрицались и были преданы огласке лишь постфактум, — практически уничтожила веру американцев в заявления своего правительства.

Дела у СМИ обстоят не лучше: многие американцы сейчас относятся к журналистам с тем же утомленным скептицизмом, что и к всплывающей интернет-рекламе или телемагазинам. Отчасти это объясняется тем, что в крупнейших новостных организациях — олицетворением которых прежде было внушающее доверие лицо Уолтера Кронкайта, человека, пользовавшегося наибольшим доверием в Америке, — теперь доминируют элитарные выпускники Лиги плюща и калифорнийские гугл-жокеи. Отчасти дело в том, что финансовое давление привело к примитивизации вещательных СМИ, сжав их до такого лаконичного формата, что в бегущей строке некоторых информационных агентств не остается места даже для глаголов. А отчасти — потому, что американцы теперь просто стали более искушенными потребителями новостей по той очевидной причине, что у них появилось больше источников для сравнения, чем когда-либо прежде.

Но главная проблема для СМИ заключается в том, что начиная с 1960-х годов их авторитет подрывался двойной критикой, которая (по иронии судьбы) исходила как слева, так и справа. Консерваторы все чаще видят в прессе либерально-элитарный истеблишмент, замешанный во множестве партийных грехов — включая некритическое, благоговейное отношение к Бараку Обаме во время президентской кампании 2008 года. (Как выразился Бернард Голдберг в своей книге 2009 года«Слюнявый роман»:«Я не припомню случая, чтобы столь многие якобы объективные репортеры так открыто выступали в роли полноценных активистов одной из сторон — и без малейшего намека на смущение».) Многие либералы, со своей стороны, смотрят на СМИ сквозь призму левой критики, ключевым текстом которой является книга Ноама Хомского«Производство согласия»— обязательный пункт в списках литературы по гуманитарным наукам, представляющий корпоративные СМИ как лакеев богатых слоев общества. Даже если два этих яростных полюса политического спектра не сходятся больше ни в чем, их отношение к прессе слилось в единую позицию агрессивного скептицизма. Более того, тот факт, что СМИ не смогли отнестись к этому двустороннему натиску достаточно серьезно, чтобы ответить на его главные обвинения, и — что, возможно, еще важнее — отказались признать долю правды в этой критике, еще сильнее подорвал их авторитет как арбитра в вопросах того, что является «истинным» или «реальным» в американской жизни.

В итоге СМИ перестали быть источником общепринятого взгляда на события и стали восприниматься как ангажированные сторонники, манипулирующие общественным восприятием в скрытых коммерческих или идеологических целях. Даже если большинство американцев на самом деле не разделяют этих подозрений, всеобщее недоверие к «официальной версии» событий заставило многих из них менее критично относиться к объяснениям, которые прежде казались дикими, а теперь воспринимаются как вполне правдоподобные «альтернативные версии».

Результат всего этого — не что иное, как контркультурный разрыв в ткани общепринятой американской реальности, зияющей когнитивной дырой, в которую ринулось великое множество политических параноиков, ранее вытесненных на маргинальную периферию — ларушисты, уфологи-фанатики, либертарианские выживальщики, отрицатели Холокоста и тысячи других подобных групп. Даже теории заговора, дискредитированные несколько поколений назад, вдруг вернулись к жизни, словно оживленные электрошоком. Объясняя свое решение опубликовать в 1999 году статью на обложке журнала, ставящую под сомнение, «кто же на самом деле был великим бардом — привычный подозреваемый из Стратфорда или Эдуард де Вер, 17-й граф Оксфорд?», тогдашний редакторHarper’sЛьюис Х. Лэпем — настоящая карикатура на утонченного интеллектуала с побережья, завсегдатая светских салонов, то есть человека, которому следовало бы быть умнее, — вспоминал, что интерес к этому спору у него впервые пробудился в 1972 году, который «никак не располагал к вере в шедевры официальной доктрины». Подобные рассуждения пугающе напоминают размышления Оруэлла о природе тоталитарной пропаганды.

Теории заговора, предмет этой книги, — одновременно и главная причина, и симптом этого интеллектуального и гражданского кризиса. Когда критическая масса образованных людей в обществе теряет связь с реальным миром — когда они заявляют, что Джордж Буш — младший является последователем нацистской идеологии, что Барак Обама — мусульманин, тайно замышляющий навязать Америке законы шариата, что правительство Соединенных Штатов контролируется Израилем или что FEMA готовится бросить в тюрьмы политических диссидентов в рамках подготовки к тоталитарному Новому мировому порядку, — это сигнал о том, что обычные правила рационального интеллектуального поиска теперь воспринимаются как необязательные. В том, что интеллектуалы и политики отвергают аргументы своих оппонентов, нет ничего необычного. Но признаком интеллектуально больного общества является то, что интеллектуалы и политики отвергают самукартину реальностисвоих оппонентов.

Как я утверждаю в главе 5 — моем полевом определителе различных типов конспирологов, — люди приходят к своим паранойям по самым разным и сложным причинам. Некоторые из персонажей, чьи портреты представлены в этой книге, — марксисты. Другие — антисемиты, радикальные либертарианцы или религиозные фантазеры. Кое-кто и вовсе не поддается идеологической классификации. Но всех их связывает одна все более распространенная черта: они вырвались за пределы слабеющего гравитационного притяжения рациональности и погрузились во взаимно непроницаемые манихейские вселенные фантазий собственного сочинения. Большая часть этой книги посвящена исследованию этих вымышленных вселенных и проникновению в сознание их создателей — исследованию, которое является важнейшим первым шагом на пути к защите рационалистической традиции.

Важно признать, что некоторые заговоры вполне реальны. Уотергейт не был мифом. Как не были им ни дело «Иран-контрас», ни скандал вокруг «Типот-Доум». В основе популярных теорий заговора — даже самых надуманных — всегда лежит крошечное зерно истины. Или хотя бы какой-то

Именно это и произошло с Соединенными Штатами — страной, где миллионы американских бертеров обвиняют своего президента в том, что он нелегальный мигрант, родившийся за границей. Другие правые конспирологи, среди которых оказалась и такая политическая знаменитость, как кандидат в вице-президенты от Республиканской партии на выборах 2008 года, обвиняли Барака Обаму в создании «комитетов смерти», которые будут отправлять стариков и инвалидов в могилу раньше срока. На полках книжных магазинов и киноэкранах Дэн Браун превратился в неодолимую стихийную силу массовой культуры, распространяя развенчанные фантазии о христианских заговорах, масонстве и тайных обществах.

Наиболее печально известным примером является «Движение за истину об 11 сентября», члены которого пришли к выводу, что теракты 11 сентября на самом деле были «делом рук своих» — заговором, состряпанным воинственными «ястребами» в самом правительстве США с целью получить предлог для ведения войн за рубежом и введения драконовских мер внутри страны. В картине мира трусеров наше избранное правительство — не более чем дымовая завеса для сил «глубинного государства»: торговцев оружием, нефтяных компаний, неоконсервативных идеологов и безумных поджигателей войны из Пентагона в духе доктора Стрейнджлава. Именно они дергают за ниточки избранных политиков, манипулируя ими, и контролируют наше общество на всех уровнях с помощью подкупа, убийств и вымогательства.

Несмотря на столь дикую посылку, «Движение за истину об 11 сентября» за последние десять лет превратилось в массовое явление, породив книги-бестселлеры, конференции, псевдонаучный журнал и десятки сайтов с огромной посещаемостью. Опрос, проведенный в 2006 году службой Scripps Howard среди более чем тысячи граждан США, показал, что 36 процентов американцев считают «вполне вероятным» или «очень вероятным», что «федеральные чиновники либо сами участвовали в нападениях на Всемирный торговый центр и Пентагон, либо не предприняли никаких действий, чтобы их остановить». Примерно одна шестая часть опрошенных также согласилась с тем, что как минимум «вполне вероятно», что «обрушению башен-близнецов в Нью-Йорке способствовала взрывчатка, тайно заложенная в обоих зданиях».

Для некоторых трусеров, в том числе для многих из тех, у кого я брал интервью для этой книги, идея о том, что определенные круги в администрации Буша использовали устроенное ими самими массовое убийство в качестве стартовой площадки для геополитического авантюризма, стала постоянной, всепоглощающей манией. В их число входят такие «белые воротнички», как Ричард Гейдж, мягкий в общении калифорнийский архитектор, который двадцать лет проектировал офисные здания и торговые центры, прежде чем бросить все — жену, дом, работу, — ради того, чтобы ездить по миру и проповедовать веру в то, что башни-близнецы были обрушены путем контролируемого сноса; и Стивен Джонс, известный физик из Университета Бригама Янга, прославившийся в 1980-х годах своими работами в области холодного термоядерного синтеза, который впоследствии возглавил группу под названием «Ученые за истину и справедливость в отношении 11 сентября». Актер Дэниел Сунджата — тоже трусер (ему даже позволили произнести монолог Трусера от лица своего персонажа в одном из эпизодов драматического сериала«Спаси меня»телеканала FX в 2009 году). Как и бывший профессиональный рестлер и губернатор Миннесоты Джесси Вентура, который впоследствии стал ведущим телесериала, посвященного теориям заговора; Чарли Шин, опубликовавший в сентябре 2009 года пространное псевдоинтервью с Бараком Обамой на тему трусерских теорий; Ван Джонс, советник президента, который был вынужден уйти в отставку после того, как вскрылось, что он подписал петицию с требованием нового расследования событий 11 сентября; Джаред Лофнер, устроивший стрельбу и ранивший члена Конгресса Габриэль Гиффордс; а также Фидель Кастро и Уго Чавес. В ноябре 2010 года, когда я готовил финальную редакцию этой книги, аналитик телеканала FOX News (и бывший судья Верховного суда Нью-Джерси) Эндрю Наполитано заявил своей аудитории: «Через двадцать лет люди будут смотреть на 11 сентября так же, как мы сегодня смотрим на убийство Кеннеди. Это просто не могло произойти так, как нам рассказывает правительство».

Президент Ирана Махмуд Ахмадинежад, разумеется, тоже Трусер. В сентябре 2010 года он заявил на Генеральной Ассамблее ООН, что теракты 11 сентября были инсценированы определенными силами внутри правительства США, чтобы «повернуть вспять упадок американской экономики и... спасти сионистский режим». Всего несколько дней спустя он посетил Йельский университет, где прочитал лекцию на семинаре для аспирантов по теме «Американо-иранская дипломатия». Хиллари Манн Леверетт, старший научный сотрудник, организовавшая это мероприятие, утверждала, что уверенное выступление Ахмадинежада в Йеле продемонстрировало, что он «не сумасшедший, иррациональный лидер». На современном американском университетском кампусе признание общепринятых фактов об 11 сентября (не говоря уже о Холокосте, в котором Ахмадинежад также сомневается), судя по всему, больше не считается обязательным условием для того, чтобы прослыть здравомыслящим человеком.

Несмотря на все это, ведущие СМИ по большей части игнорировали «Движение за истину об 11 сентября». В редких, единичных случаях Трусеры появлялись на телевидении (как правило, на местных общественных каналах), а некоторые популярные левые колумнисты (такие как Роберт Фиск из британской газетыIndependent) выражали скептицизм по поводу общепринятой версии терактов 11 сентября. Но в целом авторитетные авторы и издательства сторонились трусеров. Предоставление им какой-либо медийной трибуны, согласно этой логике, означало бы «легитимизировать» их позицию, представив ее как респектабельную — как «другую сторону» в дискуссии, которой вообще не должно существовать.

Однако, проведя последние три года в беседах с Трусерами, за чтением их литературы, посещением их мероприятий и изучением их дискуссионных форумов, я пришел к иному выводу. Феномен Трусеров — как и более широкий интеллектуальный тренд, олицетворением которого он является, — попросту слишком важен, чтобы его игнорировать. Теории трусеров могут быть абсурдом, но лежащие в их основе тревожные привычки ума — нигилистическое недоверие к правительству, полное отчуждение от традиционной политики, потребность сводить сложность мира к басням о борьбе добра со злом,

Невозможно победить врагов Просвещения, не поняв их. И именно в это исследование я предлагаю моим читателям отправиться вместе со мной на страницах этой книги. Те из нас, кто продолжает придерживаться рационалистической традиции, должны посвятить себя ее защите — так, словно на дворе стоит 1755 год, а не 2011-й. Ведь если о Великом лиссабонском землетрясении можно сказать, что оно ознаменовало начало Эпохи Разума, то события 11 сентября и их последствия еще могут оказаться предвестниками ее конца.

Введение: Как я наткнулся на Трусеров. Что такое безумие? Иметь ложные представления и правильно рассуждать на их основе. — Вольтер.

Дэвид Рокфеллер владеет несколькими домами. Поэтому трудно сказать, находился ли он во второй половине дня 10 сентября 2009 года в своем двойном манхэттенском таунхаусе на Восточной Шестьдесят пятой улице. Но если находился, то за окном, у самого тротуара, он застал бы примечательное зрелище: сотню молодых протестующих в черных футболках с надписью «РАССЛЕДУЙТЕ 11 СЕНТЯБРЯ». Их лидер, студент Бруклинского колледжа и штатный смутьян по имени Люк Рудковски, во весь голос кричал, глядя на окна миллиардера: «У вас никогда не будет Нового мирового порядка!»

Многие американцы, вероятно, даже не подозревают, что девяностошестилетний Рокфеллер все еще жив (на момент написания этой книги), и уж тем более не знают, что он возглавляет борьбу за создание единого мирового правительства. Но для Трусеров семья Рокфеллеров — непреходящая навязчивая идея. Дэвид Рокфеллер возглавлял организацию, которая в 1960 году инициировала создание Всемирного торгового центра при поддержке его покойного брата Нельсона, тогдашнего губернатора Нью-Йорка. Поскольку семья Рокфеллеров помогла построить башни-близнецы, гласит теория Трусеров, они же, должно быть, и дали зеленый свет на их уничтожение.

Почитав нотации девяностолетнему старцу, группа направилась к зданию Совета по международным отношениям (CFR) на Восточной Шестьдесят восьмой улице, где принялась поочередно скандировать то «Долой CFR!», то вдруг, ни с того ни с сего: «Никаких вакцин! Никаких вакцин!» В какой-то момент заводилы закричали президенту CFR: «Выходи, Ричард Хаасс!» (Тот так и не вышел.) Протестующие развернули плакаты и призывали проезжающих мимо автомобилистов сигналить в знак поддержки. Многие несли пачки черно-белых листовок под названием «Десять причин начать новое расследование 11 сентября» и с энтузиазмом раздавали их прохожим.

Большую часть толпы составляли подростки и молодежь лет двадцати. Однако попадались и персонажи постарше, чудаковатого вида — в том числе один запоминающийся экземпляр в очках и фиолетовых спортивных штанах. Несколько человек держали плакаты «Рона Пола в президенты!» и «Покончить с ФРС!» в дань уважения многочисленным живучим теориям заговора вокруг Федеральной резервной системы. (По утверждению радиоведущего Алекса Джонса, чей портрет будет представлен далее в этой главе, Джона Ф. Кеннеди убили именно за попытку ликвидировать ФРС.) Один аккуратно подстриженный мужчина лет тридцати, назвавшийся профессиональным графическим дизайнером, принес стильно оформленный плакат с расположенными в ряд портретами Адольфа Гитлера, Иосифа Сталина и Барака Обамы, поверх которых красовалась надпись: «Все начинается с надежды и перемен».

Громче всех кричал невысокий татуированный парень с дредами по имени Крейг Фицджеральд — человек, которого мне представили как «масона 32-го градуса Шотландского устава». Время от времени Фицджеральд прерывал скандирование лозунгов, чтобы прочесть соратникам лекцию об иллюминатах. «Гегельвозможносостоял в их числе — трудно сказать наверняка, — вещал он одному из них. — Но [Иоганн Готлиб] Фихте — тут без вопросов. Он точно был в этой банде. Нужно изучать тему самостоятельно. Многие паттерны и схемы, которые мы наблюдаем сегодня, ведут свое начало из Баварии».

Затем толпа двинулась вверх по Пятой авеню к дому Майкла Блумберга на Семьдесят девятой улице. К несчастью, никто, похоже, толком не знал, где именно он находится. В результате мы какое-то время слонялись возле Украинского института Америки — красивого особняка в стиле французской готики на южной стороне Семьдесят девятой улицы, продолжая раздавать листовки прохожим. (Из окон института из-за занавесок выглядывали недоумевающие славяне, гадая, что же такого натворили их соотечественники, чтобы обрушить башни-близнецы.)

Позже вся группа вновь собралась в баре Slate во Флэтайронском квартале, где намечались выступления ораторов, а также чтение стихов, посвященных спасателям, работавшим на месте терактов 11 сентября. Их автором был немолодой мужчина по имени Джерри Мацца:

Как ты могла так поступить с ними,

Госпожа Свобода,

лишить их права, их свободы

работать и снова быть.

Этих людей-великанов, чья внутренняя

сталь в конце концов расплавилась от термейта

и ядов в воздухе,

сталь, взлетевшая облаком,

что украло небо и улицы.

Пока я сидел там, наблюдая за этой сюрреалистической сценой, потягивал пиво и старался записать как можно больше искренних строк Маццы, мои мысли постепенно начали рассеиваться. Я спросил себя — уже далеко не в первый раз: «Как именно я здесь оказался?»

Не называйте их «чокнутыми»

Мое знакомство с Движением за истину об 11 сентября произошло при весьма неожиданных обстоятельствах: в степенном мире канадской политики.

В преддверии федеральных выборов в Канаде 2008 года левоцентристская Либеральная партия (канадский аналог американских демократов или британских лейбористов) испытывала нехватку денег и кадров. Сбор средств шел из рук вон плохо. В результате многие кандидаты получили партийное благословение еще до того, как прошли тщательную проверку биографии.

Одним из таких рядовых членов партии, ускользнувших от бдительного ока партийного руководства, оказалась Лесли Хьюз — неравнодушная мать среднего возраста и общественная активистка, баллотировавшаяся от либералов в Виннипеге, городе на Среднем Западе. Как и большинство либералов, Хьюз занимала решительно левоцентристские позиции в вопросах внешней политики. Однако, как обнаружил один местный блогер с помощью обычного поиска в Google, ее взгляды выходили далеко за рамки стандартных партийных клише: в своей колонке 2002 года, написанной для малоизвестного издания, она утверждала, что известные ей источники «указывают на то, что ЦРУ заранее знало о готовящихся терактах и высокопоставленные чиновники в правительстве США были причастны к атакам на Всемирный торговый центр».

Она также писала, что «израильские компании, арендовавшие офисы в башнях, покинули помещения за неделю до терактов, пойдя ради этого на расторжение договора аренды», предполагала, что война

После этих разоблачений Хьюз выставили из партии. В результате она превратилась в своего рода громоотвод и мученицу для североамериканского Движения за истину об 11 сентября. В этом я убедился лично, когда опубликовал короткую заметку в блоге на сайте своей газеты, мимоходом раскритиковав «чокнутые» взгляды Хьюз. Буквально за несколько часов мой почтовый ящик завалили письмами разгневанных Трусеров, которые распекали меня за наивность.

Вот что писал один типичный корреспондент из США:

Давайте отбросим взаимные оскорбления и осмелимся последовать за фактами и доказательствами. Мне было бы проще принять версию, что за теракты в моей стране ответственны мусульманские экстремисты. Так мне было бы легче. Однако я, как американец, позволил «военно-промышленному комплексу», о котором предупреждал президент Эйзенхауэр, объединить усилия с неоконами... Любое непредвзятое исследование неизбежно приводит к осознанию того, что подобное событие никак не могло быть организовано, срежиссировано и осуществлено исключительно силами Аль-ЦРУиды... Проведите собственное расследование, и вы не сможете избежать вывода: события 11 сентября 2001 года и всё, что последовало за ними, были и остаются действиями в рамках глобального государственного переворота. Иметь мужество следовать за уликами, куда бы они ни вели, нелегко. Это требует признания горькой реальности и готовности разделить ответственность за исправление ситуации. Я салютую Лесли Хьюз за то, что она откликнулась на зов долга.

Как и большинство журналистов, чей рабочий электронный адрес находится в открытом доступе, я каждый день нахожу в своем почтовом ящике кучу конспирологической писанины — в основном от одиноких параноиков, изливающих злобу на арендодателей, бывших супругов и муниципальных политиков. Иногда они присылают мне пухлые пачки юридических документов, якобы доказывающих, что то или иное государственное ведомство десятилетиями плело против них заговоры, или напечатанные на машинке и набранные капслоком гневные тирады о той или иной группе меньшинств. По бисерным каракулям, разбросанным по полям этих документов, а зачастую и на самом конверте, еще до прочтения первого слова становится ясно, что имеешь дело с человеком с поврежденным рассудком.

К тому же на дворе стоял 2008 год — время, когда значительная часть Запада находилась во власти того, что Чарльз Краутхаммер назвал «синдромом помешательства на Буше» (Bush Derangement Syndrome) — «острого приступа паранойи у в остальном психически здоровых людей, вызванного политикой, президентством — да что там, самим фактом существования Джорджа Буша-младшего». Будучи членом редакционной коллегии проамериканской канадской газеты (которая к тому же поддержала вторжение в Ирак), у меня уже выработался иммунитет к нападкам многочисленных читателей, обвинявших меня в том, что я выступаю апологетом военного преступника.

Но Трусеры, которые со мной связывались, были другими. Они не были ни уличными параноиками, ни типичными партийными активистами. Большинство из них казались внешне вполне «нормальными», умеющими ясно выражать свои мысли людьми, которые следили за новостями и работали в офисах, — но при этом умудрились одержимо зациклиться на весьма специфических и крайне радикальных теориях касательно тех, кто стоит у руля американского правительства. Среди моих первых корреспондентов были: инженер-механик, работающий на ядерном реакторе, финский ИТ-специалист, врач, взрывотехник, президент финансовой корпорации и несколько университетских профессоров. Одна из моих корреспонденток, Элизабет Вудворт, в прошлом возглавляла библиотеку Министерства здравоохранения Британской Колумбии, а впоследствии посвятила себя работе в качестве «добровольного помощника» Дэвида Рэя Гриффина — суперзвезды среди Трусеров, занявшего 41-е место в списке самых влиятельных людей мира по версии журнала New Statesman за 2009 год (о нем мы еще поговорим позже).

Как я выяснил, эти люди вовсе не похожи на одиночек из стереотипных«Секретных материалов». Как раз наоборот: подобно другим конспирологам эпохи доткомов, Трусеры кооперировались в интернете, чтобы создать детально проработанную мифологию с налетом профессионализма и даже научности. И они отлично умеют держать единую линию: просматривая входящую почту, я поразился тому, насколько строго Трусеры следовали главным тезисам своего движения:

Теракты 11 сентября были тайным заговором под руководством Дика Чейни, Дональда Рамсфелда и Пола Вулфовица с целью получить предлог для развязывания имперских завоевательных войн и захвата тающих мировых запасов нефти и природного газа;

Усама бен Ладен — лишь козел отпущения для американского правительства, а «Аль-Каида» — полностью контролируемый филиал ЦРУ;

Плохо подготовленные пилоты «Аль-Каиды» ни за что не смогли бы выполнить маневры, необходимые для того, чтобы направить пассажирские лайнеры в здания Всемирного торгового центра и Пентагона;

Командованию воздушно-космической обороны Северной Америки (НОРАД) 11 сентября намеренно приказали «бездействовать», чтобы угнанные самолеты могли достичь своих целей;

Здания Всемирного торгового центра обрушились в результате взрыва заранее заложенных бомб уже после того, как в них врезались самолеты;

Жидкий металл, который, как утверждается, вытекал из Всемирного торгового центра, был расплавленной сталью — результатом применения термита, экзотического высокотемпературного пиротехнического состава, произведенного правительством;

Клубы воздуха и пыли, вырывавшиеся из нижних этажей башен-близнецов при их обрушении, а также аккуратное обрушение зданий со скоростью свободного падения строго в пределах собственного фундамента указывают на применение спланированной схемы контролируемого сноса;

Арендатор Всемирного торгоческого центра Ларри Сильверстайн публично признался, что одно из зданий ВТЦ было «снесено» изнутри;

Данные биржевых торгов показывают, что накануне 11 сентября 2001 года были сделаны многомиллионные ставки на акции авиакомпаний, что указывает на то, что инвесторы заранее знали о готовящихся терактах.

Я долгое время полагал, что ненормальные теории рождаются в ненормальных головах. Но этих людей нельзя было просто списать со счетов как фриков. На самом деле внешне они выглядели и рассуждали точь-в-точь как я. И оглядываясь назад, на историю создания этой книги, я думаю, что именно этот ключевой факт привлек меня к ним и вызвал любопытство к тому, что же ими движет. Как и у многих написавших мне Трусеров, у меня тоже есть слабость к узким гиковским увлечениям — настольным варгеймам, шахматным задачам, спортивной статистике, интернет-баталиям. На одном из прошлых этапов моей жизни, когда я писал магистерскую диссертацию по металлургии, я часто проводил по шестнадцать часов в сутки перед компьютером, создавая математическую симуляцию, которая была бы полезна от силы двум десяткам человек во всем мире.

Иными словами, я знаю, каково это — погрузиться с головой во всепоглощающие интеллектуальные упражнения, которых окружающие просто не понимают, а возможно, даже презирают. Но для меня это всегда оставалось хобби или научным поиском — и никогда не перерастало в мировоззрение или политическую философию. Именно эту черту переступили эти люди. И

Поначалу я не воспринимал Любо Зизаковича всерьез.

В своем пространном электронном письме ко мне этот человек кем только себя ни называл — и успешным инвестиционным банкиром, и ИТ-предпринимателем, и титулованным исследователем в области бизнеса, однажды делившим трибуну с Джорджем Бушем-старшим, и игроком, пробившимся в состав баскетбольной команды Мэрилендского университета без спортивной стипендии, и, что запомнилось больше всего, бывшим дефенсив-эндом «Нью-Йорк Джайентс». Когда я неохотно принял предложение Зизаковича пообедать в суши-ресторане неподалеку от моего офиса, я ожидал встретить запутавшегося человека, живущего в мире фантазий.

Но едва вошедши в ресторан, я понял, что ошибался. Любо Зизакович — мужчина ростом два метра три сантиметра, подтянутый, как инструктор по йоге моей жены, с ладонями размером с небольшой настольный вентилятор. Неудивительно, что такой богатырь смог сделать карьеру в американском футболе.

Несмотря на свою устрашающую внешность, Зизакович вовсе не был тупым громилой. За обедом из сырой рыбы он быстро расположил меня к себе, рассказывая о своем опыте в профессиональном американском футболе, состоянии мировой экономики, волонтерской работе в Специальной Олимпиаде и радостях воспитания детей в своей просторной загородной усадьбе. Описанные им достижения оказались реальными, как и его карьера инвестиционного банкира. И, судя по всему, он действительно хорош в своем деле.

Но время от времени, когда он заводился, обсуждая ту или иную тему, в нем проскальзывали черты того самого 130-килограммового дефенсив-энда, который в 1990-х вколачивал квотербеков соперника в газон. Под этой благообразной внешностью прилично одетого инвестиционного банкира Любо Зизакович скрывает глубокую злость — злость, которая стала его верной спутницей со времен определяющего исторического события нашей эпохи.

«[11 сентября] я был на тренинге [для инвестиционных банкиров] в Брикет-Вуде, неподалеку от Лондона, — рассказывал он мне. — Когда вошел инструктор и сообщил, что первый самолет врезался в [Северную башню Всемирного торгового центра], мы все сразу же восприняли это как какую-то каверзную вводную задачу, подброшенную нам в рамках тренинга. Настолько это казалось немыслимым.

«Когда я понял, что теракты происходят на самом деле, моей первой реакцией было: „Боже мой! Как какая-то группировка смогла провернуть это с такой эффективностью? Три прямых попадания из четырех? Четыре угнанных самолета из четырех? Где была НОРАД? Где были системы ПВО?“ Я учился в бакалавриате Мэрилендского университета, поэтому проводил много времени в окрестностях Вашингтона и часто проезжал мимо Пентагона. Я просто не мог представить, как кому-то удалось провернуть подобное».

В первые дни после 11 сентября администрация Буша возложила вину за теракты на «Аль-Каиду» и даже установила личности девятнадцати угонщиков, находившихся на борту четырех обреченных авиалайнеров. Но для Зизаковича — серба по происхождению, чье недоверие к правительству США переросло в навязчивую идею, когда НАТО приняло сторону противников Слободана Милошевича во время Балканских войн 1990-х годов, — официальная версия не выдерживала никакой критики. Более того, она лишь усилила его подозрения.

«Американское правительство, судя по всему, мгновенно во всем разобралось, — сказал он мне. — Именно тогда я впервые почуял неладное. [И] когда Соединенные Штаты за столь короткое время превратили сочувствие всего мира в лютую ненависть, я понял, что здесь что-то не так. Когда они напали на Ирак под надуманным предлогом и не нашли там никакого оружия массового уничтожения, я в глубине души осознал: кучка парней, живущих в пещерах Афганистана, не могла устроить 11 сентября.

«Решающим аргументом стали слова Буша о том, что бен Ладена, возможно, никогда не найдут. Американские военные со всем их современным спутниковым оборудованием и военной мощью могут найти иголку в стоге сена — но не человека, заблокированного в одном-единственном регионе? Здравый смысл с самого начала указывал на сокрытие правды, и мне нужно было лишь потратить немного времени на поиск конкретных доказательств... [Теперь] я без тени сомнения знаю, что 11 сентября было преступлением, совершенным структурами внутри правительства США — назовем его теневым правительством — против собственных граждан».

Майкл Кифер — это живое воплощение того, что большинство из нас представляет себе при слове «ученый». Высокий, худощавый, бородатый, седовласый и мягкий в общении, Кифер живет в просторном столетнем кирпичном доме в западной части Торонто вместе со своей женой, известной писательницей. Комнаты уставлены книжными полками, забитыми классическими трудами, которые он накопил за сорок лет своей преподавательской карьеры в качестве профессора английской литературы.

Несмотря на всю свою книжность, Кифер происходит из династии воинов. Его отец — пресвитерианский старейшина — высаживался в Нормандии. Его дед чуть не погиб в Галлиполи, а во время Второй мировой войны служил в Бирманском корпусе. Сам Кифер в конце 1960-х окончил Королевский военный колледж Канады. Пока мы беседуем в его гостиной, он указывает мне на портрет над каминной полкой, с которого смотрит Кифер с особенно свирепым выражением лица. «Это мой прапрадед, — говорит он. — Его отца, дядю и бабушку вышвырнули из Нью-Джерси после Американской революции. В конце концов семья перебралась на полуостров Ниагара».

После его окончания Кифер стал офицером военно-морского резерва Канады, а затем защитил докторскую диссертацию в Сассекском университете в Англии. Его диссертация, над которой он работал пять лет, корпя над ренессансными текстами на латыни и немецком языке, была посвящена идеологическим истокам мифа о Фаусте. Со временем он стал признанным авторитетом как по Уильяму Шекспиру, так и по Кристоферу Марло, а также опубликовал подробнейшую статью о философии Рене Декарта.

И да, он Трусер.

Что-то в характере Кифера всегда располагало к активизму: еще в начале своей карьеры в Гуэлфском университете он включился в безуспешную четырехлетнюю кампанию по спасению от сноса местного исторического моста. Его интерес к более глобальным проблемам пробудился в 1990-х годах, когда он объединил коллег по университету для протеста против участия Канады в первой войне в Персидском заливе и последовавшего за ней режима санкций. «Для меня очевидно, что то, что совершили [союзники] в 1991 году, было военными преступлениями, — сказал он мне. — Два сотрудника ООН подали в отставку в знак протеста против санкций в отношении Ирака — оба назвали их преступными. Я собирал информацию о подобных вещах».

«Примерно с 2002 года, — рассказывает он мне, — я начал замечать, что специалисты по компьютерной безопасности бьют тревогу по поводу американских систем голосования. В ночь выборов 2004 года я внимательно собирал данные экзитполов от CNN. На следующее утро я заметил, что все ключевые цифры экзитполов за ночь изменились по сравнению с тем, какими они были в полночь. Их изменили так,

Продолжая исследовать выборы 2004 года, Кифер находил все новые взаимосвязи — в том числе то, что он называет доказательством того, что решающие результаты по штату Огайо были отправлены в офис Майкла Коннелла, доверенного лица Карла Роува, еще до того, как их официально заверил секретарь штата Огайо. «Коннелл погиб в авиакатастрофе в декабре [2008 года], — сухо отмечает Кифер. — Вполне возможно, это было связано с выборными махинациями».

На основании этих расследований Кифер все больше убеждался, что все, о чем заявляет правительство США, — совсем не то, чем кажется, включая «официальную» версию терактов 11 сентября 2001 года.

В годы после 11 сентября Кифер, ранее не выходивший за рамки научных журналов и заседаний кафедры, начал изучать просторы интернета, налаживая контакты с другими левыми авторами и теоретиками. Особое влияние на него оказали работы Мишеля Чосудовского, радикального критика США и глобализации.

Какова же теория Кифера относительно 11 сентября? «Я пришел к выводу, что высокопоставленная группа внутри правительства США хотела подтолкнуть американскую общественность к поддержке радикальной программы перекройки карты Ближнего Востока и Центральной Азии. И я думаю, они понимали, что единственный способ получить поддержку этой геополитической программы — нанести мощный удар по психике американцев. Эти люди — кем бы они ни были — организовали как бездействие американской ПВО, так и разрушение башен Всемирного торгового центра».

По ходу нашего долгого интервью Кифер начал подробно излагать свою теорию — словно приводя сноски в одной из своих тщательно проработанных научных статей по философии эпохи Возрождения: время проведения военных учений NORAD, подозрительные клубы дыма, валившие из Северной башни, странности в поведении угонщика 11 сентября Мухаммеда Атты (Кифер называет его «предполагаемым угонщиком»). Все это он излагает спокойно, методично, авторитетно — словно его слова не были не то что радикальными, но даже спорными.

Затем внезапно разговор повернул в другое русло, и мы снова заговорили о Фаусте, Декарте и дрязгах университетской политики. Через несколько минут я уже почти забыл, что этот блестящий ученый, сидящий напротив меня за чашкой кофе, считает правительство США виновным в массовом убийстве трех тысяч ни в чем не повинных людей солнечным утром 2001 года.

Расстались мы с дружеским рукопожатием и улыбкой: как и большинство Трусеров, которых я встречал, он не держал на меня обиды за то, что я не разделяю его взглядов. Ему было приятно, что я нашел время его выслушать, и он надеялся, что со временем я тоже приду к Истине с большой буквы.

Кифер и Зизакович — лишь двое из многих конспирологов, с которыми я встречался. Я решил включить их в первую главу, потому что они наглядно показывают, как конспирология проникает в среду хорошо образованного среднего класса. Зизакович — уважаемый и успешный банкир, принимающий решения по многомиллионным инвестициям. Кифер — выдающийся писатель и университетский профессор, которому доверено обучение сотен молодых умов. Ни один из них не вписывается в стереотип о нелюдимом конспирологе, строчащем свои туманные тезисы в убогой студенческой квартирке.

Они похожи и в другом: для Кифера и Зизаковича, как и для большинства Трусеров, 11 сентября — лишь верхушка айсберга, симптом гораздо более масштабного метазаговора, организованного тайными мировыми элитами.

В каждом новом интервью разговор об 11 сентября неизбежно возвращался к одной и той же группе, казалось бы, никак не связанных между собой людей и корпораций — Генри Киссинджеру, группе «Карлайл», Дэвиду Рокфеллеру, Ротшильдам, Джорджу Соросу (которого Гленн Бек и другие в современном конспирологическом фольклоре считают кем-то вроде почетного Ротшильда), Unocal, Halliburton, Бильдербергской группе, Федеральной резервной системе США, Совету по международным отношениям, Международному валютному фонду, Дику Чейни, ЦРУ, Моссаду, пакистанской ISI, Аднану Хашогги, Э. Говарду Ханту, Збигневу Бжезинскому — а также к теориям, связывающим их самыми сложными и интригующими способами. В сознании убежденного конспиролога подобные теории разрастаются до тех пор, пока не охватят буквально все аспекты человеческой жизни: от воды, которую мы пьем (насыщенной фторидами — «смертоносным нейротоксином», разработанным нацистами для «усмирения узников концентрационных лагерей»), до воздуха, которым мы дышим (отравленного созданными правительством «химтрейлами», которые распыляют двигатели пролетающих над головой реактивных самолетов), и крови, пульсирующей в наших венах (отравленной обязательными правительственными вакцинами).

Кифер, например, подозревает, что 11 сентября — лишь одна из глав в непрерывной саге об операциях «под чужим флагом», вынашиваемых структурами внутри правительства США или союзными ему силами, включая взрыв на вокзале в Болонье в 1980 году. Он также считает, что существуют доказательства того, что «оккупация Афганистана связана с участием правительства США в мировой торговле наркотиками» — отголосок обвинений эпохи 1980-х годов в том, что ЦРУ занималось контрабандой кокаина в Центральной Америке в рамках своей кампании против сандинистского режима в Никарагуа.

Разговаривая с конспирологом, никогда нельзя знать наперед, куда заведет беседа. Один из самых первых Трусеров, которых я встретил — обаятельный нью-йоркский бывший газетный колумнист по имени Даллас Хансен, потерявший работу из-за своих спорных взглядов на теракты во Всемирном торговом центре, — связывал 11 сентября с целым рядом поистине ошеломляющих теорий: от убийства Кеннеди до вероятной цели следующего теракта «под чужим флагом».

«Мой прадед владел автобусной линией в Голландии и прятал евреев в своем загородном доме, — рассказывает он мне. — Мой дед был еще подростком, когда участвовал в засадах на нацистские грузовики со снабжением... Я не первый, кто сравнивает 11 сентября с поджогом Рейхстага и замечает появление своего рода «мягкого фашизма». Новости изобилуют историями о тирании полицейского государства: от людей, скончавшихся от ударов электрошокером... до полицейских, насильно берущих кровь у "подозреваемых в нетрезвом вождении"».

Больше всего мне запомнилось его предположение, что Джордж Буш-младший уедет на пенсию в Парагвай, чтобы наслаждаться там защитой и братством бывших нацистов. «С какой стати ему это делать?» — спросил я. Он ответил, что судьба семьи Буш давно переплетена с судьбой нацистов, и принялся описывать финансовые связи между предками Джорджа Буша и гитлеровским режимом.

(К моему изумлению, позже я обнаружил, что в истории Хансена была доля правды: в статье британской газетыGuardianза 2004 год сообщалось, что «дед Джорджа Буша, покойный сенатор США Прескотт Буш, был директором и акционером компаний, получавших прибыль от сотрудничества с финансовыми покровителями нацистской Германии». Это был

Как более подробно объясняется во второй главе, через все эти теории проходит несколько общих нитей, которые постоянно переплетались друг с другом в ходе моих интервью. Среди них — убеждение, что ход истории тайно контролируется небольшой группой влиятельных, фантастически богатых людей; что эта властная структура смертоносна и морально разложена; и что политический мир, в котором мы живем, в своей основе иллюзорен, подобно сконструированной реальности в фильме 1999 года«Матрица».

«Миром правит элита, которая режиссирует мировые события ради собственной выгоды, — заявил Зизакович, когда я попросил его описать место 11 сентября в масштабе современной истории. — Прочитайте«Подлинную историю Бильдербергской группы»Даниэля Эстулина [влиятельную конспирологическую книгу, краткое содержание которой приведено в следующей главе]. В 1954 году правящая элита начала координировать свои усилия. Они представляют собой глобальное теневое правительство, имеющее влияние и контроль практически над каждым крупным правительством в мире... Их цель, которая, пожалуй, уже достигнута, — это мир с единым правительством и единой валютой, где массы не имеют реального богатства, а все ресурсы находятся в руках [элиты]».

Когда конспиролог пускался в подобные рассуждения, я обычно просто откладывал ручку и слушал, как мы вместе погружаемся в кроличью нору. Иного не дано: эти метанарративы настолько сложны и масштабны, что по сути описывают альтернативные моральные вселенные — неузнаваемые миры, в которых то, что западное правительство направляет самолеты на собственные города, кажется совершенно логичным.

Запутанные, детальные теории Трусеров о контролируемом сносе, соучастии NORAD и сговоре ЦРУ с «Аль-Каидой» — это не просто параноидальные сказки. Это основополагающие нарративы в конструировании этой альтернативной реальности, которые пересказываются на собраниях Трусеров с той же ритуальной точностью, с какой на религиозных службах зачитываются псалмы или недельные главы Торы. Как и другие радикальные политические движения нашего времени, движение «За истину» выходит за рамки простого активизма: для многих приверженцев оно стало главной духовной силой в жизни — этот паттерн подробно описан в шестой главе.

Безусловно, феномен движения «За истину об 11 сентября» невозможно объяснить чисто политическими причинами. Если когда-то я полагал, что Трусеры — это просто радикальные представители антиамериканских, ненавидящих Буша левых сил, то многие из встреченных мною Трусеров на самом деле оказались консерваторами, которые видят в событиях 11 сентября часть заговора с целью лишить американцев свободы и передать суверенные полномочия Вашингтона Организации Объединенных Наций. С приходом к власти либерала Барака Обамы этот воображаемый день расплаты становится только ближе.

Для Алекса Джонса все началось с Дэвида Кореша и осады в Уэйко.

Джонс вырос в пригороде Далласа, всего в двух часах езды от ранчо «Ветвь Давидова» на горе Кармель. В 1993 году, когда Джонс едва окончил школу, семинедельная осада, проводившаяся Бюро по контролю за алкоголем, табаком и огнестрельным оружием (ATF), закончилась гибелью в огне семидесяти шести членов культа. Он помнит, как завороженно следил по C-SPAN за слушаниями в Конгрессе по поводу этого фиаско. Этот эпизод превратил Джонса в бескомпромиссного борца против правительства Соединенных Штатов.

Кореш и его последователи, по мнению Джонса, были безобидными и невинными людьми, которых убили генеральный прокурор Джанет Рино и циничные агенты ATF, стремившиеся поднять авторитет своего ведомства. «Я помню, как смотрел на экран телевизора и видел те знаменитые кадры, где сотрудники ATF заряжают свои видеокамеры перед тем, как войти, — рассказывал мне Джонс. — Они вот-вот должны были лишиться финансирования. Это была пиар-акция. Их ведомство собирались упразднить. Вот почему они это сделали».

Два года спустя Тимоти Маквей взорвал федеральное здание имени Альфреда Марра в Оклахома-Сити — теракт должен был спровоцировать народное восстание против правительства США. Но Джонс пришел к выводу, что взрыв на самом деле был частью заговора, состряпанного самими федералами, чтобы подавить зарождающееся движение за права штатов. К этому времени его мнение уже имело вес: у двадцатиоднолетнего Джонса уже была собственная передача на кабельном телевидении. Год спустя он начал вещание на радио. К тому времени, когда Джордж Буш-младший уже находился на своем втором президентском сроке, Джонс, пожалуй, стал самым популярным и влиятельным конспирологом в Америке. Его синдицированное«Шоу Алекса Джонса»выходит на десятках AM-, FM- и коротковолновых радиостанций по всем Соединенным Штатам — эта платформа дает ему беспрецедентное влияние внутри движения Трусеров.

Джонс считает, что теракт 11 сентября был делом рук самих властей, осуществленным, скорее всего, с помощью технологии дистанционного управления, позволившей перехватить контроль у пилотов захваченных самолетов. Согласно этой теории, девятнадцать угонщиков были лишь марионетками, которые думали, будто участвуют в санкционированных военных учениях, — хотя многие последователи Джонса верят, что эти люди до сих пор живы, и создали обширную литературу с подробным описанием встреч с ними.

Когда спрашиваешь Джонса обо всем этом, первое, что он обычно заявляет, — это то, что он «предсказал» 11 сентября. На самом же деле произошло вот что: 25 июля 2001 года в эфире своего телешоу«Инфоварс»Джонс предупредил зрителей, что правительство США планирует террористический акт против собственных граждан, выведя на экран номер телефона Белого дома, чтобы люди могли позвонить и умолять президента отказаться от этого подлого заговора. В той трансляции, которая сейчас широко расходится в Интернете, Джонс не называет Всемирный торговый центр будущей мишенью, но заявляет — в типично джонсовской манере, — что «Соединенные Штаты — это сияющая жемчужина, которую глобалисты хотят уничтожить, и для достижения этой цели они используют терроризм в качестве предлога», а Усама бен Ладен — это «пугало, которое необходимо [правительству] в этой оруэлловской системе».

Разговаривать с Джонсом утомительно. Он выпаливает каждое предложение так, словно звонит в полицию, чтобы сообщить о совершающемся прямо сейчас преступлении, подкрепляя каждое ошеломляющее заявление хаотичными (но на удивление точными) ссылками на источники новостей в Интернете. Как выразился Джебедайя Рид, автор журналаRadar, Джонс говорит «хриплым баритоном, который подошел бы для диктора на шоу монстр-траков, — настолько грубым голосом, что кажется, будто он притворяется».

Он сыплет аббревиатурами вроде «PNAC» («Проект „Новый американский век“» — навязчивая идея Трусеров, о которой более подробно рассказывается далее в этой книге) и как бы между прочим рассуждает о роли НАТО в организации «атак 888» (его термин для короткой войны между Россией и Грузией в 2008 году). Джонс годами живет и дышит подобными теориями заговора. Непохоже, чтобы этот пророк Нового мирового порядка мог просто взять и отключить свою одержимость

Казалось бы, сокрушительное поражение республиканцев на выборах 2008 года должно было принести Джонсу душевное спокойствие: уж наверняка Барак Обама и чиновники его новой администрации первым же делом разоблачат кровавую ложь об 11 сентября, которую плодили их свергнутые оппоненты.

Но Джонс — как и другие Трусеры — лишь насмехается над иллюзией, будто Обама когда-либо добровольно позволит американцам узнать правду (многие активисты называют веру в это «курением демо-крэка»). Когда заходит речь о том, кто на самом деле заправляет всем в Вашингтоне, он говорит мне, что между республиканцами и демократами нет никакой разницы: «Они подчиняются одним и тем же людям. Президент — не более чем зазывала, ширма с Мэдисон-авеню». Как и все убежденные конспирологи, он способен встроить любую новую информацию или историческое событие в свою заранее готовую схему.

Все правительства, по убеждению Джонса, используют терроризм и инсценировки военных действий, чтобы одурачивать своих граждан и заручаться поддержкой своей политики — от потопления броненосца«Мэн»и поджога Рейхстага (любимая историческая аналогия Джонса) до Перл-Харбора («газетаThe Honolulu Advertiserсообщила читателям о готовящемся нападении за семь дней до того, как оно произошло»). В случае с Обамой Джонс видит зловещие намеки на грядущие события в обсуждаемом углеродном налоге, доходы от которого, как он считает, однажды пойдут в карман мирового повелителя. То же самое касается и государственной программы по спасению банков в Вашингтоне: в снятом им полнометражном фильме«Обман Обамы» —Джонс утверждает, что «международные банкиры намеренно спровоцировали глобальный финансовый крах, чтобы обанкротить государства планеты и установить Мировое правительство».

«В конечном счете будущее в моем представлении выглядит так: на 70 процентов«О дивный новый мир», на 30 процентов —«1984»», — говорит он мне. — «Будет полно видеоигр, наркотиков, сомы, прозака, вечеринок — но стоит тебе выйти за рамки, как тут же нагрянет спецназ».

Несколько оговорок

Эта книга — об истории и мифологии американской конспирологии (главы с 1 по 4), ее психологических и религиозных корнях (главы 5 и 6), ее распространении через современные СМИ, академические круги и сети активистов (главы 7, 8 и 9) и, в более широком смысле, о том, как она подрывает коллективную связь нашего общества с реальностью. В главе 10 я предлагаю варианты борьбы с распространением теорий заговора, включая краткое описание гипотетического учебного курса, который дал бы студентам колледжей инструменты, необходимые для выявления и разоблачения конспирологических идеологий.

Прежде чем двигаться дальше, позвольте мне сделать пять оговорок относительно того, как представлен материал.

Во-первых, эта книга посвящена преимущественно конспирологии в Соединенных Штатах и выросшей на ее основе сетевой конспирологической культуре, хотя в ней также уделяется некоторое внимание видным канадским теоретикам, которые приняли активное участие в продвижении американских конспирологических нарративов. (Верная своему стереотипному образу умеренности, моя родная Канада практически не имеет собственной, самобытной конспирологической культуры, за исключением фобий перед гегемонией США. И потому местные параноики, как правило, перенимают американские объекты одержимости: убийство Джона Кеннеди, события 11 сентября, инцидент с кораблем ВМС США«Либерти»и тому подобное.)

Движение за истину об 11 сентября широко распространено и за пределами Северной Америки — в частности, в мусульманских странах Ближнего Востока и Южной Азии. Но в этих частях света подобные теории тесно и сложным образом переплетены с антиамериканизмом, колониализмом и долгой историей взаимоотношений Запада с тем, что когда-то именовалось третьим миром, — а эти вопросы лежат за рамками данной книги.

Во-вторых, эта книга не задумывалась как опровержение доводов конспирологов. Я также не собираюсь полностью пересказывать их хитроумные доказательства. Тем, кто ищет подробный, пункт за пунктом, разбор утверждений Движения за истину об 11 сентября, уже доступно несколько отличных ресурсов. В частности, я рекомендую вышедшую в 2006 году книгу«Развенчание мифов об 11 сентября»:«Почему теории заговора не выдерживают столкновения с фактами», написанную редакторами журналаPopular Mechanics; составленный Марком Робертсом переченьLinks for 9/11 Research; сайты 911 Myths, Debunking 911 и блогScrew LooseChange. Читателям, желающим уделить этому вопросу больше времени, возможно, стоит также ознакомиться с«Итоговым отчетом Комиссии 9/11», опубликованным в 2004 году; книгой Лоуренса Райта«Смутная башня»(получившей Пулитцеровскую премию хроникой событий 11 сентября, опубликованной в 2006 году); а для тех, кто разделяет мой интерес к техническим деталям, — с исчерпывающими«Итоговыми отчетами о федеральном расследовании строительных конструкций и пожаров при катастрофе Всемирного торгового центра», подготовленными Национальным институтом стандартов и технологий (этот труд стоимостью в двадцать миллионов долларов создавался три года силами трехсот штатных сотрудников и привлеченных экспертов). Я также рекомендую краткую, но чрезвычайно информативную статью эксперта по взрывчатым веществам и сносу зданий Брента Бланшара, опубликованную в 2006 году под названием«Критический анализ обрушения башни ВТЦ № 1,а также башен 2 и 7 с точки зрения традиционной индустрии взрывных работ и сноса». Ее можно найти на сайте«Журнала развенчания мифов об 11 сентября», где содержится множество других интересных статей, призванных помочь обывателям опровергать заявления Трусеров.

В-третьих, замечание по терминологии: на протяжении всей этой книги я использую термины «теория заговора» (а также, как взаимозаменяемый, «конспирология») для описания Движения за истину об 11 сентября и подобных ему явлений. СловарьMerriam-Websterопределяет это словосочетание как «теорию, объясняющую событие или комплекс обстоятельств результатом тайного сговора». Однако эта формулировка достаточно широка, чтобы охватить иреальныеисторические заговоры, такие как фабрикация дела против Альфреда Дрейфуса в 1890-х годах, заговор членов Комитета по переизбранию президента с целью шпионажа в штаб-квартире Национального комитета Демократической партии в 1972 году, а также настоящий заговор «Аль-Каиды», приведший к трагедии 11 сентября. Поэтому взамен я беру на вооружение более узкое определение, сформулированное исследователем теорий заговора из Оксфордского университета Стивом Кларком и Брайаном Кили из Питцер-колледжа (ранее работавшим в Вашингтонском университете): теория, которая

В-четвертых, оговорка касательно различных типов теорий заговора, рассматриваемых в этой книге: как отмечал политолог Майкл Баркун, теории заговора обычно можно классифицировать либо как «событийные», либо как «системные». В первом случае конспиролог лишь стремится объяснить отдельное конкретное событие — например, высадку на Луну или гипотетический заговор елизаветинской эпохи с целью выдать пьесы Фрэнсиса Бэкона за произведения Уильяма Шекспира. С другой стороны, системные теории заговора претендуют на объяснение функционирования целых обществ, а зачастую и всей планеты. В этой книге речь пойдет преимущественно (хотя и не исключительно) о системных теориях заговора, таких как Движение за истину об 11 сентября, поскольку они наносят гораздо больший вред свободному рынку идей. При этом я не стремлюсь во что бы то ни стало классифицировать каждую теорию заговора в тексте по тому или иному разряду.

В-пятых, несколько слов о людях, которые стали объектом исследования, лежащего в основе этой книги.

Многие американцы относятся к Трусерам с глубоким презрением. КолумнистWashington PostЧарльз Краутхаммер, к примеру, заявлял, что Трусеры «безумно оскверняют» память жертв 11 сентября. Хотя я понимаю, почему люди разделяют это мнение, большинство Трусеров, с которыми я встречался, на самом деле внешне демонстрируют уважение к невинным жертвам, погибшим при нападениях на Всемирный торговый центр и Пентагон. На самом деле многие из самых заметных сторонников движения Трусеров — включая некоторых из так называемых «девушек из Джерси» — сами были вдовами погибших 11 сентября или сотрудниками экстренных служб, работавшими на месте трагедии (психологический феномен, который я описываю в подразделе «Травмированный выживший» в главе 5). На мероприятиях Трусеров, которые я посещал в Нью-Йорке и его окрестностях, организаторы собирали тысячи долларов для полицейских и пожарных, заболевших или получивших травмы 11 сентября, и порой (хотя и не всегда) там можно было наблюдать проявления искреннего американского патриотизма.

Более того, следует признать, что далеко не все теории заговора одинаково пагубны.

Некоторые из конспирологических движений, рассматриваемых в этой книге, — такие как Ку-клукс-клан,«Протоколы сионских мудрецов»и отрицание Холокоста, — носят откровенно расистский или антисемитский характер. Приводя эти исторические параллели, явовсе нехочу сказать, что Трусеры питают подобную ненависть. Напротив, большинство Трусеров позиционируют себя каквраговнетерпимости, чья миссия состоит в том, чтобы раскрыть правду о расистской, «белой», империалистической военной машине, запущенной христианским «крестоносцем» Джорджем Бушем-младшим.

Стоит также упомянуть, что движение «За истину» абсолютно ненасильственно. Их собрания и литература обычно проникнуты призывами к терпимости и уважению. Когда они проводят публичные демонстрации, они получают разрешения и, как правило, четко следуют указаниям полиции. (Я знаю это по собственным наблюдениям: я сам несколько раз маршировал вместе с ними и ни разу не видел, чтобы кого-то арестовали.) В отличие от движимых ненавистью конспирологических движений, которые распаляли своих сторонников призывами к еврейским погромам или расправам над чернокожими (или даже к полномасштабному восстанию против правительства), Трусеры апеллируют к надлежащей правовой процедуре и американской Конституции. Их заявленная цель — предать руководство Америки суду в соответствии с действующими законами страны.

Угроза, которую сегодня представляют современные конспирологи, носит не физический, а культурный характер. Подобно другим группам, фактически устранившимся от американского идеологического мейнстрима, они грозят превратить страну в своего рода интеллектуальную Югославию — лоскутное одеяло из взвинченных сект, кричащих друг на друга на взаимно непонятных языках. И это тенденция, бороться с которой — долг каждого мыслящего человека.

Глава первая. Американский конспирологизм: краткая история.

Я работал на них... Я устроился в группу транснациональных корпораций, которую мы называем «Компания». Они определяют каждый шаг этой страны. Какие законы принимать. Каких судей назначать. В каких войнах воевать. Дело в том, что если ты хочешь продвинуться по службе так же, как я, тебе придется решиться оставить позади всё, что ты знал. Потому что только тогда ты начинаешь получать доступ к настоящей информации... информации, ради обладания которой люди пойдут на многое — например, причинят вред твоей семье.

— «Побег», сезон 1, эпизод 19, «Ключ»

Я знаю, что вряд ли я первый, кто решил, что с него довольно. Миф о том, будто в этой стране люди перестали умирать за свою свободу, всегда оставался лишь мифом, и это касается не только чернокожих и бедных иммигрантов. Я знаю, что до меня были бесчисленные множества, и после меня наверняка будет не меньше. Но я также знаю: если я не пополню своим телом этот список погибших, я тем самым гарантирую, что ничего не изменится. Я выбираю не оглядываться постоянно на «старшего брата», пока он сдирает шкуру с моего трупа; я выбираю не игнорировать происходящее вокруг меня; я выбираю не делать вид, будто всё по-прежнему будет идти своим чередом. С меня просто хватит.

— Из предсмертной записки Джозефа Стэка, который 18 февраля 2010 года направил одномоторный самолет на здание налоговой службы в Остине, штат Техас

Запрограммированные на заговор

В конце 1990-х годов Маргарет Эванс, специалист по возрастной психологии из Мичиганского университета, заинтересовалась вопросом о том, почему многие американцы сомневаются в концепции биологической эволюции. Она начала опрашивать детей разного возраста и разного религиозного воспитания о том, откуда, по их мнению, взялись животные.

Ответы, которые она получила и которые затем проанализировала в статье для научного журнала в 2000 году, выявили интересную закономерность. Самые юные испытуемые, в возрасте от четырех до семи лет, давали самые разные ответы — в основном что-то вроде «из какого-то другого места» или «из земли». Однако среди детей восьми-десяти лет ответы были иными: «Независимо от воспитания в семье, большинство детей этого возраста поддерживают идею о том, что первые виды животных были „кем-то созданы“, и зачастую этот кто-то — Бог». Лишь в более позднем возрасте, по мере развития способности к сложному абстрактному мышлению, дети оказывались способны усвоить идею эволюционных изменений.

Очевидно, это отражает тот факт, что эволюция — сложная научная концепция. Однако Эванс и другие исследователи полагают, что дело не только в

Когда детей спрашивают о львах, они отвечают исследователям, что те существуют для того, чтобы мы могли смотреть на них в зоопарке. На вопрос о том, почему некоторые камни острые, дети отвечают: «чтобы животные на них не садились». Даже такой великий мыслитель, как Аристотель, полагал, что камни падают вниз, чтобы занять свое естественное место в мире. Лишь в века, последовавшие за эпохой Просвещения, это мировоззрение подверглось систематическому пересмотру. Но даже сейчас у него находятся защитники, самым ярким примером чего служит кампания в поддержку теории «разумного замысла» как альтернативы случайным генетическим мутациям и естественному отбору.

Майкл Шермер, редактор журналаSkepticи исполнительный директор Общества скептиков, называет этот образ мышления «агентностью» — «склонностью верить, что мир контролируется действующими намеренно агентами, обычно невидимыми, сверху вниз... души, духи, призраки, боги, демоны, ангелы, инопланетяне, разумные творцы и правительственные заговоры — всё это, как считается, населяет наш мир и управляет нашими жизнями... Это даже определяет нашу [современную] веру в правительство».

Как развилось такое мышление? Так же, как и наши тела.

«Представьте себя в неолитической среде нашей эволюционной адаптации: вы — гоминид, идете себе и вдруг слышите шорох в траве, — говорит Шермер. — Что это: опасный хищник или просто ветер? Что ж, если вы поверили, что это хищник, а это был всего лишь ветер, вы совершили [ложноположительную] ошибку. Но в этом нет проблемы — ничего страшного. С другой стороны, если вы верите, что шорох в траве — это просто ветер, а на самом деле там опасный хищник, вы становитесь чьим-то обедом. И цена [ложноотрицательной] ошибки в данном случае очень высока. [Поэтому] наша позиция по умолчанию — просто предполагать, что все закономерности реальны. Так эволюционировала „паттерничность“, или суеверие. В наших когнитивных процессах происходил естественный отбор в пользу предположения, что все закономерности — это реальные и важные явления. И мы — потомки приматов с наиболее успешной паттерничностью».

На общественном уровне описываемые Шермером «агентность» и «паттерничность» сформировали фундаментальные мифы, которые люди создают, чтобы наполнить жизнь смыслом: мы находим утешение в мысли о том, что хаотичность человеческой жизни со всеми сопутствующими ей горестями и катастрофами на самом деле является частью некоего генерального плана, созданного (как правило) невидимой высшей силой. В западной литературной традиции прообразом такого человека был Одиссей — многострадальная пешка в противостоянии покровительствующей ему Афины и злонамеренного Посейдона. Эней на своем пути к основанию Рима точно так же подвергался ударам судьбы из-за подобных божественных интриг. Действительно, весь массив греко-римской мифологии и даже сменившие её библейские сюжеты строятся на идее, что человеческими делами руководят таинственные сверхъестественные силы — своего рода теории заговора в тогах и сандалиях.

Во многих случаях этот конспирологический рефлекс смешивался с трибализмом — человеческим инстинктом, заставляющим нас сплачиваться вокруг своей группы сородичей и демонизировать чужаков, особенно в периоды конфликтов или кризисов. Самым давним примером этого является кровавый навет на евреев, периодически находивший сторонников в средневековых европейских обществах (и до сих пор всплывающий в мусульманских странах), согласно которому евреев обвиняли в убийстве детей неиудеев и использовании их крови для приготовления пасхальной мацы. Подобные антисемитские теории заговора существуют в узнаваемом виде как минимум со времен Крестовых походов, когда воинственность по отношению к мусульманам переросла в более общую форму религиозной ксенофобии.

Крестовые походы также привели к возникновению второй, отличной от первой формы конспирологии — направленной против рыцарей-тамплиеров и подобных им закрытых сообществ монахов-воинов. Хотя эти святые воинства изначально создавались для сражений на Ближнем Востоке, со временем они основали финансовые институты и торговые сети, а также стали оказывать порой пагубное влияние на внутренние дела государств. Как писал Даниэль Пайпс в своей книге 1997 года«Заговор»:«Как расцветает параноидальный стиль и откуда он берется», тамплиеры «окружали себя атмосферой таинственности... На церемонии посвящения кандидату говорили: „В нашем ордене ты видишь лишь поверхность, то, что снаружи“, намекая на то, что за закрытыми дверями происходит нечто глубоко тайное. В конце посвящения каждый рыцарь целовал неофита в губы — этот жест имел очевидный гомосексуальный подтекст... В совокупности стремительный взлет, колоссальное могущество и ужасный конец тамплиеров [от рук французского короля Филиппа IV] превратили их в вечный сюжет европейских теорий заговора».

По современным меркам те теории были простыми нарративами — народными сказками для крестьян, призванными описать конкретные, локальные заговоры против того или иного монарха или города. Но в XVIII веке, когда капитализм, индустриализация и урбанизация преобразили Европу, ситуация начала меняться. Великая французская революция, в частности, продемонстрировала, что сравнительно небольшая группа идеологически мотивированных радикалов, вооруженная универсалистским учением, способна ввергнуть государство — а возможно, и весь континент — в пучину массовых потрясений. «Если французские страхи 1725 года перед „голодным заговором“ с целью уморить страну голодом символизируют теории заговора до Французской революции — то есть ограниченную схему ради финансовой наживы, — то страхи после 1789 года сосредоточены вокруг воображаемого... заговора с целью уничтожения монархии, церкви и частной собственности, — писал Пайпс. — Подобно тому как сами заговорщики стали вызывать куда больший ужас, масштабнее стали и их цели — а вместе с ними и теории, их описывающие».

Неслучайно конспирология приняла свою современную форму в то же время, когда Эдмунд Бёрк писал свои«Размышления о революции во Франции», которые многие историки считают основополагающим манифестом консервативной мысли. Подобно конспирологическим убеждениям той эпохи, влиятельная идеология Бёрка уходила корнями в ностальгию — или, по крайней мере, в уважение — по отношению к старому порядку и в (оправданный) страх перед тем, что революционные, абстрактные доктрины, будоражавшие Европу, приведут к тирании и хаосу.

Масоны и евреи занимали видное место в теориях заговора вокруг Французской революции, возникших в начале XIX века. Но появился и новый злодей — Орден иллюминатов, тайное общество, основанное на принципах гуманистического рационализма эксцентричным баварским профессором права в 1776 году. В отличие от безобидных масонов, иллюминаты действовали как настоящий культ, навязывая своим членам тайные обряды и запрещая общение с внешним миром. Хотя группа прекратила свое существование менее чем через десять лет, а на пике своего развития насчитывала всего несколько тысяч членов, она остается объектом непреходящей одержимости конспирологов — в том числе писателя Дэна Брауна, который поместил зловещий заговор псевдоиллюминатов с целью уничтожения Ватикана в центр сюжета своей книги 2000 года«Ангелы и демоны».

Еще до Французской революции маркиз де Люше

Предвосхищая паранойю вокруг «Нового мирового порядка», характерную для Общества Джона Бёрча и других конспирологических групп XX века, Баррюэль предупреждал о безбожной всемирной республике, которая будет построена на руинах Ватикана и королевских дворцов. Через несколько лет эти мрачные фантазии были целиком переняты антисемитами (которые в своей пропаганде просто заменили «иллюминатов» на «евреев») и стали доминирующей темой антисемитской литературы XIX и XX веков — включая«Протоколы сионских мудрецов», чье колоссальное влияние на современную конспирологию будет подробно рассмотрено во второй главе.

В XX веке конспирология стала вдохновляющим кредо на обоих полюсах политического спектра Европы.

На крайне правом фланге фашисты идеализировали концепцию однопартийного государства, проникнутого единой коллективной культурной идентичностью, и разворачивали кровожадные пропагандистские кампании против любой группы, которую обвиняли в препятствовании этой монолитной повестке. Адольф Гитлер довел этот взгляд до абсолютного экстремума, построив всю свою политическую философию на бредовом страхе перед тем, что евреи замышляют уничтожить не только арийскую нацию, но и все человечество. «Если еврей с помощью своего марксистского вероучения одержит победу над народами мира, его корона станет похоронным венком для всего человечества, и наша планета, как и миллионы лет назад, снова будет носиться в эфире, лишенная человеческой жизни», — писал он в«Майн кампф». «И потому сегодня я верю, что мои действия согласуются с волей Всемогущего Творца. Защищаясь от еврея, я борюсь за дело Господне».

Однако конспирология пустила глубокие корни и на крайне левом фланге — подпитываемая как советской пропагандой о Соединенных Штатах, так и самой сутью радикальной левой идеологии, которая представляет капиталистов коварными паразитами, стремящимися обобрать пролетариат, присвоив результаты его труда. Или, как сформулировал сам Маркс в«Капитале»: «В пределах капиталистической системы все методы повышения общественной производительности труда осуществляются за счет индивидуального рабочего; все средства развития производства претерпевают диалектическое превращение, становясь средствами господства над производителем и его эксплуатации; они уродуют рабочего, превращая его в обрубок человека». (Этот аспект марксизма помогает объяснить, почему бывшие леворадикалы так легко переходят к другим воинствующим доктринам, таким как фашизм, исламизм или — как в случае с редактором ВорлдНэтДэйли Джозефом Фарахом, чей портрет представлен далее в этой книге, — ультрапопулистский консерватизм. Вопреки усыпляющему жаргону о гегелевской диалектике и тому подобном, истинная притягательность марксизма для этих идеологов кроется в его фундаментально конспирологическом видении общества.)

В Соединенных Штатах, где ни марксизм, ни фашизм так и не стали по-настоящему массовыми движениями, конспирология развивалась по иному, более сложному сценарию, истоки которого восходят к трем переплетенным между собой факторам влияния.

Первым была американская религиозная традиция апокалиптического милленаризма — тема, которая более подробно рассматривается в главе 4 в контексте христианских консервативных теорий заговора вокруг Барака Обамы. Эта традиция восходит к охоте на ведьм в Новой Англии и ранним пуританам, «высматривавшим Зверя» и отождествлявшим семиглавого зверя из 13-й главы Откровения Иоанна Богослова сначала с Католической церковью, а позже — с Британской империей. Многие американские конспирологи строили свою популярность на этом навеянном Откровением видении Конца времен, распределяя роли Лжепророка, Антихриста и Сатаны между папством, Сионскими мудрецами, СССР, нацистской Германией, светским гуманизмом, «Новым мировым порядком» или неоконсерватизмом. Организация Объединенных Наций, которую остальной цивилизованный мир склонен считать в целом благонамеренной (пусть и не слишком эффективной) организацией, является особенно популярной мишенью: в серии романов-бестселлеров«Оставленные», описывающих Землю в муках Восхищения Церкви, фигура Антихриста предстает в образе генерального секретаря ООН Николае Карпати (так названного, как сострил публицист Чарльз Пирс, «потому что авторы просто не додумались назвать его Злодеем Дж. Трансильванией»). Согласно этому видению, политическая битва за Америку — это на самом деле битва за сам космос, в которой конспирологи отводят себе роль просветленных пророков.

Вторым по значимости фактором влияния на американский конспирологизм является уникальная политическая культура страны. С самых ранних этапов истории страны (фактически еще до того, как она стала государством) американцы видели в США землю экономической и политической свободы — место, где стойкие, независимые йомены могли пробивать себе дорогу в жизни без особой помощи от правительства и не обременяя себя связями с соседями. Это сильное, независимое отношение распространилось и на сферу философии: рожденная в эпоху Просвещения с его упором на индивидуальный разум, не скованный авторитетами, Америка породила яркую культуру доморощенных изобретателей и ученых. Время показало, что она также оказалась более гостеприимной, чем европейские страны, к интеллектуальным аутсайдерам — чудакам, диссидентам, еретикам, неугомонным автодидактам и скептикам, то есть к людям, которых сегодня мы назвали бы просто «чудаками».

Однако это мировоззрение само посеяло семена своего разрушения. Ничем не сдерживаемый американский капитализм XIX века привел к концентрации экономической мощи в руках горстки банков и конгломератов, чьи злоупотребления породили ответную популистскую реакцию, что, в свою очередь, подтолкнуло государство к созданию навязчивой системы регулирования. Тем временем на международной арене Америка стала последним оплотом защиты свободы перед лицом советской угрозы — эта кампания в конечном счете увенчалась успехом, но лишь благодаря усилению того, что Дуайт Эйзенхауэр назвал «военно-промышленным комплексом». В совокупности это привело к тому, что в стране идеалы свободы вошли в противоречие с реальностью, где власть сосредоточилась в руках гигантских безликих корпоративных и государственных структур, само существование которых казалось зловещим вызовом открытому характеру ранней Америки.

Третьим важнейшим фактором, повлиявшим на развитие американской конспирологии, стали технологии. В первой половине и середине XX века американцы столкнулись с целым рядом новых мощных машин и технологий — от средств массовой информации и инвазивной медицинской визуализации до космических полетов и ядерной энергетики, которые находились под контролем нового класса зловещих технократов. Благодаря колоссальному богатству Америки в послевоенные годы темпы прогресса здесь были гораздо выше, чем в других развитых странах. И хотя новые технологии улучшили материальную жизнь большинства американцев, они также усилили их зависимость от правительства и крупных корпораций, тем самым расширив почву для массовой паранойи.

Именно из этого тройственного сплава — религиозного апокалиптизма, политического популизма

Популизм и паранойя: как политика сформировала американскую конспирологию

От популистского движения конца XIX века до Ку-клукс-клана, от противодействия «Новому курсу» Рузвельта до маккартизма, движения ополчения, Росса Перо, фильмов Майкла Мура и риторики «красных штатов» Сары Пэйлин, Гленна Бека и Лу Доббса — американская конспирология неизменно отражала одну и ту же политическую тему: некая клика политических элит Восточного и Западного побережий, интеллектуалов из Лиги плюща, «банкиров» (что иногда, хотя и не всегда, служит кодовым обозначением евреев) и корпоративных олигополистов плетет заговор с целью предать простых, тяжело трудящихся рабочих страны. Как напомнил мне шестнадцатилетний «трусер» из Миннесоты, которого я слышал яростно обличающим в Нью-Йорке «тираническое правительство и их репрессивный режим банкиров, подставных лиц и марионеток» и «воров, которые забирают наши с трудом заработанные деньги и отправляют их иностранцам», большая часть современного конспирологического мышления и даже его терминология остаются неизменными со времен джексоновского движения начала XIX века.

Если рассматривать конспирологию как коллективный недуг, то Соединенные Штаты заразились им при рождении: британское колониальное правление при короле Георге III действительно было устроено так, чтобы держать американцев в состоянии вечного подчинения и грабить плоды их труда. Со временем возмущение этим фактом переросло в глубокое недоверие к государственной власти в целом. «Общество в любом своем состоянии есть благо, — писал Томас Пейн в«Здравом смысле». — Правительство же даже в лучшем своем состоянии есть лишь неизбежное зло, а в худшем — зло невыносимое... Правительство, как и одежда, есть свидетельство утраченной невинности; королевские дворцы построены на развалинах райских беседок».

Резкие циклы подъемов и спадов молодой, стремительно индустриализирующейся, гиперкапиталистической экономики Америки открывали перед конспирологами массу возможностей для роста — но со специфическим колоритом Нового Света. Авторы«Протоколов»и конспирологических трактатов, появившихся после Французской революции, были реакционерами, призывавшими к возвращению к доиндустриальной, докапиталистической христианской утопии под властью милостивых наследственных королей. В Соединенных Штатах все было наоборот: американские теоретики заговора позиционировали себя какзащитниковреволюции, стоящих на страже своих благородных ценностей от отката к монархической тирании.

«Значительная часть как силы, так и слабости нашего национального существования заключается в том, что американцы не слишком покорно сносят жизненные невзгоды, — писал историк Ричард Хофштадтер в 1955 году. — Мы вечно и неустанно боремся с ними... будь то сила, представленная „золотыми жуками“, католической церковью, крупным бизнесом, коррумпированными политиками, алкогольным лобби и салунами или же Коммунистической партией; и это зло нужно не просто ограничить, сдерживать и контролировать, а вырвать с корнем как можно скорее».

В своей ставшей классикой и получившей Пулитцеровскую премию книге«Эпоха реформ», а также в знаменитом эссе «Параноидальный стиль в американской политике» Хофштадтер проследил корни маккартистской конспирологии, свидетелем которой он был в свою эпоху, до джефферсонианцев и федералистов XVIII века, которые обвиняли друг друга в стремлении восстановить монархию или подорвать христианский характер Америки. Последняя тема сохранялась на протяжении всего XIX века — особенно в отношении католиков, чья вымышленная роль «пятой колонны», управляемой из Ватикана, способствовала созданию Ордена Звездно-полосатого знамени (партии «Ничего не знаю»), а также нескольких недолго просуществовавших антииммигрантских политических партий. Ку-клукс-клан, хотя и остался в памяти историков прежде всего благодаря своим насильственным кампаниям против чернокожих, также распространял антикатолическую пропаганду, включая теорию о том, что католические церкви Вашингтона (округ Колумбия) были секретными военными базами, откуда хлынут полчища папистов, чтобы провозгласить папу римского президентом Америки. Даже в середине XX века нередко можно было услышать утверждения вроде тех, что высказал один протестантский пропагандист: «Иезуиты бродят по всем уголкам Соединенных Штатов под любым возможным прикрытием исключительно для того, чтобы... распространять папизм».

Теории заговора, основанные на тайных обществах, также нашли сторонников в Америке XIX века. После таинственного исчезновения в 1826 году недовольного масона из Батавии, штат Нью-Йорк, противники масонства создали партию одной темы, которая сумела завоевать два губернаторских поста в штатах, прежде чем прекратить свое существование. Благодаря проникновению в Штаты идей двух влиятельных (и ядовито антисемитских) английских параноиков, Несты Вебстер и Эдит Старр Миллер, конспирология против иллюминатов также пользовалась эпизодической популярностью. Некоторые федералисты даже обвиняли демократов-республиканцев в том, что те находятся под властью иллюминатов — довольно поразительное заявление, учитывая, что ни один из лидеров иллюминатов, насколько известно, никогда не пересекал Атлантику.

Наиболее глубокое проявление конспирологии в Америке XIX века произошло благодаря популистскому движению, которое достигло своего апогея после обвала цен на продовольствие, сырье и землю в 1890-х годах. По мере снижения доходов фермеров многие сельские жители (не без некоторых оснований) винили в своих бедах индустриализацию, иммиграцию, финансовые спекуляции, корпоративные конгломераты и рост городских партийных машин. Их видение Америки было наглядно отражено на знаменитом рисунке осьминога, щупальца которого обвивают всех рабочих и все отрасли промышленности страны — этот образ впоследствии стал неизменной основой антисемитской паранойи (правда, с зоологическими вариациями: если во многих изданиях«Протоколов»сохранялось изображение осьминога, то в британском издании еврей представал в виде змеи, а во французском — паука).

Подобные представления в итоге привели к широкому убеждению, что американские фермеры-йомены ведут экзистенциальную войну с банкирами, владельцами железных дорог, горнорудными магнатами и прочими коварными искушенными горожанами. Как говорилось в одном из манифестов, распространявшихся Популистской партией: «В конфликте, который ведется сегодня в нашей стране, есть лишь две стороны. На одной стороне — союзные полчища монополий, финансовая власть, великие тресты и железнодорожные корпорации, стремящиеся к принятию законов, которые принесут пользу им и разорят народ. На другой стороне — фермеры, рабочие, торговцы и все остальные, кто создает богатство и несет бремя налогообложения. Первая сторона представляет богатые и влиятельные классы, которые хотят контролировать правительство, чтобы грабить народ. Вторая представляет сам народ, борющийся за равенство перед законом и права человека. Между ними нет среднего пути».

Не менее мрачное видение общественного раскола предстало в бестселлере 1890 года«Колонна Цезаря»— романе Игнатиуса Доннелли, неисправимого чудака и теоретика заговора, который впоследствии составил преамбулу к программе Популистской партии. Предвосхищая более влиятельную классику научно-фантастического жанра, такую как роман«Мы»Евгения Замятина (более подробно обсуждаемый далее в этой главе),«О дивный новый мир»и«1984», мрачное и пугающее произведение Доннелли изображает антиутопическую Америку, находящуюся во власти деспотического синдиката,

Это произведение поражает при чтении в эпоху после 11 сентября: будучи написанным 120 лет назад, оно в точности воспроизводит сегодняшнюю одержимость «правдоискателей» секретными заговорами и оружием, апокалиптическим государственным терроризмом, массовым истреблением мирного населения, чистейшим злом и смертью, несущейся с воздуха:

«Олигархия располагает огромным флотом в несколько тысяч [дирижаблей], обшитых алюминием — этим легким, но прочным металлом; в простонародье их называют«Демонами». Пролетая над вражескими силами, они сбрасывают в самую их гущу огромные бомбы, начиненные смертоноснейшей взрывчаткой вперемешку с пулями; и там, где одна из них падает на землю, образуется нечто похожее на кратер потухшего вулкана, а вокруг во всех направлениях лежат скошенные ряды мертвецов. Но это еще не все. Несколько лет назад французский химик открыл ужасное вещество, тончайший яд, который, попадая на землю, будучи тяжелее воздуха и в то же время способным расширяться, катится, „подобно медленно расползающемуся чернильному пятну“, неуклонно по земле во всех направлениях, неся мгновенную смерть тем, кто его вдыхает. Француз продал секрет его приготовления Олигархии за огромную сумму, но недолго радовался своему неправедно нажитому богатству. На следующий день его нашли мертвым в постели — он отравился воздухом от нескольких капель собственного изобретения; как предполагают, его убило правительство, дабы навсегда сохранить за собой исключительную монополию на это ужасное орудие истребления».

В атмосфере, накаленной подобными параноидальными грезами, было неизбежно, что антисемитизм — европейская патология, которая прежде в Америке проявлялась сравнительно мягко, — укоренится в популистском вероучении. (Русские евреи, которых обвиняли в том, что они являются агентами большевизма, считались подозрительными вдвойне.) Полномасштабная юдофобия оставалась неотъемлемой частью американской политической жизни вплоть до 1940-х годов, находя особенно яркое выражение в фашистских марширующих группировках вроде Германо-американского союза и Серебряного легиона Америки, а также в общенациональных радиопередачах отца Чарльза Кофлина — сторонника нацистов, который винил евреев как в Великой депрессии, так и в Русской революции. Подобно отдельным антисемитам, которые до сих пор всплывают в современных конспирологических движениях, Кофлин порой облекал свою ненависть в форму точечных нападок на Ротшильдов, обвиняя их в том, что они «вновь внедрили в современную капиталистическую жизнь языческий принцип взимания процентов... Ужасное, ненавистное слово, пишущееся по буквам как „В-О-Й-Н-А“, было секретом их успеха». В 1941 году не кто иной, как национальный герой Америки Чарльз Линдберг публично возложил вину за военную лихорадку в США на «британцев, евреев и администрацию Рузвельта» и выразил тревогу по поводу «значительного владения со стороны евреев и их влияния на наш кинематограф, нашу прессу, наше радио и наше правительство». (Когда Соединенные Штатывсе-такивступили в войну, многие конспирологи переключили свое внимание на самого ФДР, который, как считалось, намеренно спланировал или способствовал нападению японцев на Пёрл-Харбор. Как будет описано далее в этой книге, это убеждение прочно закрепилось в мифологии «правдоискателей» как предтеча терактов 11 сентября, осуществленная под «чужим флагом».)

К великой чести американцев, военная антисемитская пропаганда так и не привела их страну к тому варварству, которое поразило европейцев после публикации «Протоколов». На протяжении конца XIX и начала XX веков американские популисты шумно ворчали на евреев и их мнимые махинации, но по большому счету ворчанием все и ограничилось: в Соединенных Штатах никогда не было ни одного антисемитского погрома.1

После Второй мировой войны антисемитизм был окончательно дискредитирован как массовое убеждение среднего класса в Соединенных Штатах. И главной мишенью американских конспирологов стал коммунист, а не еврей. «Как мы можем объяснить наше нынешнее положение, если не поверим, что высокопоставленные лица в этом правительстве сговариваются обречь нас на катастрофу?» — громил сенатор Джозеф Маккарти в Сенате США в своей знаменитой речи от 14 июня 1951 года. «Это должно быть результатом великого заговора, заговора такого масштаба, который затмевает любое подобное предприятие в истории человечества. Заговора столь черного бесчестия, что, когда он наконец будет разоблачен, его участники навеки заслужат проклятия всех честных людей».

Карьера Маккарти была недолгой: всего за несколько лет его ждал крах — политический позор, алкоголизм и ранняя смерть. Но его влияние на американскую политику было колоссальным. Своей театральностью и обвинениями он превратил популистскую конспирологию в мощную силу внутри консервативной политики — то, чего ни одному политику не удавалось сделать на протяжении нескольких поколений. «Он был первым бунтарем консерваторов», — писал Сэм Таненхаус в своей книге 2009 года«Смерть консерватизма». «Его лозунг о „20 годах измены“ опирался на сдерживаемые страсти правых, изоляционистов из движения „Америка прежде всего“, мелких предпринимателей, католических организаций». (Хотя не стоит упускать из виду и рациональное зерно в его утверждениях: несмотря на лживость сфабрикованных им обвинений, в правительстве США действительно были коммунистические агенты, что подтвердилось последующими разоблачениями.) Это бунтарское пламя приутихнет в конце двадцатого века. Но, подобно дежурному огоньку в газовой духовке американской политики, оно никогда не гасло полностью. Спустя пятьдесят лет, подпитываемые горючим в виде Барака Обамы, дебатов о реформе здравоохранения, глубокой рецессии и войны с террором, консервативные бунтари с ревом вернулись к жизни в лице Бертеров, Движения чаепития и одержимой гневом блогосферы.

Однако у Маккарти были помощники. Если сам он был для бунтарей Иисусом-мучеником, то отставной производитель сладостей по имени Роберт Уэлч стал их апостолом Павлом.

В декабре 1958 года, через год после смерти Маккарти, Уэлч пригласил одиннадцать своих единомышленников на двухдневную встречу в Индианаполисе, где изложил свое видение новой организации, которая должна была остановить сползание мира во «тьму, рабство и террор». В течение двух лет численность группы приблизилась к ста тысячам американцев, большинство из которых были типичными жителями пригородов, которые в противном случае проводили бы вечера в бридж-клубах и боулинг-лигах. Уэлч назвал свою группу в честь Джона Бёрча, баптистского миссионера, убитого китайскими коммунистами в августе 1945 года, — человека, которого многие считали первой американской жертвой холодной войны.

Справедливости ради по отношению к Уэлчу и его Обществу Джона Бёрча (которое существует и сегодня, пусть и в усеченном виде), коммунистическая угроза в конце 1950-х годов была вполне реальной, и Советский Союз действительностремилсязавоевать мир своей тоталитарной идеологией. Но, как и в случае с Маккарти, страх перерос в параноидальные галлюцинации. «Этот спрут настолько велик, что его щупальца простираются теперь во все законодательные залы, на все собрания профсоюзов, на большинство религиозных собраний и почти во все школывсего мира», — писал Уэлч в«Голубой книге Общества Джона Бёрча»— издании, которое вручалось каждому новому члену Общества. «У него есть центральная нервная система, которая способна заставить его

Спустя более двух десятилетий после распада Советского Союза большая часть материалов в«Голубой книге»Уэлча читается как устаревшая пропаганда времен холодной войны — как ностальгическое путешествие в эпоху, когда такие группы, как «Комитет по расследованию коммунистического влияния в Вассар-колледже» и «Женщины против профсоюзного бандитизма», еще вели активную деятельность. Тем не менее целые фрагменты из нее можно было бы легко скопировать и вставить в современные конспирологические трактаты или использовать слово в слово в качестве тезисов Гленна Бека, и они ни в коей мере не показались бы неуместными. Мультилатерализм, например, обличается в книге Уэлча как заговор с целью «вызвать постепенную сдачу американского суверенитета, пядь за пядью, шаг за шагом, различным международным организациям, среди которых Организация Объединенных Наций является выдающимся, но далеко не единственным примером... пока в один прекрасный день мы постепенно не осознаем, что уже стали просто частью всемирного правительства».

Со временем взгляды Уэлча становились все более причудливыми. Например, он обвинил Милтона, брата Дуайта Эйзенхауэра, в том, что тот был тайным коммунистическим куратором президента, и пришел к убеждению, что сам коммунизм — всего лишь ширма для еще более зловещего Главного Заговора с участием Ротшильдов, Рокфеллеров, Бильдербергского клуба и (разумеется) иллюминатов. Но к тому времени правая конспирология уже заняла прочное место в респектабельном гражданском обществе среднего класса — значительное достижение для бунтарей в эпоху, когда кабельное телевидение и дерегулированное разговорное радио еще не открыли эфир для политических радикалов.

В1950-е годы параноидальный стиль, описанный Хофштадтером, был наиболее очевиден на правом фланге американского политического спектра — как совместное проявление истерии холодной войны, традиционного страха американцев перед «большим правительством» и затянувшегося консервативного протеста против масштабного расширения полномочий Вашингтона, которое началось с поправки о подоходном налоге 1913 года и достигло своего пика при Новом курсе ФДР. Главным объектом внимания конспирологов был советский коммунизм, хотя некоторые правые группы, такие как Общество Джона Бёрча, находили новаторские способы привить к нему старые крестовые походы против масонов, иллюминатов и «международных банкиров».

Все изменилось в считаные секунды 22 ноября 1963 года. Убийство Джона Ф. Кеннеди, по лаконичному определению писателя Томаса Пауэрса, стало, вероятно, «величайшим единичным травмирующим событием», которое когда-либо переживала Америка. В первые месяцы после убийства более миллиона американцев почувствовали потребность написать Жаклин Кеннеди письма с соболезнованиями. «Двадцать шесть лет спасения от Гитлера, взросление в Китае в военное время, бегство от коммунизма, наблюдение за тщетной борьбой моего отца с раком, гибель моей соседки по комнате в автокатастрофе — все это я считала достаточной подготовкой к некоторым горьким моментам жизни, — писала автор одного из таких писем по имени Габриэле Гидион. — Но НИКОГДА до прошлой пятницы я не испытывала столь отчаянного чувства утраты и одиночества».

Это мгновение также стало самым изученным нерелигиозным событием в истории человечества. По одной из оценок, сделанных в начале 1990-х годов, об этом убийстве было написано две тысячи книг. И по сей день на книжных полках продолжают появляться новинки, включая, что самое поразительное, увесистый 1648-страничный фолиант от бывшего прокурора Винсента Буглиози, работа над которым заняла более двух десятилетий. Как писал Джеймс Пиресон в своей книге 2007 года«Камелот и культурная революция»:«Как убийство Джона Ф. Кеннеди разрушило американский либерализм», непреходящая одержимость американцев этим событием, их размышления о том, как могла бы повернуться история, выживи Кеннеди, и ошеломляющее разнообразие теорий, выдвинутых для объяснения этого убийства, — все это доказывает, что «поколение, пережившее трагедию, так и не смогло до конца ее переварить».

Учитывая, что убийца Кеннеди был марксистом и ярым сторонником Фиделя Кастро, можно было бы ожидать, что гибель президента вызовет обратную реакцию против социализма и левых сил в целом. Но, как отмечает Пиресон, произошло прямо противоположное: «После убийства левые идеи и революционные лидеры — прежде всего Маркс, Ленин, Мао и Кастро — пользовались в Соединенных Штатах большей популярностью, чем в любой другой период нашей истории... Ирония новейшей истории заключается в том, что многие из тех молодых людей, которые в 1963 году, потрясенные горем, шествовали мимо гроба президента, всего несколько лет спустя, став политическими активистами, приняли именно те доктрины, которые толкнули Освальда на его убийство».

Фактически, многие американские левые справлялись с эмоциональной болью от убийства Кеннеди — усугубленной убийствами Мартина Лютера Кинга и Роберта Кеннеди пять лет спустя, — убеждая себя, что в каком-то вселенском смысле виноват был вовсе не их единомышленник, а скорее некий фундаментальный порок самих Соединенных Штатов. Редакционная коллегияNew York Times, к примеру, писала о «стыде, который должна нести вся Америка за дух безумия и ненависти, сразивший президента Джона Ф. Кеннеди». Согласно этому ходу мыслей, Освальд, хотя номинально и считался коммунистом, каким-то образом выражал дух слепой нетерпимости, насилия и ненависти к переменам, который обычно питали реакционныеправые. Окружной прокурор Нового Орлеана Джим Гаррисон, например, заявил, что «Освальду была бы ближе«Майн кампф», чем«Капитал»».

Да и был ли вообще Освальд убийцей? От представления о том, что этот человек был духовным воплощением консервативных сил, ополчившихся на либерализм, оставался лишь один короткий шаг до идеи, что убийство стало финальным актом заговора, состряпанного ЦРУ, крупным бизнесом, американскими военными или воинственно настроенными кубинскими эмигрантами, — «попыткой государственного переворота силами политической реакции, расизма и безудержного милитаризма», по выражению одного марксиста, чьи слова приводилаNew York Times. И когда пять лет спустя были убиты Роберт Кеннеди и Мартин Лютер Кинг, радикализировавшиеся левые посмотрели на эти события через ту же искажающую призму: оба убийства породили собственную сложную конспирологическую мифологию — как и покушение на Джорджа Уоллеса в 1972 году, и убийство лидера чикагских «Черных пантер» Фреда Хэмптона в 1969 году. Многие американцы поверили, что все эти события были приведены в движение одной и той же группой людей. Как писал Аллард Ловенштейн в классической конспирологической антологии 1976 года«Власть под прицелом»(одним из редакторов которой выступил Сид Блюменталь, в будущем советник Билла Клинтона): «Последние три президентские кампании были сорваны пулями. Если где-то существуют группы и организации, которые прервали избирательный процесс в

Естественно, предполагалось, что эти же кровожадные заговорщики обладают достаточным могуществом, чтобы замести следы: точно так же, как отчет Комиссии 11 сентября был отвергнут Трусерами как коррумпированная попытка скрыть правду, отчет Комиссии Уоррена подвергся резкому осуждению сразу после его публикации в 1964 году. По оценке Буглиози, в 95 процентах книг об убийстве Кеннеди, вышедших с момента его смерти, утверждается наличие той или иной формы заговора с целью убийства президента. Большинство из них также предполагали существованиевторогозаговора — с целью скрыть первый.

Именно благодаря этому второму вымышленному заговору — не меньше, чем первому, — в 1960-х годах в Америке начался бум конспирологии. Ведь одно дело — предполагать, что у Освальда были сообщники при убийстве Кеннеди: к такому выводу пришел даже Специальный комитет Палаты представителей США по убийствам (основываясь главным образом на сомнительном анализе полицейской аудиозаписи, из которой следовало, что соучастник стрелял из-за травянистого холма). Но совсем другое дело — утверждать, будто некоторые из самых влиятельных и заслуженных деятелей Америки вступили в сговор, чтобы замять это эпохальное преступление. Согласно этой теории, как пишет Буглиози, «такие выдающиеся американцы, как председатель Верховного суда Эрл Уоррен, сенаторы Джон Шерман Купер и Ричард Б. Рассел, члены Палаты представителей Джеральд Форд и Хейл Боггс, бывший директор ЦРУ Аллен Даллес и бывший президент Всемирного банка Джон Макклой... а также главный советник Комиссии Дж. Ли Рэнкин, бывший генеральный солиситор США, и 14 видных членов Американской ассоциации юристов... люди с безупречной честью и репутацией, собрались в каком-то прокуренном кабинете ивсекак один согласились, бог весть по какой причине, совершить самый бесчестный поступок, какой только можно себе представить, — спустить [убийцам] с рук убийство президента Соединенных Штатов. И при этом не только рискнуть разрушить все, ради чего они трудились, — свою репутацию и наследие, оставленное семьям, — но и подставить себя под уголовное преследование за соучастие в убийстве».

В таком изложении это выглядит нелепо. И все же миллионы американцев поверили в это — главным образом по той простой причине, что мысль о том, что экстремист-одиночка может в одиночку низвергнуть самого могущественного человека в мире и изменить облик геополитики холодной войны, была попросту слишком ошеломляющей, чтобы ее принять. Кроме того, как и практически во всех теориях заговора, в аргументах скептиков крылось зерно истины: стрельба, приписываемая Освальду, действительно требовала фантастической меткости — пусть даже, строго говоря, это и не было невозможным. Теория «одной пули», выдвинутая Комиссией Уоррена (согласно которой одна пуля из винтовки Освальда, совершив ряд последовательных отклонений от траектории, нанесла все разнообразные ранения губернатору Техаса Джону Конналли, в дополнение к несмертельным ранениям Кеннеди), тоже выглядит странно. Обе эти аномалии объясняют, почему опросы простых американцев, проводившиеся начиная с 1960-х годов, показывали, что около двух третей респондентов считают убийство «частью более широкого заговора».

Невозможно переоценить то влияние, которое наследие убийства Кеннеди оказало на формирование процветающих и разнообразных конспирологических субкультур последующих десятилетий: если уж правительственные чиновники не собирались говорить правду о чем-то столь важном, как гибель Кеннеди, то о чем онинестали бы лгать?

Конспирология вокруг убийства Кеннеди, в отличие от многих ее исторических предшественниц, не была феноменом толпы: она глубоко проникла в круги образованного класса Запада. В 1964 году, например, не кто иной, как прославленный философ и логик Бертран Рассел, радикализировавшийся за годы яростной критики ядерного оружия и политики США в Юго-Восточной Азии, опубликовал статью «16 вопросов об убийстве», в которой задавал следующие вопросы:

1. Почему все члены Комиссии Уоррена были тесно связаны с правительством США?

2. Если, как нам говорят, Ли Харви Освальд был убийцей-одиночкой, то при чем здесь национальная безопасность?

3. Если правительство так уверено в своей правоте, почему все расследования проводились в строжайшей тайне?

4. Почему Комиссия Уоррена не создала специальную группу для выяснения вопроса о том, кто убил президента Джона Ф. Кеннеди?

5. Почему так много либералов переложили собственную ответственность на Комиссию, обстоятельства работы которой они отказываются исследовать?

6. Почему власти следили за множеством людей как за потенциальными убийцами, но не заметили, как Освальд вошел в здание книгохранилища, неся при себе винтовку длиной более трех футов?

7. Почему маршрут президента был изменен в последнюю минуту так, что пролегал мимо места работы Освальда?

8. Почему медицинские свидетельства, касающиеся смерти президента, были изменены до неузнаваемости?

9. Каковы доказательства в подтверждение версии о том, что в президента стреляли сзади?

10. Почему ФБР отказалось опубликовать то, что могло бы стать самым надежным доказательством во всем деле [снимки автомобиля Кеннеди, сделанные непосредственно перед выстрелами и во время них]?

11. Как вышло, что миллионы людей были введены в заблуждение откровенными фальшивками в прессе [поддельными фотографиями орудия убийства]?

12. Почему результаты парафиновой пробы [на лице и руках Освальда] были изменены перед тем, как о них объявили власти?

13. Почему единственное описание убийцы [патрульного] Типпита было намеренно исключено полицией из показаний единственного очевидца?

14. Почему описание Освальда в связи с убийством патрульного Типпита было передано по радио полиции Далласа в 12:43 22 ноября, тогда как в Типпита выстрелили только в 13:06?

15. Как Эрл Уоррен мог предсказать, что показания [жены Освальда] Марины будут диаметрально противоположны тому, что она утверждала ранее?

16. Как окружной прокурор с таким огромным опытом, как у [Генри] Уэйда, объясняет все те поразительные изменения в уликах и показаниях, о которых он заявлял в ходе дела Освальда?

Конспирология Рассела вокруг убийства Кеннеди отражала многие из широких интеллектуальных течений, набравших силу в 1960-х годах, — антиамериканизм, подогреваемый войной во Вьетнаме, недоверие к правительству и слияние академических кругов с левым активизмом. Но она также отражает важную тенденцию иллюзорного мышления, которая неизменно заявляет о себе после гибели2знаменитостей и национальных лидеров — особенно тех, кто, подобно убитому американскому президенту, рисовался в общественном воображении как квазибожественное воплощение некой грандиозной идеи. «Существует инстинктивное представление о том, что король не может пасть от руки крестьянина, — пишет Буглиози. — Многим американцам было трудно примириться с тем, что президент Кеннеди, самый могущественный человек в свободном мире — тот, кто в их представлении занимал положение, подобное королевскому, — мог быть уничтожен за считаные секунды кем-то, кого они считали полным ничтожеством».

Этот же психологический рефлекс лежит в основе большинства теорий заговора, связанных с

Конечно же, в смерти принцессы Дианы никак нельзя было винить пьяного шофера, который врезал «Мерседес» Доди Файеда в бетонную колонну; это злодеяние наверняка было организовано МИ-6, чтобы не позволить народной принцессе выйти замуж за мусульманина. Лидер группыNirvanaКурт Кобейн, глотавший таблетки кумир гранжа для целого поколения меломанов, не мог умереть от выстрела в голову из дробовика, совершенного им самим, — его наверняка убила ревнивая, подобная Бруту Кортни Лав. Мэрилин Монро не могла умереть от отравления барбитуратами — ее наверняка убили Роберт Кеннеди и ЦРУ. Сенатор США Пол Уэллстоун не мог погибнуть в случайной авиакатастрофе 2002 года: несколько известных Трусеров написали эссе, в которых утверждается, что правительство США убило его (согласно одной из теорий, с помощью «оружия электромагнитного импульса»), чтобы продвинуть свою правую повестку. Смерть Майкла Джексона в июне 2009 года вызвала похожие теории: его сестра Ла Тойя заявила журналистам: «Я верю, что Майкла убили, я чувствовала это с самого начала. В этом замешан не один человек, это был целый заговор людей». Что касается Ясира Арафата, то само собой разумеется, что палестинские лидеры отвергают мысль о том, что его смерть в 2004 году могла быть вызвана естественными медицинскими причинами: на конференции ФАТХ в 2009 году делегаты единогласно постановили, что их бывший лидер каким-то образом был тайно убит Израилем.

(В качестве отступления стоит отметить, что психологическая потребность защитить почитаемую фигуру от унизительности бессмысленной смерти также часто служит для того, чтобы убедить последователей, будто павший кумир вовсе не мертв. На протяжении десятилетий миллионы поклонников Элвиса цеплялись за веру в то, что Король все еще жив и время от времени появляется в магазинах у дома. Стареющие нацисты лелеют надежду, что Гитлер добрался до Латинской Америки, чтобы продолжить борьбу. Отдельная субкультура конспирологов, увлеченных леди Ди, верит, что она инсценировала собственную смерть, чтобы они с Доди могли вернуться к частной жизни, скрытой от посторонних глаз. Даже христианская мифология Дэна Брауна, основанная на представлении о том, что родословная Христа не пресеклась на кресте, а пустила корни во Франции, где она сохраняется и по сей день, в какой-то мере обязана своим существованием этому рефлексу.)

Этот же вид магического мышления применим и к сторонникам теорий заговора вокруг 11 сентября, даже если башни-близнецы были сделаны из стали и бетона, а не из плоти и крови. Эти здания не были обычными постройками. Они были чудом американской инженерной мысли — воплощением богатства, амбиций и величия свободного мира. Видеозаписи их обрушения, которые до сих пор повергают в шок, словно показывают пару олимпийских богов, поставленных на колени. «Мои чувства по отношению ко Всемирному торговому центру и чувства почти всех остальных людей совпали: эти здания стали нашими первыми небоскребами-мучениками», — писал архитектурный критик журналаNew YorkerПол Голдбергер в своей книге 2009 года«Почему важна архитектура». «Если вы сомневаетесь в этом, подумайте о том, как... уличные торговцы по всему Нью-Йорку годами продавали фотографии башен-близнецов после 11 сентября — точно так же, как когда-то продавали портреты Малкольма Икса и Джона Ф. Кеннеди».

Чем больше изучаешь реакцию левых на убийство Кеннеди, тем поразительнее кажется сходство с Движением за истину об 11 сентября: в обоих случаях реальные преступления были совершены радикальными террористами, присягнувшими на верность тоталитарным движениям и явно мотивированными своей ненавистью к Соединенным Штатам и всему, что они собой олицетворяли. И тем не менее оба этих деяния были извращенно переосмыслены в сознании миллионов конспирологов как обвинение в адрес собственного демократического руководства страны.

Пожалуй, мне не следовало удивляться тому, что столь многие из Трусеров, у которых я брал интервью, также оказались заядлыми любителями конспирологических теорий об убийстве Кеннеди — а порой и вовсе причудливым образом переплетали эти две темы. Кен Дженкинс, «дитя цветов» из области залива Сан-Франциско, чей портрет представлен в главе 3, в ходе нашего интервью о Движении за истину об 11 сентября плавно перешел к доказательству того, что убийство Кеннеди было частью более масштабного заговора с участием трех независимых стрелков. Лидер организации «Пилоты за истину об 11 сентября» Роб Бальзамо в нашем интервью предположил, что Кеннеди могли убить из-за его отказа реализовать Операцию «Нортвудс». Во время моего интервью с пенсильванским Трусером Полом Торнсом тот заявил, что теракт 11 сентября был устроен «Израилем и неоконсерваторами», а затем как бы между прочим добавил, что «весь этот мусульманский след — просто история в духе Ли Харви Освальда». Когда я попросил его подробнее рассказать о том, кто убил Кеннеди, он ответил: «Это было сотрудничество множества разных фракций — мафии, ЦРУ, денежных воротил и израильтян».

Дэвид Рэй Гриффин — пожалуй, самый влиятельный из ныне живущих Трусеров — также изобиловал сложными теориями об убийстве Кеннеди. Например, во время нашего трехчасового интервью в его калифорнийском доме на побережье он рассказал мне, что Ли Харви Освальд на самом деле был двумя разными людьми — одного звали «Ли», а другого «Харви», — и оба они с юных лет были подготовленными агентами ЦРУ. Влиятельный калифорнийский конспиролог Майкл Рупперт писал в своем трусерском опусе«Переход через Рубикон», что на его теории об 11 сентября повлияли расследования убийства Кеннеди, а также его «подтвержденное знание того, что убийство брата Джона, Роберта, было операцией ЦРУ». Трусер Джеймс Фетцер из Пасадины, штат Калифорния, опубликовал три книги об убийстве Кеннеди. Его нынешняя теория, изложенная в книге 2000 года«Убийство на Дили-Плаза», гласит, что заговорщики, убившие бывшего президента, не только подделали рентгеновские снимки Кеннеди и смонтировали пленку Запрудера, но и подменили его мозг мозгом другого человека перед вскрытием.

Фактически, смерть Кеннеди служит своего рода универсальной поворотной точкой для конспирологов по всему миру — даже для тех, кто не является американцем. Например, в рамках странногоотступления невпопадна тему убийства Кеннеди, вставленного в его речь на Генеральной Ассамблее ООН в 2009 году, ливийский лидер Муаммар Каддафи утверждал, что Джек Руби был «израильтянином», и заявил: «Весь мир должен знать, что Кеннеди хотел расследовать дело о ядерном реакторе израильского демона».

А еще есть Пол Зарембка, профессор марксистской политэкономии шестидесяти с лишним лет в Государственном университете Нью-Йорка в Буффало. В своей широко разошедшейся трусерской антологии 2006 года

Когда в середине 2009 года я брал интервью у Зарембки в его кабинете в Университете штата Нью-Йорк в Буффало, один из моих первых вопросов касался того, верит ли он в теорию Колара о двойниках.

— Да, верю, — ответил мне Зарембка. — Помните, ведь тот же вопрос с двойниками возник в связи с пребыванием Освальда в Мехико. Вообще-то, я как раз сейчас читаю новую книгу о семействе Бушей — она называется«Семейные секреты»[авторства Расса Бейкера]. И там как раз упоминается этот самый вопрос... Вот, например, такой вопрос: чем занимался [Джордж Г. У.] Буш в день убийства Кеннеди? Если спросить его самого, он не помнит...

Вслед за этим Зарембка обрисовал детальный заговор с участием доверенного лица семьи Бувье, который впоследствии якобы связался с Освальдом, а затем подружился с владельцем Техасского школьного книгохранилища. «Неужели возможно, чтобы человек, столь близко знавший семью Джеки Кеннеди — у которого Джеки сиживала на коленях, будто он был ее родным дядей, — впоследствии оказался вот так связан с делами в Далласе, а нам предлагают верить, что это просто совпадение? Какова вероятность подобного?»

Я не знал, что ответить на этот вопрос. Но уезжал я после этого интервью с одним твердо усвоенным уроком: поскребите любого немолодого Трусера — и под кожей у него почти наверняка обнаружится сторонник теории заговора вокруг убийства Кеннеди.

Люди в черном: как технологии сформировали американскую конспирологию

За пределами русскоязычных литературных кругов имя Евгения Замятина мало кому известно. И это прискорбно, поскольку его роман 1922 года«Мы», возможно, является самым влиятельным произведением в истории жанра научной фантастики. Без романа«Мы»не было бы ни«О дивный новый мир», ни«Гимна», ни«1984». В частности, антиутопический шедевр Джорджа Оруэлла настолько близко следует за романом«Мы», что отдельные его фрагменты граничат с откровенным плагиатом. Оруэлл был более одаренным и доступным для широкого читателя писателем — именно поэтому в словарях появилось прилагательное «оруэлловский», а не «замятинский». Однако именно этот русский писатель первым обрисовал кошмарные последствия применения современных технологий на службе у тоталитарной идеологии. И, что поразительно, сделал он это в те времена, когда Ford Model T еще только сходил с конвейера.

Сюжет романа«Мы»строится вокруг ученого из Единого Государства — тоталитарного общества под управлением облаченного в белые одежды Благодетеля, напоминающего Старшего Брата. Граждане живут в стеклянных домах, и каждое их движение открыто для взоров государственных наблюдателей. Опускать шторы им разрешается только во время занятий любовью, которые могут происходить лишь в одобренные государством дни и с одобренными им же партнерами. Погода контролируется «аккумуляторными башнями». Пища синтезируется из нефти. Музыка ограничена разрешенными государством мелодиями, такими как«Марш Единого Государства»и«Гимн Единого Государства». Сны трактуются как форма душевной болезни — равно как и наличие души. Единственной формой одобряемой литературы являются таблицы чисел. Единственное право человека — это право быть казненным Благодетелем. Государственное кредо (вполне оруэлловское) гласит, что свобода — это несчастье, а рабство — высшая радость. Или, говоря словами Благодетеля: «О чем люди — с самых пеленок — молились, мечтали, тосковали? О том, чтобы кто-нибудь раз навсегда сказал им, что такое счастье, — и потом приковал их к этому счастью на цепь».

По мере развития мелодраматического сюжета романа«Мы»вера главного героя в тоталитарный порядок Благодетеля начинает рушиться: он влюбляется в другую гражданку и вступает с ней в связь в обход установленных государством правил. Он решается выбраться за стены Единого Государства и встречает там вольных дикарей. Со временем у него даже зарождается душа, и он примыкает к заговорщикам, стремящимся разрушить Единое Государство. Они уже находятся на грани успеха, когда Благодетель внезапно приказывает всем гражданам явиться на Великую Операцию — прижигание мозга, излечивающее от фантазии.

Результатом становится армия идеальных граждан-роботов, лишенных способности мыслить самостоятельно. В сцене, словно списанной с любого современного конспирологического сайта, посвященного Новому мировому порядку, Замятин пишет: «Показывается медленная, тяжелая колонна — человек около пятидесяти. «Человек»? Нет, это не то слово. Это не ноги — это какие-то тяжелые, кованые колеса, приводимые в движение невидимым трансмиссионным валом. Это не люди — это какие-то тракторы в человеческом образе».

Роман«Мы»был вдохновлен непосредственным опытом жизни Замятина при Ленине и большевиках. Однако по мере того как в 1920-е и 1930-е годы тоталитарный вирус распространялся в нацистской Германии и в других частях Запада, распространялись и выраженные им опасения. Хотя Оруэлл и Олдос Хаксли писали свои романы в демократической Англии, они разделяли замятинское видение грядущей эпохи, в которой каждый аспект человеческого существования — включая базовую химию наших тел и внутренние механизмы нашего разума — будет подчинен жаждущей власти элите, вооруженной пугающими новыми технологиями.

В западных средних школах романы«1984»и«О дивный новый мир»преподносятся как политические притчи-предупреждения. Но они также фиксируют важный сдвиг в человеческом существовании, который выходит за рамки простой политики. На протяжении всего существования человечества вплоть до двадцатого века люди больше всего боялись вовсе не диктатуры замятинского Единого Государства, а кровавой анархии джунглей за его стенами. Реальность, по выражению Фукидида, представляла собой «человеческий род, который избежал хаоса и варварства, с трудом сохраняя тонкий слой цивилизации». И лишь с возникновением тоталитарных идеологий и способствующих им технологий этот страх перевернулся с ног на голову. Благородные дикари, живущие за нашими воротами, больше не враги — теперь они спасение. Величайшая угроза обществу теперь заключается не в том, что плоть будет истреблена войной, болезнями, междоусобицами или стихийными бедствиями, а в том, что нашемуразумусделают лоботомию посредством государственного террора, пропаганды, сомы или прямого

В силу географической изоляции американцы до определенной степени были ограждены от этих зарождающихся страхов. Но с течением века стремительный технологический прогресс, растущая бюрократизация послевоенного американского общества и приход к власти анонимного профессионального класса управленцев — всё это словно сговорилось, чтобы создать общую атмосферу тревоги. К 1960-м годам американцы столкнулись с хаотичным нагромождением ведомств, аналитических центров и международных организаций, возникших буквально за жизнь одного поколения, включая — на самом высоком уровне — НАТО, Организацию Варшавского договора и Организацию Объединенных Наций. Считалось, что повсюду кишат шпионы по обе стороны Железного занавеса, вооруженные скрытыми микрофонами и секретными камерами. В 1958 году, когда появилось Общество Джона Бёрча, Эдгар Гувер предупреждал американцев, что коммунист «находится на рынках Америки: в организациях, на углах улиц, даже у ваших дверей. Он пытается влиять на ваши мысли и контролировать их».

Возникшая в результате паранойя породила коллективное видение, словно списанное со сцены операции на мозге в романе«Мы». Исследователь из Университета Майами Тимоти Мелли называет это «паникой субъектности» — «убежденностью в том, что чьи-то действия контролируются кем-то другим, что человек был "сконструирован" могущественными внешними силами... Этот страх иногда проявляется в вере в то, что мир полон "запрограммированных" людей или людей с "промытыми мозгами", зависимых, автоматов или "серийных" личностей».

В особенности ЦРУ — организация, чьи эксперименты по контролю над разумом и химическим допросам в рамках проекта MK-ULTRA действительно казались ожившим кошмаром конспиролога, — словно символизировало мир, в котором мишенью собственного правительства становились обычные граждане. В 1974 году«Нью-Йорк таймс»опубликовала сенсационный материал Сеймура Херша под заголовком «Сообщается о масштабной операции ЦРУ в США против антивоенных сил», в котором утверждалось, что управление завело дела по слежке как минимум на десять тысяч американцев. Как писал публицист Артур Херман на страницах журналаCommentary, описывая возникшую в результате лихорадочную интеллектуальную атмосферу: «Стоило процессу обвинений и подозрений запуститься, как остановить его стало невозможно. Если ЦРУ безнаказанно и бесследно убивало вьетнамских граждан, то, возможно, оно поступало так же и с американскими гражданами. Если ЦРУ было готово замышлять убийство Фиделя Кастро, то почему бы и не Джона Кеннеди?.. Для культуры "новых левых" в период ее наивысшего накала не существовало столь чудовищного преступления, столь мелкой прослушки, столь несправедливого убийства или столь ужасного, в духе испанской инквизиции, допроса какого-нибудь несчастного заключенного, на которые ЦРУ не пошло бы по указке своих корпоративных хозяев».

Между тем в области науки послевоенный период ознаменовался поразительным разрастанием революционных технологий. Новые веяния в сфере общественного здравоохранения, такие как обязательная вакцинация, психиатрическое лечение и фторирование воды, казались особенно угрожающими, поскольку они передавали контроль над телесной неприкосновенностью гражданина в руки посторонних людей. Подобно бригадному генералу ВВС США Джеку Д. Рипперу, персонажу фильма«Доктор Стрейнджлав», который нападает на Советский Союз из страха, что враги пытаются осквернить «драгоценные телесные соки» американцев, миллионы американцев рефлекторно связывали подобные технологические опасения с «красной угрозой». По словам доктора Чарльза Беттса, президента Американского противоракового клуба, фторирование было «лучше, чем использование атомной бомбы [для целей коммунистов], потому что атомную бомбу нужно изготовить, доставить к месту взрыва, в то время как ядовитый фтор сами же американцы разместили прямо у водозаборов, готовый к сбросу в водопровод, стоит только коммунисту этого пожелать!» (Активисты, выступающие против фторирования, больше не ссылаются на коммунистическую угрозу, однако в муниципальной политике многих североамериканских юрисдикций они остаются силой, с которой приходится считаться. В конце 2010 года, когда эта книга находилась на стадии финального редактирования, канадский город Уотерлу в провинции Онтарио проголосовал за прекращение программы фторирования воды. Когда я подверг это решение критике на страницахNational Post, на меня обрушился такой шквал электронных писем, который был необычаен даже по меркам того, к чему я привык, когда писал о Движении за истину об 11 сентября. Многие авторы писем со страстью отстаивали всё те же дискредитированные теории, возникшие ещё во времена Чарльза Беттса, — например, идею о том, что фторирование воды было придумано алюминиевой промышленностью как способ утилизации её токсичных фторсодержащих отходов.)

Технологии медицинской визуализации, позволявшие врачам заглядывать внутрь человеческого тела, также стали заметным мотивом в конспирологических фантазиях — тенденция, нашедшая зловещее выражение в уфологических культах послевоенного периода.

В 1940-х и 1950-х годах американцы, заявлявшие о встречах с пришельцами, как правило, тревожились из-за возможного вторжения на Землю или её уничтожения внеземной армией в духе«Войны миров». Но в конце 1960-х годов наметился иной тренд: американцы стали рассказывать, как пришельцы (которые, и это не совпадение, часто выглядели в точности как эмбрионы на снимках УЗИ, которые беременные женщины теперь видели в кабинетах врачей) забирают их на борт космических кораблей и подвергают инвазивным сексуальным и медицинским процедурам ради участия в проекте межвидового скрещивания (базирующемся, возможно, в «Зоне 51» в Неваде). Как заключила исследовательница Бриджит Браун, опросившая множество людей, заявлявших о похищении инопланетянами, и досконально изучившая их рассказы, этот феномен отражал глубоко укоренившийся подсознательный страх за телесную неприкосновенность в высокотехнологичную эпоху, причём пришелец выступал в роли «отчасти медицинского работника, отчасти бюрократа, отчасти эмбриона».

«Протоколы»и последовавшие за ними в первой половине XX века теории заговора представляли собой затейливо выстроенные фольклорные предания, замешанные на трайбалистской антисемитской ненависти. Однако в эпоху холодной войны теории заговора усложнились и приобрели технократический характер, отзеркаливая то самое современное общество, которое они пытались объяснить. Запутанные, пестрящие аббревиатурами организационные диаграммы, описывающие воображаемую иерархию всесильных повелителей человечества, становились неотъемлемой частью того, что я назвал «конспирологией блок-схем».

Появление «конспирологии блок-схем»

В этой книге невозможно отдать должное всему поразительному многообразию теорий заговора на основе блок-схем, которые наводняли маргинальные низины американской политической культуры в послевоенные десятилетия. Однако стоит подробно разобрать хотя бы один типичный пример этого жанра — тем более что его название то и дело всплывает в разговорах с Трусерами: написанный на одном дыхании бестселлер Даниэля Эстулина 2007 года«Подлинная история Бильдербергской группы».

Даже самые образованные читатели едва ли много знают о Бильдербергской группе. Однако в современном конспирологическом фольклоре эта организация считается ничем иным, как нео-иллюминатами. И никто не приложил больше усилий к продвижению бильдербергской конспирологии, чем Эстулин — немолодой канадец российского происхождения, который последние два десятилетия выслеживал устроителей группы, шнырял у мест их встреч и строчил параноидальные отчёты о происходящем на основе крупиц сведений, полученных от людей, которых он величает «информаторами».

Бильдербергская группа получила своё название

К общему удивлению, я приглашения так и не получил. Зато мой коллега поNational PostКонрад Блэк посетил более двадцати бильдербергских конференций и почти двадцать лет входил в руководящий комитет группы. Благодаря ему мне удалось составить довольно детальное представление о том, как проходят эти ежегодные съезды. «В моё время, начиная с конца 1970-х, это было местом встреч участников Западного альянса — плюс ещё несколько гостей, например, шведы, финны, ирландцы, австрийцы, швейцарцы и один исландец, — где обсуждали, как вести дела с Советами, как структурировать западную экономику и управлять ею, — рассказывал он мне. — Кроме того, там собирались перспективные деятели из разных стран наряду с почтенными грандами, стоявшими у истоков организации и входившими тогда в Консультативный совет. Была и группа богатых американцев, которые мало выступали в прениях, но щедро платили и активно общались в кулуарах, — вроде Генри Крависа, Хэнка Гринберга, Дуэйна Андреаса и Джека Хайнца, а также Эвелин де Ротшильд из Великобритании. Несколько раз приезжал Руперт Мёрдок... Атмосфера царила исключительно учтивая, доброжелательная и открытая; неформальные беседы зачастую были невероятно интересными, а дискуссии — лучшими из всех, в которых мне доводилось участвовать, за исключением разве что заседаний британской Палаты лордов в её звёздные часы. В кулуарах завязывались и деловые соглашения — например, там началась моя сделка по приобретению [британской газеты]Daily Telegraph, однако между участниками не было абсолютно никакой постоянной организационной связки или единой доктрины. Это была атмосфера серьёзныхвысокопоставленных чиновников, альтруистичных бизнесменов и весьма самодовольных господ, упивавшихся собственным воображаемым влиянием и непогрешимостью».

«Всё это ложь», — парирует Эстулин. По его версии, бильдербергеры представляют собой верховную ячейку централизованно координируемого глобального заговора, в который вовлечены Совет по международным отношениям, ЦРУ, Моссад, Трёхсторонняя комиссия, Аспенский институт, масоны, МИ-6, Королевский институт международных отношений, Тавистокский институт поведенческого анализа, Брукингский институт, Институт политических исследований, корпорация RAND, Европейский союз, ООН, Фонд Горбачёва, Фонд Билла Гейтса, Римский клуб, европейские монаршие династии, ЮНЕСКО и безымянные аристократы-наркоторговцы. «То, что сегодня зовётся Бильдербергской группой, существовало ещё более 800 лет назад, — пишет он. — Тогда их именовали венецианской чёрной аристократией. На самом деле Бильдерберг — детище имперского синархического движения (полномочных создателей и спонсоров Гитлера) и Синархического интернационала, которые, в свою очередь, были учреждены тайным масонским обществом в 1770-х годах в качестве ответного удара по принципам, заложенным в основание Соединённых Штатов».

Истинная цель бильдербергеров, срежиссировавших этотабсолютный венецконспирологических блок-схем, по утверждению Эстулина, состоит в том, чтобы подчинить себе мировую финансовую систему, ввести единую глобальную валюту, создать «мировую армию», использовать «контроль над разумом», дабы «направлять всё человечество в угоду бильдербергским прихотям», свести на нет экономический рост, задушить «любые научные разработки» и установить «Новый мировой порядок», где послушные рабы будут вознаграждены, а несогласные — обречены на «истребление».

Эстулин видит себя именно таким «нонконформистом» и большую часть своей книги посвящает пересказу приключенческих баек о том, как агенты Бильдербергского клуба пытались устранить его в центре Торонто («Передо мной открылось леденящее душу зрелище... пустая шахта лифта, а внизу, на глубине восьмисот футов, меня ждала верная смерть») или втянуть в смертельную перестрелку на улицах Рима («В оружии я разбираюсь, и по неметаллической полимерной рамке мне не составило труда понять, что на меня направлен полуавтоматический пистолет "Глок"»). Свои попытки докопаться до истины о бильдербергском заговоре он описывает в одном особенно цветистом пассаже, утверждая, что они забросили его в «параллельный мир... клоаку двуличия, лжи, двоемыслия, инсинуаций, шантажа и подкупа. Это сюрреалистический мир двойных и тройных агентов, изменчивой преданности, профессиональных наёмных убийц-психопатов, зомбированных оперативников спецслужб, солдат удачи и наёмников... Я превратился в одного из них — шпиона, призрака, тень... лавирующую между каплями дождя и исчезающую при первых признаках опасности: танцора теней. В Америке меня прозвали просто "Горец"».

Легко посмеяться над бульварным стилем Эстулина и его путаными метафорами. (Особенно коробит от образа автора, «лавирующего между каплями дождя», сочащимися из вышеупомянутой «клоаки двуличия»). И тем не менее книга«Подлинная история Бильдербергской группы»стала настоящей сенсацией. По заявлению издателя, к 2010 году она была переведена на сорок восемь языков и продавалась в шестидесяти семи странах. И в лучших традициях Дэна Брауна дело вполне может дойти до больших экранов: в 2009 году права на экранизацию приобрела лос-анджелесская компания Halcyon Company, которая также владеет франшизой«Терминатор».

Что касается политической направленности, теория Эстулина наглядно иллюстрирует любопытный сдвиг, наметившийся в конспирологической литературе последних двух десятилетий. Хотя он и ополчается на ЦРУ, корпорацию RAND, военно-промышленный комплекс и прочие традиционные жупелы левых конспирологов эпохи после убийства Кеннеди, Эстулин — как и Алекс Джонс, техасский радиоведущий, чей портрет был представлен в предыдущей главе, — самый настоящий либертарианский консерватор. А нарисованная им антиутопия подозрительно напоминает коммунистический СССР его юности (не говоря уже о «Сверхправительстве», подробно описанном в«Протоколах сионских мудрецов», Едином Государстве из романа«Мы»и Олигархии из«Колонны Цезаря»— но подробнее об этом сходстве мы поговорим в следующей главе).

Эстулин утверждает, что сегодняшние корпоративные олигархи вовсе не враги коммунизма, а его восхищённые преемники: «Дело в том, что представители истеблишмента, действующие через "частные" организации вроде бильдербергеров, Совета по международным отношениям и Трёхсторонней комиссии, понимают социализм как абсолютную систему власти и контроля и разбираются в его психологии лучше самих марксистов... Социализм для них... это не система перераспределения богатств от богатых к бедным. Напротив, это механизм для достижения всё большей и большей концентрации власти и контроля».

Эстулин и Джонс далеко не одиноки: начиная с 1980-х годов и со всё возрастающей скоростью в 1990-х политическая конспирология начала превращаться в дело, открытое для всех: маргиналы с обоих полюсов идеологического спектра всё чаще принимались продвигать один и тот же базовый тип теорий заговора о Новом мировом порядке. В 1991 году, к примеру, столь респектабельный консерватор, как телепроповедник (и бывший претендент на президентский пост) Пэт Робертсон, опубликовал странную книгу, в которой доказывал, что сатанинская сеть иллюминатов, масонов и «международных банкиров» плетёт заговор с

Как бы дико всё это ни звучало, книга Робертсона попала в резонанс с мощным подъёмом правого популизма, который в своё время вознёс на вершину власти Рональда Рейгана. Сексуальная революция, доступность абортов, Поправка о равных правах, права гомосексуалов, принудительный развоз учеников для интеграции школ и запрет на молитвы в школах — всё это нанесло глубокую травму американским социальным консерваторам в 1970–1980-х годах. Но во время этих баталий основная часть их враждебности была направлена за рубеж — на Советский Союз, чью безбожную идеологию винили в насаждении светского гуманизма и прочих бед, терзавших мир. Когда пала Берлинская стена и Джордж Буш-старший провозгласил «новый мировой порядок» (он действительно употребил именно эти слова), правая паранойя внезапно перенаправилась внутрь страны — на воображаемый заговор американских элит, стремящихся урезать базовые свободы (особенно право на оружие и размытый комплекс полномочий, известный как «права штатов»), одновременно сдав суверенитет нации какому-то глобальному повелителю. На самых крайних флангах американцы начали создавать вооружённое ополчение (милицию), чтобы дать отпор страшащей их «оккупации» Америки. Это движение зародилось на стыке трёх штатов — в восточной части Вашингтона, Монтане и на северном выступе Айдахо (Панхэндле).

Как и Робертсон, многие влиятельные конспирологи напрямую связывали свои теории с американской традицией апокалиптического милленаризма Конца времён. Но даже среди сугубо светских теоретиков заговора явно прослеживались лихорадочные поиски некой эпохальной, манихейской борьбы, которая могла бы заменить собой привычный и понятный организующий принцип холодной войны — противостояние добра и зла. В итоге возникла мешанина из самых разных групп и движений, исповедовавших столь несхожие доктрины, как «Христианская идентичность», «Арийская гордость», воинствующее либертарианство, права штатов, антисемитизм, безумные финансовые теории и нативистская ксенофобия.

В этот переходный период американская конспирологическая культура сильно помрачнела. Линда Миллиган, исследовательница из Огайо, которая впервые изучала уфологов-конспирологов в 1980-х годах, рассказывала мне, что была потрясена переменами, когда вновь пообщалась с теми же людьми десять лет спустя. «Оптимизм Эры Водолея сменился мрачным отчаянием Нью-эйдж, — отмечала она в эссе 1994 года. — Интерес к человеческому разуму, к примеру, сместился от рассуждений о его пока не раскрытых возможностях (таких как экстрасенсорика) к одержимой вере в то, что злобные существа — инопланетяне, именуемые Серыми, — вживляют устройства контроля над разумом в мозг тысяч американцев. И делают они это, по убеждению моих информантов, при пособничестве отдельных структур в правительстве США наряду с интернационалистами, одержимыми идеей создания единого мирового правительства».

Как отмечает другой эксперт по уфологической конспирологии Майкл Баркун, слова «новый мировой порядок» стали своего рода «объединяющей конспирологической теорией», привлекавшей огромное множество разгневанных пророков своим нарративом, который содержал некоторые или все из следующих элементов: «систематический подрыв республиканских институтов федеральным правительством, использующим чрезвычайные полномочия; постепенное подчинение Соединённых Штатов мировому правительству, действующему через Организацию Объединённых Наций; создание зловещих новых военных и военизированных формирований... постоянное размещение иностранных войск на американской земле; повсеместное использование чёрных вертолётов для переброски агентов тирании; конфискация частного огнестрельного оружия; заключение так называемых патриотов в концентрационные лагеря под управлением FEMA; вживление микрочипов и других передовых технологий для слежки и контроля над разумом; замена христианства мировой религией Нью-эйдж; и, наконец, управление всем этим аппаратом со стороны скрытой иерархии заговорщиков».

Правые ополченческие движения сошли на нет в конце 1990-х годов — во многом вследствие активизации расследований и судебных преследований, последовавших за терактом в Оклахома-Сити. Но радикальный склад ума, который олицетворяло это движение — крайняя ненависть к правительству, враждебность к иностранным и многосторонним структурам и ожидание апокалиптического столкновения с силами зла, — сохранился и был подхвачен новым поколением технически подкованных интернет-активистов, самым известным и влиятельным из которых сегодня является Алекс Джонс.

Пожалуй, самый поразительный аспект этого правого конспирологического движения заключается в том, как его фантазии почти один в один совпали с теми, что пропагандировались на противоположном, левом фланге политического спектра — антиамериканском и представленном людьми с университетским образованием.

Кое-какие догматы веры всё же разделяют эти два лагеря. Радикальные левые убеждены, что тоталитарные и криптократические силы, замышляющие мировое господство, — это нефтяные магнаты, облачённые в мундиры доктора Стрейнджлавы, шпионы из ЦРУ и им подобные. Радикальные же правые рисуют себе мир, которым заправляют Организация Объединённых Наций, Европейский союз, Международный уголовный суд и трибуналы НАФТА. Однако на обоих полюсах образ грядущего тоталитарного ада во всём остальном идентичен — как идентичны и теории заговора вокруг 11 сентября, которые приняли на вооружение оба лагеря.

Глава вторая. Благословение на геноцид, чертеж паранойи.

С тех пор как я вошел в политику, люди делились со мной своими взглядами преимущественно с глазу на глаз. Некоторые из самых влиятельных людей в США в сфере торговли и производства кого-то боятся, чего-то боятся. Они знают, что где-то существует сила, столь организованная, столь неуловимая, столь бдительная, столь взаимосвязанная, столь совершенная, столь всепроникающая, что им лучше говорить не громче шепота, когда они осуждают её.

— Вудро Вильсон

Существует подземный мир, где психологические фантазии, замаскированные под идеи, штампуются мошенниками и полуобразованными фанатиками на потребу невежественным и суеверным людям. Случается, что этот подземный мир выходит из глубин и внезапно завораживает, захватывает и подчиняет себе множество обычно здравомыслящих и ответственных людей, которые тут же лишаются рассудка и ответственности. И порой случается так, что этот подземный мир становится исторической силой и меняет ход истории.

— Норман Кон, предисловие к британскому изданию книги «Благословение на геноцид» 1996 года

Впредыдущей главе я писал о широких политических, религиозных и технологических тенденциях, которые сформировали американский конспирологизм. В этой главе я сосредоточусь на фактической мифологии самых популярных теорий заговора, особенно на Движении за истину об 11 сентября.

Четко сформулировать эту мифологию оказалось на удивление сложно. Дело в том, что лишь немногие из Трусеров, у которых я брал интервью, смогли представить хоть сколько-нибудь связное повествование о том, что, по их мнению, на самом деле произошло 11 сентября. Хотя почти все они разделяли общую идею о том, что Всемирный торговый центр был разрушен с помощью взрывчатки и что Дик Чейни и его друзья из ЦРУ были замешаны в этом, дальше этого они, как правило, не шли. Никто не предложил подробной теории о том, как такой масштабный заговор мог быть организован, профинансирован и исполнен, не говоря уже о личностях сотен специалистов по подрыву

Следуя традиции знаменитого эссе Бертрана Рассела о Кеннеди, большинство Трусеров предпочитают концентрироваться навопросах. Например, среди «10 причин для начала нового расследования событий 11 сентября», перечисленных в листовках, которые они раздают на Граунд-Зиро, встречаются такие пункты: «Какая сила превратила в пыль большую часть бетона и офисных материалов Башен-близнецов и смогла отбросить стальные балки в здания, находящиеся на расстоянии более 400 футов?» и «Почему в отчете Комиссии по расследованию событий 11 сентября не упоминается Здание 7 ВТЦ?»

В результате любому автору, который берется описать точку зрения Трусеров на события 11 сентября, крайне сложно выстроить связное повествование. Вместо этого в его распоряжении оказываются блокноты, полные эзотерических аргументов для споров об авионике, сносе зданий, процедурах отслеживания полетов NORAD и дюжине других разрозненных тем. Хотя в следующей главе я обобщу часть этого материала, я не думаю, что это лучший способ познакомить непосвященных с мировоззрением Трусеров.

Поэтому я начну с того, что сделаю шаг назад и сосредоточусь на глубинных течениях, отраженных в литературе Трусеров. Хотя конспирологи 11 сентября, которых я встречал, демонстрировали самые разные характеры и узкие увлечения, их заявления о людях, контролирующих нашу планету, неизменно укладывались в один и тот же базовый шаблон — шаблон, который определяет не только Движение за истину об 11 сентября, но и практически любую крупную системную теорию заговора, восходящую к европейской Прекрасной эпохе.

Именно с этого и начнется расследование в данной главе.

Мрачная сказка

В августе 1897 года Теодор Герцль и две сотни его соратников собрались в концертном зале в Базеле, Швейцария, на Первый сионистский конгресс. Венцом их дискуссий сталаБазельская программа— исторический манифест, нацеленный на «создание для еврейского народа публично и законно обеспеченного убежища в Палестине». Делегаты также официально приняли«Атикву»— песню, которая шесть десятилетий спустя станет государственным гимном страны, которую мы называем Израилем.

Но, согласно легенде, всё это было лишь тщательно разыгранным спектаклем — респектабельной инсценировкой, призванной отвлечь нееврейских журналистов и шпионов от настоящего собрания, проходившего в тайном месте неподалеку. Там Герцль прочитал секретный цикл из двадцати четырех лекций, предназначенный исключительно для еврейских ушей. В этих речах — «протоколах», как называл их Герцль, — почти не шло речи о создании крошечной страны посреди ближневосточной пустыни. То, что он предлагал, было не чем иным, как планом тотального мирового господства.

Европейские неевреи — илигои, как их называли на идише, — в массе своей были счастливыми и добропорядочными людьми, говорил Герцль своей аудитории. Они прилежно трудились на своих фермах и в мелких предприятиях, молились милосердному христианскому Богу и благоденствовали под началом добрых и законопослушных аристократов, выдвинувшихся из их собственных рядов.

Но в то же время они были доверчивыми, похотливыми, жадными и непостоянными в своих взглядах — эти человеческие слабости расчетливый, аскетичный еврей мог использовать, чтобы лишить их законного достояния.

Еврейская стратегия, как объяснял Герцль, должна была охватить все слоигоев. Чтобы развратить пролетариат, еврейские торговцы непотребством должны были поставлять порнографию и «алкогольные напитки». Чтобы заманить в сети фермеров и купцов из среднего класса, еврейские заимодавцы занялись бы ростовщичеством. Честолюбивых политиков-неевреев подчиняли бы с помощью шантажа и прямого подкупа либо внедряли в качестве марионеток в европейские масонские ложи, которые евреи тайно контролировали.

Тем временем интеллектуалы-неевреи — если их вообще можно так назвать — оказались бы одурманены демократией, либерализмом, марксизмом, социализмом, коммунизмом, дарвинизмом, анархизмом, «ницшеанством» и прочими новомодными учениями, которые создал еврей.

Как ни парадоксально, самым мощным оружием евреев в кампании по порабощению гоев должен был стать сам соблазн сладкой свободы: «Абстракция свободы дала нам возможность убедить толпу во всех странах, что... управляющего можно сменить, как изношенную перчатку, — объяснял Герцль собравшимся Мудрецам. — Именно эта возможность сменяемости народных представителей предоставила их в наше распоряжение и... дала нам право назначения».

Конечно, богобоязненные люди никогда добровольно не покорились бы еврейской тирании. Но у Герцля был ответ и на это: евреи уничтожат не только земных правителей Европы, но и «самый принцип Божества и духа», чье присутствие в человеческих душах защищало их от «арифметических расчетов и материальных потребностей», на которых паразитировал еврей. Народы мира больше не будут «смиренно и кротко ходить под водительством своего духовного пастыря, подчиняясь божественному предопределению на земле». Вместо этого «все нации будут поглощены погоней за выгодой и в этой гонке не заметят своего общего врага [еврея]».

В ходе осуществления этого плана, объяснял Герцль, евреи ввергнут мир в бесконечную вереницу кровопролитных войн и экономических депрессий, которые послужат как обогащению еврейских спекулянтов и наживающихся на войне дельцов, так и обрекут остальной земной шар на нищету. Травмированные до полного отчаяния народы мира окажутся перед неизбежностью покориться.

Когда Герцль закончил свои двадцать четыре протокола, конференция разошлась, и еврейские Мудрецы вернулись по домам, чтобы готовить свои заговоры. Мир мог бы никогда и не узнать о существовании протоколов, если бы не один русский полицейский агент, который неведомыми путями перехватил одного из последователей Герцля в немецкой масонской ложе.

В обмен на сумму, которую, надо полагать, можно назвать баснословной, еврей согласился передать свою рукописную копию протоколов Герцля — но только до следующего утра. Всю ночь группа русских писцов лихорадочно переписывала текст на иврите. На рассвете плоды их трудов были отправлены переводчикам в Москву, которым предстояло предупредить мир о еврейской угрозе.

Так заканчивается сказка, вошедшая в историю под названиемПротоколы сионских мудрецов— документ, которому суждено было стать самым влиятельным конспирологическим трактатом со времен Французской революции. Миллионы читателей попались на удочку этой ядовитой фальшивки после ее широкого опубликования в 1919 году. Адольф Гитлер и другие военные преступники вдохновлялись ею в своих действиях, запустив волну антисемитской ненависти такой силы, что к концу Второй мировой войны Центральная и Восточная Европа остались практически«юденрайн».

Все это произошло вопреки тому факту, что«Протоколы»были разоблачены уже через несколько месяцев после их распространения. Как выяснили исследователи, этот документ был состряпан царскими антисемитами, которые даже не удосужились сами выдумать эту ложь. Вместо этого они сплагиатили«Протоколы»на основе двух источников:«Биаррица», бульварного антисемитского романа, опубликованного в Германии

«Протоколы»были ложью. Но, как и все успешные теории заговора, это была ложь, которую люди хотели услышать. Это был момент, когда Европа только что пережила не одно, а два грандиозных потрясения, ни одно из которых не имело простой и понятной причины. Русская революция была спровоцирована искусственной, неопробованной, раскольнической идеологией, созданной жившим в Англии обнищавшим эксцентриком. Первая мировая война стала случайным порождением паранойи великих держав, просчетов и ура-патриотизма — и все это привело к смертоносной цепной реакции из-за убийства в одном из самых глухих уголков Европы (событие, которое само по себе является предметом бесчисленных теорий заговора). Когда все закончилось, цвет европейской молодежи погиб, а две некогда великие империи были разрушены. Несложно понять, почему миллионы травмированных войной выживших могли уверовать, будто лидеров, отправивших этих людей на смерть, каким-то образом обманула тайная демоническая сила.

Для европейцев, читавших«Протоколы»в 1920–1930-х годах, этот документ предлагал нечто драгоценное: мысль о том, что лишьодин-единственныйбарьер — еврейская раса — преграждает путь к возвращению в мирный, благочестивый и социально упорядоченный мир, разрушенный войной, революцией, механизацией, урбанизацией, радикальными политическими идеологиями, секуляризацией и катастрофической инфляцией. Зловещая гениальность«Протоколов»заключалась в том, что они склеили воедино теорию еврейского заговора, охватывающую каждое из этих потрясений, и одновременно завораживали читателя ностальгическими картинами благородной, богобоязненной среды, которую еврей якобы подточил.

«Протоколы»не возникли из ниоткуда. Как показал Норман Кон в своем классическом труде 1967 года «Благословение на геноцид», период между 1850 годом и Первой мировой войной был золотым веком апокалиптической иудео-масонской4пропаганды. От Франции до России всевозможные частично совпадающие, откровенно списывавшие друг у друга фальшивые манифесты становились бестселлерами. Многие из них даже были структурированы так же, как«Протоколы»: злорадствующий раввин наставлял своих еврейских собратьев относительно планов их веры по завоеванию мирового господства. Но благодаря череде исторических случайностей именно«Протоколы»стали тем документом, который окончательно популяризировал конспирологический дух, охвативший западную цивилизацию в первые десятилетия двадцатого века и доживший в том же базовом виде — пусть и с постоянно меняющимся составом злодеев — до наших дней.

Как отмечалось в предыдущей главе, древние формы конспирологии обычно демонизировали одного из двух врагов: евреев или тайные общества.«Протоколы»сплели эти две почтенные нити в один смертоносный клубок: евреи, согласно этой исполненной ненависти версии, представали одновременно и грязной религиозной сектой, стремящейся истребить христианский мир,итайным обществом, нацеленным на то, чтобы подчинить мировую торговлю, политику, прессу и все прочие светские столпы цивилизации своим зловещим замыслам.

Даже когда Третий рейх лежал в руинах, а антисемитизм в его неприкрытой нацистской форме стал вызывать всеобщее отвращение,«Протоколы»остались своего рода универсальным шаблоном для всех последующих конспирологических идеологий, которые будут заражать западные общества на протяжении следующих девяти десятилетий — вплоть до современных фантазий Трусеров и Биртеров двадцать первого века. В этих теориях заговора воображаемая злокозненная клика фигурирует под самыми разными именами — коммунисты, глобалисты, неоконы. Но в большинстве случаев она обладает теми же пятью неизменными чертами, которыми«Протоколы»наделили еврейских мудрецов на исходе Первой мировой войны: единственность, порочность, принадлежность к действующей власти, алчность и сверхкомпетентность.

Единственность

Оливер Стоун называет это Зверем — единой всеобъемлющей силой, которая управляет историей и карает тех, кто плывет против течения. «В периоде с 1963 года, когда в самый полдень в Далласе был убит Кеннеди, до 1974-го, когда сместили Никсона, я вижу закономерность, — рассказывал режиссер в интервью 1996 года. — Считайте, что я неправ, но перед нами подозрительное убийство Джона Кеннеди, подозрительное убийство Роберта Кеннеди, подозрительное убийство Мартина Лютера Кинга и Никсон, который подозрительно „пал на собственный меч“. Эти четыре человека придерживались разных политических взглядов, но все они раздвигали границы дозволенного, пытаясь вывести Америку на новый уровень. Мы утверждаем, что они каким-то образом разгневали то, что мы называем „Зверем“, а Зверь — это сила или силы, превосходящие власть президента... В период между 1963 и 1974 годами все эти четверо столкнулись со Зверем и в результате были устранены или убиты».

Не вполне ясно, кто или что такое Зверь. (Судя по полному тексту интервью, сам Стоун этого до конца не понимал.) Но детали здесь не важны. Для Стоуна принципиально важна убежденность в том, что Никсона, Мартина Лютера Кинга и обоих Кеннеди так или иначе убралиодни и те же люди. Как и в случае с зацикленностью«Протоколов»на нескольких десятках еврейских мудрецов (сообществе, которое Генри Форд и другие антисемиты порой именовали «Всеиудейством»), конспирологический разум неизменно сжимает множество случайных жизненных бедствий в один четко определяемый источник зловещей силы. Как подробно описано в главах 5 и 6, эта склонность служит одним из главных психологических утешений конспирологии.

Названия, которые дают этому источнику зла, разнятся. Современные конспирологические движения зациклены на Совете по международным отношениям, Бильдербергской группе, Трехсторонней комиссии или — как в случае с Движением за истину об 11 сентября — на некоем подобии «неоконсервативной» Звездной палаты под руководством Чейни. Конспирологи старой школы настаивают, что настоящие демоны — это иллюминаты, масоны, иезуиты, Опус Деи, тамплиеры,просветители, карбонарии, Приорат Сиона, розенкрейцеры и им подобные. В крайних случаях предполагаемые зловещие кукловоды даже не являются людьми: например, влиятельный британский «трусер» Дэвид Айк утверждает, что высшая власть принадлежит внеземным «Тюремным надзирателям», которые управляют событиями на Земле (включая 11 сентября) через человеческую клику, известную как «глобальная элита». Но с точки зрения психологических потребностей конспиролога, конкретные личности злодеев абсолютно взаимозаменяемы.

В некоторых случаях — вполнебуквальновзаимозаменяемы: покойный правый уфолог и конспиролог Милтон Уильям Купер, автор апокалиптического трактата 1991 года«Вот конь бледный», прямо поддержал«Протоколы сионских мудрецов»и перепечатал их для своих читателей... но предупредил, что документ «был написан намеренно, чтобы ввести людей в заблуждение. Для ясного понимания слово „Сион“ (Zion) должно быть заменено на „Сион“ (Sion); любое упоминание евреев должно быть заменено словом „иллюминаты“; а слово „гои“ должно быть заменено словом „скот“». Майкл Бейджент, Ричард Ли и Генри Линкольн — три псевдоисторика, чьи теории о том, что Иисус Христос отправился во Францию в качестве мужа и отца, легли в основу большей части конспирологической прозы Дэна Брауна, — выдвигают схожую теорию относительно«Протоколов»:

Эта психологическая необходимость приписывать все зло единственному всемогущему источнику неизбежно требует от конспиролога создания все более масштабных метазаговоров, объединяющих внешне не связанные между собой центры влияния. Вот почему, как отмечалось в предыдущей главе, современные теоретики заговора так любят блок-схемы, на которых всех действующих лиц общества можно систематически распределить по каскадным иерархиям, устремляющимся ввысь, к одному-единственному верховному кукловоду.

Антисемитски настроенные сторонники теории заговора не могли объяснить истоки Первой мировой войны, начавшейся в момент, когда контроль над Европой был разделен между полудюжиной ведущих европейских держав, иначе как вообразив, что все они тайно подчинялись какому-то единому еврейскому владыке. Подобным же образом Общество Джона Бёрча (ОДБ) объявило Хиллари Клинтон и мировых коммунистов партнерами в заговоре под руководством иллюминатов с целью завоевания мира — наряду с их сообщниками Диком Чейни и Уолл-стрит. В своей книге 1991 года«Новый мировой порядок»Пэт Робертсон проделал тот же трюк, утверждая, что политические и экономические элиты Америки вступили в сговор с большевиками, чтобы устроить советский захват Соединенных Штатов. Межгалактический конспиролог Дэвид Айк так объяснял борьбу за власть между Израилем и арабским миром: «Вы когда-нибудь задумывались, почему „колыбель“ ислама, Саудовская Аравия, ничего не говорит и не делает перед лицом того, что обрушивается на арабский мир? Этому есть причина. Дом Саудитов — это лишь фальшивая ширма для Дома Ротшильдов, и они вовсе не „арабы“ и не „мусульмане“. Они — ротшильдовские сионисты, чье происхождение можно проследить до еврея по имени Мордехай бен Ибрахим бен Моше. Исследователи утверждают, что это было в 851 году нашей эры».

Один из ведущих Трусеров 11 сентября, профессиональный конспиролог из Вашингтона Вебстер Тарпли (чей профиль представлен далее в этой книге), на странице 77 своего эпического трактата 2005 года«9/11 Синтетический террор»:«Сделано в США»приводит наглядную блок-схему, демонстрирующую иерархическую взаимосвязь между «военизированными профи террора», «крупным бизнесом» и «коррумпированными частными сетями» — причем все на этой схеме подчиняются верхней ячейке, нарисованному в виде карикатуры осьминогу, подписанному одним-единственным словом: «олигархия». Кто именно скрывается за этой олигархией, Тарпли нам не сообщает — разве что туманно предполагает, что она, вероятно, состоит из «финансовых фракций». Но опять же, точное определение олигархии не имеет значения. Важно то, что она существует как единая, злонамеренная сила.

Многие конспирологи даже проецируют свои фантазии назад в историю, чтобы само время не нарушало монополию их персонажей на зло. Некоторые конспирологи 11 сентября обвиняют семью Бушей в причастности к убийству Кеннеди и (как отмечалось в главе 1) к нацистской военной машине. Алекс Джонс идет еще дальше, рассматривая 11 сентября как лишь очередное варварство, совершенное сатанинской сетью, которая «управляет планетарными делами на протяжении сотен лет». Издательство Линдона Ларуша продвигает теорию о том, что еврейские банкиры и религиозные лидеры вовлечены в масштабный заговор, уходящий корнями в древние времена, — с особым, внушающим жуть акцентом на роли, которую играли подобные Шейлоку «венецианские банкиры» эпохи Возрождения. Сергей Нилус, первый российский издатель«Протоколов», пошел еще дальше, проследив еврейский заговор на три тысячи лет назад: «По протоколам тайного еврейского сионизма, еще в 929 году до Р. Х. Соломон и другие еврейские мудрецы предначертали в теории план мирного завоевания Сионом всей вселенной». В предисловии к«Протоколам»автор набрасывает исторический путь «символического змея Сиона» через великие кризисы западной цивилизации — Грецию в 429 году до н. э., Рим эпохи Августа, Мадрид времен Карла V и, конечно же, ту самую главную одержимость антисемитов на протяжении более чем двух веков — Великую французскую революцию.

Появление подобной навязчивой исторической мономании часто служит первым тревожным сигналом того, что трезвомыслящие эксперты превращаются в конспирологов. Хорошим современным примером служит левая активистка Наоми Кляйн, ставшая суперзвездой антиглобалистского движения в 2000 году благодаря своему антикорпоративному манифесту«No Logo». В течение следующих семи лет все более радикализирующаяся охота Кляйн на корпоративных демонов перенесла ее в область полноценных конспирологических фантазий. К тому времени, когда в 2007 году вышла ее книга«Доктрина шока»:«Расцвет капитализма катастроф», Кляйн убедила себя, что миром управляет клика гиперкапиталистов, лично завербованных и индоктринированных американским экономистом Милтоном Фридманом. Подобно европейским антисемитам, считавшим, что евреи поддерживали обе стороны в великих европейских войнах, Кляйн выставляет своих злодеев-фридманистов в роли архитекторов, пособников и глашатаев любых человеческих несчастий — от цунами в Азии в 2005 году и урагана Катрина до резни в Ираке, — движимых единственной целью: запугать общества и заставить их принять свободный рынок и глобализацию. В одном особенно надуманном разделе Кляйн даже предполагает, что государство Израиль сознательно способствует кампании террора против собственных еврейских граждан — поскольку «непрекращающаяся и постоянно расширяющаяся война с террором» помогает раздувать прибыли отечественной индустрии «высокотехнологичной безопасности».

«Трусеры» 11 сентября преданно следуют этой редукционистской традиции, выдвигая теорию о том, что Вашингтон и джихадисты «Аль-Каиды» тайно играют за одну команду. Проживающий в Великобритании Трусер Нафиз Мосаддек Ахмед — чьи ранние публикации подготовили почву для появления многих американских конспирологов в годы после 11 сентября — утверждал, что термин «Аль-Каида» действительно существует, но лишь в той мере, в какой он относится к «базе данных завербованных [подконтрольных ЦРУ] участников тайных псевдоисламистских операций». Живущий в Калифорнии Майкл Рупперт аналогичным образом утверждает, что «есть веские основания полагать, что Усама бен Ладен долгое время являлся хорошо подготовленным, защищаемым и ценным агентом американской и британской разведок».

И почему Барак Обама не раскрыл все карты, когда пришел к власти в 2010 году? Ответ очевиден: обе ведущие партии Америки — это купленные с потрохами дочерние компании одного и того же всеконтролирующего Зверя.

Безграничное зло

Правые конспирологи традиционно выступают против международной кампании по сдерживанию глобального потепления, которую они рассматривают как предлог для уничтожения национального суверенитета и навязывания мирового правительства. Тем не менее, Копенгагенская конференция по изменению климата 2009 года выделялась как предмет особого ажиотажа. На этот раз мировые лидеры, собравшиеся в Дании, стремились не просто создать гиперохранительную диктатуру ООН, как утверждали конспирологические сайты: на самом деле они замышляли уничтожить целые пласты человечества.

Техасский синдицированный радиоведущий Алекс Джонс

Вы понимаете, насколько это дьявольски? Это не просто кучка придурков-экологов, которые желают добра, но просто ошиблись в научных выводах. Это злобныенацисты —по-другому их не назовешь. Но на самом деле онихуженацистов... Они [мальтузианцы] додумались до этой идеи — уничтожать людей и сокращать рождаемость... Это вопрос жизни и смерти! Эти люди приходят к власти прямо сейчас!.. Вы получили предупреждение не пить воду? Получили предупреждение не делать прививки?.. Вамнравится, когда вас стерилизуют? Вам нравится, когда васубивают?! Пора бы уже повзрослеть, дамы и господа. Пора бы вам понять, что перед нами угроза куда более опасная, чем Мао Цзэдун, Адольф Гитлер, Иосиф Сталин и Владимир Ленин! ...Это Новый мировой порядок ломится в ворота. Они перелезают через стену. Если бы это было Аламо... Мы, те, кто борется с глобалистами, — мы как Дэви Крокетт: у нас кончились патроны, мы отбиваемся прикладами мушкетов. Многих из нас убьют, бросят за решетку. В ближайшие годы все станет только хуже. Но если вы заберете мою жизнь, я заберу вашу!

Эта тирада отражает многие навязчивые идеи современного конспиролога — вакцины, массовую стерилизацию, апокалиптическое противостояние. Но в глаза в первую очередь бросается то, как именно Джонс описывает своих воображаемых врагов-«глобалистов»: как противников, которые не просто столь же злы, как тоталитарные монстры двадцатого века, а каким-то образом еще хуже. То, что Джонс имеет в виду, — это не просто зло масштаба серийного убийцы, террориста или даже одержимого геноцидом социопата, а скорее зло научно-фантастического масштаба, уровня Саурона из«Властелина колец», Дарта Вейдера («Звездные войны») или Скайнета («Терминатор»). В своем фильме 2007 года«Эндшпиль»Джонс утверждает, что «мировое правительство — это только начало. Как только оно утвердится, [Новый мировой порядок] сможет приступить к осуществлению своего плана по уничтожению 80 процентов населения Земли, в то время как „элиты“ получат возможность жить вечно с помощью передовых технологий».

В подтверждение подобных заявлений Трусеры перечисляют длинный список эпизодов, в которых правительство США массово уничтожало ни в чем не повинных людей: Хиросима и Нагасаки, Вьетнам, прокси-войны в Центральной Америке, санкции против Ирака. Число жертв 11 сентября, по этой логике, — всего лишь погрешность округления для наших абсолютно аморальных лидеров. Торонтские конспирологи Терри Берроуз и Иэн Вудс объясняют образ мыслей элиты следующим образом:

«Подобные преступники ненормальны. Они психопаты — люди, лишенные как эмпатии, так и совести, эгоцентричные до крайности, движимые своей ненасытной жаждой власти и контроля. [Их] Новый мировой порядок задуман как тоталитарная феодальная диктатура, где сверхбогатое и сверхпривилегированное меньшинство будет полностью доминировать и контролировать целую планету нищих крепостных, заточенных в высокотехнологичную глобальную матрицу слежения... Эта „Диаболигархия“ использует войны и катастрофы (которые сами же ее члены и провоцируют), чтобы сломить естественное сопротивление людей их порочному предприятию, которое сейчас приближается к своему эндшпилю. Преобладание людей, лишенных сочувствия к чужим чувствам и страданиям — действующих без зазрения совести в самых центрах коррумпированной власти и стремящихся к тотальному господству над человечеством, — делает их величайшими естественными хищниками для человеческого рода».

Идея своего рода «диаболигархии» всплывает практически в каждом уголке конспирологической вселенной, уходя корнями в самые ранние формы христианской антииудейской пропаганды, в которой не обращенные в христианство евреи изображались демоническими слугами Антихриста; а кампания по их истреблению, как следствие, преподносилась как некий экзистенциальный человеческий долг, ставший джихадом нацистской религии. «Всемирный еврейский заговор рассматривался как проявление неискоренимой разрушительной силы, воли к злу, которая считалась врожденной у каждого еврея, — писал Норман Кон. — Особая порода недочеловеков, темных, приземленных, вела заговорщическую работу по уничтожению этих сынов света, „арийской“ или германской „расы“, и„Протоколы“содержали план их кампании... Когда„Протоколы“соприкоснулись сфелькиш-расистским мировоззрением, результатом стало апокалиптическое видение не только современной политики, но и всей истории, и даже всего человеческого существования на планете».

Как показывает тирада Джонса, современные конспирологи подхватили эту тему «неискоренимой разрушительности», но поместили ее в светский контекст. При описании мотивов воображаемых злодеев чаще всего всплывает одно слово — «контроль»: над нефтью, золотом, деньгами, кровью (как более подробно описано далее в этой главе). Злодей изображается как законченный маньяк контроля — настолько патологически безумный, что он вырывается за рамки человеческой морали. (В этом отношении злодеи могут быть проекцией собственного нереализованного стремления конспирологов навязать порядок хаотичному миру — хотя должен признать, что это всего лишь поп-психологические спекуляции с моей стороны.)

В мифологии Трусеров априори предполагается, что ЦРУ и Пентагон готовы пойти буквально на все ради продвижения своих темных заговоров — даже на массовое убийство школьников. Тьерри Мейсан, французский Трусер, чей«Пентагейт»2002 года положил начало конспирологической теории о том, что 11 сентября никакой самолет в Пентагон не врезался, рассказал мне в телефонном интервью из своего дома в Ливане, что террористы, напавшие на начальную школу в Беслане (Северная Осетия), были одурманенными марионетками, которых задействовало ЦРУ. Как уже отмечалось в других частях книги, влиятельный Трусер Майкл Рупперт считает заговор 11 сентября частью долгосрочного плана, направленного на уничтожение большей части человечества: «Кто из нас не может представить себе военного преступника Генри Киссинджера — протеже Дэвида Рокфеллера, — который, откинувшись в кресле, бормочет со своим немецким акцентом: „Проблема не в том, что нефти слишком мало. Проблема в том, что людей слишком много“?»

В подтверждение своей мысли Рупперт цитирует заместителя директора ЦРУ Хиггинса из фильма 1975 года«Три дня Кондора»: «Это простая экономика. Сегодня это нефть. Через 10 или 15 лет... еда. Может, даже раньше. Как вы думаете, что люди потребуют от нас тогда?.. Спросите их, когда в их домах не будет тепла и они замерзнут. Спросите их, когда заглохнут их двигатели. Спросите их, когда люди, никогда не знавшие голода, начнут голодать». (Как и удивительно большое число конспирологов, Рупперт любит доказывать свою правоту ссылками на голливудские фильмы.) Он также ссылается на своего коллегу-конспиролога Джея Хансона, который аналогичным образом видит в конце нефтяной эры начало апокалипсиса:

Менее чем через 20 лет саморегулирующаяся рыночная система «останется без бензина» и исчезнет. С уходом рыночной системы правящие элиты вернутся к старому доброму средству контроля — полицейскому государству. В одних только Соединенных Штатах 200 миллионов единиц оружия в частном владении гарантируют, что это полицейское государство быстро скатится к восстанию и анархии. Если бы сценарий анархии дошел до своего логического завершения, разгневанные массы уничтожили бы глобальные элиты. Те, кому удалось бы спастись, погибли бы

Важным следствием такого образа мыслей является представление о том, что наши повелители уже сегодня используют медицинскую систему для систематического «прореживания стада» с помощью экзотических болезней и зараженных лекарств. В одном из самых известных конспирологических трактатов о СПИДе 1980-х годов — так называемом«Меморандуме Стрекера»— утверждалось, что вирус СПИДа был разработан совместно Национальным институтом рака, Всемирной организацией здравоохранения и американскими военными в рамках заговора с целью «изнурить Америку ненавистью, борьбой, нуждой, смятением и привитием болезней» и тем самым «ускорить продвижение Советского Союза к его цели мирового господства».

Многие уфологи-конспирологи верят, что СПИД — это часть «плана серых пришельцев», цель которого — очистить Землю от человечества, чтобы освободить место для земной колонии инопланетян. Другие конспирологи полагают, что вирус H1N1 — это искусственно созданная болезнь, а предлагаемые нам вакцины против нее на самом деле являются ядом, который лишь увеличит число жертв. В арабском мире конспирологи воображают целые легионы еврейских врачей, подобных Менгеле, которые бродят по свету, осуществляя бесконечный список гнусных заговоров. Например, после землетрясения на Гаити в 2010 году в сирийском телерепортаже о гуманитарной миссии Израиля в Порт-о-Пренс зрителям рассказывали, что истинной целью миссии было «похищение органов из тел погибших гаитян».

Во всех этих утверждениях слышны отголоски«Протоколов», в которых мифический Герцль расхаживает по Базелю, словно безумный социопат, разглагольствуя о «полном крушении христианской религии» и призывая евреев использовать свою «жгучую алчность, безжалостную месть, ненависть и злобу», чтобы ускорить «истреблениегоев». Как и вдохновленные ими теории заговора,«Протоколы»читаются скорее как сатира на человеческое зло, нежели как его каталог.

Действующая власть

Весной 1918 года до окончания Первой мировой войны оставалось всего несколько месяцев. Но в Соединенных Штатах первая вашингтонская «Красная угроза» (которая достигнет своего пика во время печально известных рейдов Палмера в 1919 и 1920 годах) только набирала обороты. Одной из ее мишеней стал бывший конгрессмен от Миннесоты Чарльз Август Линдберг — неистовый конспиролог, который иммигрировал в США в 1850-х годах еще младенцем на руках у беглого шведского растратчика банковских средств.

В 1913 году Линдберг написал«Банковское дело,денежное обращение и финансовый трест»— трактат, в котором Уолл-стрит изобличалась как «рукотворный бог, контролирующий общественную и промышленную систему [Америки]». Четыре года спустя он выпустил«Почему ваша страна воюет?»— столь же радикальную книгу, где утверждал, что американские солдаты сражаются в поддержку коррумпированного международного финансового порядка, и что Вашингтону необходимо вырвать командные высоты американской экономики из тисков Уолл-стрит. В том же году Линдберг выдвинул обвинения в порядке импичмента против членов Совета управляющих Федеральной резервной системы, обвинив их в сговоре «с целью нарушения Конституции и законов Соединенных Штатов». Все это привлекло внимание генерального прокурора США А. Митчелла Палмера, который объявил книгу«Почему ваша страна воюет?»подрывной. В июне 1918 года федеральные агенты провели обыск в вашингтонской типографии Линдберга, где уничтожили печатные формы книги.

Линдберг-старшийсо временем был предан забвению. (Он умер от рака мозга в 1924 году, за три года до того, как его более знаменитый сын, тоже Чарльз, совершил свой легендарный одиночный полет из Лонг-Айленда в Париж.) Но с его истории стоит стряхнуть пыль: как утверждает историк из Калифорнийского университета Кэтрин Олмстед в своей книге 2008 года«Реальные враги», она содержит важнейший урок о развитии американской конспирологии.

В 1913 году, когда Линдберг опубликовал«Банковское дело, денежное обращение и финансовый трест», федеральное правительство было крошечным — его бюджет составлял менее 1 миллиарда долларов. ФБР уступало по численности полицейским силам многих американских городков и в основном ограничивалось расследованием проституции. У его агентов не было ни полномочий, ни людских ресурсов для контроля за политической литературой страны. Точно так же конспирологи вроде Линдберга, как правило, меньше боялись Вашингтона, чем Уолл-стрит, международных финансовых спекулянтов и других негосударственных субъектов.

Масштабный рост государственного аппарата, произошедший во время Первой мировой войны, изменил восприятие с обеих сторон. К 1918 году федеральное правительство внезапно получило под свой контроль бюджет в размере почти 13 миллиардов долларов и сеть ведомств, на которые была возложена борьба с политической подрывной деятельностью. «В процессе эти федеральные агенты возвели Чарльза Линдберга из безобидного критика в ранг врага государства», — пишет Олмстед. Линдберг и другие сторонники теорий заговора незамедлительно ответили тем же: «Некоторые американцы десятилетиями беспокоились, что зловещие силы могут захватить власть в правительстве. Теперь же, с рождением современного государства, они стали бояться, что само правительство может оказаться самой опасной силой из всех».

Похожее явление наблюдалось и по другую сторону Атлантики. До двадцатого века большинство европейских теорий заговора концентрировалось на кознях масонов, иллюминатов, евреев и им подобных с целью отобрать власть у законных правителей общества из числа аристократии. Но в радикальной конспирологической мифологии«Протоколов»все изменилось: злодей больше не был чужаком, крадущимся в деревни под покровом темноты, чтобы отравлять колодцы и похищать младенцев. Теперь он прочно обосновался в банках, торговых домах, салонах, масонских ложах и всех прочих нервных центрах общества.

Как обсуждается в следующей главе, Трусеры придерживаются аналогичного взгляда на клику «неоконов», получившую влияние в администрации Джорджа Буша-младшего, — процесс политического проникновения, который, по их утверждению, начался за десятилетия до 11 сентября.

Алчность

Некоторые историки считают это выступление величайшей речью в истории американской политики. Безусловно, она была одной из тех, что встретили с наибольшим восторгом. Слушатели кричали и ликовали, «словно от одного мощного артиллерийского залпа», писал освещавший это событие журналист. Другие размахивали руками в воздухе, беснуясь, «словно безумные». День спустя человек, приведший публику в такой трепет, был выдвинут кандидатом в президенты от Демократической партии. Шел 1896 год, и животрепещущий популистский вопрос, на который Уильям Дженнингс Брайан поставил на карту все свое политическое будущее, заключался в... свободной чеканке серебра в соотношении к золоту 16 к 1. Как ни странно это может показаться современному читателю, слово «биметаллизм» тогда означало для популистов «надежду» и «перемены» в одном флаконе.

Имелся здесь и международный аспект: в представлении Брайана золотой стандарт был чисто английским институтом, а значит, то, что Америка продолжала полагаться на него, символизировало постыдное, квазиколониальное подчинение американцев европейскому хозяину. «Это снова вопрос 1776 года», — заявил он в патетическом финале своей речи 9 июля 1896 года (согласно сохранившейся стенограмме). «У наших предков, когда их было всего три миллиона, хватило мужества заявить о своей политической независимости от любого другого народа на земле. Неужели мы, их потомки, когда нас стало уже 70 миллионов, заявим, что мы менее независимы, чем наши праотцы? <...> Мы ответим на их требования о золотом стандарте: вы не возложите на чело труда этот терновый венец. Вы не распнете человечество на золотом кресте».

В основе видения Брайана лежит типичное для сельского популиста деление мира между (по его словам) «фермером, который выходит утром и трудится весь день, начинает весной и трудится все лето, и благодаря приложению ума и мускулов к природным ресурсам этой страны создает богатство», и, с другой стороны, «финансовыми магнатами, которые в задних комнатах прибирают к рукам все мировые деньги». Но его особая одержимость золотом также отражает один вневременной аспект конспирологического мышления: представление о том, что козни злодеев строятся вокруг стремления контролировать некое жизненно важноевещество.

Во многих случаях это вещество находится в наших собственных телах. Гитлер верил, что евреи замышляют осквернить арийскую кровь; современные европейские конспирологи утверждают, что Израиль изымает внутренние органы у убитых палестинцев; в конце 1980-х и начале 1990-х годов латиноамериканские сторонники теорий заговора заявляли, будто жители Запада похищают местных детей, чтобы вырезать их внутренности для трансплантации. Многие любители НЛО верят, что космические пришельцы создали где-то на западе США подземную ферму по выращиванию людей, чтобы выкачивать наши жизненные соки. Конспирологи, пишущие о вакцинах и СПИДе, воображают всемирный заговор с целью заразить нас инфицированной кровью. В большинстве этих историй предполагается, что злодеи питают особую слабость к жизненной силедетей. Например, Дэвид Айк описывает тайный заговор, вынашиваемый рептилоидными владыками человечества, следующим образом: «Люди обладают особым типом энергии, и рептилоиды выстроили человеческое общество так, чтобы выкачивать эту энергию, особенно у детей, когда она наиболее „чиста“».

Начиная с девятнадцатого века накопление золота было особенно распространенной темой в конспирологических трактатах. Упоминания драгоценного металла буквально усеивают страницы«Протоколов», неизменно в контексте представления о еврее как о жадном монополисте: «В наших руках величайшая современная сила — золото: в два дня мы можем достать его из наших хранилищ в каком угодно количестве». К этому историческому периоду идея о том, что за несчастьями фермеров и рабочих стоит золотой синдикат, уже стала ведущей темой в американских конспирологических памфлетах, особенно написанных гринбекерами и сторонниками свободного серебра. В популистском манифесте, распространявшемся в 1895 году, за год до речи Брайана, заявлялось, что «[в] 1865–1866 годах между золотыми спекулянтами Европы и Америки был заключен заговор... Любые предательские уловки, все ресурсы государственного управления и все ухищрения, известные тайной клике международного золотого кольца, используются для того, чтобы нанести удар по процветанию народа». Еще в 1934 году, в разгар борьбы за возвращение серебряного стандарта в Соединенных Штатах, фашиствующий радиоведущий Чарльз Кофлин клеймил (еврейского) министра финансов Генри Моргентау-младшего и воспевал серебро, которое, по его утверждению, было более «христианским» веществом.

С развитием автомобилестроения и скандалом вокруг Типот-Доум в начале 1920-х годов — случаем, когда нефтяные заговорщики действительнопыталисьтайно захватить штурвал американского государственного корабля, — нефть постепенно вытеснила золото в качестве мифического объекта одержимости заговорщиков; точно так же, как в последнее время «неоконы» заменили собой евреев, «банкиров» и «спекулянтов» в качестве обозначения самих заговорщиков. Что касается Движения за истину об 11 сентября, то здесь уж точно трудно найти сторонника теории заговора, который не ставил бы нефть в самый центр своей мифологии.

«Хотя видимый кризис связан с терроризмом, реальный кризис вызван дефицитом энергоресурсов», — писал профессиональный конспиролог Майкл Рупперт в книге«Переход через Рубикон»:«Закат американской империи в конце эпохи нефти». «Чтобы предотвратить вымирание человечества [из-за нехватки нефти], население мира необходимо сократить почти на четыре миллиарда человек. [Это] и есть конечные мотивы терактов 11 сентября».

Интересно, что обвал рынка в 2008 году и сопутствующий рост цен на драгоценные металлы привели к скромному возвращению теорий заговора, завязанных на золоте. В одном широко разошедшемся конспирологическом письме, которое начало приходить на мою электронную почту в 2009 году, сообщалось: «Вскоре может быть полностью раскрыта величайшая золотая афера века. Копится все больше доказательств того, что администрация Клинтона... заменила, возможно, весь золотой запас Форт-Нокса вольфрамовыми слитками, покрытыми позолотой». На конспирологических сайтах подобные истории часто появляются бок о бок с рекламой оптовых торговцев золотыми монетами, которые, наряду с продавцами механических радиоприемников и прочего снаряжения для выживальщиков, заняли прибыльную нишу наживающихся на конспирологии дельцов.

Более того, золото играет важную роль в одной примечательной «ретро»-ветви Движения за истину: в первоначальной версии влиятельного фильма Трусеров«Разменная монета»(подробнее описанного в главе 7) режиссер Дилан Эйвери в течение нескольких минут доказывает, что разрушение ВТЦ-2 могло быть частью хитроумного плана по краже ни много ни мало 167 миллиардов долларов в золотом эквиваленте с помощью «десятиколесного грузовика». Это утверждение было удалено из последующих версий после того, как авторам указали, что 167 миллиардов долларов в золоте по ценам сентября 2001 года весили бы более 19 000 тонн, что потребовало бы автопарка примерно из 485 седельных тягачей с полуприцепами.

Cui bono?

Как уже отмечалось, ранние теории заговора вокруг Французской революции были сосредоточены в основном на иллюминатах, масонах и антикатоликах. Лишь несколько лет спустя евреи были добавлены в список подозреваемых аббата Огюстена Баррюэля, причем почти как запоздалая мысль. Что же убедило многих французов в причастности евреев? Национальное собрание Франции отменило особые ограничения для евреев в 1791 году, а шестнадцать лет спустя Наполеон Бонапарт созвал в Париже представительное собрание видных еврейских деятелей. Тогда, как и сейчас, сторонники теорий заговора руководствовались логикойcui bono— «кому это выгодно?».

Авторы

В нашу эпоху логикуcui bonoконспирологи извлекают на свет всякий раз, когда Halliburton, Blackwater или какому-то другому американскому конгломерату достается контракт в Ираке или Афганистане. Теории заговора, связанные с убийствами, в особенности склонны упирать на логикуcui bono— ведь смерть любой публичной фигуры (хороший пример — Джон Ф. Кеннеди) всегда порождает сотни тех, кто косвенно от этого выигрывает. Например, профессиональный конспиролог и видный Трусер Уэбстер Тарпли утверждает, что вероятным подозреваемым в покушении на Рональда Рейгана был не кто иной, как «масон Джордж Буш», для которого «пост вице-президента был не самоцелью, а лишь очередной ступенью восхождения к вершине федеральной бюрократии — Белому дому».

«Римский здравый смысл Луция Аннея Сенеки (который насмотрелся на интриги Нерона и в итоге сам пал жертвой одной из них) продиктовал бы, что человек, который больше всего выиграл бы от смерти Рейгана, должен рассматриваться как главный подозреваемый», — объяснял Тарпли. «Этим человеком, очевидно, был Буш, поскольку Буш занял бы пост президента, если бы Рейган скончался от ран».

Руководствуясь логикойcui bono, Трусеры видят в сегодняшних неоконах — подобно евреям из«Протоколов» —как архитекторов, так и выгодополучателей бесконечной войны. Цитата Джона Макмертри, влиятельного Трусера, преподающего в Гуэлфском университете в Онтарио:

Было бы наивно полагать, что фракция Буша-младшего и стоящие за ней нефтяные магнаты, военно-промышленный комплекс и Уолл-стрит — которые украли выборы, продвинув своего ставленника, чье пребывание на посту оценивалось большинством американцев как провальное в плане экономики... и вызывало еще большее осуждение у остального мира как серьезная угроза глобальной экологии и международному правопорядку, — не получают астрономической выгоды от этой вспышки массовых убийств. Если и существовал список заветных желаний, этот ошеломляющий поворот событий удовлетворил их все. Американцев отвлекают от летящей в пропасть экономики, побуждая атаковать очередного заморского Сатану, в то время как популярность режима Буша растет. Военные, ЦРУ и все сопутствующие военизированные структуры безопасности получают больше денег и власти, чем когда-либо, устанавливая максимальный контроль над гражданским населением в «совершенно новой эре», уже провозглашенной Белым домом. Программа противоракетной обороны для господства в небе теперь реабилитирована (пусть и без всякой логической связи), и одновременно с этим оправдана израильская гражданская война в духе апартеида. Даже стремительно набиравшее популярность движение «противников всемирной торговли» теперь ассоциируется с иностранными террористами, взорвавшими Всемирный торговый центр... Чем больше анализируешь эти связи и масштабный провал в системе безопасности сразу по стольким направлениям, тем очевиднее все нити ведут назад.

Гиперкомпетентность

В сентябре 2001 года Всемирный торговый центр подвергся нападению якобы со стороны террористов. Сейчас я не уверен, что эти теракты совершили мусульманские террористы. Есть веские доказательства того, что нападения были инсценированы. Если они могут снять «Аватар», они могут сделать что угодно.

— Бывший премьер-министр Малайзии Махатхир Мохамад, январь 2010 года

Из всех конспирологических теорий об 11 сентября, с которыми мне довелось столкнуться, самой изощренной, пожалуй, является теория Александра Киватина Дьюдни, канадского математика на пенсии. Он считает, что 11 сентября 2001 года никаких арабских угонщиков не было: пассажиров четырех самолетов убили зарином, а сами лайнеры направили на цели компьютеры, запрограммированные правительством.

Среди множества неудобных фактов, ставящих под сомнение тезис Дьюдни, — телефонные звонки пассажиров угнанных самолетов своим близким. И Дьюдни сделал делом всей своей жизни доказательство того, что люди, совершавшие эти звонки, на самом деле были актерами и актрисами, притворявшимися жертвами угона. Дьюдни даже поднимался в воздух на арендованных самолетах с сумкой, полной мобильных телефонов, чтобы доказать всему миру, что пресловутые звонки попросту не могли состояться.

В своем сорокастраничном эссе на эту тему, озаглавленном «Призрачные всадники в небе» (Ghost Riders In The Sky), Дьюдни описывает, как, по его мнению, агенты правительства США в режиме реального времени координировали эти отчаянные звонки 11 сентября:

Представьте себе оперативный центр (а у любой спецслужбы их несколько) с экраном, на котором события отображаются в виде текста, так что все оперативники находятся, так сказать, на одной волне. Режиссер операции выполнял бы примерно ту же роль, что и дирижер оркестра, давая сигналы разным операторам по мере развития сценария. Звукорежиссер имел бы при себе несколько аудиозаписей, заранее подготовленных в звукозаписывающей студии. Эти записи, имитирующие неразборчивый шепот переговаривающихся пассажиров или приглушенную борьбу, изобилующую криками и проклятиями, могут транслироваться по любой из телефонных линий в соответствии со сценарием или просто подаваться в операторскую в качестве фонового шума. Сами звонки совершают обученные операторы в гарнитурах. Каждый оператор изучил аудиозаписи голосов нескольких конкретных людей, сделанные во время предыдущих рейсов номер 93, а также их досье, содержащие массу личной информации, часть которой была получена, как говорится, «на земле». Как только появляются списки пассажиров, каждый оператор просматривает свою копию, отыскивая имена людей, на которых он специализируется, и отсеивая остальные. Первая фраза, передаваемая с некоторым искажением, должна содержать крючок: «Дорогая, нас угнали!» После этого, когда установка на веру сформирована, похожий живой голос может реагировать на вопросы, буквально ориентируясь по ситуации, но обязательно вставляя важные детали, такие как «люди арабской внешности», «канцелярские ножи» и все прочее. Если, по мнению оператора, контакт установлен успешно и ключевая информация передана, звонок всегда можно прервать более или менее естественно, в зависимости от того, какая часть сценария сейчас разыгрывается. «Ладно. Мы собираемся что-то предпринять. Я перезвоню». Щелчок. У каждого оператора голос в какой-то мере похож на голос того человека, за которого он себя выдает. Сделать это не так уж сложно. Например, гораздо проще найти кого-то с голосом, который можно принять за мой (особенно по телефону), чем найти кого-то, кто похож на меня внешне (даже на размытой фотографии). Более того, большинство людей могут научиться подражать голосам — это искусство прекрасно демонстрируют комики, пародирующие известных личностей. Операторы должны были получить общие инструкции о том, как вести себя во время звонка. Хотя каждого из них снабдили как минимум некоторыми личными подробностями из жизни объекта, существовали бы приемы, позволяющие тянуть время или избегать долгих разговоров, в которых элементарное незнание деталей могло бы внезапно выдать их с головой, и так далее.

Эта фантазия воплощает в себе то, что редакторPopular MechanicsДжеймс Мейгс называет «мифом о гиперкомпетентности». Даже когда конспиролог воображает правящую миром клику недочеловеками, лишенными жалости, морали, честности и эмпатии, он одновременно благоговеет перед их сверхчеловеческим интеллектом, амбициями, коварством, дисциплиной и абсолютной целеустремленностью.

Исходя из представлений о колоссальном интеллекте злодея, предполагается, что он имеет доступ к машинам Судного дня и другим научно-фантастическим технологиям, достойным Доктора Ноу, — или стремится их усовершенствовать. Например, Трусер Дэвид Рей Гриффин в своих многочисленных книгах предупреждает читателей, что 11 сентября — это на самом деле «космический Перл-Харбор», который так или иначе приведет к милитаризации космоса. Известный британский Трусер Дэвид Айк (человек, на которого в движении часто ссылаются, несмотря на его странные утверждения о том, что миром правят межгалактические ящеры) считает, что ЦРУ разработало микрочипы настолько крошечные, что их можно вводить людям через иглы для вакцин. Майкл Рупперт подробно пишет о всезнающей и всемогущей компьютерной программе правительства США под названием PROMIS: «Породив четыре новых компьютерных языка, [эта программа] сделала возможным размещение спутников так далеко в космосе, что они стали недосягаемыми. В то же время её последующие версии улучшили качество видео до такой степени, что тот же спутник мог сфокусироваться на одном-единственном человеческом волоске. Идеальная общая картина. Преемники PROMIS также развились до такой степени, что нейродатчики можно было прикреплять к разъемам на затылке человека, а мысли переводить в электрические импульсы, способные с одинаковым успехом как управлять самолетом, так и осуществлять электронные переводы денег... Данные, такие как спутниковая разведка, теперь также могли загружаться со спутника непосредственно в человеческий мозг. Эволюция искусственного интеллекта продвинулась до такой степени, что поведение и мысли животных расшифровывались. Проводились испытания механических людей. Компьютер управлял животными».

За те годы, что я брал интервью у конспирологов, я часто чувствовал себя так, словно попал на съезд любителей научной фантастики, — в мир вечных мальчишек с широко распахнутыми глазами, которые взахлеб рассуждают о радиоуправляемых реактивных лайнерах, наносимой как краска взрывчатке, невидимых каналах электронной связи и патогенах Судного дня, состряпанных в секретных правительственных лабораториях. Миллионы сторонников теорий заговора — включая венесуэльского лидера Уго Чавеса — верят даже в то, что США обладают «тектоническим оружием», способным вызывать мощные землетрясения вроде того, что произошло на Гаити в январе 2010 года. Другая популярная теория гласит, что HAARP (Программа высокочастотных активных авроральных исследований) — научно-исследовательский комплекс по изучению ионосферы в Гаконе, штат Аляска, — это супероружие, способное обрушить мгновенную смерть (или, по другой версии, установить контроль над разумом людей) в любой точке планеты. Один корреспондент даже сообщил мне, что теракты 11 сентября были делом рук путешественников во времени: «Ключевой разоблачитель Эндрю Д. Басиаго представил доказательства того, что секретные американские технологии путешествий во времени использовались еще в 1971 году для получения документальных свидетельств из первых рук об 11 сентября 2001 года — за целых три десятилетия до ужасающих событий того рокового дня. Г-н Басиаго, в детстве участвовавший в программе DARPA по путешествиям во времени под названием „Проект Пегас“, публично заявил, как в 1971 году он просматривал движущиеся изображения атаки на башни-близнецы 11 сентября 2001 года, которые были получены из будущего и доставлены в начало 1970-х годов».

Это одна из причин, почему костяк конспирологических движений в подавляющем большинстве случаев состоит из мужчин. (Другая причина заключается в том, что мужской ум легче зацикливается на абстрактных логических головоломках и эксцентричных идеологических системах, оторванных от реальности повседневного человеческого существования, — к этой теме я еще вернусь в главе 5.) Несмотря на все свои претензии на искушенный поиск истины, конспирологи часто кажутся застрявшими в мире пригородных подвалов с секретными кольцами-дешифраторами и фигурками персонажей из«Звездных войн». Как выразился Мейгс, многие конспирологи пересмотрели «слишком много фильмов» — особенно в жанре боевиков. Подобно Джеймсу Бонду, которого в начале каждого фильма снабжают новейшими гаджетами из оружейной лаборатории МИ-6, правительственные агенты в воображении конспирологов имеют доступ к любым видам когда-либо изобретенного оружия, а также к тем, которые пока остаются лишь плодом фантазии. Кроме того, они обладают сноровкой и умом Бонда. Как иначе им удавалось бы постоянно избегать разоблачения и поимки?

«Протоколы», изображающие евреев законченными злыми гениями, чей интеллект намного превосходит разум их жертв-неевреев, вновь служат идеальным примером. Но злой сверхчеловек — это неотъемлемый атрибут любых форм конспирологии. В антисоветской мифологии Америки времен холодной войны он представлялся неким эмоционально выхолощенным роботом — как выразился И. Ф. Стоун, «некой сверхъестественной породой людей, ведомой дьявольскими кукловодами из далекого Кремля и вовлеченной в сатанинский заговор с целью захвата мира и порабощения человечества». Когда холодная война закончилась, злой сверхчеловек перебрался в Тертл-Бей и обосновался в кабинетах руководства Организации Объединенных Наций, откуда получил возможность управлять флотилиями невидимых черных вертолетов. «Когда войска войдут, они войдут такими огромными силами, что это будет просто уму непостижимо», — рассказывал журналисту Майклу Келли лидер «Ополчения Монтаны» Дэвид Трокманн еще в 1995 году, на пике так называемого патриотического военизированного движения ополченцев. — «За 48 часов они могут стянуть сюда сто миллионов солдат. Они полезут из-под земли! Они приплывут на подводных лодках! Они десантируются с воздуха! Они будут повсюду!»

Заметая следы

Во введении к этой книге я объяснял, что мой первоначальный интерес к «Движению за истину об 11 сентября» был связан с самоанализом: многие конспирологи, с которыми я общался, в какой-то мере напоминали мне мое собственное одержимое «я». Но был и другой фактор: практически каждый конспиролог, с которым я разговаривал, верил, что сфера, в которой работаю я сам, — корпоративные СМИ, — находится в глубоком сговоре с правительственными агентами, разрушающими здания и распространяющими болезни. Они убеждены, что мы знаем (или, по крайней мере, подозреваем) ужасную правду, но отказываемся сообщать о ней. Как и все журналисты, я считаю себя одним из «хороших парней», силой, действующейпротивбесконтрольной государственной власти. Так почему же моя профессия вызывает столь глубокое подозрение и враждебность — не только у закоренелых параноиков, но и у вполне респектабельных политических активистов со всего политического спектра, от левых студенческих групп до правых сторонников «Чайной партии»?

Дело в том, что в утверждении, будто СМИ создают собственную «вымышленную реальность» (если воспользоваться выражением влиятельного канадского Трусера Барри Цвикера), есть доля правды — просто не в том смысле, какой вкладывают в него конспирологи. Нет, мы

В трехканальном мире послевоенных лет различия между корпоративными медиаресурсами были настолько незначительными, что большинство людей легко могли верить, будто мир новостей и мир, в котором они живут, — это одно и то же. Сегодня же выбор СМИ расширился на несколько порядков; люди могут менять реальности простым переключением канала — включая и ту опцию, что ныне зовется «реалити-телевидением». Описывая события дня, телеканал FOX и радиостанция NPR, к примеру, предлагают настолько разные точки зрения, что кажется, будто они вещают с разных планет. В нынешней политической атмосфере обычные потребители информации, как правило, «доверяют» одной стороне и обвиняют другую во лжи. В этом отношении конспирологи отличаются лишь своей беспристрастностью: они обвиняют во лжи абсолютно всех.

Грегг Робертс называет себя внештатным автором, бизнес-аналитиком и пожизненным борцом за мир. С того самого момента, как рухнули башни-близнецы, делится Робертс со своими читателями, его «удивили» «кажущаяся безупречность и завершенность обрушения, а также гигантское количество образовавшейся пыли». Со временем он пришел к выводу, что трагедия на самом деле стала результатом контролируемого сноса. «Следующие пару недель я провел в депрессии, что было вполне естественно, — сообщает он. — Еще до того, как мне стали известны все факты, я понимал:еслифакты укажут на то, что за терактом стояли официальные лица США, моя жизнь никогда не станет прежней. Я больше не смогу вести привычный, размеренный образ жизни обычного американца. Чувство долга и чести заставит меня попытаться что-то предпринять в связи с этой атакой, попытаться привлечь виновных к ответственности».

Но когда Робертс попытался поделиться этой вестью со своими друзьями, его ждало разочарование. «Во многих личных беседах на эту тему меня часто прерывают задолго до того, как я успеваю изложить большую часть доказательств, возражая, что заговор такого масштаба невозможно было бы скрыть, — пишет он. — Сенсационное разоблачение информатора непременно опубликовало бы какое-нибудь "авторитетное" новостное издание, историю подхватили бы другие ведущие СМИ, и она стала бы широко известна американцам». Почему же ничего подобного не происходило?

В конце концов Робертс натолкнулся на «леденящее душу объяснение»: средства массовой информации, которым мы доверяем сообщать нам новости, на самом деле находятся в сговоре с военно-промышленным комплексом. «[Даже] левые СМИ в значительной степени контролируются элитами, связанными с тем самым аппаратом национальной безопасности, против которого эти СМИ якобы выступают», — пишет Робертс, отсылая читателей к ошеломляющей блок-схеме, где фигурируют «Джордж Сорос», орден «Череп и кости» и журнал «Mother Jones». «Даже почтенный левый журналThe Nation, похоже, имеет тесные связи с Центральным разведывательным управлением». В своем пространном эссе 2006 года «Где же разоблачители 11 сентября?» Робертс приходит к выводу, что закулисные игроки, устроившие заговор с целью подрыва Всемирного торгового центра, также сумели сделать так, чтобы ни один из соучастников не выдал их тайну внешнему миру.

Мысль о том, что вдохновители терактов 11 сентября обладают достаточным могуществом, чтобы контролировать публикации тысяч различных американских СМИ, а также пресекать любые последующие откровения сотен непосредственных участников заговора, выглядит неправдоподобной. Однако она не намного более абсурдна, чем сама идея о том, что они вообще смогли осуществить заговор 11 сентября, — ведь успех этой операции конспирологи неизменно объясняют якобы сверхчеловеческими способностями злодеев к организации, дисциплине и самоконтролю.

Та или иная вариация аргумента Робертса встречается во всех конспирологических движениях. Подобно тому как в начале XIX века американские противники масонства утверждали, будто дьявольские масонские козни замалчиваются редакторами и владельцами газет из числа «братьев», современные критики Бильдербергского клуба, такие как Даниэль Эстулин, заявляют, что «встречи Бильдербергского клуба никогда не упоминаются в СМИ, поскольку ведущие издания целиком и полностью принадлежат самим бильдербергцам».

Точно так же в двенадцатом протоколе вымышленный Герцль пускается в подробнейшие рассуждения о еврейском контроле над прессой. «Наше правительство, — вещает он, — сделается собственником большинства органов печати. Этим будет нейтрализовано вредное влияние частной прессы, и мы приобретем громадное влияние на общественные умы... Если мы разрешим десять журналов, то сами учредим тридцать, и так далее в том же отношении». В то же время Герцль дает детальные инструкции о том, как фабриковать ложные разногласия между газетами и другими изданиями, дабы убедить широкую общественность в том, что рынок идей действительно свободен. Если же какой-нибудь журналист-отступник случайно попытается проговориться о еврейской угрозе, его заставят замолчать с помощью шантажа: «Ни один [журналист] не допускается к литературному труду, если в его прошлом нет какого-нибудь позорного пятна... Эти язвы будут немедленно обнародованы».

После 11 сентября представление о том, что ведущие СМИ слишком коррумпированы и трусливы, чтобы сообщать подлинные факты о терактах 11 сентября 2001 года, стало общим местом в культуре Трусеров. «"Новости", которые потребляет большинство людей в Северной Америке и Европе, — это кокон из сфабрикованных фактов, отвлекающих маневров и медийных персонажей, образующий почти бесшовную паутину вымышленной реальности (включая вымышленную историю), которая скрывает власть денег и других ресурсов, находящихся в руках немногих, и при этом искусно маскирует собственную нереальность», — писал Барри Цвикер во влиятельной книге Трусеров 2006 года«Башни обмана»:«Сокрытие событий 11 сентября в СМИ». «Сфабрикованные события — ключевой компонент иллюзии,«Шоу Трумана»в глобальном масштабе. Ведущие СМИ продолжают хранить молчание перед лицом множащихся доказательств того, что западные секретные службы стояли за терактами на Бали, в Мадриде, Лондоне 7 июля, взрывами мечетей в Ираке и других местах и, конечно же, за событиями 11 сентября. Поскольку ведущие СМИ являются неотъемлемой частью военно-промышленного, академического, разведывательного и медийного комплекса (IMAIM), хладнокровные технологи смерти не подвергаются никаким журналистским расследованиям. Не сдерживаемые никакими моральными, правовыми, техническими или финансовыми рамками, тайные оперативники действуют совершенно свободно, выполняя приказы глобальных олигархий — того, что я называю Невидимым правительством».

Одна из причин, по которой эта книга вряд ли изменит мнение

И точно так же, как и все остальное, этот трюк они — сами того не ведая — позаимствовали у клики антисемитов-плагиаторов, работавших на русского царя.

Глава третья. Ложные флаги и лавовые лампы: рождение конспирологического движения.

Фортуна — особенно когда она желает возвеличить нового государя, для которого стяжать славу гораздо нужнее, нежели для наследного, — сама посылает ему врагов и побуждает их строить против него козни, дабы он имел случай одолеть их и подняться выше, как по лестнице, которую подставили ему сами же враги. Посему многие полагают, что мудрый государь, найдя к тому случай, должен искусно взрастить какую-нибудь вражду против себя самого, дабы, сокрушив её, ещё более возвеличить свою славу.

— Макиавелли, «Государь»

Я, конечно, вполне понимаю ваше нежелание верить в то, что лидеры Соединенных Штатов могли совершить подобное преступление против человечества. Однако история, судя по всему, с вами не согласна. Если взглянуть на историю атак под ложным флагом, осуществленных американскими спецслужбами, военными и правительством, перед вами предстанет совсем иная историческая картина... Создать проблему, оценить реакцию общественности, а затем предложить успокаивающее людей решение, которое изначально соответствовало целям, преследовавшимся теми, кто стоит у власти.

— Из электронного письма орегонского блогера и конспиролога Грега Хоггатта автору от 28 октября 2008 года

Кен Дженкинс: видеограф, дитя цветов, Трусер

Если вы хотите встретить добродушного великана, воплощающего в себе дух шестидесятых, свойственный старшим участникам Движения за истину об 11 сентября, вы найдете его в двухуровневой квартире в деревянном доме без лифта на окраине городка средних размеров в двадцати минутах езды к северу от Сан-Франциско, где он живет и работает в одиночестве.

Найти его несложно: Кен Дженкинс не делает секрета из своих радикальных политических взглядов. Одно из его окон целиком занимает плакат с надписью: «11 СЕНТЯБРЯ — ДЕЛО РУК СОБСТВЕННОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА». Похожая наклейка красуется на бампере припаркованной у дома машины. Этот видеомонтажер-фрилансер готов обсуждать свое дело с кем угодно — даже с таким любопытным скептиком, как я, оказавшимся в районе залива Сан-Франциско и попросившим об интервью без предварительной договоренности.

Трусер, который познакомил меня с Дженкинсом по электронной почте, — консервативный, застегнутый на все пуговицы архитектор по имени Ричард Гейдж (о котором рассказывается в главе 5), — предупредил меня, чтобы я не судил о человеке по первому впечатлению. «Он может показаться немного "дитем цветов", — сказал мне Гейдж. — Но не обращайте внимания. У него чрезвычайно острый ум».

И Гейдж оказался прав. Как только я вошел в его квартиру — хаотичную смесь психоделических плакатов эпохи шестидесятых, египетских анкхов и лавовых ламп по соседству со стойками ультрасовременных компьютеров и видеооборудования, — я понял, что интервью обещает быть живым. Нью-эйджевый спиритуалист, инженер-электрик, видеопродюсер, психолог, компьютерный эксперт: из всех Трусеров, которых я встречал, высокий (ростом метр девяносто) Дженкинс с собранными в хвост волосами — определенно самый интеллектуально разносторонний.

К тому же он оказался весьма обаятельным малым. За те несколько часов, что мы провели вместе в его квартире, наш разговор получился широким и открытым. В нем не было и следа той резкости, которую порой проявляют конспирологи, когда ставишь под сомнение их догмы.

Слегка ошеломленный буйством духовных символов, украшавших все четыре стены, я спросил Дженкинса о его вероисповедании. Он задумчиво помолчал, а затем произнес: «Его трудновато определить, если только вы не видели фильм под названием«Покрытое тайной: Так что же мы знаем?!»(который, как выяснилось при последующем поиске в Google, оказался документальной лентой 2004 года о духовных связях между квантовой теорией и живым сознанием). Часть его системы верований, по его словам, включает классификацию типов личности по девятиконечной психодуховной «эннеаграмме», которую он повесил у себя на кухне. (Кен относит себя к «Миротворцам», что соответствует девятому типу. Но он спешит заметить, что Движение за истину объединяет самых разных людей, в том числе и куда более агрессивные типажи — такие как радиоведущий Алекс Джонс, которого Дженкинс характеризует как «Бросающего вызов», помещая его прямиком на восьмую точку.) Кен не ест мяса с 1960-х годов — хотя и признается, что «время от времени позволяет себе немного рыбы», — и придерживается системы здорового образа жизни, которую называет «осознанным долголетием». И это явно работает: родившийся в 1947 году бэби-бумер Дженкинс выглядит лет на сорок пять.

Уроженец Кремниевой долины, в 1960-х Дженкинс отправился на восток страны, чтобы изучать электротехнику в Университете Карнеги — Меллона в Питтсбурге. После выпуска он вернулся в Калифорнию, где занялся производством видео. Некоторое время он работал техническим директором в собственной киностудии компании Hewlett-Packard, а в 1989 году ушел оттуда, чтобы заняться независимыми проектами, среди которых была фантасмагорическая авангардная работа под названием«Иллюминация»:«Визуальная музыка».

А затем случилось 11 сентября. «Признаться, в сам этот день я отнесся к происходящему довольно равнодушно, — рассказывает он мне. — Это было ужасно, конечно. Но я решил, что это "обратный удар" за внешнюю политику США — мол, наконец-то хоть кто-то ответил на все то зло, что Соединенные Штаты причинили миру. Каждый день тысячи людей умирают страшной смертью от голода и прочего, так что гибель конкретно этих трех тысяч человек не вызвала во мне особого потрясения».

Но в последующие недели Дженкинс начал задавать вопросы — в особенности о медлительности НОРАД при реагировании на угоны самолетов. Он до сих пор вспоминает то время как период напряженной внутренней борьбы и самоанализа.

«Мое первоначальное неприятие истины было связано с тем, что обычно называют "большой ложью" — идеей, о которой весьма конкретно высказывались Гитлер и Эдгар Гувер, — признался мне Дженкинс. — Обычные люди не привыкли думать категориями масштабной, дерзкой лжи. Они мыслят масштабами мелкой лжи во спасение. Мысль о том, что нечто столь грандиозное, как 11 сентября, может объясняться чем-то, отличным от официальной версии, лежит за пределами реальности для большинства людей. Вот почему я и сам был полон скепсиса на протяжении почти двух месяцев ежедневных изысканий».

Шли недели, и осенью 2001 года горстка первопроходцев конспирологии начала публиковать свои

Согласно взглядам Рупперта, семена событий 11 сентября были посеяны в Каспийском бассейне «где-то в период между концом 1998 и началом 2000 года». Он утверждал, что мировые элиты рассчитывали, что запасы нефти в этом регионе предотвратят «грядущую катастрофу пика нефти». Когда же они увидели первые результаты разведки и бурения, их охватило отчаяние. Именно тогда «Дик Чейни и неоконсерваторы выступили со своим планом», первым этапом которого стало избрание Джорджа Буша-младшего при попустительстве Верховного суда США.

«Было принято бесповоротное решение перейти Рубикон — ту кровавую черту, что разделяла угасающую республику и неминуемо шедшую ей на смену империю», — писал позже Рупперт. «В мае 2001 года президент Буш поручил Дику Чейни курировать все планирование на случай террористической атаки, фактически передав ему полный контроль над FEMA (Федеральным агентством по управлению в чрезвычайных ситуациях), военными — абсолютно над всем. В июне 2001 года протоколы перехвата НОРАД, эффективно действовавшие с 1976 года, были переписаны таким образом, чтобы лишить полевых командиров ВВС большей части полномочий по принятию решений. Хотя незначительные исключения в этих протоколах все же позволяли командирам действовать самостоятельно в определенных случаях... само это изменение обеспечивало возможность отрицать причастность к той путанице, которую Дик Чейни собирался намеренно срежиссировать и контролировать... Эти люди во главе с Диком Чейни выбрали то, что казалось им единственным логичным выходом. Полагаю, им это представлялось „правильным“ поступком; в конце концов, речь шла всего лишь о нескольких тысячах жизней. В прошлом другие правители совершали подобный выбор».

Рупперт также приложил руку к созданию мифологии Трусеров — весьма туманной, когда речь заходит о непосредственной механике терактов 11 сентября. Согласно его теории, Усама бен Ладен был «активом ЦРУ, правительства США и Уолл-стрит», которого взрастили еще при администрации Клинтона именно для подобного задания. «Так называемые угонщики», вероятно, были «частью сверхсекретной совместной операции американских военных и спецслужб под кодовым названием „Силы противодействия“ (Opposition Force, или OPFOR), которые обычно играли роль плохих парней в учениях по предотвращению угонов самолетов по всему миру». Всемирный торговый центр представлял собой привлекательную мишень, поскольку «в нем размещались не только обширные архивы уголовных расследований таких ведомств, как Комиссия по ценным бумагам и биржам (SEC), но и до конца не изученные бумажные следы финансовых преступлений, подтасованной отчетности, завышенных прибылей и различных других правонарушений. В ряде хранилищ находилось большое количество золота и оборотных ценных бумаг, многие из которых принадлежали иностранным центральным банкам; их можно было тайно вывезти, а затем заявить, что они уничтожены».

Услышав выступление Рупперта на мероприятии в Сакраменто в рамках его лекционного тура «Правда и ложь об 11 сентября», Дженкинс был глубоко впечатлен. «В те дни для этого требовалось немалое мужество, — поделился со мной Дженкинс. — Уже был принят „Патриотический акт“. Как только ты признавал, что события 11 сентября — это дело рук собственной власти, что эти люди настолько безжалостны, что способны хладнокровно уничтожить три тысячи человек, это казалось довольно опасным. Но я подумал про себя: „Если никто не поднимется и не заговорит, им все сойдет с рук. Я не хочу жить в таком мире“».

Используя свои навыки работы на компьютере и видеомонтажа, Дженкинс стал неофициальным мультимедийным координатором «Движения за истину» — он помогал коллегам-конспирологам оформлять их теории в виде эффектных видеороликов и презентаций PowerPoint. Он также выступил соавтором проекта 911tv.org — сайта, на котором архивировались видеозаписи конференций Трусеров и подготавливались материалы для распространения на местных телеканалах общественного доступа. Как и у всех Трусеров, занимающихся этим делом на постоянной основе, с кем мне доводилось встречаться, его финансирование более чем скромно: то тут, то там перепадет несколько сотен долларов от спонсоров да от продажи дисков. Но во время визита в его домашний кабинет мне стало ясно, что материальные потребности этого человека крайне скромны.

В годы после 11 сентября «Движение за истину» набирало обороты благодаря таким блогам, какFrom the Wilderness, и сетям левых студенческих активистов. В 2003 и 2004 годах крупные конференции Трусеров прошли в Люцерне, Сан-Франциско, Торонто и Нью-Йорке. В 2004 году вышла в свет объемная книга Майкла Рупперта на эту тему —«Переход через Рубикон», ставшая библией «Движения за истину». В том же году профессор Клермонтской школы теологии Дэвид Рэй Гриффин опубликовал книгу«Новый Перл-Харбор»:«Вопросы к администрации Буша и событиям 11 сентября, внушающие тревогу». Еще одной важной вехой для Трусеров стал 2005 год, когда двадцатиоднолетний режиссер Дилан Эйвери выпустил фильм«Разменная монета», который помог распространить идеи Трусеров через только зарождавшийся тогда формат потокового интернет-видео. В 2006 году ряды ведущих Трусеров пополнил профессиональный архитектор Ричард Гейдж, который использовал свои знания в области строительного проектирования для создания подробных технических презентаций, доказывающих, что башни-близнецы могли обрушиться только в результате подрыва изнутри. Члены «Движения за истину» все чаще позиционировали себя не просто как активистов, но и как ученых.

В те годы Дженкинс начал перестраивать свои презентации об 11 сентября под стратегию привлечения сторонников. В конце концов он опубликовал статью, обобщающую его подход, под названием «Одной лишь истины мало: как преодолеть эмоциональные барьеры на пути к правде об 11 сентября». Среди этих барьеров, по мнению Дженкинса, — «слепая националистическая вера», наше желание видеть в представителях государственной власти родительские фигуры, стыд за собственную многолетнюю легковерность, затяжное «посттравматическое стрессовое расстройство» после разрушения башен-близнецов, а также «апатия и самоуспокоенность». Говоря о последнем, Дженкинс процитировал ведущего радиошоу Майка Риверо, заметившего, что «большая часть пропаганды создается не для того, чтобы обмануть критически мыслящего человека, а

Будучи человеком закваски 1960-х, посвятившим себя изучению человеческой духовности и сознания, Дженкинс мыслит долгосрочными категориями, когда речь заходит об изменении умонастроений американцев. «Значение правды об 11 сентября настолько огромно, что ее признание обществом в целом не может произойти в одночасье. На самом деле, вам бы и самим нехотелось, чтобы это случилось мгновенно — это вызвало бы хаос. Даже если бы мы каким-то волшебным образом смогли пробиться на все телеканалы и в один миг доказать, что события 11 сентября были спланированы изнутри, в каком-то смысле это было бы здорово, но это нанесло бы огромный ущерб... Ричард [Гейдж] постоянно твердит: „Мы собираемсяраскрытьэту историю“. А моя позиция такова: „Не думаю, что все произойдет именно так“. Это по-прежнему будет постепенный процесс. И, как я уже сказал, думаю, оно и к лучшему».

Вспоминая собственный путь к этой вере, Дженкинс рассказал мне, что решающим фактором стало осознание того, что теракт 11 сентября вряд ли был единичным преступлением: история просто повторялась.

«Что помогло мне перейти от 97-процентной уверенности к 100-процентной, так это ревизионистская версия Перл-Харбора, — объяснил он. — В том случае я тоже поначалу поверил в официальную историю. Но чем больше я ее изучал, тем яснее понимал, что это неправда. Правительство США взломало шифры. Мы точно знали, что делают японцы. И вот тогда-то у меня в голове все и щелкнуло — из-за сходства масштабов».

«Перл-Харбор — это не совсем то же самое, что 11 сентября, — добавляет он. — Емупозволилислучиться [американские власти], а неустроилиего сами. Но сходство в том, что наши обычные средства ПВО уж точно должны были засечь эти самолеты и корабли. От командования на Гавайях скрывали информацию, чтобы дать этому произойти. И еще тот факт, что все наши лучшие корабли вывели из гавани перед атакой, а взамен нагнали кучу старых корыт...»

На этой ноте Дженкинс пустился в рассуждения о событиях, произошедших за шестьдесят лет до 11 сентября. В следующие два часа последовала еще целая череда лирических отступлений — об убийстве Кеннеди, Тонкинском заливе, Ираке и множестве других предполагаемых прецедентов. Как может подтвердить любой, кому доводилось общаться с конспирологами, подобная историческая чехарда — дело обычное: разговор о настоящем у них неизбежно перерастает в разговор о прошлом.

В этом вихре бесконечных отступлений легко потерять нить и просто отключиться. Но если вы хотите понять «Движение за истину», к ним стоит прислушаться повнимательнее.

Операция «Нортвудс» и ее наследие

В марте 1962 года операция «Мангуст» — план по свержению Фиделя Кастро — зашла в глухой тупик. Годом ранее, сразу после катастрофической авантюры ЦРУ в заливе Кочинос, Джон Ф. Кеннеди санкционировал кампанию агрессивных тайных операций по дестабилизации коммунистического правительства Кубы. Но ни одна из них не принесла плодов, а время уходило: операция «Мангуст» оставалась жизнеспособной «лишь до тех пор, пока существует разумная уверенность в том, что военное вмешательство США на Кубе напрямую не втянет в конфликт Советский Союз», — писал Объединенный комитет начальников штабов в печально известном меморандуме под грифом «Совершенно секретно» от 13 марта 1962 года, адресованном министру обороны Роберту Макнамаре. — «Все проекты предлагаются к реализации в рамках ближайших нескольких месяцев».

Но хотя администрация Кеннеди и жаждала любой ценой избавиться от Кастро, она не могла позволить себе выглядеть неприкрытым агрессором. Объединенный комитет пришел к выводу, что необходим повод для войны, который поставил бы «Соединенные Штаты в положение пострадавшей стороны, имеющей вполне обоснованные претензии. На мировое общественное мнение и трибуну ООН должно благоприятно повлиять создание международного имиджа кубинского правительства как безрассудного и безответственного, представляющего собой тревожную и непредсказуемую угрозу миру в Западном полушарии».

Иными словами, Объединенный комитет начальников штабов призывал к атаке «под чужим флагом» — шокирующему инциденту, инсценированному самими США, в котором ложно обвинили бы Фиделя Кастро, предоставив тем самым Вашингтону повод для «оборонительных» действий. (Сам термин уходит корнями в ушедшую эпоху военной истории, когда боевые корабли в открытом море распознавали друг друга по флагам на мачтах).

План, содержащийся в меморандуме от 13 марта 1962 года — получивший кодовое название «Нортвудс» и изложенный на шести машинописных страницах, — предлагал Макнамаре обширное меню вариантов проведения операций «под чужим флагом». Некоторые из них были сформулированы туманно, в виде коротких тезисов: «Запустить слухи (много). Использовать подпольное радио. Высадить лояльных кубинцев в форме через ограждение для инсценировки нападения на [военно-морскую базу в заливе Гуантанамо]. Захватить кубинских (лояльных) диверсантов на территории базы. Устроить беспорядки у главных ворот базы (с участием дружественных кубинцев). Взорвать боеприпасы на территории базы; устроить пожары. Сжечь самолеты на авиабазе (диверсия). Обстрелять базу из минометов снаружи. Нанести некоторый ущерб объектам». Другие же походили на синопсисы голливудских боевиков — например, план «затопить корабль у входа в гавань; провести похороны мнимых жертв». Еще более странный план, содержавшийся в отдельном меморандуме, предлагал операцию под названием «Грязный трюк»: «Цель состоит в том, чтобы предоставить неопровержимые доказательства того, что в случае неудачи пилотируемого орбитального полета корабля „Меркурий“ вина за это ложится на коммунистов и прочих».

Операция «Нортвудс» так и не была претворена в жизнь: спустя несколько дней после того, как проект меморандума «Нортвудс» был подготовлен, Кеннеди отверг этот план, дав Пентагону понять, что у него нет ни малейшего желания ввязываться в новые военные авантюры на Кубе. Хотя ЦРУ продолжало проводить секретные операции против режима Кастро и после Карибского кризиса 1962 года, меморандум «Нортвудс» остался лишь малозначительной сноской на полях великой истории холодной войны — хотя она и позволяет заглянуть в воинственный образ мыслей военачальников в самый ее разгар.

Но для сторонников теорий заговора «Нортвудс» — это всё что угодно, только не сноска. Вьетнамскую войну часто называют ключевым событием, которое, наряду с Уотергейтом, заставило американцев утратить веру в свое правительство. Однако в конспирологическом фольклоре эпоха Кеннеди, как оказалось, играет не менее важную роль. С точки зрения Трусеров, меморандум «Нортвудс» 1962 года — ссылки на который небрежно разбросаны по речам и статьям Трусеров, подобно цитатам из Библии на молитвенном собрании, — по сути, представляет собой ранний прообраз5 еще более дьявольского заговора, который развернется через тридцать девять лет после написания этого документа.

Что делает «Нортвудс» особенно притягательным для современных конспирологов, так это то, что несколько наиболее амбициозных схем, содержавшихся в меморандуме 1962 года, разделяют ключевые элементы версии

Мы могли бы потопить судно с кубинцами, направляющимися во Флориду (реальное или подставное) . . .

Преследование гражданских самолетов, атаки на надводные суда и уничтожение беспилотных летательных аппаратов вооруженных сил США самолетами типа «МиГ» были бы полезны в качестве дополнительных мер. Истребитель F-86, должным образом покрашенный, убедил бы пассажиров самолета в том, что они видели кубинский «МиГ», особенно если пилот транспортного самолета объявит об этом факте . . .

Возможно создать инцидент, который убедительно докажет, что кубинский самолет атаковал и сбил зафрахтованный гражданский авиалайнер, летевший из США на Ямайку, в Гватемалу, Панаму или Венесуэлу. Пункт назначения будет выбран исключительно для того, чтобы маршрут полета пересекал Кубу. Пассажирами могла бы стать группа студентов колледжа, отправляющихся на каникулы, или любая группа лиц с общими интересами, чтобы обосновать фрахтование нерегулярного рейса. Самолет на [авиабазе] Эглин будет покрашен и получит бортовой номер, являющийся точной копией зарегистрированного гражданского самолета, принадлежащего подставной организации ЦРУ в районе Майами. В назначенное время дубликат заменит реальный гражданский самолет и будет заполнен отобранными пассажирами, поднявшимися на борт под тщательно подготовленными вымышленными именами. Настоящий зарегистрированный самолет будет переоборудован в беспилотник.6

В ходе моих бесед с Дженкинсом и другими «Нортвудс» неизменно служил главным доказательством в аргументации Трусеров, утверждавших, что американские лидеры готовы лгать собственным гражданам и даже убивать невинных людей, дабы развязать военный конфликт. Многие описывали меморандум 1962 года как решающую улику, которая изначально подтолкнула их в лагерь Трусеров.

В их числе и Роберт Бальзамо, коммерческий пилот средних лет, который сейчас помогает руководить группой под названием «Пилоты за правду об 11 сентября».

По словам Бальзамо, он был преданным, даже ура-патриотически настроенным американцем, пока не узнал о планах Объединенного комитета начальников штабов в отношении Кастро. «Поскольку я ньюйоркец и пилот, 11 сентября стало для меня двойным ударом, — рассказал он мне во время телефонного интервью из своего нового домашнего кабинета в Теннесси. — И я хотел пойти и поквитаться с этими ужасными террористами. Я обзвонил все рода войск, чтобы предложить свои услуги, но мне сказали, что в армии пилотов хватает и я принесу больше пользы своей стране как гражданский летчик, помогая вернуть американцев в небо».

Его отношение изменилось в 2006 году, когда он включил CNN и увидел, как Гленн Бек берет интервью у Дэвида фон Клейста, Трусера из Миссури, который оспаривал версию о том, что рейс 77 авиакомпании American Airlines вообще врезался в Пентагон.

«Министерство обороны только что опубликовало видеозапись удара по Пентагону, и Бек показал ее в своей программе, — рассказывает мне Бальзамо. — Затем Бек сказал, что это должно положить конец всем этим "теориям заговора". И я подумал: "О, отлично. Это все прояснит". Но вот видео запускается, я сижу, смотрю на кадры и думаю: "Погодите-ка, я невижутам никакого "Боинга-757"".

«А я как профессиональный пилот знаю, на что смотреть, — добавляет он. — Для пилотов "Боинг-757" — очень сексуальный самолет. Извините за выражение, но пилоты называют его "большая грудь, длинные ноги и упругая попка", потому что он именно так и выглядит. У него два огромных двигателя, длинные стойки шасси и подтянутый хвост. Его ни с чем не перепутаешь».

Поэтому Бальзамо начал рыться в интернете в поисках более четкой версии видеозаписи. Вместо этого он наткнулся на сайты Трусеров — и на копию знаменитого меморандума «Нортвудс». С этого момента пути назад уже не было.

«[Комиссия по расследованию событий 11 сентября] выступила с заявлением, что нашим главным провалом в отношении 11 сентября стал недостаток воображения — неспособность представить, что кто-то может захватить самолеты и направить их на здания, что террористы станут угонять авиалайнеры и все в таком духе, — сказал мне Бальзамо. — Но всего за сорок лет до этого именно это предлагали люди из нашего собственного правительства, те самые люди, которые пытались вторгнуться на Кубу. Когда я это прочитал, я был просто потрясен. Меня поразило, что подобные элементы могли подняться так высоко в нашей власти, достичь такого уровня влияния».

Но исторические уроки не заканчиваются на «Нортвудсе». В картине мира Трусеров заговоры с операциями под ложным флагом можно усмотреть в большинстве современных войн — вплоть до Первой мировой. Или даже дальше: Уэбстер Тарпли — известный вашингтонский конспиролог, специализирующийся на теме 11 сентября, — возводит корни «ложного флага» 11 сентября к Пороховому заговору 1605 года, когда группа английских католиков пыталась взорвать здание парламента с помощью огромного количества пороха и тем самым уничтожить короля Англии Якова I (он же Яков VI Шотландский), а заодно и бóльшую часть протестантского правящего класса. (Тарпли убежден, что это событие было инсценировкой, послужившей предлогом для преследования папистов.) В своих докладах на конференциях за правду об 11 сентября канадские конспирологи Иэн Вудс и Терри Берроуз заходят еще дальше: к использованию греками Троянского коня три тысячи лет назад и к решению Нерона свалить вину за Великий пожар в Риме на христиан.

В некоторых исторических случаях Трусеры в чем-то правы — или, по крайней мере, имеют вполне весомые аргументы для дискуссии. Например, почти так же часто, как «Нортвудс», в литературе Трусеров упоминается поджог Рейхстага в 1933 году, который дал нацистам предлог для устранения немецких коммунистов из общественной жизни — несмотря на подозрения, что психически неуравновешенный коммунист, осужденный за это преступление, был лишь пешкой в руках нацистов. Через два года после поджога Рейхстага Сталин воспользовался смертью популярного умеренного члена Политбюро Сергея Кирова и махинациями вымышленного «Троцкистско-зиновьевского террористического центра», чтобы развязать Большой террор. Еще через пять лет Сталин провел настоящую операцию под ложным флагом: как отметил в интервью со мной финский Трусер Веса Райскила, вторжение Советского Союза в Финляндию в 1939 году было оправдано якобы имевшим место обстрелом Финляндией российской деревни Майнила — несмотря на то, что ни одно финское артиллерийское орудие не находилось на расстоянии выстрела.

Тонкинская резолюция 1964 года, давшая Линдону Джонсону полномочия использовать военную силу в Юго-Восточной Азии без официального объявления войны Конгрессом, была принята после двух морских столкновений, которые, как полагают многие серьезные историки, стали результатом американских провокаций

Другие примеры исторических заговоров с операциями под ложным флагом, приводимые Трусерами, вызывают больше сомнений. Например, бывшая сотрудница MI5 Энни Машон, ныне живущая в Германии, в рамках исторического анализа, который она включает в свои выступления на мероприятиях Трусеров, заявляет о сговоре под ложным флагом между британским правительством и боевиками ИРА. Она также предполагает, что взрыв израильского посольства в Лондоне 26 июля 1994 года был операцией «Моссада» под ложным флагом; и, что гораздо более правдоподобно, связывает убийство Александра Литвиненко в Лондоне с помощью полония в 2006 году с тем, что он предал огласке информацию о взрывах жилых домов в России в 1999 году, которые, по утверждению Машон, были организованы Кремлем в качестве предлога для полномасштабной войны в Чечне.

Подобно Кену Дженкинсу, многие американские конспирологи с восторгом зачитывались скандальным бестселлером 1999 года Роберта Стиннетта«День обмана»: «Правда о ФДР и Перл-Харборе» — который сам по себе основан на документе 1940 года в духе «Нортвудса», известном как «меморандум Макколлума». В этой книге утверждается, что ФДР вел целенаправленную кампанию с целью спровоцировать Японию на нападение на Перл-Харбор, чтобы получить предлог для втягивания не желавшей воевать Америки в войну против стран Оси.7Другие заявляют, что НАТО было замешано в целом ряде террористических заговоров под ложным флагом на европейской земле во времена холодной войны (эти обвинения неизменно берут начало из одной-единственной эксцентричной книги 2004 года, написанной Даниэлем Ганзером, —«Секретные армии НАТО»:«Операция "Гладио" и терроризм в Западной Европе»).

Радиоведущий Алекс Джонс аналогичным образом утверждает, что гибель лайнера«Лузитания»в 1915 году была операцией под ложным флагом, призванной вовлечь США в Первую мировую войну. (Джонс признает, что корабль был потоплен немецкой торпедой, но добавляет, что «[командир«Лузитании»] водил судно взад-вперед перед подводными лодками, чтобы спровоцировать атаку под ложным флагом».) Среди других якобы имевших место атак под ложным флагом, ставших излюбленными темами для обсуждения у Трусеров, — взрыв федерального здания имени Альфреда Марра в Оклахома-Сити в 1995 году и нападение Израиля на американское разведывательное судно«Либерти»во время Шестидневной войны 1967 года. (План, по словам одного типичного теоретика, «состоял в том, чтобы Израиль атаковал и потопил американский корабль, перебил экипаж, а США обвинили бы в этом Египет, вторглись туда, вытеснили Советский Союз с Ближнего Востока и взяли под контроль мировые запасы нефти».) Согласно такому взгляду на историю, подлинных casus belli просто не существует: практически любой конфликт в истории человеческой цивилизации был вызван тем, что жаждущий войны заговорщик убивал своих же и сваливал вину на ни в чем не повинного врага.

Многие конспирологи, разделяющие это радикальное понимание истории, охотно апеллируют к собственному происхождению и личной биографии, чтобы обосновать свои утверждения. Некоторые, как бывший футболист Любо Зизакович, — славяне, убежденные, что НАТО в 1990-х годах устроило заговор с целью унизить Сербию.8Склонный к конспирологии канадский адвокат по гражданским правам Рокко Галати, с которым мне доводилось пересекаться, смотрит на текущие события сквозь призму опыта своих итальянских предков, которых, как он считает, в послевоенные десятилетия несправедливо клеймили как мафиози. Даниэль Эстулин, чьи замысловатые теории заговора вокруг Бильдербергской группы уже обсуждались выше, вырос в СССР и утверждает, что его отец подвергался тюремному заключению и пыткам со стороны КГБ. Люк Рудковски, двадцатилетний смутьян, ставший в последние годы самым шумным и агрессивным Трусером в Нью-Йорке, — сын польских иммигрантов, которые привили ему очевидную ненависть к тоталитаризму и страх перед ним. Оба этих человека верно следуют традиции Айн Рэнд, чей радикальный страх перед государством, похоже, укоренился тогда, когда советская власть отобрала аптеку ее отца в Санкт-Петербурге.

Вышеупомянутый Вебстер Тарпли — добродушный на вид, тараторящий без умолку обаятельный мужчина, который плетет теории заговора последние три десятилетия, — представляет собой еще один интересный пример. После окончания Принстона в 1966 году этот стипендиат программы Фулбрайта переехал в Рим, где устроился работать журналистом. Когда в 1978 году был похищен и убит бывший премьер-министр Италии Альдо Моро — его тело нашли в машине всего в двух кварталах от офиса Тарпли в центре Рима, — Тарпли обрел дело всей своей жизни. Это убийство, как он заключил, было операцией под ложным флагом, проведенной офицерами разведки НАТО под видом «Красных бригад». («Сегодня уже многие признают "Красные бригады" агентами ЦРУ, — заявил он мне в интервью. — Вопрос лишь в том, были ли ониизначальноагентами ЦРУ или же их [перевербовали] позже. Я склоняюсь к первому варианту».)

С течением лет Тарпли превратился в профессионального конспиролога, получив международную известность благодаря кабельным телепередачам и книжным издательствам Линдона Ларуша. В 2005 году он изложил свои трусерские взгляды в книге под названием«Синтетический террор 11 сентября»:«Сделано в США», за которой последовало еженедельное онлайн-радиошоу.

Интервьюировать Тарпли — то еще приключение: как и Алекс Джонс, он представляет собой настоящий словесный пулемет, а его теории заговора распространяются практически на любое мало-мальски значимое событие в мировой истории. (Как уже отмечалось, у него даже есть детальная теория о роли Джорджа Буша-старшего в покушении на Рональда Рейгана в 1981 году — событии, которое привлекло сравнительно мало внимания со стороны других конспирологов.) Но, в отличие от Джонса, у него за плечами образование в Лиге плюща и поистине впечатляющие познания во всемирной истории. Кроме того, он более методичен: Тарпли потратил годы на разработку своего рода универсальной типологии терроризма под ложным флагом, которую впоследствии взяли на вооружение бесчисленные адепты-трусеры.

Для любого предприятия под ложным флагом, утверждает он, необходимы три отдельные группы людей — «козлы отпущения», «кроты» и «техники».

«Козлы отпущения», — объясняет он мне, — «это убийцы-одиночки, всякие [Ли Харви] Освальды, [Мухаммеды] Атты и им подобные. Это те, кого ловят. Их характеристики затем используются как критерий отбора, чтобы обрушиться на ту группу, которую вы хотите [очернить]. Если вы хотите нацелиться на русских, наймите гражданина России для совершения акта "терроризма". Их выдает то, что эти люди физически неспособны совершить подобное деяние. Освальд не мог выпустить столько пуль с необходимой точностью. "Красные бригады" — люди, которые

Следующая группа, по мнению Тарпли, — это «кроты», «частная разведывательная сеть, внедренная в правительство и пронизывающая различные ведомства по горизонтали... Они выглядят как представители власти, но ими не являются. Типичный пример — те сотрудники ФБР, которые позаботились о том, чтобы угонщиков 11 сентября не арестовали, но затем, когда дело сделано, тут же слетаются и выдают публике все готовые ответы».

Наконец, по словам Тарпли, идут «техники» — профессиональные суперзлодеи в голливудском стиле, которые и выполняют всю грязную работу. К ним относятся, по его мнению, «два-три профессиональных стрелка», застреливших Кеннеди в Далласе, и сеть из «отставных военных и ветеранов ЦРУ», которые, скорее всего, и спланировали теракт 11 сентября. Но частные лица тоже входят в команду «техников»: «Я полагаю, что командный центр [11 сентября], вероятно, находился в какой-то частной фирме, — говорит он мне. — Во многих книгах об 11 сентября утверждается, будто всем заправлял Дик Чейни. Это абсурд. У него было четыре инфаркта — 11 сентября этот парень сидел в бункере с одним телефоном, пока его донимала жена».

Проект «Новый американский век»: современный «Нортвудс»

Когда консерваторы начали замышлять создание собственного повода под ложным флагом для вторжения на Ближний Восток и в Центральную Азию? Смотря у какого Трусера спросить. Многие возводят истоки этого заговора к политическому философу Чикагского университета Лео Штраусу (1899–1973) — фигуре поистине мифического масштаба как среди неоконсерваторов, так и среди их самых ярых критиков, — который (весьма неоднозначно) бился над вопросом о том, может ли бесхитростный политик вообще надеяться решить проблемы общества. Другие ссылаются на труды воинственного аналитика корпорации RAND Альберта Вольштеттера (1913–1997), одного из реальных прототипов доктора Стрейнджлава в одноименном фильме Стэнли Кубрика 1964 года.

Генри Киссинджер также занимает видное место в трусерской мифологии. В частности, конспирологи указывают на статью под названием «Захват арабской нефти: как США могут разорвать мертвую хватку нефтяного картеля на горле мира», опубликованную в мартовском номере журналаHarper’sза 1975 год за подписью «Майлз Игнотус» (Miles Ignotus), который был представлен редакцией как «псевдоним вашингтонского профессора и консультанта по вопросам обороны, тесно связанного с высокопоставленными американскими политиками». В этой статье неизвестный автор утверждает, что Соединенные Штаты должны воспользоваться следующим «кризисом», чтобы начать полномасштабное военное вторжение в Саудовскую Аравию силами 40-тысячного контингента. Цель — заставить страны ОПЕК снизить цены на нефть до двух долларов за баррель и превратить государства Персидского залива в фактические колонии: «Десятилетней оккупации, а возможно, и гораздо меньшего срока, было бы вполне достаточно. Как только пыль от вторжения уляжется и станет очевидной вся непреклонность наших намерений, остальные члены ОПЕК прислушаются к голосу разума и примут на себя твердые обязательства по поддержанию поставок по согласованным ценам в обмен на вывод американских войск». Нет никаких доказательств того, что автором этих слов был Киссинджер. (По наиболее распространенной версии, им являлся консервативный интеллектуал Эдвард Люттвак.) Тем не менее для многих конспирологов эта идея превратилась в несомненный символ веры.

Некоторые Трусеры сосредоточили свое внимание на другом бывшем советнике по национальной безопасности — Збигневе Бжезинском, который служил (из всех возможных президентов!) при Джимми Картере. В своей книге 1998 года«Великая шахматная доска»:«Главенство Америки и ее геостратегические императивы»Бжезинский заявлял: «Крайне важно, чтобы в Евразии не возникло соперника, способного господствовать в ней и, следовательно, бросить вызов Америке», и что «держава, господствующая в Евразии, контролировала бы два из трех наиболее развитых и экономически продуктивных регионов мира [включая] три четверти известных мировых энергетических ресурсов».

Затем языком, который словно специально был подобран для того, чтобы заставить волосы на загривке любого конспиролога встать дыбом, он сокрушался: «Никогда прежде популистская демократия не достигала международного превосходства. Но стремление к власти не является целью, вызывающей народную страсть, за исключением условий внезапной угрозы или вызова общественному чувству внутреннего благополучия. Экономическое самоограничение (то есть расходы на оборону) и человеческие жертвы (потери, даже среди профессиональных военных), необходимые для этих усилий, чужды демократическим инстинктам. Демократия враждебна имперской мобилизации».

И наконец, много глав спустя, встречается эта часто цитируемая жемчужина: «По мере того как Америка становится все более мультикультурным обществом, ей, возможно, будет труднее выработать консенсус по вопросам внешней политики, за исключением условий действительно масштабной и повсеместно осознаваемой прямой внешней угрозы».

Но хотя теории Бжезинского и могут звучать зловеще, если преподнести их под определенным соусом, ему отводится явно второстепенная роль по сравнению с проектом «Новый американский век» (PNAC) — группой, состав которой напоминает как справочник«Кто есть кто»среди тех, кого сегодня обычно чохом причисляют к «неоконсерваторам».

Созданный в 1997 году вашингтонскими «ястребами» Уильямом Кристолом и Робертом Каганом, PNAC состоял из консерваторов, которые считали, что в годы правления Клинтона Америка утратила ориентиры и что как самой Америке, так и всему миру пойдет на пользу более решительная внешняя политика США. Одним из основателей был бывший губернатор Флориды Джеб Буш. Другие — такие как Дональд Рамсфелд, Дик Чейни, Залмай Халилзад, И. Льюис Либби и Пол Вулфовиц — впоследствии сформировали ядро внешнеполитического аналитического центра Буша. 3 июня 1997 года они заявили миру о создании PNAC следующими торжественными словами:

Американская внешняя и оборонная политика плывет по течению... На исходе XX века Соединенные Штаты остаются ведущей мировой державой. Приведя Запад к победе в холодной войне, Америка стоит перед возможностью и вызовом: хватит ли у Соединенных Штатов стратегического видения, чтобы развить достижения прошлых десятилетий?.. Америка играет жизненно важную роль в поддержании мира и безопасности в Европе, Азии и на Ближнем Востоке. Если мы уклонимся от своих обязанностей, это поставит под удар наши фундаментальные интересы. История XX века должна была научить нас тому, что важно формировать обстоятельства до возникновения кризисов и встречать угрозы лицом к лицу до того, как они станут критическими.

С самого начала PNAC выступал за смену режима в Ираке, успешно подтолкнув Билла Клинтона к подписанию «Акта об освобождении Ирака» 1998

Но настоящей неопровержимой уликой, которую без конца цитируют в литературе Трусеров, стал доклад группы 2000 года «Восстановление обороны Америки». В нем авторы отмечали, что «[желаемый] процесс [военной] трансформации, даже если он принесет революционные изменения, скорее всего, затянется, если только не произойдет какое-либо катастрофическое и катализирующее событие — подобно новому Перл-Харбору».

Это единственное словосочетание, «новый Перл-Харбор», стало одним из самых популярных лозунгов движения «За истину» — выражением, которое всего в трех словах объединяет историческую преемственность, зловещие мотивы, смертоносные средства и колоссальные последствия заговора 11 сентября, каким его представляют Трусеров. Оно также послужило названием для книги Дэвида Рэя Гриффина 2004 года«Новый Перл-Харбор»:«Тревожные вопросы об администрации Буша и 11 сентября», ставшей фундаментальным трудом для движения Трусеров.

Связывая воедино события 1941, 1962 и 2001 годов, Трусеры выстроили не только альтернативное видение современной американской истории, но и альтернативный образ самой Америки. Исчез образ свободной нации, несущей свободу и права человека по всему миру. На его месте возникла империалистическая псевдодемократия, управляемая нефтяными баронами «глубинного государства», торговцами оружием, сотрудниками спецслужб и пентагоновскими поджигателями войны.

— Я уже сам не знаю, во что верить, — говорит мне Бальзамо, подытоживая свои открытия. — Я чувствую себя младенцем, который заново учится жить, ведь все, что я знал раньше, теперь ставится под сомнение. Теперь я с большим уважением отношусь к тем, кого в шестидесятые называли хиппи. Они имеют дело с подобными вещами уже не одно десятилетие.

— История была одним из моих худших предметов в школе, — добавляет он. — Меня больше интересовали другие вещи: математика, естественные науки, физика, потому что я хотел стать пилотом. Оглядываясь назад, я очень жалею, что не уделял ей чуточку больше внимания.

Глава четвертая. «Покажите мне свидетельство о рождении»: конспирология в эпоху Обамы. Джозеф Фарах: бертер высшей пробы.

Если описывать «ВорлдНэтДэйли» кратко, то этот сайт отмечает ту самую точку перегиба на спектре правой публицистики, где заканчивается легитимная журналистика и начинается чистой воды конспирология. С одной стороны, в этом популярном сетевом издании работает штат профессиональных репортеров, которые освещают реальные события. Но с другой стороны, оно продвигает дискредитировавшие себя теории заговора о Бараке Обаме и стало настоящим прибежищем для склонных к сутяжничеству экстремистов, оспаривающих конституционную легитимность его президентства.

Мозговым центром «ВорлдНэтДэйли» является Джозеф Фарах — немолодой арабо-американский христианин-евангелист, который впервые заявил о себе два десятилетия назад в качестве редактораSacramento Union(где он выбрал тогда еще малоизвестного обозревателя по имени Раш Лимбо вести ежедневную колонку на первой полосе). В 1997 году, когда у большинства новостных сайтов еще даже не было рекламы, он практически без гроша в кармане запустил «ВорлдНэтДэйли», превратив его со временем в прибыльный конгломерат из правых колонок, оригинальных журналистских расследований, сомнительной рекламы чудодейственных медицинских препаратов, одержимости золотом, аффилированного книжного бизнеса, а с недавних пор — и разного рода чепухи в духе «лик Иисуса явился в масляном пятне», какую обычно печатают на обложках бульварных таблоидов. Декларируемая идеология в целом совпадает со взглядами нативистского, гомофобного, социально-консервативного правого крыла Республиканской партии, но с еще большей долей паранойи и панической сенсационности на тему «Америка катится в Гоморру». К примеру, в одной из массовых рассылок по электронной почте в апреле 2010 года читателей призывали собраться 1 мая у Мемориала Линкольна, чтобы «воззвать к Богу "Мэйдэй!" из-за бедствия, в котором оказалась наша страна... До выборов долгих семь месяцев, и если Бог не вмешается сейчас, у нас может не остаться свободы собираться вот так снова». Месяцем позже Фарах заявил, что его фаворитом на президентских выборах 2012 года является сенатор Джим Деминт, политик из Южной Каролины, который однажды заявил, что открытым геям и матерям-одиночкам нельзя разрешать преподавать в государственных школах.

Для Фараха всё это не всегда было так. «В старших классах я был революционным коммунистом, этаким Че Геварой», — рассказал он мне во время интервью в 2009 году в вестибюле фешенебельного отеля в Виргинии. (Место встречи стало компромиссом: я настойчиво просил его показать мне вашингтонский офис «ВорлдНэтДэйли», но он отказался). «Я не знал никого, у кого были бы более радикальные взгляды, чем у меня». Лишь позже Фарах последовал примеру Дэвида Горовица, автора книги«Радикальный сын»: сместился вправо через весь американский политический спектр к противоположному полюсу, а затем посвятил зрелые годы клеймению бывших попутчиков, которых оставил позади.

Как и в случае со многими нынешними немолодыми консерваторами, пережившими своеобразное «обращение на пути в Дамаск», именно «Гиппер» (Рональд Рейган) изменил мировоззрение Фараха. «Буквально через год после того, как я начал следить за [Рональдом] Рейганом, я стал читать всё, что читал он, и поймал себя на мысли:это же абсолютно логично!За этот первый год — 1981-й — мои взгляды кардинально изменились. Я увидел [идеологию], которая работает. Чем больше я изучал Рейгана, а также Маргарет Тэтчер, тем чаще думал: "Не понимаю, как вообще можно с этим спорить"». Со временем знаменитая фраза Рейгана из его первой инаугурационной речи — «правительство не решает наши проблемы, правительство само является проблемой» — стала политическим кредо Фараха.

Само собой разумеется, Фарах находит политику Барака Обамы чудовищной. Но в то же время он видит в Обаме своего рода скрытое благословение — человека, настолько оскорбляющего американские ценности, что его президентство способно спровоцировать революционный сдвиг политического ландшафта вправо, превосходящий по масштабам даже победу Рональда Рейгана на выборах 1980 года: «Американцы не склонны к политике. Но с Обамой всё изменилось. Я никогда в жизни не видел ничего подобного. Это масштабнее, чем в 1960-е. Тогда бунтовали только студенты в кампусах. А сейчас мы видим простых американцев. Этот гнев наконец-то срезонировал».

Вследующий раз я увидел Фараха в начале 2010 года: он стоял за трибуной, выступая с программным докладом на первом Национальном съезде Движения чаепития в Нэшвилле, штат Теннесси. Шестьсот собравшихся активистов составляли исключительно дружелюбную аудиторию: многие из них, включая организатора конференции, который представлял Фараха, называли «ВорлдНэтДэйли» своим главным источником новостей.

Фарах разогрел публику анекдотом о медицинской конференции, на которой врачи хвастаются технологическими достижениями своих стран.

Выждав, пока стихнут аплодисменты, Фарах пустился в пространные рассуждения, оспаривая то, что Барак Обама родился на территории США и по Конституции имеет право занимать пост президента (иными словами, затянул привычную конспирологическую песню «бертеров»), — причем каждое его слово транслировалось на всю страну по телеканалу C-SPAN.

«Я христианин, и я не собираюсь за это извиняться», — заявил Фарах. «Я последователь Иисуса Христа... Я хочу вкратце рассказать вам о том, насколько подробно — в отличие от случая с Бараком Обамой — было задокументировано самое важное рождение в истории, рождение Иисуса из Назарета. Иисус утвердил себя в качестве Мессии и спасителя мира, представив не одну, а целых две отдельные, самостоятельные родословные: одна из них восходит к самому Адаму, а другая прослеживает его царское происхождение до Авраама... Нет никаких сомнений в том, где он родился, когда и кто его родители. Иисус понимал, что эти свидетельства необходимы для подтверждения его права на земной престол Царя Иудейского. Посмотрите в свои Библии. Первые семнадцать стиховЕвангелия от Матфеяпосвящены его родословной по линии Марии... Все потому, что Бог не хотел, чтобы возникали хоть какие-то сомнения в праве Иисуса быть Царем царей. В этой истории кроется урок для Барака Обамы. Его история рождения куда менее известна!»

Пока Фарах продолжал разглагольствовать в конспирологическом духе, я оглядывал зал в поисках хоть каких-то признаков скептицизма. Если они и были, я их не заметил. Напротив, речь Фараха то и дело прерывалась бурными овациями.

Рождение Обамы 4 августа 1961 года в одной из больниц Гонолулу подтверждается объявлениями о рождении не в одной, а сразу в двух гавайских газетах. Он опубликовал заверенную в 2007 году копию своего свидетельства о рождении, опровергающую тезис «бертеров» о том, что он родился в Кении или Индонезии. Все истцы, пытавшиеся оспорить в суде право Обамы занимать пост президента, получили решительный отпор. И тем не менее вся эта толпа политических активистов была готова рукоплескать оратору, который цитировал Библию, чтобы доказать, что президент Соединенных Штатов — своего рода нелегальный иммигрант. Почему?

Чаепитие в Нэшвилле

«Признаюсь, я голосовал за Джимми Картера», — говорит мне за завтраком в отеле «Гейлорд Оприленд» в Нэшвилле немолодой педиатр из Нью-Джерси с прической под Джорджа Карлина, пока мы ждем начала Национального съезда Движения чаепития 2010 года. «А потом шли годы, и я видел, как авторитет Соединенных Штатов падает. Низшей точкой стало крушение наших вертолетов в иранской пустыне. Мы даже не смогли спасти собственных людей. Вот тогда я и понял, что что-то идет не так».

С тех пор, по его словам, всё стало только хуже. На рождественские праздники он ездил в материковый Китай, где посетил заводы, которыми теперь управляет старый друг их семьи. «Там было прекрасно — кондиционеры и всё такое. Куда ни глянь, везде росли новые здания. Строительные краны и стройки до самого горизонта. Это напомнило мне Соединенные Штаты пятидесятых годов, времена моих родителей. А потом я возвращаюсь домой в Нью-Джерси, смотрю по сторонам, а там всё мертво».

В цитатах СМИ активисты Движения чаепития обычно предстают яростными противниками реформы здравоохранения, системы ограничения и торговли квотами на выбросы углекислого газа или какой-либо другой государственной политики, которая вызывает интерес у репортеров CNN и Politico. Но когда собираешься с ними в узком кругу, вдали от камер, они много говорят о проблемах штата и местных делах. Дэн, к примеру, долго и подробно рассуждал о двойных выплатах — госслужащих в Нью-Джерси, которые ухитряются получать по две пенсии, поскольку работают на двух разных государственных должностях.

«Я врач. На бумаге я зарабатываю вполне прилично, — говорит он мне. — Но в Нью-Джерси налог штата составляет 12 процентов. К тому времени, как я расплачусь со всеми уровнями власти, налоговое бремя достигает примерно 60 процентов. У меня двое детей учатся в колледже. После того как я отдам всё государству, откладывать мне уже просто нечего».

Еще один мужчина средних лет за нашим столом, бывший морской пехотинец, двадцать лет прослуживший в полиции Лос-Анджелеса, вступает в разговор с похожими жалобами: «В полиции Лос-Анджелеса все устроено так, что ты можешь получать большую часть своей пенсии, даже если уволишься в сорок с небольшим лет, отслужив всего двадцать, — а на следующий день тебя снова берут на работу уже в качестве "консультанта". Вот почему государственные бюджеты трещат по швам».

Общей темой моих разговоров была предвзятость СМИ, которые, по мнению большинства сторонников Движения чаепития (и не без некоторых оснований), из кожи вон лезли, чтобы создать Бараку Обаме максимально комфортные условия. (И действительно, одним из самых ярких моментов всего съезда стало выступление блогера Эндрю Брейтбарта, разразившегося яростной тирадой против либеральной предвзятости ведущих телеканалов и крупных газет. Это заставило буквально всех в зале встать, повернуться к сектору прессы в конце помещения и скандировать: «С-Ш-А! С-Ш-А! С-Ш-А!»)

Организаторы Движения чаепития обычно сводят свою программу к пяти основным пунктам: снижение налогов, сокращение государственных расходов, расширение личных свобод, права штатов и национальная безопасность. Но эта пятерка — которая к тому же кратко излагает основные положения платформы Республиканской партии — вводит в заблуждение. Движение чаепития в основном состоит из «беженцев» из мейнстримной Республиканской партии. Они яростно выступают против RINOs (Republicans In Name Only — «республиканцев только по названию»). Двухпартийное сотрудничество — «политика кумбайя», как ее презрительно называют, — отвергается как предательство. Многие из них являются протекционистами, что идет вразрез с республиканской догмой свободной торговли. Их позиция по вопросам иммиграции нередко граничит с ксенофобией. В отличие от чопорных корпоративных консерваторов, они также склонны к разного рода чудачествам: кустарной установке солнечных батарей, выращиванию овощей на заднем дворе, увлечению фитотерапией

Как и все популисты, сторонники Движения чаепития подозрительно относятся к власти и влиянию, а также ко всем, кто ими обладает. В их список главных злодеев входят крупные банки, спасенные государством корпорации, Джеймс Кэмерон (чей фильм«Аватар»воспринимается как завуалированное осуждение американских вооруженных сил), а также колледжи и университеты (причем чем они престижнее, тем большее зло из себя представляют). Их идеологическими героями тем временем становятся люди, которые либо критикуют Вашингтон, находясь за пределами его стен (как Сара Пэйлин), либо уже мертвы (как Рональд Рейган) — и, следовательно, защищены от порочащего влияния власти.

Экономические потрясения, начавшиеся в последний год президентства Буша, тяжелым бременем довлеют над Движением чаепития и его мероприятиями: практически каждый разговор так или иначе сводится к безработице. Вторя популистскому пылу, охватившему страну во время экономических неурядиц конца девятнадцатого века — когда гринбекеры, сторонники свободного серебра и биметаллисты дружно ополчились на копивших золото богачей в Нью-Йорке и Лондоне, — здесь ведется немало мрачных разговоров о банковской системе и тех, кто ею управляет.

Аналогия между популистскими движениями девятнадцатого века и феноменом Движения чаепития в некотором смысле правомерна: и те и другие выступали за вдохновленную конституцией контрреволюцию, которая расширила бы права и возможности простых трудящихся, сбросив мертвую хватку паразитирующих на обществе плутократов. И все же между ними есть множество серьезных различий. Популисты Великих равнин и южных штатов конца XIX века позиционировали свое движение как борьбу сельских йоменов, производивших реальные блага — древесину, руду, продукты питания, — против городских жителей, которые только и делали, что считали золото да торговали акциями. Эту популистскую субфилософию американские историки называют «производственничеством». Ее суть прекрасно отражена в речи Уильяма Дженнингса Брайана о «золотом кресте», произнесенной на национальном съезде Демократической партии в 1896 году: «Сожгите ваши города и оставьте наши фермы — и ваши города снова вырастут словно по волшебству; но уничтожьте наши фермы, и трава прорастет на улицах каждого города в стране».

Еще в период рецессии 1980-х и 1990-х годов «производственничество» находило выражение в антияпонском протекционизме, кампании Росса Перо и рекламных образах пикапов, где гордые американские рабочие — члены профсоюзов — противостояли зарубежным потогонным фабрикам. Слабые отголоски этого присутствуют и в Движении чаепития: Сара Пэйлин, в частности, любит наполнять свои речи славословиями в адрес простого рабочего человека, которые звучали бы вполне уместно и сто лет назад. (Неслучайно крупнейшая популистская фигура нашего поколения родом с Аляски — одного из немногих мест в Америке, где экономика все еще держится на отраслях, требующих тяжелого физического труда, таких как добыча нефти и рыболовство.) Но в большинстве своем подобные призывы устарели: Америка больше не производит много изделий из стали и дерева. Да и значительная часть того, что она все-таки производит, сваривается роботами или собирается с полей нелегальными иммигрантами. Большинство сторонников Движения чаепития, как и большинство современных американцев в целом, — это хорошо образованные городские офисные служащие: консультанты, администраторы сферы здравоохранения, ипотечные брокеры. В отличие от фермерства и других суровых занятий, романтизировать такие профессии довольно трудно.

Еще одно важное отличие кроется в преобладающем отношении к капитализму. В 1890-х годах популисты обычно требовали государственного вмешательства, чтобы защитить сельский уклад жизни от хищничества монополистов и банкиров. В программе Популистской партии 1892 года, в частности, заявлялось, «что власть правительства — иными словами, народа — должна быть расширена». Манифест призывал к усилению профсоюзов, национализации железных дорог и увеличению денежной массы.

Сторонники же Движения чаепития, напротив, безоговорочно принимают капитализм. Они согласны с преамбулой к программе Популистской партии 1892 года, в которой провозглашалось, что «плоды труда миллионов беззастенчиво разворовываются для создания колоссальных состояний [теми, кто] презирает Республику и подвергает опасности свободу». Но в роли воров они видят вашингтонских налоговиков, а не железнодорожных баронов. Показательный момент произошел, например, в апреле 2010 года, когда Комиссия по ценным бумагам и биржам (SEC) предъявила Goldman Sachs обвинения в гражданском мошенничестве, связанном с продажей секьюритизированных ипотечных ценных бумаг, — именно такой шаг заставил бы ликовать популистов былых времен. Вместо этого многие сторонники Движения чаепития осудили эти действия как очередное проявление «социализма в стиле Обамы». По словам одного из авторов ВорлдНэтДэйли, «иск SEC — это часть популистской кампании по демонизации банков и Уолл-стрит, предпринятой демократами в попытке вернуть голоса независимых избирателей и ультралевых». Точно так же в мае 2010 года, когда многие американцы клеймили компанию BP после пожара и разлива нефти на платформе Deepwater Horizon, только что выдвинутый кандидатом в Сенат США от республиканцев Рэнд Пол назвал подобную критику «антиамериканской».

Самодовольная левая точка зрения на Движение чаепития заключается в том, что его участники — не кто иные, как контуженные расисты. (По словам Джанин Гарофало: «Дело вовсе не в налогах. Они понятия не имеют, в чем был смысл Бостонского чаепития. Они вообще не знают своей истории. Все дело в ненависти к чернокожему в Белом доме».) Но в Нэшвилле я почти не увидел тому подтверждений.

Правда, конференц-зал представлял собой практически сплошное море из шестисот белых лиц среднего возраста: за весь съезд я насчитал всего четырех чернокожих. Но двое из них в итоге выступили с трибуны — в том числе вашингтонская медиаперсона Анджела Макглоуэн, сорвавшая бурю оваций своей зажигательной речью.

Большинство активистов Движения чаепития действительно не доверяют Бараку Обаме, но вовсе не из-за цвета его кожи. Вместо этого они ухватились за него как за живое воплощение разрастания государственного аппарата, происходящего в Америке со времен Нового курса, и упадка американского влияния на мировой арене — иными словами, как за полную противоположность Саре Пэйлин. Федеральные расходы, как они справедливо отмечают, резко возросли за годы его пребывания у власти, приближая Америку к европейской модели высоких налогов и щедрых госрасходов, дополненной всеобщим здравоохранением.

Многие сторонники Движения чаепития в Нэшвилле шли еще дальше, уверяя меня, что Обама — марксист, ненавидящий капитализм, что он намеренно пытается подорвать статус Америки как сверхдержавы, что у него есть тайный план продать Израиль арабам или даже что он тайный мусульманин, вступивший в сговор с Ираном. Строя свои обвинения, они часто цеплялись за мелкие символические жесты: решение Обамы поклониться саудовскому королю Абдалле и японскому императору Акихито, отсутствие значка с американским флагом на его лацкане во время предвыборного мероприятия в 2008 году, тот факт, что в

Было бы совершенно неверно называть сторонников Движения чаепития чисто конспирологическим движением — и мне меньше всего хотелось бы, чтобы меня обвинили в подобном упрощении. Многие их политические претензии к засилью государства разделяют десятки миллионов рядовых американцев: согласно опросу, проведенному в сентябре 2010 года, 71 процент респондентов-республиканцев заявили, что относятся к Движению чаепития положительно.

Но, как и любое популистское восстание, оно привлекло маргинальное крыло разгневанных экстремистов, готовых проглотить практически любое обвинение в адрес национальной элиты. Подобно сторонникам Общества Джона Бёрча, действовавшим за полвека до них, некоторые радикалы из Движения чаепития верят, что Вашингтон наводнен пятой колонной, стремящейся подорвать христианский характер страны и ее волю к борьбе с внешними врагами. Самое очевидное отличие состоит в том, что в их обличительном лексиконе слово «русский» сменилось словом «мусульманин».

Это конспирологическое крыло было широко представлено на конференции в Нэшвилле. Рой Мур — бывший верховный судья Алабамы, уволенный за отказ убрать из здания суда пятитонную скульптуру Десяти заповедей — выступил с яростной речью в духе Содома и Гоморры, в которой предупредил, что «в каждом доме будет размещен гвардеец ООН». Также проводился семинар по «готовности к чрезвычайным ситуациям», на котором мы узнали, что делать при наступлении Армагеддона. Во время обеда я сидел рядом с одним из участников конференции из Клируотера, штат Флорида, — успешным и красноречивым программистом, работающим в крупной американской технологической компании. Он предположил, что американское правительство намеренно спровоцировало финансовый кризис 2008 года, чтобы обесценить валюту до нуля, расплатиться по государственным долгам ничего не стоящими бумажками, а затем создать новую валюту — «амеро» — в рамках валютного союза с Мексикой и Канадой. Сначала я отмахнулся от него, посчитав его слова единичным исключением. Но позже всем участникам конференции показали фильм«Поколение ноль», конспирологическую ленту со схожим посылом.

Стив Маллой, автор книги«Зеленый ад»:«Как экологи планируют разрушить вашу жизнь», заявил собравшимся, что Америкой правит «трехголовое тоталитарное чудовище в лице Барака Обамы, Нэнси Пелоси и Гарри Рида». Затронув тему, которая станет одной из главных на конференции, он предупредил, что Обама и его приспешники замышляют контролировать каждый аспект жизни американцев — цвет их машин, сорт туалетной бумаги, время, проводимое в душе, температуру в их домах — и все это под видом программ ООН по сокращению выбросов парниковых газов. (Абсолютно каждый, с кем я разговаривал в Нэшвилле, принимал как должное, что глобальное потепление — это афера.) «Обама не просто американский социалист, — гремел Маллой. — Он социалист международный. Он грезит о едином мировом правительстве». Зал взорвался бурей аплодисментов.

Следующий оратор, основатель мемфисского отделения Движения чаепития Марк Скода, показал впечатляющее слайд-шоу с изображением героев, восставших против тирании по всему миру: неизвестный бунтарь, преграждающий путь танкам на площади Тяньаньмэнь, Лех Валенса, иранские политические мученики... а в финале шли кадры с демонстрации Движения чаепития.

Неужели ситуация в Америке действительно настолько отчаянная? Судя по всему, да. Избрание Барака Обамы, по словам Скоды, стало «Перл-Харбором нашего времени».

Затем на сцену вышел знаменитый техасский проповедник и самопровозглашенный «христократ» Рик Скарборо — один из многих подчеркнуто религиозных деятелей, прибывших на этот съезд. В пламенной речи, больше похожей на воскресную проповедь, он изобразил Америку времен Обамы греховным пеклом, которому теперь представился последний шанс на спасение: «Америка отреклась от Бога. Но благая весть заключается в том, что Бог еще не отрекся от Америки. И Движение чаепития, я верю, — явное тому подтверждение».

В перерывах между выступлениями мы все тянулись вереницей из главного конференц-зала в просторный холл, где различные консервативные группы развернули свои киоски. Представители малого бизнеса продавали украшения, футболки и книги с символикой Движения чаепития. Однако всеобщее внимание неизменно привлекал Уильям Темпл, мужчина средних лет из Брансуика, штат Джорджия. Он стал своего рода неофициальным талисманом Движения чаепития: он колесит по всей стране и появляется на мероприятиях в своей фирменной треуголке и аутентичном костюме эпохи Американской революции. Когда журналисты берут у него интервью (а это происходит часто — его наряд притягивает их как магнит), он охотно разглагольствует, пересыпая свою речь архаичными оборотами времен Томаса Пейна.

Это весьма обаятельный образ, который представляет движение в выгодном свете для непосвященных. В лучшем случае эти люди кажутся гордыми патриотами, отстаивающими исконные ценности отцов-основателей. В худшем — просто чудаковатыми либертарианцами, политическим аналогом школьных учителей истории, которые по выходным участвуют в реконструкциях Гражданской войны. Но по мере того как съезд продолжался, мне становилось все яснее, что наиболее радикальные активисты движения действительно видят себя главными героями экзистенциальной борьбы против коварного деспота — точь-в-точь как их предки в XVIII веке.

«Мы переживаем кризис — кризис столь же глубокий, как Американская революция, Гражданская война, Великая депрессия или Вторая мировая, — заявил собравшимся в пятницу вечером режиссер Стивен К. Бэннон. — Спросите кайзера, спросите военную хунту, правившую Японией во Второй мировой войне, спросите нацистов или фашистов — ни одна сила на земле никогда не могла устоять перед простыми тружениками этой страны». Это заявление казалось колоссальным преувеличением — не менее радикальным, чем высказывания активистов времен войны в Ираке, сравнивавших Джорджа Буша-младшего с Гитлером. Тем не менее, как и в случае с конспирологией Фараха, все вокруг кивали и аплодировали, свято веря в то, что именно им суждено стать тем авангардом, который защитит Америку от «трехголового тоталитарного чудовища» Барака Обамы.

Выступление Сары Пэйлин на следующий день — привлекшее больше внимания со стороны ведущих СМИ, чем вся остальная конференция вместе взятая, — на этом фоне выглядело на удивление умеренным и разумным. Большая часть того, что она говорила о войне с терроризмом, расточительной политике Вашингтона и лоббистах из окружения Барака Обамы, казалась тезисами, позаимствованными из пачки вырезок редакционных статейWall Street Journal. (К ее чести, она даже нашла доброе слово для некоторых инициатив Барака Обамы — например, для развития ядерной энергетики и продолжения прежнего курса в Афганистане, чего не сделал ни один другой оратор на конференции.) Тем не менее сторонники Движения чаепития приняли ее с восторгом, особенно когда она вскользь упомянула своего сына-пехотинца и нелегкую долю «детей с особыми потребностями».

Образ, к которому часто обращались Пейлин и многие другие ораторы, представлял собой порядочных, благочестивых людей, пробудившихся от долгой политической спячки под непрекращающуюся дробь либерального произвола со стороны Вашингтона.

Тема духовного подъема и возрождения вполне соответствовала евангелическому тону, который ощущался повсюду, чего я никак не ожидал. Практически каждый ключевой спикер напрямую апеллировал к христианскому характеру Америки и определял проект Движения чаепития как прямое проявление божественной воли.

«Это событие — Твое чудо [о Господи]», — провозгласил проповедник, поднявшийся на сцену в пятницу вечером, чтобы благословить пищу. — «Ибо мы знаем, что совершить содеянное было выше человеческих сил [организаторов]. Благодарим Тебя за то, что Ты использовал их, — и просим Тебя продолжать использовать их — и использоватьнасв этой великой битве. [Да будут] эти торжества угодны пред очами Твоими, дабы в один прекрасный день мы вновь собрались вместе и отпраздновали то, что вернули себе нашу страну во имя Иисуса». Одна из заявленных докладчиц, пропустившая конференцию из-за болезни, прислала письмо, которое зачитали под оглушительные аплодисменты. В нем она утверждала, что ее недуг был предначертан свыше, поскольку Господь знал, что женщина, заменяющая ее на трибуне, окажется более убедительным оратором. Осанна воле Божьей также спонтанно звучала из зала. Во время выступления Рика Скарборо распространялся буклет под названием «Мандат на спасение Америки», в котором коалиция социальных консерваторов сформулировала программу из десяти пунктов, призванную «разорвать узы тирании». Первым пунктом значилось: «Признать центральную роль веры в Америке». После выступления Скарборо женщина средних лет поднялась со своего места и заявила: «Все хотят знать, почему мы здесь. А я отвечаю им: "Мы здесь ради R&R — возрождения и восстания (revival and revolt)". Если вы не христианин, не человек веры и принципов, вам не понять, что мы делаем!»

Для тех, кто пытается аккуратно классифицировать сторонников Движения чаепития с помощью традиционной политологической типологии, их странное сочетание радикального либертарианства и социального консерватизма кажется запутанным. С одной стороны, они с глубоким подозрением относятся к любым попыткам правительства перераспределять богатство и управлять экономикой США. С другой стороны, они требуют, чтобы это самое правительство жестко утверждало свое влияние в социальной сфере и перекраивало Америку по христианскому образу и подобию. Эти два направления движения связывает воедино не какая-то общая концепция государственного устройства, а глубокая ностальгия по прошлому Америки.

Здесь кроется и нечто более глубокое — то, что объясняет связь не только между Движением чаепития, евангелическим христианством и теориями заговора вокруг Барака Обамы, но и кажущееся странным сравнение Обамы с Иисусом Христом, сделанное Джозефом Фарахом.

На протяжении всей письменной истории человечества кризисы, конспирология и милленаризм, как правило, вспыхивали одновременно, следуя сценарию, впервые изложенному не менее 2500 лет назад в книге пророка Даниила. Норман Кон назвал этот сценарий «революционной эсхатологией». В своем классическом исследовании средневековой эсхатологии«В погоне за Тысячелетним царством»он так резюмировал основные элементы этого сюжета: «В мире господствует злая, деспотическая сила безграничной разрушительности — сила, которая к тому же представляется не просто человеческой, но демонической. Тирания этой силы будет становиться все более вопиющей, страдания ее жертв — все более невыносимыми, пока внезапно не пробьет час, когда святые Божьи смогут восстать и сокрушить ее. Тогда сами святые, избранный, святой народ, доселе стенавший под пятой угнетателя, в свою очередь унаследуют власть над всей землей».

Согласно этому нарративу, радикально настроенные активисты Движения чаепития — это самопровозглашенные Святые. Что же касается Барака Обамы, то он, возможно, и не является «деспотической силой безграничной разрушительности», но представляет собой едва ли менее ужасное зло.

Явление лжепророка

Откровение Иоанна Богослова — известное просто как Откровение — едва не осталось за рамками библейского канона. Многие раннехристианские богословы считали жуткие, фантасмагорические образы этого текста слишком пугающими. В своем предисловии к Откровению в первом издании Нового Завета, опубликованном в 1522 году, Мартин Лютер заявлял: «Я никак не могу обнаружить, чтобы его создал Святой Дух» и «Мой дух не может примириться с этой книгой». Даже современному рядовому читателю легко понять логику Лютера: Откровение читается как сценарий к полноценному фильму ужасов, своего рода гибрид«Куджо»и«2012»для эпохи Домициана.

В народном воображении Откровение известно прежде всего своей кульминацией, в которой силы Бога и Сатаны сходятся в эпической битве, после чего Сатана оказывается ввергнут в озеро огненное, а праведники вечно живут в идеальном, бессмертном мире, известном как Новый Иерусалим. Однако Откровение — которое, по мнению многих ученых, было навеяно жестокими гонениями на верующих в Риме во времена правления императора Домициана — устроено гораздо сложнее. В частности, его первые главы полны неясной церковной пропаганды, нумерологии, странного поведения животных, съедобной книги и череды случайных апокалипсисов, включая уничтожение трети населения Земли двухсотмиллионным воинством. Там также присутствует фантастический зверинец божественных сущностей и тварей. На стороне Сатаны, например, выступает зверь, поднимающийся из моря подобно Годзилле, «имеющий семь голов и десять рогов, а на рогах его десять диадим, и на головах его имена богохульные»; «большой красный дракон с семью головами»; и великая вавилонская блудница, «облеченная в порфиру и багряницу, украшенная золотом, драгоценными камнями и жемчугом, и держащая золотую чашу в руке своей, наполненную мерзостями и нечистотою блудодеяния ее».

Посреди этого научно-фантастического карнавала Откровение почти вскользь описывает более таинственную фигуру, которая также сражается на стороне тьмы — «лжепророка», который «обольстил принявших начертание зверя и поклоняющихся его образу». Его роль в Откровении мимолетна: едва появившись, он оказывается брошен в огненное озеро вместе с Сатаной. И все же каким-то образом он обрел главную роль во многих секулярных теориях заговора, выросших из американской евангелической христианской традиции, включая конспирологическую мифологию, которая сегодня разыгрывается на крайнем правом фланге американской политики.

Лжепророки встречаются и в других книгах Библии. Второзаконие, например, предостерегает верующих от склоняющих к многобожию проходимцев, выдающих себя за прорицателей, и предписывает предавать смерти того, кто «говорит во имя других богов». Но лжепророк из Откровения — это не просто какой-то бродячий смутьян, искушающий деревенских жителей фокусами: он представляет собой уникальное существо, обольстительного предтечу самого Антихриста. Именно этот образ лжепророка с годами укоренился в американской евангелической культуре, а оттуда перекочевал в конспирологическую литературу страны в качестве библейского

Некоторые правые христиане готовы идти до конца и объявить Обаму самим Сатаной. К примеру, популярной забавой на религиозно-конспирологических сайтах является доказательство этой связи путем препарирования слов авторитета не меньшего, чем сам Иисус. Обычно отправной точкой служит Евангелие от Луки (10:18), где Иисус говорит: «Я видел сатану, спадшего с неба, как молнию». («Как еврейский раввин, коим принято считать Иисуса, скажет на иврите, что Сатана подобенмолниис небес? — просвещает нас один сайт. — „Барак“, что на иврите также транслитерируется какBaraq, означает„молния“...Единственный способ для еврейского раввина сказать на иврите, что Сатана — это молния, это: „Сатана Барак!“»). Однако гораздо более распространенной тактикой является представление Обамы в качестве ширмы для сатанинских сил, находящихся за пределами Соединенных Штатов. Конспиролог из Пенсильвании Виктор Торн приводит типичный пример в своей книге 2009 года«Барак Обама:Дьявол». «Обама — это слабый человечек перед занавесом, в то время как громоподобный голос его глобалистских кукловодов, подобных волшебнику страны Оз, разносится через вспышки на электронном экране. Они дергают за рычаги, а он болтается на их ниточках. Он — марионетка надежды, Гамельнский крысолов, ведущий нас на финансовую и духовную Голгофу».

Каковы бы ни были детали, всеобъемлющий тезис сводится к одному и тому же мифу о Лжепророчестве: Обама — это не обычный политик и даже, на каком-то космическом уровне, не обычныйчеловек. Скорее, он являетсяфальшивкойв каком-то фундаментальном и очень опасном смысле — «маньчжурским кандидатом», нечестивым репликантом, явившимся из-за пределов Америки (в метафорическом смысле или в самом прямом), чтобы увлечь американцев по некоему демоническому пути.

Каки во всех теориях заговора, в антиобамовской мифологии Бертеров есть крупица правды: сорок четвертый президент Америки действительно обладает необычной биографией, изобилующей по-настоящему радикальными влияниями. В подростковом возрасте Обама употреблял кокаин и заигрывал с крайне левыми идеологиями. Пробивая себе путь к вершинам влияния в Чикаго, он связался со зверинцем персонажей, среди которых были мошенник, бывший террорист и проповедник идей «власти черных», изрыгавший ядовитые антиамериканские теории заговора. Кроме того, в детстве Обама в течение короткого периода воспитывался как мусульманин в Индонезии и получил стандартное образование с исламским уклоном в местной государственной школе — факты сами по себе не предосудительные, но беспрецедентные для человека, которому предстояло стать президентом самой религиозной христианской нации на планете.

Более того — и именно этот факт сильнее всего стоит поперек горла многим Бертерам, у которых я брал интервью, — ведущие СМИ, похоже, совершенно не заинтересованы в расследовании чего-либо подобного. Хуже того: они осыпают оскорблениями и обвинениями в расизме тех, кто пытается это делать, внушая, будто их расспросы продиктованы исключительно предвзятостью. (И это те самые СМИ, которые с таким остервенением копались в прошлом Джорджа Буша-младшего, что заслуженный ведущий CBS готов был пожертвовать всей своей карьерой ради сомнительной сплетни о документах, касающихся увольнения президента со службы в военное время). Согласно этой теории, если ведущие СМИ не желают расследовать ту грязь об Обаме, которая, как мыдействительнознаем, является правдой, — кто знает, какая еще грязь скрывается от наших глаз?

Всё это никоим образом не оправдывает дикие экстраполяции Бертеров, подробно описанные ниже. Однако это в какой-то мере показывает, что их обвинения возникают не совсем на пустом месте: в некотором смысле Бертеры — это порождение тех самых либеральных СМИ, которые теперь осыпают их оскорблениями.

Гленн Бек и новый популизм

30 октября 2010 года, через девять месяцев после того, как я побывал на первом Национальном съезде Движения чаепития в Нэшвилле, я провел время с другой группой избирателей, которой все это тоже порядком надоело. Но эти люди не были злы. Они были просто... в легком недоумении. Речь идет о «Митинге за восстановление здравомыслия и/или страха» Джона Стюарта — комедийно-музыкальном фестивале на Национальной аллее в Вашингтоне, округ Колумбия. Мероприятие позиционировалось как внепартийное: Джон Стюарт играл роль «здравомыслящего» центриста, пикирующегося с притворно-напыщенным и притворно сеющим панику Стивеном Кольбером. Однако, когда я поговорил с людьми в толпе, стало ясно, что это было чисто левое мероприятие. Не столько продемократическое — эти люди слишком пресытились партийной политикой, — сколько направленное против «Чайной партии».

Как и сторонники Движения чаепития, приверженцы Джона Стюарта убеждены, что страну захватили экстремисты. Для сторонников Движения чаепития эти экстремисты — Барак Обама и его расточительные союзники-«социалисты» в Конгрессе. Для «стюартовцев» захватчиками являются сами сторонники «Чайной партии» наряду с потворствующей им ультраправой медиакультурой, порожденной телеканалом FOX News.

Плакаты, которые я видел в тот день на Аллее, говорили сами за себя. Троица участников, нарядившаяся в стиле «Алисы в Стране чудес», держала плакат с надписью: «Я перестал устраивать чаепития в 17 лет!» Были и другие: «Пэйлин / Волан-де-Морт — 2012», «Я люблю чай, а вы мне всё портите» и «Бесплатные объятия! (от воинствующего атеиста с гей-повесткой)». Главной темой надписей была мысль о том, что налоги вовсе не представляют собой такую угрозу для общества, как утверждает Гленн Бек. Вот некоторые примеры: «Поднимите мне налоги (пожалуйста)», «Мне не трудно платить налоги, потому что я взрослый человек, и это часть сделки» и «Кому нужно здравоохранение — просто скажите болезни „нет“!» На другом плакате значилось: «СОКРАТИТЕ РАСХОДЫ НЕМЕДЛЕННО! НО ДАЖЕ НЕ СМЕЙТЕ ТРОГАТЬ МОИ: социальное обеспечение, Medicare, Medicaid, военные расходы, налоговые вычеты по ипотеке, налоговый вычет при покупке жилья, субсидии фермерам, детский фонд медицинского страхования, пенсионные выплаты, пособия по инвалидности, федеральные субсидии на образование, Национальные институты здравоохранения, Министерство сельского хозяйства, Аппалачскую региональную комиссию, Министерство торговли...»

Прогуливаясь среди этих людей, я с трудом верил, что они живут в одной стране с теми активистами, которых я встретил в Нэшвилле. Дело было не просто в том, что они призывали власть поддерживать иные политические приоритеты. Они расходились в гораздо более фундаментальном вопросе: является ли сама идея государства изначально силой добра или зла.

Как Соединенные Штаты пришли к столь глубокому расколу по такому базовому вопросу?

Самый возвышенный идеал Америки — это либеральный индивидуализм, вера в то, что судьба каждого человека должна определяться лишь дарованными ему Богом талантами, широтой

Это вдохновляющая картина. Но в то же время и эмоционально изматывающая, ведь она делает каждого американца единственным виновником собственных неудач.

В любом обществе, предшествовавшем Американской революции (да и сегодня во многих незападных странах), жизнь человека во многом определялась факторами, которые он не мог контролировать: старшинством по рождению, происхождением, кастой, гильдией, религиозными предписаниями и превратностями природы, сулившими то изобилие, то голод. Каждое важное решение в его жизни — на ком жениться, где жить, какую профессию выбрать — принималось другими людьми: родителями, священниками, старейшинами клана.

Современный западный человек содрогается при мысли о подобных ограничениях. Однако важно помнить, что они по крайней мере помогали сохранить толику достоинства тем, кто находился на самых нижних ступенях общества. У индийского чистильщика отхожих мест или уборщика трупов из низшей касты в XIX веке могли быть все основания проклинать свою долю «неприкасаемого», но он не мог чувствовать себяответственнымза то, что не сумел подняться по социальной лестнице: правила, преграждавшие ему путь, были четко сформулированы и поддерживались самым настоящим заговором высококастовой элиты. В Америке же неудачникам некого винить, кроме самих себя. И потому иллюзия того, что они противостоят какому-то всемогущему корпоративному или государственному заговору, приносит облегчение: она снимает клеймо неудачника, заменяя его психологически более переносимым чувством гнева.

Американская культура индивидуализма способна подтолкнуть к конспирологическим социальным фантазиям даже самых успешных граждан — хотя и по причинам, связанным скорее с политикой, нежели с личными достижениями.

На бумаге Соединенные Штаты могут казаться страной свободы. Однако, как уже говорилось в первой главе, в реальности Америка XXI века — это место, где граждане ограничены практически во всех сферах человеческой деятельности. Либертарианский общественный договор, который был вполне реален в пасторальном обществе фронтира в годы становления Америки, выглядит анахронизмом в сегодняшнем индустриальном, густонаселенном обществе потребления, где от государства требуют регулировать торговлю между незнакомцами на триллионы долларов, защищать более трехсот миллионов человек от преступности, обеспечивать всеобщую грамотность, предотвращать эпидемии, спасать вымирающие виды животных, контролировать радиоэфир, поддерживать на плаву терпящие крах банки, заботиться о бедных и стариках, а также содержать континентальную сеть дорог общего пользования и аэропортов. С самого момента создания Америки технический прогресс и усложнение общества не оставляли политикам иного выбора, кроме как систематически урезать те индивидуальные свободы, которые гордые американские йомены былых времен принимали как должное, — процесс, который передал большую часть нашей жизни в руки государства, корпораций и даже машин.

Популистская конспирология процветает в Америке отчасти потому, что она помогает разрешить когнитивный диссонанс, порожденный пропастью между теорией и практикой либерализма — между идеалами, заложенными в национальных мифах Америки, и повседневной реальностью. (В этом отношении она следует модели конспирологического типа «несостоявшегося историка», рассматриваемого в типологии следующей главы.) Если бы не злонамеренные происки той или иной клики, гласит эта фантазия, мы могли бы повернуть вспять национальную машину времени к золотому веку либертарианства времен фронтира.

В экономической сфере популистская конспирология также служит отдушиной, когда народное недовольство закипает из-за вопиющего имущественного неравенства, корпоративного произвола и катастрофических экономических кризисов — причем популистское восстание 1890-х годов и самые радикальные элементы сегодняшнего Движения чаепития служат наиболее очевидными историческими вехами, обрамляющими это явление.

В Европе и других частях света подобное недовольство обычно находит выход в марксизме и его различных революционных ответвлениях. Но, как отметил Майкл Казин в«Популистском убеждении», американцы уже пережили свою революцию в самом акте создания государства. И потому они пропускают свой классовый антагонизм сквозь реакционную призму. Как пишет Казин: «Разумеется, популизм встречался и в истории других стран... Однако популизм в Соединенных Штатах выдвинул уникальное притязание: якобы власть предержащие попирают оснополагающий символ веры нации, который обязан чтить каждый ее житель... Таким образом, радикальные преобразования, проводимые в других обществах под знаменами социализма, фашизма и антиколониализма, невозможны в Соединенных Штатах — одновременно самой идеалистической и самой консервативной стране на земле».

В общих чертах популизм американского толка (особенно его левое крыло, преобладавшее до конца 1940-х годов) разделяет некоторые черты марксизма в том смысле, что оба они предполагают эпический конфликт между элитой общества и трудящимися массами. Однако в то время как марксисты представляют борьбу между жестко определенными классами как извечный, определяющий аспект капитализма, популисты этого не делают. Верные евангелическому духу, они рассматривают даже худшие злоупотребления как следствие деятельности конкретноготипакапиталистов-хищников (и их политических пособников), чье разлагающее влияние на экономику может быть устранено с помощью одухотворенных коллективных действий, что вернет американскому капитализму его первозданное благодатное состояние. В отличие от многих европейцев, сохраняющих пережитки докапиталистического классового сознания, даже самый бедный американец верит, что может разбогатеть, — если только Большое правительство и коррумпированные корпорации уйдут с его дороги.

Процитирую одного из моих корреспондентов, Рика Хайдрика из Пенрина, штат Калифорния: «[Наш популизм] — это не популизм прошлого, который часто искал социалистические рецепты. Это новый популизм, ищущий свои утраченные конституционные свободы. Либерализм привел к созданию раздутого, бесчувственного правительства. Противоядие Обамы — это гиперлиберализм. Его естественный инстинкт во время рецессии — создавать государственные рабочие места, вместо того чтобы уйти с дороги людей, пытающихся жить собственным умом. Он не способен мыслить иначе, поскольку никогда не пробовал жить в иных условиях. Прогрессивный либерализм и конституционный консерватизм диаметрально противоположны друг другу — как вода и масло. Их невозможно смешать, хотя большинство людей в нашей стране тщетно пытаются это сделать, ослепленные элементарным непониманием этих политических философий, серьезно пострадав от десятилетий пренебрежения этими вопросами. Они начинают осознавать атрофирующие и пагубные последствия прогрессивного либерализма, из-за которого они позволили обмануть себя суррогатами свободы и независимости — социальной справедливостью и государственными пособиями».

Пожалуй, самым чистым примером такого популизма на современной американской сцене является ведущий телеканала FOX News Гленн Бек. Летом 2010 года Бек опубликовал конспирологический роман«Окно Овертона», в котором злодейский заговор правительственных чиновников, магнатов с Уолл-стрит и транснациональных корпораций стремится посеять семена всемирной корпоративной тирании, устроив в Лас-Вегасе ядерный теракт под чужим флагом. В весьма красноречивой речи одна из героинь романа говорит собравшейся толпе, что их миссия — «восстановить то, что было забыто [в Америке]. Восстановить. Не адаптировать, не трансформировать... а восстановить».

«Не дайте себя обмануть, — продолжает она. — „Трансформация“ — это просто красивое слово для

Американский популизм, строго говоря, не является утопическим учением вроде марксизма или фашизма: он не рисует в воображении общество, движущееся к какому-то очищенному раю. Он признает, что капитализм порождает победителей и проигравших, и лишь требует чего-то похожего на равные условия игры. Однако он разделяет с утопическими идеологиями и религиозными верованиями идею возвращения общества к некоему первоначальному благодатному состоянию — к малонаселенной, слабо облагаемой налогами и почти не регулируемой государством стране самостоятельных фермеров, старателей, ремесленников и сельских йоменов, какой она была в первые десятилетия после обретения независимости. В своем воплощении в виде Движения чаепития он также призывает к жесткой верности основополагающему тексту — Конституции США, которая, как предполагается, способна дать древние ответы на наши современные проблемы.

Некоторые консервативные христианские активисты даже стирают грань между Конституцией и Библией, утверждая, что последняя вдохновила первую — именно в этом заключается тезис книги 1981 года«5,000-летний скачок», влияние которой на формирование своей политической философии признавал, среди прочих, Гленн Бек. В этой интерпретации Отцы-основатели превращаются в кого-то вроде религиозных святых, а вопросы государственной политики решаются на основе предположений о том, какую позицию заняли бы эти люди. По итогам своих интервью со сторонниками Движения чаепития гарвардский историк Джилл Лепор сформулировала их мировоззрение следующим образом: «Конституция обращается к нам так же, как Иисус в Евангелиях. Она оживает, когда мы читаем ее сегодня. Это наше священное писание. И все годы, прошедшие с момента разработки Конституции США в 1787 году до наших дней, не имеют значения. Эти годы представляют собой порчу, уход от состояния чистоты... Это особая форма протестантизма и своего рода понимание Библии как буквальной истины, которая имеет очень сильное влияние в Америке и в американской религиозной культуре».

Идея о том, что общественный договор в стиле XVIII века может излечить Америку от ее недугов двадцатого века, привлекательна так же, как привлекательны любые романтические политические идеологии в неспокойные времена. Но, как могут подтвердить несколько поколений консервативных популистов, этот роман всегда заканчивается разбитым сердцем: оказавшись у власти, любой современный политик, каким бы якобы консервативным он ни казался, в конце концов будет вынужден снять свою треуголку, сесть за рабочий стол и столкнуться с теми же реалиями современного мира, которые встречали его предшественника. Рональд Рейган — величайший герой в истории американского консерватизма. Но даже он за время своего президентства не смог найти способ упразднить ни одну крупную программу расходов. Джордж Буш-младший, которого либералы во время двух его президентских сроков клеймили как бессердечного «неокона», на самом деледобавилкрупную программу расходов — льготное покрытие расходов на лекарства по программе Medicare.

Подобное лицемерие — давно известный факт для американских социологов. Еще в 1964 году двое ученых — Ллойд Фри и Хэдли Кэнтрил — сопоставили данные опросов Института Гэллапа, касающиеся отношения американцев к государственным программам, с декларируемыми респондентами идеологическими убеждениями. Выяснилось, что значительное большинство американцев выражает поддержку как принципу «малого государства» в теории,так ипрограммам «большого правительства» на практике. Этот парадокс Кэнтрил в своей влиятельной книге«Политические убеждения американцев»охарактеризовал не иначе как «умеренно шизоидным». Тот же феномен проявляется и сегодня среди консерваторов, которые делают радикальные заявления о необходимости сокращения масштабов государственного вмешательства, но при этом выражают удовлетворение классическими программами государства всеобщего благосостояния, такими как Medicare и социальное обеспечение. В конце 2010 года опрос, проведенный газетойWashington Post, Фондом семьи Генри Дж. Кайзера и Гарвардским университетом, показал, что большинство американцев, заявляющих о желании видеть более ограниченное правительство, также считают Medicare и систему социального обеспечения «очень важными». Точно так же более половины тех, кто называет себя сторонниками Движения чаепития, заявили, что правительство должно сохранить или усилить свое участие в борьбе с бедностью.

Со времен Нового курса Америку сотрясает шумная, то затихающая, то разгорающаяся культурная война, которая ведется, в частности, между теми, кто смирился с необходимостью расширения государственного аппарата, и теми, кто этого не приемлет. «Умеренно шизоидный» характер американской политической жизни означает, что эта культурная война ведется не только между двумя лагерями политических противников, но зачастую и внутри собственного сознания американцев, раздираемого когнитивным диссонансом.

Это объясняет, почему эта война не только пронзительна, но и бесконечна: поскольку большинство американских консерваторов на самом деле никогда бы не согласились на то радикальное сокращение государственного аппарата, которое они декларируют в качестве своей цели, требования их войны никогда не будут удовлетворены — даже когда их законодательные армии захватят Вашингтон.

Поэтому вместо этого консерваторы-популисты отправляют волны «воинов культуры» на бесконечные символические суррогатные битвы — вокруг «комитетов смерти», предвзятости либеральных СМИ, пограничных барьеров, эволюции, однополых браков, принципа «не спрашивай, не говори», — которые позволяют им выразить свое «шизоидное» разочарование через гневную риторику, партийные нападки, а порой и откровенную конспирологию. И все это практически без изменения масштабов государства и без помех для выполнения им тех функций, от которых мы все стали зависеть.

Этот аспект американского интеллектуального ландшафта придал политическим дебатам патологический характер, превратив любое обсуждение легитимных сфер государственной политики в яростную перепалку о том, кого именно из Отцов-основателей заставляют переворачиваться в гробу и кто именно это делает. И все же это аспект, который большинство американцев, похоже, воспринимают как нечто совершенно естественное, не осознавая, насколько странно все это выглядит со стороны.

Возможно, именно поэтому книга, которую вы сейчас читаете, была написана канадцем.

Часть II. Знакомьтесь: Трусеры.

Глава пятая. Почему они верят: психологический путеводитель по конспирологам.

Ибо истина в том, что жизнь сама по себе — хаос, в котором человек чувствует себя потерянным. Он смутно догадывается об этом, но до смерти боится столкнуться лицом к лицу с этой пугающей реальностью и потому пытается скрыть её, задёрнув завесой фантазии, за которой может делать вид, будто всё ясно.

— Хосе Ортега-и-Гассет

Есть три безошибочных признака чудака — того странного, придурковатого типа, который бормочет на ходу о том, что подобрал ключ ко всему на свете. Первый — у него

— Джозеф Боттум

Первые четыре главы этой книги были в основном посвящены конспирологии как историческому феномену. Теории заговора, как я показал, с большей вероятностью расцветают тогда, когда великие трагедии или национальные травмы — Французская революция, Первая мировая война, убийство Кеннеди, 11 сентября, финансовый кризис 2008 года — подрывают интеллектуальные основы общества и разрушают веру граждан в традиционных авторитетов. Я также описал три основных фактора, повлиявших на американскую конспирологию: апокалиптическую религиозность, веру в ограниченное вмешательство государства и стремительное появление инвазивных технологий; а также описал структуру большинства популярных теорий заговора на примере«Протоколов сионских мудрецов».

Но этот масштабный подход мало что говорит нам о том, что заставляет людей из плоти и крови примыкать к конспирологическим движениям. Даже в интеллектуально травмированном обществе, каком стала Америка после 11 сентября, большинству людей удаётся противостоять соблазну конспирологии. В этой главе будут описаны характеристики тех, кому это не удалось.

Психология сторонников теорий заговора изучена на удивление мало. Немногочисленные разрозненные научные работы на эту тему представляют собой, как правило, эссе в свободной форме, написанные интеллектуалами-дилетантами в области философии, психологии и политологии. Даже те немногие исследователи в сфере общественных наук, которые систематически изучали взгляды конспирологов, в большинстве своём не смогли выявить никаких универсальных причинных факторов: среди респондентов опросов единственной характеристикой, которая тесно коррелирует с верой в какую-то конкретную теорию заговора, является вера вдругиетеории заговора.

Это происходит потому, что — как я узнал из своих интервью — конспирологи приходят к своим убеждениям по самым разным причинам. На личном уровне конспирология — это не столько психологический недуг сам по себе, сколько симптом разума, бегущего от реальности. Этот побег может быть вызван множеством причин, включая радикальный национализм, трибалистскую ненависть, тоску среднего возраста, нарциссизм, глубокую душевную травму, духовные искания или даже эксперименты с наркотиками.

В этой главе читателям будет предложена типология различных видов конспирологов, а также наброски нескольких типичных представителей. В следующей главе я объясню, как и почему их системы убеждений часто сливаются в нечто, напоминающее религиозную веру.

В этом материале представлен широкий спектр теорий заговора — от трусерства вокруг 11 сентября до ультрарадикального феминизма и движения противников вакцинации. Некоторые из описанных теорий представляют собой полноценные конспирологические нарративы в традициях«Протоколов». Другие более ограничены по масштабу. Но эти детали имеют второстепенное значение: организующим принципом в этой главе является не тип принимаемой теории заговора, а скорее глубинная психологическая функция, которую конспирология выполняет для конкретного человека.

Случай кризиса среднего возраста

Ричард Гейдж: Трусер экстраординарный

После того как в 2008 году я провёл несколько месяцев, наблюдая за мессианским пылом Трусеров в интернете, первые посещения их конференций в реальном мире принесли некоторое разочарование. Пропаганда Движения за истину об 11 сентября выглядит гладкой и впечатляющей, когда её транслируют в виде веб-видео, где запутанные аргументы упакованы в глянцевые мультимедийные эффекты, зловещий закадровый голос и запоминающийся саундтрек. Но стоит Трусерам переместиться в реальный общественный центр или академический лекторий, как лоск профессионализма смывается, а наружу проступает лежащая в основе нелепая конспирология.

Типичное мероприятие Движения за истину об 11 сентября включает около полудюжины докладчиков. Один или два местных организатора призывают присутствующих повышать осведомленность в обществе. Затем профессор гуманитарных наук или альтернативный журналист читает лекцию об американском государственном терроризме и неоимпериализме. За этим может последовать выступление докладчика, сосредоточенного на какой-нибудь слабо связанной нишевой теме — предвзятости СМИ, исламофобии или Израиле.

Эти спикеры срывают вежливые аплодисменты. Но они лишь разогревают толпу перед главным зрелищем: знаменитым мега-Трусером, специально прилетевшим для выступления. Это верховные жрецы Движения за истину об 11 сентября — мужчины (почти всегда мужчины), посвятившие свою жизнь проповеди этого «евангелия» перед паствой по всей Северной Америке.

В отличие от выступающих на разогреве, хедлайнер произносит свою речь полностью по памяти. Он выступал с этим докладом десятки — а возможно, и сотни — раз. Его презентация изобилует подробными ссылками на траектории самолётов и химические анализы. Из опыта хедлайнер знает, на какие кнопки нажимать, какие темы подчеркнуть, а каких избегать, когда сделать паузу для шутки. Когда приходит время вопросов и ответов, он ловко парирует возражения сомневающихся в зале (если таковые вообще остались). По окончании мероприятия фанаты толпятся вокруг него, чтобы продолжить дискуссию. На выходе они останавливаются, чтобы купить DVD-диск с его лекцией и поделиться Истиной с друзьями и близкими.

Из всех хедлайнеров-Трусеров, которых я видел, самым лучшим является Ричард Гейдж — лысеющий, мягкий в общении архитектор средних лет, который возглавляет калифорнийскую группу под названием «Архитекторы и инженеры за истину об 11 сентября». Я слышал выступления Гейджа трижды в трех разных городах. На каждом мероприятии реакция была восторженной. На лекции в Монреале в 2009 году толпа сидела заворожённая, пока он говорил три часа подряд — и это в вечер, когда «Монреаль Канадиенс» проводили матч плей-офф, не больше и не меньше. На его выступлении в Нью-Йорке несколько месяцев спустя зал разразился спонтанным скандированием: «Ри-чард! Ри-чард!» Краснея и улыбаясь во весь рот, словно прилежный переросший школьник, Гейдж выпалил: «Ваш энтузиазм меня просто с ног сшибает!»

Трусеры часто склонны к многословию: среднестатистический любитель может выйти на трибуну с пухлой стопкой распечаток из интернета и сумбурно перескакивать с одной подтемы на другую. Но только не Гейдж. В центре его внимания — и этот вопрос он скрупулёзно разбирает в презентации PowerPoint из шестисот слайдов, которую демонстрирует при первой возможности, — находится исключительно точная последовательность событий, приведших к обрушению зданий Всемирного торгового центра. По его словам, отказ от спекуляций вокруг атак на Пентагон и интриг администрации Буша имеет решающее значение для миссии «Архитекторов и инженеров за истину об 11 сентября». «Мы — профессиональные строители и технические специалисты, — говорит Гейдж своим слушателям. — Мы не конспирологи».

Благодаря своему академичному стилю, костюму и галстуку, Гейдж стал уникальной фигурой среди Трусеров: квазиреспектабельным медийным экспертом. В последние годы он появлялся в документальных фильмах ведущих СМИ и выступал в клубе «Коммонвелс». Некоторые местные телеканалы транслировали видеоверсию его презентации«Чертежи истины». Общественное телевидение Колорадо (KBDI-TV/12) даже показало её в 2009 году во время кампании по сбору средств.

Слайд-шоу Гейджа неизменно вызывает у зрителей эмоциональные вздохи и возгласы. В Монреале сидевшая позади меня пара выглядела особенно взволнованной. «Как эти убийцы могут спать по ночам после

В одном из особенно эффектных фрагментов своего стандартного выступления Гейдж показывает кадры локальных пожаров, вспыхнувших на нижних этажах здания ВТЦ-7 за несколько часов до его обрушения. Несколько секунд спустя он демонстрирует кадры пекинского отеля Mandarin Oriental, который в 2009 году пережил колоссальный пожар, охвативший всё здание снизу доверху, но устоял. Это кинематографичное сопоставление опирается на самый сильный козырь Трусеров: даже многие архитекторы и инженеры-строители, никогда не слышавшие о Ричарде Гейдже, признают, что обрушение ВТЦ-7 — довольно типичной для 1980-х годов постройки, находившейся примерно на расстоянии футбольного поля от ВТЦ-1, — выглядело необычно.

Перед началом презентации в Монреале Гейдж устроил опрос среди собравшихся, чтобы узнать их взгляды. Пять человек, включая меня и мою спутницу, заявили, что верят в «официальную теорию» 11 сентября. Ещё десять сказали, что «не уверены». Все остальные — около двухсот человек — ответили, что, по их мнению, ВТЦ обрушился в результате «контролируемого сноса». Закончив выступление, Гейдж провёл повторный опрос. На этот раз, когда он спросил, сколько человек поддерживают «официальную версию», моя рука оказалась единственной поднятой в зале. Потрясённый, я бросил взгляд на сидевшую рядом спутницу.

Проведя три часа в одном зале с Ричардом Гейджем, она изменила своё мнение на «не уверена».

Несколько месяцев спустя, когда я встретился с Гейджем в «Старбаксе» в престижном спальном пригороде Лафайетт в Калифорнии, я не знал, чего ожидать. В окружении поклонников Гейдж приветлив и обезоруживающе мил. Но, как и многие фанатичные адепты, он может становиться эмоционально неуравновешенным, когда начинают прощупывать его убеждения. В какой-то момент нашей предварительной переписки по электронной почте он истолковал один из моих вопросов как «косвенную угрозу» своей жизни — и в ярости пригрозил отменить интервью.

Однако Гейдж пришёл спокойным и дружелюбным. Купив себе соевый латте, он два часа просидел со мной на скамейке у кафе, терпеливо описывая своё превращение из обычного коммерческого архитектора в евангелиста движения «Истина об 11 сентября».

По словам Гейджа, его жизнь изменилась в марте 2006 года. Сразу после обеда он ехал в машине на встречу по строительному проекту, пробираясь сквозь пробки. От скуки он включил радиостанцию KPFA 94.1 FM, существующую на пожертвования слушателей из Беркли, — «чтобы послушать, о чём там болтают коммунисты».

Как вспоминает Гейдж, до этого момента он был самым обычным архитектором-трудягой, примерным семьянином с женой и ребёнком, который всегда голосовал за республиканцев. «Я свято верил в Америку, — рассказывает он мне. — Я верил, что всё в порядке. Когда Колин Пауэлл представлял доказательства по Ираку в ООН [в марте 2003 года], я горячо его поддерживал. Я хотел, чтобы мы начали войну в Ираке. Хотел, чтобы нашли оружие массового уничтожения. Я полностью разделял этот курс. Я был идеальным воплощением внешней политики Джорджа Буша-младшего».

Но всё это должно было измениться.

Голос, который он услышал в эфире KPFA, принадлежал Дэвиду Рэю Гриффину, вышедшему на пенсию профессору Клэрмонтской школы теологии, который с тех пор стал штатным активистом движения за истину об 11 сентября. «Гриффин рассуждал логично и методично — почти по-дедушкински, — вспоминает Гейдж. — Он рассказывал о 118 спасателях [Всемирного торгового центра] — эта информация была обнародована только в 2005 году, — которые утверждали, что слышали взрывы и видели вспышки света, а также балки, с которых стекал расплавленный металл, и всё это прямо во время обрушения 80 тысяч тонн конструкционной стали. Это ударило по мне как обухом по голове. Почему я никогда ничего об этом неслышал? Я был потрясён. Мне пришлось съехать на обочину, чтобы переварить услышанное. Я понимал, что опоздаю на встречу. Но мне было всё равно».

Уже через несколько дней Гейдж проповедовал Истину всем, кто готов был слушать: семье, друзьям и даже коллегам-архитекторам из фирмы Akol & Yoshii в Уолнат-Крик. Он даже начал устанавливать стенды на собраниях Американского института архитекторов, где крутил видеозаписи обрушения зданий Всемирного торгового центра и предлагал скептически настроенным прохожим подписать петицию AE911Truth с требованием «по-настоящему независимого расследования» терактов 11 сентября. Насмешки и улюлюканье были обычным делом, вспоминает Гейдж, — но ему было всё равно.

В 2007 году Гейдж сократил рабочие часы на своей основной работе — проектировании торгового центра Summerlin Center Mall в Лас-Вегасе, — чтобы уделять больше времени активизму. Затем, в 2008 году, на фоне резкого падения рынка недвижимости проект обанкротился, и Гейдж внезапно остался без работы. Оглядываясь назад, он называет это скрытым благословением: «Зарабатывать деньги для крупных корпораций вроде General Growth приносило гораздо меньше удовлетворения, чем нести истину людям». С тех пор он стал профессиональным Трусером, как и Гриффин, выступая с проповедями об 11 сентября на различных мероприятиях по всей Северной Америке.

Гейдж и сам признаёт, что ему пришлось заплатить за это свою цену. Друзья, которые не разделяли его миссионерского пыла, постепенно отдалились. Как и жена, которой, по его словам, было трудно смириться с его «мрачным» видением мира. Сейчас Гейдж живёт один в домашнем офисе недалеко от Беркли, оплачивая счета скромными суммами, которые получает в виде пожертвований.

И всё же, когда Гейдж рассуждает об этом, он кажется на удивление жизнерадостным — почти эйфоричным, — словно бенедиктинский монах, радостно отрекшийся от материальных пут мирской жизни. Хотя он мало рассказывает о своей жизни до «Истины об 11 сентября», он явно помнит её как пустую и не приносившую удовлетворения.

«Я лучше умру, говоря правду, чем буду жить в полицейском государстве, почву для которого подготовили события 11 сентября, — говорит он мне напоследок, в финальном, слегка маниакальном порыве. — Я не могу допустить, чтобы мой сын или внуки спросили меня: „Что ты сделал, чтобы это остановить?“, а я ответил: „Я пытался поговорить с архитекторами, но они меня не слушали“».

«Я никогда не был счастливее. На самом деле, я чувствую себя благословенным. Это моя судьба, моя миссия. Я потерял карьеру. Я потерял брак. Я потерял дом. Но я работаю с патриотами, распространяя правду о том, что произошло с их страной. Чего ещё мне желать?»

Дэвид Солвей: возродившийся воин культурного фронта

Было уже 12 сентября 2001 года, когда Дэвид Солвей узнал, что самолёты врезались во Всемирный торговый центр и Пентагон. В

На следующий день он зашёл позавтракать в одну из портовыхкафенейострова и поднял глаза на мерцающий экран телевизора, транслировавший кадры терактов. В одно мгновение он стал другим человеком: «Остаток дня я бесцельно бродил по острову, чувствуя, что мир изменился безвозвратно, что больше нет тихих гаваней безопасности и покоя, нет больше тех „греческих островов“, где можно было наслаждаться временем вне времени, — вспоминал он позже. — Я подверг себя, возможно, впервые в жизни, своего рода картезианскому допросу — беспощадной ревизии ценностей и убеждений, которые раньше принимал как непреложную истину».

До этого момента политические взгляды Солвея послушно следовали левацким штампам, ожидаемым от человека, зарабатывающего на жизнь поэзией. Он был настроен антиамерикански, антиизраильски и антиглобалистски. Он с одобрением читал Хомского, яростно ругал Джорджа Буша-младшего, выражал солидарность с палестинцами, курил травку, ходил на демонстрации, жил на государственные гранты. В молодости он даже провёл некоторое время в Беркли рядом с Марио Савио во время «Движения за свободу слова».

Шли недели, и кадры разрушения Всемирного торгового центра снова и снова всплывали в сознании Солвея. Постепенно он убедился в том, что его левое прошлое каким-то образом сделало его соучастником трагедии 11 сентября. Он чувствовал стыд, вину и собственное бессилие — всепоглощающие чувства, которые, по его словам, «потрясли меня до самого основания».

Вернувшись в Канаду, Солвей уволился с работы преподавателя колледжа, забросил поэзию и начал писать манифесты против терроризма. Стали копиться долги по ипотеке. Давние друзья-литераторы начали отдаляться, отторгнутые фанатичной одержимостью бывшего левака. Но Солвею было всё равно. «Я не потерплю отступничества — даже от собственной жены, — признался он мне, пока его супруга бесшумно сновала туда-сюда между кухней и гостиной, подавая нам кофе. — Я бы не смирился с тем, чтобы она жила во лжи, отказываясь докопаться до истины. Если ты не способен на это, ты мне не друг».

Неизбежно поиски истины привели Солвея в интернет. Изучая правые сайты и углубившись в исламское богословие, Солвей пришёл к убеждению, что враг, противостоящий западной цивилизации, — это не просто «Аль-Каида», а сам ислам. В нашем интервью он назвал Коран «руководством по ведению войны», а пророка Мухаммеда — «мастером ненависти».

Что ещё хуже, у исламистов есть свой человек внутри — не кто иной, как президент Соединённых Штатов. За последние несколько лет, как рассказывает мне Солвей, он собрал целый «платяной шкаф» информации о Бараке Обаме, и вся она указывает на грядущий «всемирный катаклизм».

«Я боюсь Обаму сильнее, чем Махмуда Ахмадинежада, — говорит он. — Именно Обама позволит Ирану получить ядерное оружие. Тот же инстинкт заставляет его кланяться саудитам и жать руку Уго Чавесу. Его образ мыслей — крайне левый, он яро настроен против Израиля. Нельзя двадцать лет слушать Иеремию Райта и не быть антисемитом. Да и вообще, знаем ли мы, где он родился? Он даже не опубликовал свою ведомость успеваемости из колледжа Оксидентал [в Калифорнии]. Пока не доказано обратное, я убежден: он не раскрывает эти документы только потому, что в них зафиксирован его статус иностранного студента».

«Я до сих пор не видел факсимиле его подлинного свидетельства о рождении, несмотря на усердные поиски в течение почти двух лет, и, по правде говоря, никто другой его тоже не видел, — говорит он мне. — Опять же, о его существовании известно лишь по слухам — со слов гавайского чиновника, Роберта Гиббса и самого Обамы, а также по краткой форме свидетельства о рождении без конкретной информации, что на самом деле не считается. Делайте выводы сами... Мы почти ничего не знаем о непостижимом прошлом этого человека, его академические документы засекречены, финансовые отчеты времен его сенаторства отсутствуют, и даже его дипломная работа в Колумбийском университете бесследно исчезла... Глубоко внутри мы все понимаем, что здесь что-то ужасно неправильно, но слишком боимся навлечь на себя насмешки и порицание или оказаться в одном ряду с конспирологами и прослыть сумасшедшими, поэтому переключаем внимание на другие проблемы и вопросы, связанные с этим самым катастрофическим из президентов, что вполне естественно, ведь их так много. Сам я точно не знаю, является ли Обама „гражданином США по рождению“ или нет, но у меня есть сильные подозрения, которые еще предстоит развеять. И я не боюсь писать о своих сомнениях или озвучивать их».

В наши дни Солвей проводит время перед компьютером, обмениваясь информацией об Обаме с Бертерами и сочиняя новые эссе об исламистской угрозе. Когда-то он был поэтом, чье имя знали лишь несколько тысяч интеллектуалов, а теперь его статьи набирают десятки тысяч просмотров на таких сайтах, как FrontPage Magazine и Pajamas Media. Хотя большая часть его текстов состоит из шаблонной антиисламистской полемики, порой он выдает по-настоящему глубокие мысли, выдающие его глубокие познания в литературной культуре. Вот, например, этот перл из статьи на FrontPage, объясняющий, почему левых тянет на союз с исламистами: «Красноречивый имам, джихадист [и] даже палестинский боевик — лишь новейшие воплощения антропологического романа [Запада] с „чистым первобытным человеком“, который избавляет нас от наших собственных усложнившихся путей развития и блеклых систем верований. Новый абориген — современное олицетворение Благородного Дикаря, изобретенного эпохой европейских открытий, — выступает противовесом нашей собственной подавленной и терзаемой чувством вины цивилизации. Враг, вызывающий у нас сочувствие, становится героизирующей проекцией нашей нечистой совести. Поскольку он обладает тем, чего нам не хватает и чего мы желаем, мы готовы жить в состоянии противоречия и спешим прощать ему зверства. Вот почему феминистки закрывают глаза на чудовищный обычай инфибуляции».

Когда Солвей перечисляет многочисленные уголки мира, откуда ему приходят восторженные письма от поклонников, его тон становится оживленным, триумфальным. Единственное, о чем он сожалеет, по его словам, — это то, что он потратил столько лет, прежде чем прозреть и увидеть истину: «Я всю жизнь был поэтом. Мое первое стихотворение опубликовали, когда мне было двенадцать. Это все, кем я когда-либо хотел быть. Но теперь все изменилось. Как писал Оден, „Поэзия ничего не меняет“».

На геополитической шкале сторонник теории заговора 11 сентября Ричард Гейдж и квази-Бертер Дэвид Солвей находятся на противоположных полюсах. Первый считает войну с терроризмом мошенничеством. Второй видит в ней главную битву нашего времени. Однако с точки зрения психологии кажется, что обоих активистов на

Понять этих двух мужчин — значит понять то странно внезапное, странно радикализирующее воздействие, которое средний возраст может оказать на мужскую психику. Это время, когда жизнь порой теряет свои краски. Дети вырастают, волосы выпадают, в карьере наступает застой, физические силы угасают. На фоне возникающей от этого хандры перспектива разрушить привычный жизненный уклад и начать все с чистого листа кажется заманчивой. Некоторые мужчины ради этого уходят в ашрамы, переезжают в Тоскану или воссоединяются со школьной любовью. Гейдж и Солвей сделали это с помощью конспирологии. В своей новой роли радикальных искателей истины они получили возможность переосмыслить себя перед лицом новой аудитории незнакомцев, которые почти ничего не знают об их прошлой жизни и оценивают их исключительно на основании созданного ими нового образа.

Как и любые другие формы кризиса среднего возраста, этот внезапный уход в конспирологию дарит мужчинам средних лет ощущение обновления и приключения. В каком-то смысле это обеспечивает даже более полный побег от реальности, чем пресловутые любовница и спортивный автомобиль. Для мужчины средних лет, уставшего от привычного уклада жизни, конспирология дает не просто новую обстановку — она предлагает совершенно иную реальность.

Несостоявшийся историк

Многие вещи, которые на деле сводятся к манипулированию логическими выводами, в нашей области не обязательно предстают как нечестность в глазах того, кто к этому манипулированию прибегает. Он может быть настолько фундаментально убежден в истинности того, что отстаивает, что скорее умрет, чем придаст значение противоречащим фактам или результатам анализа. Первое, что человек сделает ради своих идеалов, — это солжет.

—«История экономического анализа»,Йозеф А. Шумпетер

Хорошей отправной точкой для понимания психологии «несостоявшегося историка» в конспирологии может послужить Зигмунд Фрейд. Не его теории, а его собственная жизнь: к огромному смущению многих преданных фрейдистов, выясняется, что основатель психоаналитической школы психиатрии потратил годы жизни на погоню за самой долговечной и амбициозной литературной теорией заговора двадцатого века.

В 1898 году датский литературный критик Георг Брандес опубликовал монографию«Уильям Шекспир»— книгу, которую называли «пожалуй, самым авторитетным трудом о Шекспире из всех, когда-либо издававшихся в любой стране и не ориентированных в первую очередь на англоязычную аудиторию». Как и многие шекспироведы той эпохи, Брандес интересовался связью между жизнью Шекспира и его произведениями. Создание«Гамлета», в частности, по мнению Брандеса, было вызвано скорбью Шекспира по поводу кончины его собственного отца в 1601 году.

Как отмечал современный шекспировед Джеймс Шапиро, Фрейд увлекся теорией Брандеса в критический момент своей жизни — его собственный отец умер в 1896 году — и включил ее выводы в свое«Толкование сновидений», где утверждал, что«Гамлет»«коренится в той же почве, что и „Царь Эдип“».

«В„Гамлете“мы, конечно, сталкиваемся лишь с психологией самого поэта», — заключил Фрейд. — «Он все еще оплакивал свою утрату и [написал пьесу] в период оживления, как мы можем с полным основанием предположить, его собственных детских чувств по отношению к отцу».

В пятой главе своего великого труда Фрейд не только представил принца Гамлета как основополагающий пример для своей эдиповой теории, но и вплел в нее смелое объяснение нерешительности главного героя: «Что же в таком случае мешает ему исполнить задачу, возложенную на него призраком отца? Здесь напрашивается объяснение, что все дело в своеобразии самой этой задачи. Гамлет способен на все, кроме мести человеку, который устранил его отца и занял его место подле матери — человеку, который являет ему во плоти осуществление вытесненных желаний его собственного детства... Если кто-то пожелает назвать Гамлета истериком, я могу лишь признать, что именно такой вывод следует из моего толкования». В течение следующих двадцати лет пьеса станет важнейшей частью психоаналитического канона.

Затем, в 1919 году, разразилась катастрофа: Брандес отказался от своей теории о«Гамлете», сославшись на обнаружение заметок на полях, сделанных одним из современников Шекспира, которые доказывали, что пьеса на самом деле была написана между началом 1599-го и началом 1601 года — то есть еще до того, как в сентябре 1601 года скончался Шекспир-отец. В один миг хитроумные построения Фрейда о«Гамлете»развеялись как дым. Более того, это открытие косвенно поставило под сомнение саму эдипову теорию: если столь детальный диагноз, поставленный Фрейдом принцу Гамлету, оказался настолько далеким от истины, то что это говорило о легионах реальных пациентов из плоти и крови, которых Фрейд убедил искать корни своих проблем в подобных внутрисемейных причинах?

Если только...— и здесь бразды правления взяло на себя подсознание Фрейда — если только биографию Шекспира нельзя было каким-то образом переписать в глазах истории. Могло ли случиться так, что человек, написавший«Гамлета», на самом деле не имел никакого отношения к сыну стратфордского перчаточника и городского дегустатора эля?

Судя по всему, Фрейд и раньше изредка баловался «шекспировской» конспирологией. Но в 1920-х и 1930-х годах — вплоть до самой своей смерти в 1939-м — он зациклился на набиравшей популярность теории о том, что пьесы и поэмы Шекспира были написаны Эдуардом де Вером, 17-м графом Оксфордом, — капризным, истеричным и склонным к насилию человеком, который, как позже описывал его Фрейд, «еще мальчиком потерял любимого и обожаемого отца и полностью отрекся от матери, которая очень скоро после смерти мужа вступила в новый брак». Какое совпадение.

Многие авторы, объявившие Эйвонского барда обманщиком (сами они порой называют себя «антистратфордианцами»), раздули свои теории до масштабов витиеватых политических нарративов. Некоторые антистратфордианцы XIX века, к примеру, полагали, что произведения, приписываемые Шекспиру, на самом деле были зашифрованными манифестами тайной группы протореспубликанцев во главе с Фрэнсисом Бэконом, созданной ради подрыва елизаветинской тирании. В самой смелой версии этой фантазии утверждается, будто пьесы Шекспира фактически создали шаблон для Конституции США, а заговор Бэкона против монархии, увенчайся он успехом, и вовсе избавил бы от необходимости устраивать Американскую революцию. Тем не менее даже самые притянутые за уши теории о происхождении шекспировских творений не укладываются в классический шаблон теории заговора по типу«Протоколов», описанный во второй главе.

И все же замечание биографа Эрнеста Джонса о том, что теории Фрейда о Шекспире выдают желание, «чтобы определенная часть реальности могла быть изменена», вполне применимо ко многим конспирологам, подпадающим под категорию, которую я называю «несостоявшимся историком». Для этой группы теории заговора служат инструментом устранения когнитивного диссонанса, возникающего, когда ход человеческой истории не согласуется с результатами, требуемыми их идеологией.

Зачастую подобный тип конспирологии зарождается на воинственных окраинах националистических, религиозных движений или сторонников политики

(Сам по себе афроцентризм не является теорией заговора в чистом виде — хотя его часто сопровождают сопутствующие теории, обвиняющие белых историков в сговоре с целью скрыть афроцентрическую истину. Однако на уличных перекрестках и сомнительных сайтах его порой можно встретить бок о бок с учением Луиса Фаррахана и его «Нации ислама», которыеявляютсяоткровенно антисемитскими и конспирологическими — не говоря уже о фантастичности этих идей, согласно которым белая раса была создана безумным ученым по имени Якуб 6600 лет назад. Тем не менее это конспирологическое направление в американском чернокожем национализме редко обсуждается в приличном американском обществе — точно так же, как люди отводят глаза от экземпляров«Протоколов», открыто красующихся на витринах книжных магазинов для чернокожих. Из-за непреходящего чувства вины за чудовищное обращение Америки с чернокожими вплоть до относительно недавнего времени среди белых негласно считается, что подобный конспирологический настрой более понятен и, возможно, даже менее предосудителен, чем другие его разновидности.)

Даже в случае тех конспирологов, чьи теории, казалось бы, имеют мало общего с какой-либо конкретной национальной или религиозной идеей, в ходе своих интервью я обнаруживал, что их первоначальная радикализация происходила на почве конкретного геополитического вопроса, связанного с их этнической идентичностью. К их числу относится сербско-канадский конспиролог Любо Зизакович, бывший футболист, о котором рассказывалось в первой главе. И хотя сегодня он рассуждает о Бильдербергском клубе и 11 сентября, его первоначальная радикализация произошла в период балканских конфликтов 1990-х годов, когда Соединенные Штаты и их союзники по НАТО выступили против сербов:

Демонизация сербского народа началась со сфальсифицированных снимков боснийского лагеря беженцев под управлением сербов, которые появились на первых полосах всех газет мира и на каждом телеканале под видом сербского концентрационного лагеря смерти. В августе 1992 года миллионы людей были потрясены, увидев фотографии якобы созданного боснийскими сербами «лагеря смерти». Буш-старший, Клинтон и Блэр использовали эти кадры как оправдание своего вмешательства против сербов в Боснии... Снимки были сделаны британским гигантом теленовостей ITN на основе кадров, снятых съемочной группой ITN, которая провела долгий день в Боснии. Съемка велась в центре для беженцев в городе Трнополье. На большинстве фотографий был запечатлен высокий, истощенный мужчина с деформированной грудной клеткой, раздетый по пояс и, судя по всему, находящийся в заключении за колючей проволокой. Вы помните эти снимки? Это была мистификация. С них началась «демонизация» сербского народа... [В 1999 году] произошла так называемая «резня в Рачаке». Клинтон и НАТО использовали это инсценированное событие как предлог для того, чтобы вбомбить Сербию в каменный век... Рачак был мистификацией, но, опять же, тем же самым были и сербские лагеря смерти, и все остальное, что исходило из пресс-брифингов НАТО... не имело никакого смысла то, что девятнадцать самых могущественных стран мира ополчились против такого маленького государства и бомбили его в течение 78 дней... Неужели Запад заботится о косовских албанцах больше, чем о палестинцах? Вряд ли. И давайте не будем начинать о том, что творится еще и в Африке. Война против Сербии велась не из-за косовских албанцев, а ради геополических целей. Продолжалось разграбление ресурсов бывшей Югославии. Обеспечение безопасности трубопровода из Каспийского и Черного морей через Югославию к Адриатическому морю и ограбление Югославии на ее природные богатства в интересах крупных корпораций, похоже, всегда было главной целью... Моя ярость разгоралась все сильнее, когда я слышал, как друзья и коллеги бездумно повторяют натовскую пропаганду. Более 100 000 погибших и миллионы перемещенных лиц по вине сербов. .. Теперь я испытываю глубокое недоверие ко всему, что касается освещения международных событий [в ведущих СМИ].

Естественный психологический союз между конспирологией и радикальной политикой идентичности — это феномен, который Джордж Оруэлл описал в своем знаковом эссе 1945 года «Заметки о национализме». Хотя Оруэлл в целом не использовал термин «теория заговора» для описания этого союза, он прямо уловил то, как ярые националисты (термин, который он трактовал весьма широко, включая в него политических фанатиков и религиозных мракобесов всех мастей) неизбежно погружаются в мир фантазий, когда история развивается не так, как требуют их узколобые представления:

Каждого националиста преследует убеждение, что прошлое можно изменить. Часть своего времени он проводит в вымышленном мире, где все идет как надо — где, к примеру, Непобедимая армада одержала победу, а русская революция была подавлена в 1918 году, — и при любой возможности переносит фрагменты этого мира в учебники истории... События, которых, по его ощущению, не должно было случиться, замалчиваются и в конечном счете отрицаются. В 1927 году Чан Кайши заживо сварил сотни коммунистов, и тем не менее через десять лет он стал одним из героев левых. Перегруппировка сил в мировой политике привела его в антифашистский лагерь, и в результате возникло ощущение, что варка коммунистов в котлах «не считается» или, возможно, вообще не имела места... Когда думаешь о хитроумных подлогах, совершенных ради того, чтобы доказать, что Троцкий не сыграл никакой важной роли в Гражданской войне в России, трудно поверить, будто совершавшие их люди просто лгут. Гораздо вероятнее, они искренне верят, что именно их версия событий предстает перед взором Божьим, и потому считают себя вправе соответствующим образом переписать исторические хроники... Некоторые националисты близки к шизофрении: они вполне счастливо живут в мире грез о могуществе и завоеваниях, не имеющем никакой связи с реальным миром.

Анализ Оруэлла помогает объяснить, почему конспирология всегда находит свое место в мифологии тоталитарных движений вроде тех, что существуют в Северной Корее или Иране, чью воинственность и жестокую внутреннюю политику можно оправдать лишь апелляцией к тому, что они ведут нацию по пути некоего безошибочного исторического проекта. Когда история опровергает эти притязания на непогрешимость — а так происходит всегда, — каждому деспоту требуется своя версия Министерства правды, дабы сваливать проблемы общества на козни вымышленной армии неверных и контрреволюционеров.

В«1984»Уинстон Смит осознанно занимается этим интеллектуальным проектом в рамках своих профессиональных обязанностей клерка в отделе документации Министерства правды. Но у подданных реальных тоталитарных режимов этот процесс

Психологический рефлекс, описанный Оруэллом, в равной степени применим и к американским левым эпохи шестидесятых, которые, как уже отмечалось, отказывались верить, что Кеннеди убил один из их единомышленников; и к японским историкам, закрывающим глаза на Нанкинскую резню (справедливо названную Айрис Чан «забытым холокостом Второй мировой войны»); и к сербам — таким как бывший лидер боснийских сербов Радован Караджич, — которые легкомысленно объявляют резню в Сребренице «мифом». Отрицатели Холокоста — это неизменно несостоявшиеся историки. Как заключили Майкл Шермер и Алекс Гробман в своей авторитетной книге 2000 года«Отрицание истории»:«Кто говорит, что Холокоста не было, и почему они это говорят?», эти теоретики заговора «обретают силу через реабилитацию тех, кем они восхищаются, и очернение тех, кто, по их мнению, подавляет это восхищение. Многим отрицателям, похоже, нравится идея жесткого, контролируемого и могущественного государства. Некоторые очарованы нацизмом как социально-политической организацией и впечатлены экономическими успехами Германии в 1930-х годах... История Холокоста — это несмываемое пятно на репутации нацизма. Стоит опровергнуть достоверность Холокоста, и нацизм начнет избавляться от этого клейма».

За последнее десятилетие многие мусульмане следовали той же схеме в отношении терактов 11 сентября. Например, Кевин Барретт, принявший ислам житель Миннесоты, внушает своей аудитории Трусеров, что Усама бен Ладен никак не мог стоять за событиями 11 сентября, поскольку лидер «Аль-Каиды» олицетворяет преданность своей религии «миру и истине». Как описано в главе 9, Барретт, подобно многим другим мусульманским конспирологам, называет евреев и сионистов истинными виновниками заговора 11 сентября. Таким образом, их теория заговора выполняет двойную психологическую задачу: она снимает с ислама вину за ужасное преступление и одновременно подкрепляет излюбленный нарратив об агрессии Израиля. По схожим психолого-политическим причинам многие мусульмане (включая президента Ирана Махмуда Ахмадинежада) также пополнили ряды отрицателей Холокоста: поскольку международное движение за создание еврейского государства набрало силу и остроту после истребления Гитлером шести миллионов евреев, воинствующие антисемиты воображают, что смысл существования Израиля можно как-то аннулировать, переписав историю на пользу Гитлеру.

Многие жители Запада, не имеющие явных этнических или религиозных привязанностей, также попадают в категорию несостоявшихся историков из-за своего ярого антиамериканизма. (Как писал Оруэлл в своем эссе, националистическая патология «может работать в чисто негативном смысле, против чего-то определенного и без необходимости в каком-либо положительном объекте лояльности».) Согласно этому типу мышления, который за последние полвека стал доминировать среди значительной части западной интеллигенции, главным двигателем зла в мире является американская гегемония — а значит, любая масштабная трагедия, происходящая на планете, должна быть так или иначе возложена на Вашингтон.

В этой категории можно встретить антивоенных и антиядерных активистов времен холодной войны с политическими взглядами, взращенными на антиамериканских мифах вокруг Хиросимы и Нагасаки, Вьетнама и тайных войн в Латинской Америке. Их идеологические кумиры — Ноам Хомский и Говард Зинн, чья зацикленность на американском «государственном терроризме» подпитывает представление о том, что Вашингтон способен на безграничное зло.

Профессора английской словесности, специалисты по культурологии и исследователи современных языков широко представлены в этой конспирологической нише. Как и эксперты в области «исследований глобализации» — вроде Энтони Дж. Холла из Летбриджского университета в Альберте, одного из самых агрессивных канадских Трусеров. Здесь также можно обнаружить на удивление много поэтов (возможно, потому, что их повседневная работа и так требует от них ткать вымышленную реальность из собственного потока сознания). Среди рифмующих конспирологов — Трусер Фрэнк Мохер из Британской Колумбии, нью-йоркец Джерри Мацца (выступающий с чтением стихов на памятных мероприятиях к годовщине 11 сентября в Нью-Йорке) и чернокожий националист Амири Барака (урожденный Лерой Джонс), чье стихотворение«Кто-то взорвал Америку»лишило его должности поэта-лауреата штата Нью-Джерси:

Кто Дьявол на самом деле

Кто разбогател на геноциде армян...

Кто владеет нефтью

Кто хочет еще больше нефти

Кто внушил тебе твои мысли, которые потом оказались ложью...

Кто знал, что бомба взорвется

Кто знает, почему террористы

Учились летать во Флориде, Сан-Диего...

Кто убил Малкольма, Кеннеди и его Брата

Кто убил доктора Кинга, кому это было нужно?

Связаны ли они с убийством Линкольна?..

Кто устроил поджог Рейхстага

Кто знал, что Всемирный торговый центр взорвут

Кто велел 4000 израильских рабочих в Башнях-близнецах

В тот день остаться дома

Почему Шарон остался в стороне?

Кто, Кто, Кто

К сожалению, Барака вряд ли можно назвать исключением в сфере политики черной идентичности, которая (по вполне понятным историческим причинам) представляет собой наиболее стабильно плодородную почву для конспирологии в духе «несостоявшихся историков». Лидер «Нации ислама» Луис Фаррахан, к примеру, заявлял, что разрушение системы дамб в Новом Орлеане после урагана «Катрина» было частью заговора с целью истребления чернокожего населения города. Он также выступает с речами, в которых возлагает вину за мировые проблемы на «еврея Ротшильда» («В 1913 году были созданы четыре вещи: во-первых, Федеральный резервный банк, Налоговое управление США, ФБР и Антидиффамационная лига Бнай Брит. Все они были созданы в один и тот же год. Совпадение это или тут есть связь?»).

После финансового кризиса конца 2008 года «несостоявшийся историк» стал проявлять себя в образе шокированных сторонников чистого свободного рынка (часто в облачении «Движения чаепития»), которые не могли примириться с тем, что величайшая рецессия нашего времени была вызвана безрассудством домовладельцев, перегруженных долгами банков, алчных ипотечных брокеров и других частных субъектов. Как уже говорилось в предыдущей главе, они преодолели свой когнитивный диссонанс с помощью теории о том, что кризис на самом деле был частью тайного заговора, вынашиваемого Бараком Обамой и другими либералами с целью уничтожения капитализма. Эта теория стала настолько популярной в кругах «Движения чаепития», что теперь ее называют общепринятым сокращением — «Стратегия Клоуарда — Пивена», в честь двух левых социологов Колумбийского университета эпохи 1960-х годов. (Как и во многих других описанных в этой книге теориях заговора, в этой тоже было рациональное зерно: в своей ныне печально известной

«Неоспоримая и шокирующая правда заключается в том, что Барак Обама (возможно, намеренно, а возможно, и неосознанно) на самом деле следует тщательно выверенной стратегии по уничтожению Соединенных Штатов Америки, которая изначально была предложена и опубликована двумя преподавателями-социалистами из Колумбийского университета (заведения, где Барак Обама учился с 1981 по 1983 год)», — заявлял сайт Джозефа Фараха «ВорлдНэтДэйли» в массовой электронной рассылке в сентябре 2010 года. «Согласно этой стратегии, американский образ жизни в том виде, в каком мы его знаем, должен быть разрушен и дискредитирован, поскольку американский народ не примет этатизм, пока нынешняя система не будет разрушена и дискредитирована. И как же можно разрушить и дискредитировать систему? Если вам нужен пример, обратите внимание на так называемые схемы экономического стимулирования, которые претворили в жизнь администрация Обамы и Конгресс».

Травмированный выживший

2 апреля 2008 года, во Всемирный день распространения информации о проблеме аутизма, Ларри Кинг посвятил свою вечернюю программу на CNN «Борьбе Дженни Маккарти с аутизмом». Любой, кто следил за дискуссией вокруг этого разрушительного неврологического заболевания, мгновенно понял, чего ожидать от Маккарти в тот вечер: с 2007 года бывшая модельPlayboyстала самым влиятельным в мире рупором дезинформации об аутизме.

И действительно, уже через несколько минут после начала эфира Маккарти принялась рассказывать Кингу о чудесных открытиях в области аутизма, которые она сделала на сайтах альтернативной медицины и которые, по ее утверждению, позволили ее собственному сыну «излечиться» от неизлечимого недуга. Она также пустилась в рассуждения о привычных, уже дискредитированных теориях, связывающих аутизм с вакцинами:

МаККАРТИ: «Родители один за другим твердят: „Я вакцинировала ребенка, у него поднялась температура, потом он перестал говорить, а затем у него начался аутизм“».

КИНГ: «Ваша связь научная или статистическая?»

МаККАРТИ: «Что ж, я считаю, что рассказы родителей — это научно обоснованная информация. И когда весь мир кричит об одном и том же: „Доктор, я пришла домой. У него поднялась температура. Он перестал говорить, а потом стал аутистом“. Я не могу... Я бы поняла, если бы об этом говорил только один родитель. Но когда так много людей... я каждые выходные общаюсь с тысячами мам, и все они встают и говорят одно и то же. Пора бы уже к этому прислушаться. Это научно обоснованная информация. [Рассказы] родителей — это научно обоснованная информация».

Об одних только теориях заговора, циркулирующих на сайтах «альтернативной медицины», можно было бы написать целую книгу. К ним относится идея (как уже упоминалось) о том, что фторирование воды — это заговор с целью разрушить наш разум; что инверсионные следы пассажирских самолетов содержат экзотические химикаты — «химтрейлы», — предназначенные для изменения человеческого поведения; что сигналы беспроводного интернета Wi-Fi разрушают мозг наших детей; и что СПИД и другие тяжелые заболевания были разработаны американскими военными с целью сокращения населения Земли. Но из всего этого самой живучей и распространенной является идея о том, что вакцины вызывают аутизм. Это происходит в значительной степени благодаря поддержке таких знаменитостей из числа непрофессионалов, как Маккарти, и их пособникам в СМИ на«Шоу Опры»и, до недавнего времени, в передаче«Ларри Кинг в прямом эфире». С 1998 года, когда эта теория была впервые выдвинута в (впоследствии опровергнутом) исследовании, опубликованном в медицинском журналеTheLancet, миллионы родителей по всему западному миру отказываются от вакцинации своих детей, подвергая их опасности заражения смертельными и полностью предотвратимыми болезнями, такими как корь, коклюш и гемофильная инфекция типа b (Hib-инфекция). Непропорционально большая доля родителей, отказывающихся от прививок, проживает в богатых районах страны, таких как округ Марин в Калифорнии, где пропагандируемое Маккарти шарлатанство нашло благодатную почву среди зависающих в интернете пригородных мамочек.

Обычно вакцины вводят маленьким детям в первые два года жизни — примерно в то же время, когда проявляются первые поведенческие симптомы аутизма. Многие врачи считают, что аутизм — это генетическое заболевание, запрограммированное в мозгу ребенка еще до рождения. Но родители не могутвидетьгены своего ребенка. Зато они видят стальную иглу, которая вонзается в их — на тот момент кажущийся идеальным — комочек счастья, вводя загадочное чужеродное вещество, которое (по словам незнакомцев в белых халатах) предотвращает пока еще гипотетическое заболевание. Когда вслед за этим опытом сразу же следует сокрушительный диагноз, в сознании многих родителей выковывается прочная связь между этими двумя событиями — связь, которую, как многие откровенно признаются, наука никогда не сможет разрушить. «Я знаю, что случилось с моим сыном после прививки [от кори, паротита и краснухи]», — сказала мать ребенка-аутиста научному писателю Артуру Аллену. «У меня нет сомнений. Им ни за что не убедить меня в том, что все эти дети не пострадали от вакцин».

Миф о том, что вакцины вызывают аутизм, позволяет эмоционально уязвимым родителям винить в своей травме реальных, несущих политическую ответственность злодеев — крупные фармацевтические компании и их защитников в Управлении по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов, — тогда как иначе произошедшее воспринималось бы как простая воля Божья. Как могут подтвердить и религиозные мученики, и психологи, практически любые страдания можно вынести, если тот, кто их переносит, чувствует, что в них есть смысл. То, что я называю конспирологией «травмированных выживших», возникает из подсознательного понимания разумом этого факта: это стремление поместить свои невзгоды в контекст осмысленной борьбы против некоего гнетущего зла. Чем более гнетущим является зло, тем более значимой становится борьба.

Подобные мифы приносят и еще один психотерапевтический дивиденд: надежду. Фальшивая связь между вакцинами и аутизмом — это на самом деле две теории заговора в одной. Мало того что Маккарти и ее последователи верят, будто медицинский истеблишмент скрывает доказательства того, что его препараты разрушают мозг детей; они также продвигают сопутствующую теорию заговора о том, что витамины и другие натуральные средства можно использовать для «исцеления» нанесенного вакцинами вреда, но эти способы лечения несправедливо дискредитируются все теми же злодеями от медицины. Маккарти, к примеру, пропагандирует так называемую «хелатную терапию», которая выводит тяжелые металлы из организма. Другие родители обращаются

Многие конспирологи, которых я встречал, сами пережили тяжелый, угрожающий жизни медицинский кризис, выбивший их из привычной ментальной колеи. Зачастую их истории развиваются по одному сценарию: врачи пытались вылечить их недуг с помощью дорогих лекарств и болезненных хирургических процедур, но безуспешно. И лишь когда они обратились к «естественному» лечению — исцелению верой, гомеопатии, терапии Герсона или какому-то другому методу, основанному на эффекте плацебо, — их состояние улучшилось. После этого опыта они проникаются убеждением, что одержимые наживой фармацевтические компании и медицинский истеблишмент в более широком смысле вступили в сговор, дабы не позволить американцам открыть для себя силу этих природных средств. На основе своего личного опыта они делают глобальный вывод о том, что вся корпоративная Америка участвует в активном заговоре против простых американских граждан.

На самом деле враждебность по отношению к традиционной медицине — популярная тема практически в любом современном конспирологическом движении, включая саентологию, группы уфологов и движение за истину об 11 сентября. Даже правые теоретики заговора, отнюдь не являющиеся врагами свободного рынка, склонны верить в чудодейственные травяные снадобья и другие формы шарлатанской медицины, которые обычно ассоциируются с веганами левого толка.

Во время своих интервью в районе Нью-Йорка я встречал самых разных Трусеров, относившихся к категории травмированных выживших: эмоционально травмированных родителей, детей, братьев, сестер или супругов жертв 11 сентября, включая одного поистине жалкого протестующего средних лет, который ходит с плакатом, где рядом с фотографией красивого молодого человека красуется надпись: «НМП [Новый мировой порядок] убил моего кузена Брэдли Ван Хорна».

Среди других Трусеров в этой категории можно назвать некоторых из «Джерсийских девчонок», чья активная деятельность способствовала созданию независимой Комиссии по расследованию терактов 11 сентября; Мэнни Бадилло, ведущего нью-йоркского Трусера, чей дядя и наставник Джозеф Сгрои погиб 11 сентября; и Боба Макилвейна, бывшего филадельфийского школьного учителя, который стал рупором движения за истину после гибели сына в Северной башне.

Травмированные выжившие особенно успешно вовлекают людей в конспирологические движения, поскольку зрелище их горя отключает наши интеллектуальные способности — точно так же, как подробные показания жертвы преступления могут заставить присяжных осудить невиновного подсудимого. «Когда я увидел, как Боб [Макилвейн] плачет на слушаниях комиссии в Нью-Йорке в 2004 году, у меня разрывалось сердце», — признался мне Джон Голд, основатель пенсильванского сайта 911blogger.com, когда я спросил его, что подтолкнуло его к общественной деятельности. «Гнев, который я почувствовал, когда понял, что нам лгали, был огромен. Я не мог даже представить, какую невероятную дополнительную боль испытывали те, кто действительно потерял близких. Я считаю, что они заслуживают лучшего».

Все это говорит о том, что Дженни Маккарти разрешают пропагандировать абсурдные медицинские теории на национальном телевидении не только потому, что она привлекательна и знаменита. Но и потому, что она пережила страдание — тему, которая гарантированно вызывает интерес у американских телезрителей, даже если она притупляет их критическое мышление.

Вноябре 2008 года, примерно в то время, когда Барак Обама побеждал на выборах в Белый дом, бывшая звезда сериала«Трое — это компания»и рекламное лицо тренажера Thighmaster Сюзанна Сомерс проснулась в состоянии ужаса. Она была вся в волдырях и едва могла дышать. К тому времени как муж привез ее в ближайшее отделение неотложной помощи, она была почти при смерти.

Когда Сомерс оправилась от этого по-настоящему ужасающего испытания, врачи провели компьютерную томографию. Результаты были сокрушительными. За несколько лет до этого она перенесла рак груди, и болезнь, судя по всему, вернулась с новой силой, дав метастазы во все внутренние органы. Опухолей было буквально не сосчитать. Один из врачей, увидев снимки, прямо сказал ей: «Я никогда в жизни не видел столько рака».

Сомерс была потрясена. Она ведь все делала правильно — питалась исключительно натуральными продуктами и натуральными пищевыми добавками, избегала стресса, регулярно занималась спортом. За два года до этого она опубликовала бестселлер номер один по версииNew York Timesо том, как прожить долгую и здоровую жизнь. Всего за три месяца до этого она проходила обследование, и все анализы были чистыми. «Как у меня может быть рак?» — думала она.

На самом деле у Сюзанны Сомерс не было рака. Снимки компьютерной томографии, которые увидели врачи, судя по всему, были следствием экзотической лихорадки, которой она заразилась, работая в своем органическом саду; возможно, ситуацию усугубила альтернативная терапия, применявшаяся для облегчения симптомов менопаузы.

Можно было бы предположить, что Сомерс обрадуется известию об отсутствии рака. Но ее главной реакцией была ярость — не только на врачей, поставивших ошибочный диагноз, но и на весь западный медицинский истеблишмент, который, по ее мнению, состоит в заговоре с целью уничтожения нашего здоровья с помощью химиотерапии и прочих «ядов». Спустя несколько дней, когда Сомерс выписали из больницы, она первым делом выбросила назначенные ей врачами препараты. В конечном итоге этот опыт лег в основу ее книги по альтернативной медицине 2009 года«Knockout»:«Интервью с врачами, которые излечивают рак».

Подобно Маккарти и другим радикальным критикам современной медицины, Сомерс пришла к пониманию человеческого тела в категориях, по сути, средневековых. Согласно этому взгляду — имеющему бесконечное множество вариаций, у каждой из которых есть своя группа фанатичных приверженцев и индустрия торговли по почте, — человеческое тело приводится в действие естественным энергетическим полем, которое нарушается под воздействием искусственной западной пищи, лекарств и медицинских процедур. Витамины, малоизвестные экстракты, масла, бальзамы, травы и медитация априори хороши. Рецептурные препараты, лучевая терапия и хирургическое вмешательство априори плохи. Это разграничение, ради которого сама Сомерс готова поставить на карту собственную жизнь: она заявляет читателям, что если ей снова поставят диагноз «рак», ее «выбором в подавляющем большинстве случаев станет использование исключительно альтернативных методов лечения».

В«Knockout»пропагандируются различные сомнительные методы лечения — такие как лаэтрил, экстракт абрикосовых косточек, неэффективность которого была доказана еще несколько десятилетий назад; и «протокол Гонсалеса», причудливая методика, включающая кофейные клизмы дважды в день. Если бы только медицинский истеблишмент и FDA отнеслись к этим методам серьезно, рассуждает Сомерс, исследователи получили бы средства, необходимые для доказательства их эффективности. Вместо этого индустрия здравоохранения и ее циничные союзники в правительстве сговариваются за закрытыми дверями ради защиты традиционной онкотерапии как «дойной коровы». «Фармацевтика не

Прежде чем отмахнуться от Сомерс как от голливудской невежды, стоит попытаться понять ход ее мыслей и то, как она к нему пришла. Прискорбный факт заключается в том, что многие ее впечатления от традиционной госпитальной медицины кажутся вполне оправданными. Обследования и процедуры, которые мы проходим при раке и других серьезных заболеваниях, болезненны и унизительны — именно так, как она и говорит. Зачастую они даже не обязательны, а проводятся просто для выполнения пунктов в готовых бланках, составленных администрацией больниц и страховыми компаниями. Многие врачи резки и высокомерны. Любой, кто проводил время с онкологическим больным, проходящим химио- и лучевую терапию, подтвердит, что действительно существует — по выражению Сомерс — некая «безнадежность, сопутствующая столь многим современным подходам к здоровью. Даже когда они давали результат, казалось, возникала нежелательная реакция организма. Вы словно становились другим человеком: ваши реакции замедлялись, вы быстрее старели, становились хрупкими». Химиотерапия — которую Сомерс не без оснований называет «терапией ядом» — может быть особенно травмирующей.

Ошибка Сомерс — та же самая, которую совершают многие сторонники альтернативной медицины, — заключается в предположении, будто то, чтоощущаетсякак искусственное и унизительное, непременно должно вредить нашему организму; и, напротив, то, чтоощущаетсякак естественное и воодушевляющее, обязательно приносит пользу. Очевидно, что любой онкобольной в мире предпочел бы пить витаминные коктейли в калифорнийской парилке, а не лежать под томографом. Но это не значит, что первое лечение поможет нам прожить дольше, чем второе: человеческий организм — сложная машина, и порой методы лечения, которые больше всего помогают нам в долгосрочной перспективе, оказываются самыми мучительными — и даже бесчеловечными — в краткосрочной.

Большинству людей трудно справляться со случайными, бессмысленными страданиями — будь то великая депрессия, рушащийся небоскреб или онкологическое отделение. Как уже говорилось в этой главе, медицинские теории заговора в духе Сюзанны Сомерс и Дженни Маккарти облегчают наши душевные муки двумя способами. Во-первых, они предлагают конкретного злодея, которого можно привлечь к политической ответственности. Во-вторых, они сулят возможность здоровой утопии после того, как пагубное влияние злодея будет разоблачено.

И что лучше всего, как нас уверяют, для обретения этой утопии нужны лишь пять чувств. Ключевая идея аргументации в«Knockout»и других руководствах по альтернативной медицине состоит в том, что в вопросах здоровья мы должны руководствоваться собственной интуицией касательно того, что подходит нашему телу, а не научным анализом медицинского истеблишмента. Дженни Маккарти наглядно продемонстрировала этот подход в 2010 году, когда легкомысленно отмахнулась от нового исследования в журнале«Pediatrics», авторитетно опровергавшего ее теорию о том, что аутизм можно лечить с помощью специальных диет. «Мы [родители] — те, кто видит реальные результаты. И пока врачи не начнут прислушиваться к нашим личным свидетельствам, которые сводятся к одному: „Этоработает“, — у этих детей уйдет гораздо больше лет на то, чтобы поправиться. Каждый родитель назовет вам свое средство, которое помогло его ребенку».

На самом деле врачи вовсе не отмахиваются от «личных свидетельств»: каждая точка данных, которую они собирают в ходе своих двойных слепых исследований, в широком смысле представляет собой «отдельную историю», почерпнутую у конкретного пациента или конкретной семьи. Эпидемиология — это не что иное, как наука о систематическом сборе и классификации этой информации, а также об использовании статистических методов для определения того, какие причинно-следственные факторы (если они вообще есть) влияют на изучаемую переменную. Но, разумеется, Маккарти и Сомерс на самом деле вовсе не имеют в виду, что нам следует изучатьвсеподобные истории или хотя бы их случайную выборку. Они имеют в виду, что мы должны изучатьихистории — а также те, что предоставлены тщательно отобранными экспертами и друзьями, поддерживающими их теории.

Огромное влияние этих двух женщин — проблема не новая: социальные критики заламывают руки по поводу «культуры знаменитостей» ровно столько, сколько существуют сами знаменитости. Но в последние десятилетия эта проблема постепенно усугубилась под влиянием совершенно не связанных с ней культурных явлений: расцвета движения самопомощи, популяризации психотерапии и сопутствующего представления о том, что наши собственные субъективные чувства по отношению к жизни не просто заслуживают изучения, но и на самом деле являются ключом к счастью и даже к самой истине. Если этот принцип кажется верным на кушетке психотерапевта, почему бы ему не быть верным в кабинете врача? В конце концов, и те и другие работают в индустрии «оздоровления». Согласно этому взгляду, медицинские теории Дженни Маккарти столь же обоснованны, как и теории любого эксперта по аутизму, а познания Сюзанны Сомерс в лечении рака столь же авторитетны, как и знания любого онколога.Даже в большей степени, ведь эти две женщины самипережилите состояния, о которых пишут, в то время как большинство традиционных сертифицированных исследователей медицины лишь сообщают о результатах, полученных из вторых рук.

Главный капитал знаменитого эксперта по здоровью кроется не в ее дипломах и регалиях, а в ее бесконечно повторяемой истории боли и искупления. Это объясняет, почему именно Маккарти остается столь частой гостьей телевизионных ток-шоу. Опра Уинфри превратила в фетиш то, что можно назвать «искуплением через страдание» — доктрину, которая ставит субъективно переживаемый опыт жертвы в центр человеческого существования и которая, подобно политкорректности, делает определенные нарративы «сопротивления» неуязвимыми для интеллектуального опровержения. За долгие годы список ее гостей превратился в непрерывный парад героинь, преодолевших тяжелые испытания — медицинские трагедии, расизм, сексуальное насилие в детстве — и вышедших из них с вдохновляющим посланием для обычных людей. Эта эмоциональная формула «из грязи в князи» не только дает аудитории Опры увлекательную пищу для сопереживания, но и удовлетворяет нашу духовную потребность находить смысл в страданиях (потребность, которую когда-то удовлетворяла религия).

Что больше всего возмущает экспертов в области здравоохранения, так это то, что современная наука предоставляет беспрецедентные инструменты для понимания того, что вызывает у нас болезни, а что нет. В случае с аутизмом, к примеру, поиск ответов привел к масштабным метаисследованиям, охватившим сотни тысяч детей в Северной Америке, Европе и Азии. Все эти исследования показали, что использование вакцин не оказывает существенного влияния на уровень заболеваемости аутизмом — однако миллионы родителей верят в обратное, в результате чего некоторые их дети заразятся болезнями, которые, как когда-то казалось нашим бабушкам и дедушкам, навсегда остались в прошлом.

Космический странник

Дэвиду Айку было почти сорок лет, когда

Посыл Айка заключается в том, что люди живут во вселенной виртуальной реальности, «символом которой прекрасно служит кинотрилогия«Матрица»». В 1991 году он заявил журналисту, что является «сыном Божьим», но подчеркнул, что этот термин не несет христианского подтекста. «Я использовал этот термин [для описания своей связи с] Бесконечным Сознанием, которое есть всё», — писал он в своей книге 2010 года«Род человеческий, поднимись с колен: Лев больше не спит». «Мы подобны каплям воды в океане... осознания. Мы „индивидуальны“ на одном уровне восприятия, но все же остаемся частью бесконечного целого. Более того, мыи естьбесконечное целое, подобно тому как капля — это океан, а океан — это капля».

Айк написал шестнадцать книг, и большинство из них полны подобных витиеватых нью-эйджевских рапсодий. Но, в отличие от обычных гуру, Айк облачил свое духовное послание в масштабную теорию заговора, которая объединяет иллюминатов, евреев (или «ротшильдовских сионистов», как предпочитает называть их Айк), Моссад, ЦРУ (которое, по его убеждению, подстроило 11 сентября) и Лондонскую школу экономики. Этот заговор настолько огромен, утверждает он, что выходит за рамки человеческой расы: на вершине пирамиды восседает инопланетная раса рептилоидов, которые управляют миром, проецируя свои межпространственные личности на тщательно отобранных мировых лидеров вроде королевы Елизаветы II и Джорджа Буша-младшего. «„Современный человек“ подвергся генетическим манипуляциям со стороны „богов“-рептилий, чтобы стать их рабом, а Homo sapiens получил такой объем мозга и такое физическое тело, которые позволяли наилучшим образом служить рептилиям в качестве управляющих», — пишет он в«Лев больше не спит». «[Рептильный мозг] действует как огромный микрочип и держит нас в ловушке их системы контроля».

К счастью, надежда есть: по словам Айка, из далеких солнечных систем в «Метафизическую Вселенную» сейчас излучаются «Вибрации Истины», которые помогут всем нам «разрушить энергетические барьеры и блоки и приподнять завесу над иллюзиями и тайнами о себе и о мире». Свою миссию Айк сейчас видит в том, чтобы заставить всех нас «настроиться» на эти вибрации, дабы мы могли вместе восстать против владык-рептилоидов.

Космический странник, ярким воплощением которого стали такие люди, как Айк и Кен Дженкинс (кинопродюсер в стиле нью-эйдж из Северной Калифорнии, чей портрет был представлен в главе 3), — это хиппи в конспирологической типологии. В общих чертах он напоминает того, кого эксперт по культам из Йоркского университета Колин Кэмпбелл назвал «искателем», — духовно всеядного человека, постоянно движущегося по спирали к самым окраинам западной культурной и политической жизни.

Космический странник часто придерживается эксцентричных диет, увлекается восточными религиозными учениями и выказывает явное недоверие к официальной медицине. Его конспирология естественным образом вытекает из интуитивного ощущения, что окружающий мир не таков, каким кажется, и что все мы связаны воедино некой невидимой природной жизненной силой, которую подавляют или оскверняют стражи нашего материалистического общества. Для Космического странника конспирология — это своего рода билет на космический корабль, летящий в другой мир или даже в другое измерение. Поскольку его мифология расплывчата и изменчива, он действует как своего рода конспирологический Зелиг, мелькая повсюду — от съездов Трусеров до шарлатанских сайтов, посвященных аутизму.

Центральное место в мировоззрении Космического странника занимает вымышленная реконструкция человеческой истории — зачастую основанная на неком фундаментальном мифе о древнем райском обществе, обитатели которого блаженно резвились, пока какой-то катаклизм или тайный заговор не рассеяли их. В этом духе Космические странники обычно зацикливаются на Стоунхендже, эсхатологии майя, потерянных коленах Израиля, христианской псевдоистории в духе Дэна Брауна, Атлантиде, египетских пирамидах, острове Пасхи и других свидетельствах существования гипотетической великой працивилизации. (Кэмпбелл назвал это месиво «культовой средой» — миром «оккультизма и магии, спиритизма и психических явлений, мистицизма и нового мышления, инопланетного разума и затерянных цивилизаций, исцеления верой и природного оздоровления».) Подобно благочестивым христианам, ожидающим пришествия Мессии, или мусульманам-шиитам, ожидающим возвращения двенадцатого имама, Космические странники воображают, что эта працивилизация не затерялась во мгле веков, а как-нибудь возродится и заявит о себе — либо чтобы обучить нас своей древней мудрости, либо (как в фильме«2012») чтобы вынести нам апокалиптический приговор.

Во многих случаях Космический странник скрещивается с другими формами конспирологии, образуя экзотические идеологические комбинации. Например, Игнатиус Доннелли, прототип всех «чудаков», чей портрет представлен в следующем разделе, порой примыкал к категории Космических странников, когда слагал рапсодии о затерянной цивилизации Атлантиды. Другой примечательный экземпляр — несостоявшийся историк и космический странник Эрнст Цюндель, отрицатель Холокоста, который утверждал (как резюмирует один конспирологический сайт), «что Гитлер и его последний батальон в конце войны сели на подводные лодки, бежали в Аргентину, а затем создали базу для летающих тарелок в отверстии, ведущем внутрь Земли на Южном полюсе». Цюндель — человек то параноидальный, то весьма дружелюбный, который в конце 1990-х по воле случая жил прямо через дорогу от меня в торонтском районе Каббиджтаун, — также предполагал, «что нацисты изначально были отдельной расой, пришедшей из недр Земли».

Некоторые радикальные феминистки точно так же соединили альтернативный утопизм Космического странника с конспирологическим мужененавистничеством. Центральное место в этом видении занимает идея о том, что ранние палеолитические цивилизации были «культурами Богини», в которых мужчины и женщины сосуществовали в эгалитарном блаженстве, вдохновляемые более добрыми и мягкими «гиноцентрическими» богинями плодородия, предшествовавшими (по выражению Мэри Дейли, называвшей себя «радикальной лесбийской феминисткой» и влиятельной сторонницы культа Богини) «фаллократии, пенократии, джокократии, членократии — называйте как угодно —патриархату». Эта гибридная форма конспирологии подверглась дальнейшей гибридизации в 1980-х годах, когда культ Богини скрестили с безумными интерпретациями ранней христианской истории. Это привело (и это самый известный пример) к популяризованной«Кодом да Винчи»идее о том, что Ватикан ведет многовековой членократический заговор с целью подавления «священного женского начала», лежащего в основе учения Иисуса (но подробнее об этом в следующей главе).

Многие конспирологи типа Космических странников, такие как Айк, одержимы НЛО и самым причудливым образом переплетают свою веру в инопланетные цивилизации с недоверием

Какими бы нелепыми ни казались эти научно-фантастические фантазии, они полностью согласуются с более общим, всеобъемлющим убеждением Космического странника в том, что видимый нами мир — лишь фрагмент гораздо более глубокой реальности. Подобно тому как обычный сторонник теории Нового мирового порядка видит в Бараке Обаме и Джордже Буше-младшем марионеток некой теневой нефтепромышленной клики, уфологический конспиролог видит в самом человечестве лишь пешку в гигантской галактической космической опере.

Клинический конспиролог

Лишь ничтожная часть Трусеров, которых я встречал, казались законченными безумцами. И в этом нет ничего удивительного: Движение за истину об 11 сентября — этосоциально сконструированныйконспирологический феномен, собранный на просторах интернета из вкладов тысяч самых разных людей. Истинно безумные параноики обычно не могут участвовать в подобной совместной деятельности, поскольку они неспособны к длительному социальному взаимодействию в любой среде. Поэтому их параноидальные фантазии, как правило, представляют собой сугубо личные истории собственного сочинения — обычно с участием супругов, родственников, арендодателей и коллег по работе.

Когда клинически безумные люди все же занимают видное место в конспирологических движениях, это обычно происходит на ранних стадиях, когда они могут внедрить свои собственные специфические идеи в основополагающую мифологию движения. Известный пример в этой категории — Л. Рон Хаббард, который сплел «религию» саентологии из собственных параноидальных навязчивых идей о психиатрах, «подавляющих личностях» и межгалактических призраках возрастом 75 миллионов лет. Другой пример — Делия Бэкон, душевно нестабильная (но на удивление влиятельная) конгрегационалистка из Коннектикута, которая провела большую часть жизни, проповедуя идею о том, что пьесы и поэмы Уильяма Шекспира на самом деле были написаны Фрэнсисом Бэконом (не родственником) и его друзьями — прежде чем умерла в сумасшедшем доме в возрасте сорока восьми лет. В рядах движения Трусеров тоже встречались подобные безумные экземпляры — включая британского трусера Дэвида Шейлера, бывшего офицера MI5, ставшего активистом движения за мир, который теперь считает, что «в событиях 11 сентября никакие самолеты не участвовали». (Он настаивает, что это были голограммы.) В 2007 году он выступил с заявлением, что является «мессией» и владеет «секретом вечной жизни».

В некоторых случаях навязчивые идеи безумцев просачивались в более широкое конспирологическое сообщество и становились частью его базового канона. Сюда относится мысль о том, что правительственные агенты непрерывно отслеживают наши разговоры и даже каким-то образом наши сокровенные мысли с помощью тайных имплантатов или микрочипов, введенных в кровоток, — страх, иногда наблюдающийся у шизофреников. И, как отмечалось ранее, некоторые теоретики заговора поддерживают идею о том, что правительство создает «двойников» (и даже «тройников») предполагаемых убийц, таких как Ли Харви Освальд и Мухаммед Атта — подозрение, отчасти аналогичное синдрому Капгра, при котором страдающие им воображают, что членов их семей заменилидвойники. Отголоски тех же явлений можно найти в маргинальной теории Трусеров, отстаиваемой вышеупомянутым Александром Дьюдни и другими, согласно которой «жертвы» угона самолетов 11 сентября, звонившие своим родственникам за считаные минуты до гибели, были актерами ЦРУ.

Главный отличительный признак истинного клинического безумия кроется в структуре конспирологического нарратива. Здравомыслящие конспирологи подсознательно воздвигают жесткий мысленный барьер, отделяющий их реальную повседневную жизнь от вопросов жизни и смерти, вытекающих из их фантазий. Возникающее в результате двоемыслие позволяет им спокойно спать по ночам и вести продуктивную, полноценную жизнь, не поддаваясь ужасу перед тем, что правительство убьет их за их правдоискательский активизм. (В самом деле, одна из величайших ироний Движения за истину заключается в том, что его активисты обычно проводят свои встречи в больших, никак не защищенных местах, вроде университетских аудиторий, — и это при том, что они настаивают, будто правительственные агенты не остановятся ни перед чем, чтобы не дать разоблачить свой заговор с целью мирового господства.) По-настоящему психически нездоровые теоретики заговора, напротив, не могут удержать этот барьер. Они сами вплетают себя в эту фантазию, причем обычно одновременно и в роли героя, и в роли мишени.

Лучший пример, который мне встречался, — это ветеран конспирологии Майкл Рупперт, чья книга 2004 года«Переход через Рубикон»:«Закат Американской империи в конце эпохи нефти», вероятно, считается самым влиятельным фолиантом Трусеров из когда-либо изданных. (Рупперт утверждает, что было продано более ста тысяч экземпляров.) С коммерческой точки зрения его психологическое состояние оказалось в идеальной «золотой середине»: он достаточно психически уравновешен, чтобы писать ясно и вести за собой последователей своими книгами, но при этом достаточно безумен, чтобы воображать себя в центре фантастических шпионских историй в голливудском стиле.

Погружение Рупперта в паранойю началось в 1976 году с женщины. В то время Рупперт был начинающим детективом отдела по борьбе с наркотиками в полиции Лос-Анджелеса (LAPD) с блестящими служебными характеристиками и многообещающим будущим. Затем, как-то вечером в баре Brennan's в Марина-дель-Рей, он встретил «Тедди» и влюбился. После того как они обручились, отношения разладились, и Тедди уехала на восток, в Новый Орлеан. Не имея возможности связаться с ней по телефону, Рупперт сел на самолет и бросился в романтическую погоню — и попал в то, что он описывает как «дантовский» полусвет интриг в стиле Джеймса Бонда, где он, похоже, обитает и по сей день. «Прибыв в Новый Орлеан, я обнаружил, что она живет в квартире на другом берегу реки напротив Гретны. Снабженная телефоном с засекречивающей связью и приборами ночного видения, работая на основе запечатанных депеш, которые доставляли военные моряки и летчики с близлежащей авиабазы ВМС Белль-Шасс, она была втянута во что-то по-настоящему мерзкое. Она организовывала погрузку крупных партий оружия на суда, отправлявшиеся в Иран. Суда принадлежали компании Brown and Root, которая сегодня является дочерним предприятием Halliburton. Она работала с сообщниками босса новоорлеанской мафии Карлоса Марчелло, координируя движение служебных катеров, доставлявших в город крупные партии героина. Катера регулярно причаливали к подконтрольным Марчелло докам, не встречая никаких препятствий со стороны новоорлеанской полиции, с которой она меня познакомила. Через нее я также познакомился с рабочими в касках, военными, сотрудниками Brown and Root, бывшими «зелеными беретами» и сотрудниками ЦРУ... Испытывая отвращение и глубокое разочарование от того, что моя невеста и мое правительство занимаются контрабандой наркотиков, я разорвал эти отношения».

Трудно сказать, есть ли во всем этом хоть капля правды или же весь этот эпизод был затянувшимся психотическим бредом: побеседовав с этим человеком в течение двух часов в его маленьком, аккуратном доме в Калвер-Сити, штат Калифорния, я до

Как отмечалось ранее, после 11 сентября он одним из первых и со всем пылом запрыгнул на подножку движения Трусеров, начав турне по университетским кампусам Западного побережья уже в ноябре 2001 года. В тот ранний период он сформулировал ключевые догмы мифологии движения — например, идею о том, что теракты были детищем Дика Чейни, а самолеты управлялись дистанционно. Он даже утверждал, что обзавелся собственным источником — мелким преступником и мошенником по имени Делмарт Вриленд (человеком, которого любители теорий заговора вокруг убийства Кеннеди назвали бы Роуз Черами от конспирологической мифологии 11 сентября), — готовым доказать, что о готовящихся атаках было известно заранее.

Как и Эстулин, и другие страдающие манией величия параноики, Рупперт описывает свою жизнь как бесконечный круговорот смертельных опасностей и эпических триумфов. По его словам, он несколько раз становился мишенью для наемных убийц из спецслужб — последний раз в Швейцарии в 2003 году. Находясь несколько лет назад в «изгнании» в Венесуэле Уго Чавеса, он, по его утверждению, был отравлен местным наркотиком под названием буранденга («представьте себе наркотик для свиданий, только в пятьдесят раз сильнее», — говорит он мне). Он рассказывает о черных вертолетах, кружащих над головой во время его встреч с другими «инсайдерами», и заявляет, что правительство атаковало офис его (ныны закрытого) сайта«Из глуши»с помощью «микроволнового оружия». Кроме того, он как бы невзначай сравнивает себя с Лениным и уверяет, будто его расследования привели к отставке Дональда Рамсфелда.

Чудак

«Озлобленная» — это прилагательное часто используют для описания нынешнего состояния американской политики. Но ничто в сегодняшнем Вашингтоне не сравнится с речью, которую произнес в Конгрессе в 1868 году Игнатиус Доннелли, конгрессмен-республиканец от второго избирательного округа штата Миннесота. Поднявшись перед коллегами, дабы опровергнуть обвинения в неподобающем поведении, выдвинутые против него конгрессменом от Иллинойса Элиху Уошберном, Доннелли метал громы и молнии:

Если где-либо на Божьей земле, в самой глубине грязи и мерзости, [Уошберн] сумеет выудить хоть что-то, порочащее мою честь, — что ж, пускай! Я отвечу на это по существу. Я изучил весь его реестр; я проанализировал содержимое зловонного желудка сего джентльмена. Я опускал руку в его желчь; я исследовал полупереваренные ошметки, плавающие в его желудочном соке; но если перистальтика почтенного джентльмена из Иллинойса способна исторгнуть нечто еще более гнусное, еще более омерзительное, чем то, что он [уже] на меня изрыгнул, — во имя Господа, пусть исторгает!.. Если есть среди нас хоть одна низкая, подлая, вульгарная душа; хоть один бесплодный, посредственный разум; хоть одно сердце, черствое к любому доброму чувству и благородному порыву; хоть один прокаженный клеветой язык; хоть один рот, подобный логову зловонного зверя, источающему смертоносный смрад; если есть здесь хоть одна личность, которая, будучи вся покрыта позорными пятнами, тем не менее беснуется, орет и сквернословит, подобно уличной девке; если есть здесь хоть один наглый, порочный, пустоголовый, орущий демагог — то это джентльмен из Иллинойса.

Доннелли, который к тому времени уже приобрел в Вашингтоне репутацию «неуправляемого снаряда», вскоре после этого вылетел из большой политики. И все же этот крах оказался скрытым благословением: он позволил ему отдаться призванию, для которого он был создан идеально, — чудачеству.

Даже в бытность политиком Доннелли проводил уйму времени в Библиотеке Конгресса, поглощая ее фонды стеллаж за стеллажом. Вернувшись в свой дом в сельской глуши Миннесоты, он целиком посвятил себя книгам, проявив особый интерес к жизни под толщей океана. Из этой одержимости родился его 490-страничный эпический труд«Атлантида»:«Допотопный мир», в котором Доннелли внушал читателям,

что Атлантида была той землей, где человек впервые поднялся от состояния варварства к цивилизации; что с течением веков она превратилась в густонаселенную и могущественную державу, избыток населения которой заселил и цивилизовал побережье Мексиканского залива, долины рек Миссисипи и Амазонки, тихоокеанское побережье Южной Америки, Средиземноморье, западные берега Европы и Африки, Балтику, Черное и Каспийское моря; что она была истинным допотопным миром, Садом Эдема; что боги и богини древних греков, финикийцев, индусов и скандинавов были просто королями, королевами и героями Атлантиды, а деяния, приписываемые им в мифологии, — лишь смутными воспоминаниями о реальных исторических событиях;... что Атлантида погибла от ужасного содрогания природы, в результате которого весь остров ушел на дно океана почти со всеми своими жителями; что лишь горстке людей удалось спастись на кораблях и плотах, разнеся народам на востоке и западе весть об этой чудовищной катастрофе.

Книга стала бестселлером и выдержала десятки переизданий. (Она переиздается и по сей день, оставаясь неизменным пунктом в списках литературы нью-эйдж.) Но Доннелли только вошел во вкус. Из своего дома в Миннесоте «принц чудаков» (как его позже окрестили) вслед за«Атлантидой»выпустил книгу«Рагнарёк»:«Эпоха огня и гравия», в которой утверждал, что Атлантиду уничтожила пролетавшая мимо комета, а рельеф нашей Земли сформировался под воздействием массированной бомбардировки космическим гравием. Затем последовала«Колонна Цезаря»— научно-фантастический протороман-антиутопия, упомянутый в главе 1, который предупреждал человечество о катастрофической революции, которая разразится, если Америка не реформирует свою политическую систему. Несколько лет спустя он выпустил замысловатый антистратфордианский манифест под названием«Великая криптограмма», в котором пытался доказать — путем подсчета и перемножения количества различных типов слов в пьесах Шекспира, — что Фрэнсис Бэкон оставил тайный шифр, доказывающий его авторство всеготворческого наследияБарда. Фактически к тому моменту, когда Доннелли скончался в первый день 1901 года, он успел приложить руку практически к каждому направлению конспирологии и чудачества, которые возникнут в последующие одиннадцать десятилетий после его смерти.

И все же, читая историю жизни Доннелли — как она изложена в биографии 1962 года«Портрет политика»— трудно не проникнуться к этому человеку симпатией. Его едва ли можно назвать приятным персонажем (что мог бы подтвердить Элиху Уошберн). Но он обладал качеством, которое тогда называли дерзостью, а сегодня мы назвали бы «хуцпой». «Доннелли искренне верил в свою гениальность и в то, что, приложив свой недюжинный ум к любой проблеме, какой бы запутанной или неразрешимой она ни была,

В своем бесстрашном стремлении к поиску истины (в собственном его представлении) Доннелли олицетворял одну из определяющих интеллектуальных традиций Америки. Важно помнить, что Америка всегда была страной чудаков. Подобно тому как капитализм и промышленная революция дали каждому простому труженику свободу мастерить улучшенный мушкет или мышеловку в своем амбаре или подвале, американское Просвещение выпустило на волю миллион эксцентриков, готовых смести унаследованные из Европы догмы, причем каждый из них отстаивал свое собственное, состряпанное на коленке религиозное движение, политическую партию или общественную группу.

Главная черта чудака-конспиролога — это острый, вечно беспокойный и яростно нонконформистский ум. Многие из таких чудаков одержимы арифметикой, блок-схемами, картами и бесконечными списками данных, что напоминает синдром Аспергера. Как и Доннелли, они не способны поверить на слово ни одному эксперту даже в самых узкоспециализированных вопросах. Чудак успокоится лишь тогда, когда лично обоснует истинность своих теорий, опираясь исключительно на первоисточники и законы логики.

На эмоциональном уровне чудаками движет вовсе не суть их теорий: многие из чудаков-«правдоискателей», у которых я брал интервью (включая Дэвида Рэя Гриффина, Барри Цвикера и Пола Зарембку, о которых идет речь в этой книге), относились к вопросу поиска истины об 11 сентября во многом как к упражнению в полемике. При этом они казались странно безучастными к тем глубоко пугающим выводам, которые логически вытекали из их утверждений. То, чего эти чудаки жаждут на самом деле, — это пьянящее чувство независимости, контроля и превосходства, которое дает возможность объявить себя самодостаточной интеллектуальной силой. Конспирология служит естественным выходом для этой жажды, поскольку теории заговора всегда существуют в противовес некой общепринятой истине, одобренной экспертами, а сами эти теории воспринимаются как дерзкие и спорные.

Чудаки обычно являются интеллектуальными трудоголиками — свою деятельность они часто называют «независимыми исследованиями», — которые яростно стремятся овладеть всеми специальными знаниями, необходимыми для доказательства их теорий с самых азов. С годами их дома превращаются в архивы, заваленные огромными стопками исследовательских материалов. В конспирологических движениях они играют роль «бэк-офиса», штампуя трактаты, которые менее преданные делу и менее энергичные сторонники заговоров используют в качестве первоисточников. Сами по себе эти чудаки редко бывают фанатичными или злобными, но их тяга к маргинальной борьбе порой затягивает их в движения, вполне заслуживающие подобных эпитетов. (Хрестоматийный пример — писатель Джозеф Собран [1946–2010], который получил известность как блестящий стилист и консервативный мыслитель в журналеNational Reviewпод руководством Уильяма Ф. Бакли-младшего, но в 1990-х годах скатился в откровенное чудачество. В последние годы жизни он настолько оторвался от реальности, что не видел ничего предосудительного в том, чтобы выступать на конференциях отрицателей Холокоста бок о бок с махровыми антисемитами.)

Общение с такими чудаками обычно запоминается надолго. Одно из самых странных интервью для этой книги я провел с Барри Цвикером — дружелюбным чудаком, который после долгой карьеры в традиционной журналистике стал ведущим канадским «правдоискателем» по теме 11 сентября. Когда мы беседовали в его захламленном доме в Торонто, он объявил, что параллельно будет брать интервью у меня (по поводу моегоневерияв теории «правдоискателей»). По ходу разговора он нажимал кнопки на шахматных часах, чтобы регулировать наше время и следить за тем, чтобы мы расспрашивали друг друга ровно одинаковое количество минут. По причинам, которые после подобного опыта кажутся мне очевидными, среди таких чудаков не бывает женщин — только мужчины.

Как правило, такой чудак — это учитель математики, программист, шахматист или журналист-расследователь, то есть представитель профессий, где ум натренирован выявлять сложные закономерности в эмпирических данных. Подобно Доннелли, многие приходят к своему чудачеству в среднем возрасте или на закате трудовой деятельности, когда они лихорадочно ищут дело, способное занять их гиперактивный мозг. В некоторых случаях это высокоинтеллектуальные люди, удрученные своей неквалифицированной работой (самый известный пример — словоохотливый таксист с бредовой теорией на каждый инфоповод, услышанный по радио).

Маршалл Маклюэн — теоретик коммуникации, заявивший нам, что «средство передачи информации и есть само сообщение», — был классическим чудаком. Большую часть свободного времени он проводил за изучением разделов частных объявлений в газетах Торонто, выискивая зашифрованные послания о времени и месте проведения «черных месс», где, как он верил, масоны и другие тайные общества собирались для плетения своих заговоров. Одержимость Маклюэна масонами, которую вежливо игнорирует большинство исследователей его жизни и творчества, описана в биографии Филипа Маршана«Средство передачи информации и посланник». По словам Маршана, Маклюэн верил, что Гражданская война в США на самом деле была враждой между северной и южной ветвями масонства, а ближе к реальности — что масоны «контролировали книжные рецензии в ведущих периодических изданиях».

Одержимость Маклюэна книжными критиками весьма показательна, поскольку многих признанных интеллектуалов подталкивает к чудачеству убежденность в том, что коллеги несправедливо их игнорируют или недооценивают. В наше время особенно профессора-гуманитарии, которые всю жизнь трудились в пыльной академической безвестности, обнаруживают, что могут мгновенно превратиться в звезд YouTube, просто добавив сенсационный штрих к какому-нибудь известному конспирологическому движению — и все это без утомительной и долгой процедуры официального научного рецензирования.

«Если вы посмотрите на многих ключевых фигур в [Движении за истину об 11 сентября], то заметите, что обычно это умные люди, которые так и не смогли по-настоящему подняться на вершину [в своей области]», — говорит Джеймс Беннетт, один из создателей популярного блога противников «истиноискателей»Screw Loose Change. «Посмотрите на [бывшего физика Университета Бригама Янга] Стивена Джонса. В [середине 80-х] он едва не прославился благодаря холодному термоядерному синтезу. Но ничего не вышло. И в научном сообществе это закончилось мини-скандалом. Онпочтисовершил прорыв. Но теперь он в Движении за истину. Его превозносят тысячи сторонников. Он выступает с докладами. Его имя упоминают на одном дыхании с Ганди и Иисусом».

Даже когда такого чудака игнорируют или избегают, он черпает удовлетворение в чувстве, что владеет тайными истинами о мире, принять которые обычным людям просто не хватает смелости. «У всех маргинальных движений, которые я видел, — будь то Движение за истину об 11 сентября, теории Нью-Эйдж или ревизионизм Холокоста, — есть общая черта: их участники, как правило, считают себя умнее среднестатистического человека», — говорит Фил Моле, независимый журналист из Чикаго

«В Движении за истину об 11 сентября этого хоть отбавля. Эти люди гордятся своей информированностью. Они много читают — пусть даже большая часть этого материала просто пережёвывается на других сайтах Движения за истину об 11 сентября, но они хотя бычто-точитают. Они могут с точностью до минуты рассказать вам, где находился такой-то самолет в такой-то день или что происходило в Афганистане в такое-то время. Конечно, все это — лишь разрозненные обрывки информации. Но они гордятся тем, что держат в голове столько разрозненных фактов. И поэтому спрашивают себя: „С какой стати другие люди указывают мне, что я не прав?“»

Если говорить об «истиноискателях», то главным чудаком здесь выступает патриарх среди авторов Движения за истину об 11 сентября — Дэвид Рэй Гриффин. По сей день Гриффин известен как один из ведущих мировых экспертов в области теологии процесса — сложной метафизической дисциплины, определяющей Бога через проявление свободы воли. Выйдя на пенсию из Клермонтской школы теологии в Калифорнии, он заполнил свои будни конспирологией на полный день. Его трудолюбие вошло в легенды: когда в 2009 году я навестил его в его калифорниеском доме на побережье, он рассказал, что иногда тратит на свои изыскания по четырнадцать часов в день. (Во время интервью он говорил без умолку три часа подряд — и казался готовым говорить еще столько же, если бы я сам не встал, собираясь уходить.) С 2004 года он написал не менее одиннадцати книг, в которых методично исследует практически каждую минуту хронологии событий 11 сентября — точь-в-точь как Доннелли препарировал каждое слово в«Короле Лире»и«Отелло». К примеру, оглавление его книги 2008 года«Противоречия 11 сентября»:«Открытое письмо Конгрессу и прессе»содержит следующие главы:

1. Как долго Джордж Буш оставался в школьном классе?

2. Когда Дик Чейни вошел в подземный бункер?

3. Видел ли кто-нибудь, как Чейни подтвердил приказ о бездействии ПВО?

4. Соблюдал ли Чейни приказ посадить все самолеты?

5. Когда Чейни отдал распоряжение сбивать захваченные самолеты?

6. Где находился генерал Ричард Майерс?

7. Где находился Дональд Рамсфелд?

8. Получал ли Тед Олсон звонки от Барбары Олсон?

9. Когда военные были предупреждены о рейсе 11?

10. Когда военные были предупреждены о рейсе 175?

11. Когда военные были предупреждены о рейсе 77?

12. Когда военные были предупреждены о рейсе 93?

13. Могли ли военные сбить рейс 93?

Профессор экономики Университета штата Нью-Йорк в Буффало Пол Зарембка подходит к своим исследованиям в русле Движения за истину еще более скрупулезно. Он подолгу останавливается на таких узкоспециализированных темах, как цены на акции отдельных авиакомпаний накануне 11 сентября и бортовые номера угнанных самолетов — и то и другое он до умопомрачения подробно разбирает в своей книге 2008 года«Скрытая история 11 сентября». Процитируем наугад: «Рейс AA 11 зарегистрирован под бортовым номером N334AA. Возвращаясь к данным BTS, судя по времени нахождения в воздухе, этот борт прибыл в Бостон из Сан-Франциско в 5:52 утра 10 сентября (как рейс AA 198). Хотя в данных BTS нет сведений о прибытии в аэропорт Даллеса (в любое время в сентябре 2001 года) воздушного судна с бортовым номером N644AA, сайт airgames.bravehost.com установил, что бортовой номер FAA N644AA в отчетных процедурах American Airlines заменяется на N5BPAA...»

Еще один (необычно молодой) чудак от темы 11 сентября — Крейг Ранке, маниакальный, похожий на эльфа, милый в своей странности тридцатилетний продавец программного обеспечения, который с гордостью представился мне на нью-йоркском форуме Движения за истину как основатель организации под названием «Гражданская следственная группа» по делу 11 сентября. К моменту нашей встречи он посвятил последние три года своей жизни исследованию почти исключительно траектории полета рейса 77 авиакомпании American Airlines в надежде доказать, что в Пентагон никакой самолет не врезался. Как и другие чудаки, которых я встречал, Ранке уверен, что сфера его узких интересов — это ключ от консервной банки, с помощью которого можно вскрыть и размотать весь этот заговор целиком.

Этот порыв хорошо поняли бы Доннелли и его товарищи по антистратфордианскому чудачеству. Слушая, как Ранке расписывает свои изощренные приключения во время полетов по воздушным коридорам северной Виргинии, трудно было не вспомнить об Орвилле Уорде Оуэне, успешном детройтском враче, который в 1890-х годах настолько помешался на шекспировском заговоре, что построил машину для «расшифровки» тайных посланий Бэкона. Это устройство состояло из двух катушек размером с мусорный бак, на которые было натянуто холщовое полотно длиной в тысячу футов, содержавшее все известные труды Бэкона (включая, разумеется, и те, что приписывались Уильяму Шекспиру). Оуэн со своими помощниками усаживался прямо перед туго натянутым каталогом бэконовского разума, после чего они быстро раскручивали катушки, отчего холст проносился перед глазами, словно магнитная лента в аудиокассете. Вглядываясь в мелькающее полотно, они выхватывали и записывали повторяющиеся слова и фразы, бросавшиеся в глаза при просмотре трудов всей жизни Бэкона, — и на этой основе состряпали шеститомный опус под названием«Шифрованная история сэра Фрэнсиса Бэкона», который не только подтверждал теорию Оуэна о том, что Бэкон написал произведения Шекспира — а также Кристофера Марло и еще полдюжины других известных авторов, — но и доказывал, что Бэкон был сыном королевы Елизаветы.

К несчастью для Оуэна, теория не прижилась. Даже в то время, на исходе золотого века бэконианской конспирологии, над «шифровальным колесом» Оуэна откровенно потешались. На смертном одре в 1924 году он предостерегал своего доверенного человека от бэконианства: «Ибо вы не пожнете ничего, кроме разочарования. Когда я открыл Словесный шифр, у меня была самая обширная врачебная практика во всем Детройте... Вместо этого [я] потерял состояние, подорвал здоровье и сегодня лежу прикованный к постели, почти нищий инвалид».

Евангелический вестник апокалипсиса

В 2002 году основатель и фронтмен группыMegadethДэйв Мастейн, которого

Но врачи ошибались. После нескольких месяцев физиотерапии Мастейн заново научился играть на гитаре. В 2004 году он возродилMegadeth, и с тех пор группа продолжает успешно выступать.

Мастейн вернулся в музыку другим человеком. В какой-то момент в период восстановления он поднялся на холм и увидел вдали крест. «Посмотрев на [него], я произнес шесть простых слов: „Что мне терять?“ — вспоминал он позже. — После этого вся моя жизнь изменилась. Было тяжело, но я ни за что не стал бы ничего менять. Лучше я всю жизнь проживу с верой в Бога и под конец узнаю, что Его нет, чем проживу всю жизнь, думая, что Бога нет, а после смерти обнаружу, что Он есть».

Некоторые рокеры, обретя веру в Иисуса, уходят в жанр христианского рока, сочетающий традиционную гитарную музыку с благочестивыми текстами, восхваляющими Бога. Мастейн не пошел по этому пути. Однако он стал наполнять композицииMegadethапокалиптическими образами, почерпнутыми из современной американской евангелической традиции. Результатом стал вышедший в 2009 году альбомEndgame, название которого он объяснял так: «Как христианин, я верю, что [„финальная игра“ элит] — это мировое правительство, единая мировая валюта... Это часть генерального плана. В это я верю. Я [подписался] под этим, когда стал христианином. Я знаю, что все эти явления, которые мы наблюдаем сейчас, будут нарастать с катастрофической силой. И становится все хуже и хуже, и прямо сейчас мы видим, как распадается наша страна... Вот о чемEndgame. Речь идет о просвещении наших поклонников».

Обложка альбомаEndgame(который к тому же носит название фильма 2007 года, снятого по сценарию друга Мастейна, радиоведущего Алекса Джонса) представляет собой конспирологический шедевр, объединяющий множество мотивов Нового мирового порядка в одну яркую сцену. Центральное место на рисунке занимает легион лысых заключенных с клеймами правительственной маркировки на головах, марширующих навстречу своей гибели по узкому металлическому желобу, стены которого сложены из гробов FEMA. «[Мы хотели, чтобы это выглядело] как исход евреев через Красное море, — объяснял Мастейн. — И все эти люди в комбинезонах Министерства внутренней безопасности со штрихкодом на головах... Знаете, в Библии ведь не сказано, как именно будет располагаться штрихкод — так или эдак, поэтому мы придумали классный образ... Сделали его похожим на ирокез, но если присмотреться поближе, это на самом деле их штрихкод».

Заглавный трек альбома начинается с имитации объявления по громкой связи: «Внимание! Внимание! Всем гражданам приказано явиться в свои районные центры содержания под стражей! Не возвращайтесь в свои дома; ни с кем не связывайтесь! Не пользуйтесь сотовыми телефонами и устройствами GPS! Немедленно сдайте все оружие! Внимание! Проход в лагеря в эту сторону!» А далее идут следующие строчки:

Я проснулся в черном ящике FEMA

Вокруг меня была тьма,в моем гробу

Мои сны отныне — сплошные кошмары

И вот что мне снится каждую ночь

Лидер Нового мирового порядка,Президент Соединенных Штатов

Объявил, что любой, кто живет сейчас в США

Без [радиочастотного идентификационного] чипа,всего лишь нелегальный иммигрант

Вражеский комбатант Америки,добро пожаловать в Новый мировой порядок

Это конец пути;это конец дороги

Это конец твоей жизни;это...

Общество в обществе,за забором привычная жизнь прекращается

У них свои правила поведения, у нас — свои

Будь быстрым или умри,ты осыпаешься прахом и гибнешь,а часы

Тикают так медленно, а за час может столько всего случиться

Я усвоил уроки на собственной шкуре,каждый свой шрам я заслужил

Мне пришлось истекать кровью,на прогулочном дворе

Система контролируемого перемещения,словно гигантский муравейник

Любой срок кажется вечностью,теперь ты больше не хозяин своему времени

Экс-президент подписал секретный законопроект, который может

Упечь за решетку законного гражданина США, а

Патриотический акт лишил нас конституционных прав

Говорят, тут и там выросли концентрационные лагеря,ага,конечно!

Откажешься от чипа? Ха! Будешь гоним и избит

Тиранией контроля над разумом,ради начертания зверя

Лишен всех прав,наказан,схвачени порабощен

Поверь мне, когда я говорю,«Это конец игры!»

Подобно Джозефу Фараху, биртеру и редактору «ВорлдНэтДэйли», о котором рассказывалось в предыдущей главе, Мастейн воплощает в себе тип конспиролога, который я называю евангелическим вестником апокалипсиса. Конспирология привлекательна для вестника апокалипсиса тем, что она объединяет все угрожающие миру опасности в единую монолитную силу — позволяя ему примирить ошеломляющую сложность нашего светского мира с нарративом о борьбе добра со злом, содержащимся в Книге Откровения и других религиозных текстах.

Прототипический вестник апокалипсиса — это христианин-евангелик, который бдительно выискивает в новостях знаки того, что мир движется к некоему финальному, апокалиптическому противостоянию добра и зла. Ранняя американская история изобилует сектами вестников апокалипсиса, основанными на этой практике. Но на протяжении двадцатого века, как описано в главе 1, традиция ожидания конца света слилась со светскими теориями заговора о Новом мировом порядке, предсказывающими подчинение Америки безбожной империи зла со штаб-квартирой в Москве, Лондоне, Тартл-Бэй или Тора-Бора.

Во многих случаях евангелические вестники апокалипсиса, которых я встречал, на самом деле не являются евангеликами или даже христианами: американская культура настолько пропитана образами христианской эсхатологии, что их широко переняли эзотерические религиозные движения и культы, такие как Джонстаун, «Нация ислама», гарвеиты, растафарианцы, «Врата рая» и «Ветвь Давидова». Как отмечал исследователь Джеймс Алан Паттерсон, общим знаменателем для всех них является не какое-то конкретное представление о Боге или теология, а увлеченность «видениями, относящимися к концу времен, неизбежному катаклизму, суду и искуплению».

Если отбросить их жаргон, радикализованных марксистов тоже можно классифицировать как евангелических вестников апокалипсиса. Очищенный до своей духовной сути, их взгляд на общество таков: несправедливость будет громоздиться на несправедливость, обрушиваясь на трудящиеся классы, пока финальная катастрофическая революция против капиталистического угнетателя не явит бесклассовый Новый Иерусалим, в котором сам человек превратится в безгрешного, обладающего железной волей раба революции. Аналогичный анализ применим и ктретьемирскомуответвлению марксизма — «деколонизации», которую Франц Фанон восторженно описывал в книге«Проклятьемзаклеймённые»как «попросту замену одного „вида“ человечества другим... создание новых людей».

Бунтарь

Каждому радикальному политическому движению нужен уличный лидер — человек с уверенностью в себе, достаточной для того, чтобы выкрикивать команды в мегафон, и харизмой, необходимой для завоевания повиновения. Для нью-йоркского движения «за истину» таким человеком стал Люк Рудковски, белокурый 24-летний строитель польско-американского происхождения с детским лицом, живущий с родителями в рабочем бруклинском районе Бенсонхерст. На митингах Рудковски всегда одевается под стать государственному деятелю движения «за истину» — в костюм гробовщика, который он купил за два доллара в Армии спасения. На уличных акциях сторонников «истины», приуроченных к годовщинам 11 сентября, он обычно принимает торжественно-утомленный вид — словно знание о Новом мировом порядке тяжким грузом лежит на его плечах.

В апреле 2007 года Рудковски впервые заявил о себе в кругах активистов. В то время он уже проявлял интерес к Движению за истину об 11 сентября — но его разочаровывала ставка на слишком неброскую тактику. Рудковски верил, что потребуется нечто большее, чем записи в блогах и лекции в подвалах церквей, чтобы пробудить Америку от её невежества. Однажды он случайно заметил заголовок в одной из польскоязычных газет своего отца: бывший советник по национальной безопасности Збигнев Бжезинский — сооснователь Трехсторонней комиссии, член Совета по международным отношениям и Бильдербергской группы — должен был выступать в Верхнем Ист-Сайде. В мгновение ока Рудковски понял, что он должен делать.

Несколько часов спустя Рудковски уже стоял в толпе в культурном центре 92nd Street Y с включенной видеокамерой в руках. Терпеливо выждав презентацию Бжезинского о войне с терроризмом, он поднялся на ноги во время сессии вопросов и ответов и произнес следующее заявление, запечатленное для всеобщего обозрения на получившем широкое распространение видео на YouTube:

В начале этого года, выступая перед комитетом Сената по международным отношениям, вы намекнули на то, что администрация Буша может инсценировать теракт, дабы оправдать военные действия против Ирана. А затем в своей книге вы также признали факт обнаружения меморандума, в котором Буш и Блэр обсуждали возможность перекрасить самолет-разведчик U-2 в цвета ООН, чтобы Саддам его сбил. И хотя вы утверждали, что обман американского народа может быть необходим для борьбы с этими врагами, откуда нам знать, сколько еще терактов были организованными государством операциями под ложным флагом, включая самый крупный из них — теракты 11 сентября? Откуда нам знать, откуда американскому народу знать, что события 11 сентября не были инсценированы, не были спланированы вами, Дэвидом Рокфеллером, Трехсторонней комиссией, Советом по международным отношениям и Бильдербергской группой, сэр?

На видео слышно, что пока Рудковски все это говорит, толпа безмолвствует — до тех пор, пока он не доходит до конца, когда до присутствующих внезапно доходит весь радикальный смысл его обвинения, и зал взрывается свистом и гулом. Рудковски не сдается, но ему приходится выкрикивать обрывистые колкости сквозь непрекращающиеся требования «сесть и заткнуться»:

Это вопрос. Ответьте на мой вопрос. Вы спонсировали Аль-Каиду, сэр. Вы преступник. Вы спонсировали Аль-Каиду. В 1979 году вы дали им денег. Это правда. Вы — мразь из Совета по международным отношениям. Вы — мразь из Совета по международным отношениям и Нового мирового порядка. У вас с Дэвидом Рокфеллером никогда не будет Нового мирового порядка. Национальный суверенитет победит. Ответьте на мой вопрос. Ответьте на мой вопрос...

В этот момент к Рудковски подходят организаторы мероприятия и просят его выключить видеокамеру. Вместо этого он начинает истошно кричать: «11 сентября было делом рук собственных властей! Господин Бжезинский несет за это ответственность!» и «Проснитесь, люди!». Затем он бросается к выходу с работающей камерой, преследуемый охраной. Лишь отбежав от здания культурного центра на несколько кварталов, Рудковски останавливается, чтобы перевести дух, разворачивает камеру на себя и триумфально заявляет в объектив: «Да, Бжезинский, ты получил свое!» Ролик на YouTube заканчивается тем, что Рудковски едет в метро обратно в Бруклин, снимает пиджак и белую рубашку, под которыми оказывается футболка с надписью «К черту Федеральный резерв».

На следующий день Рудковски выложил видео своей стычки с Бжезинским на YouTube. Почти сразу же ссылка стала вирусной. Со всего мира посыпались похвалы от Трусеров, которые были в восторге от того, что их теории — пусть всего на несколько секунд — прозвучали на столь респектабельном мероприятии в Манхэттене. Восторженные сторонники начали связываться с Рудковски, спрашивая, могут ли они принять участие в его следующей акции в жанре «партизанского театра».

Сплотившись под знаменем We Are Change («Мы — это перемены»), Рудковски и его последователи начали устраивать засады на других предполагаемых инсайдеров Нового мирового порядка на публичных мероприятиях — включая Руди Джулиани, который тогда боролся за выдвижение в президенты от Республиканской партии. Они также проникли в вагон метро, в котором ехал мэр Нью-Йорка Майкл Блумберг, и умудрялись донимать его целых шестнадцать минут. Рудковски поднялся со своего места во время предварительной записи шоу Стивена Кольбера«The Colbert Report»и принялся разглагольствовать о Бильдербергской группе — этот эпизод не попал в эфир, но, как и всё, что делает We Are Change, был с большой помпой выложен на YouTube. Для своей самой амбициозной акции члены группы тайно настроили систему громкой связи в книжном магазине Barnes & Noble за день до запланированного визита Билла Клинтона. Пока бывший президент подписывал книги, система включилась, и громкий бестелесный голос объявил, что «11 сентября было делом рук собственных властей».

Со временем Рудковски стал постоянным гостем на российском новостном телеканале RT (который часто предоставляет трибуну конспирологам), а также на популярном техасском радиошоу Алекса Джонса. Кое-кто даже начал поговаривать о Рудковски как о протеже Джонса — высокая оценка в мире правого конспирологического движения. К тому же он стал выходить за рамки движения «за истину» к другим протестным темам. Так, на одном получившем широкое распространение видео с саммита «Большой двадцатки» (G-20) в Питтсбурге в 2009 году можно увидеть Рудковски с мегафоном в руках: он выкрикивает лозунги, возглавляя толпу протестующих, которую теснит наступающая шеренга полицейских: «Мы американские граждане! Это вам не Китай. Это не нацистская Германия! Согласно Первой поправке к Конституции Соединенных Штатов Америки, мы имеем право на свободу собраний, и мы будем отстаивать свои права американских граждан, потому что любим эту страну и ценим национальный суверенитет!.. С-Ш-А! С-Ш-А! С-Ш-А!»

В конце концов, питтсбургская полиция арестовала Рудковски за нарушение общественного порядка и упекла его за решетку на одну ночь — событие, которое он вовсю использовал в своих интернет-публикациях, чтобы вызвать к себе жалость. Рудковски всё чаще выставлял себя перед сторонниками

Конспирологов бунтарского типа легче всего заметить, потому что они всегда шумнее всех. Для бунтаря конспирология служит идеологическим предлогом, позволяющим принимать шокирующие, воинственные политические позы и тем самым удовлетворять свою жажду общественного внимания. Большинство представителей этого типа — молодые люди в возрасте от семнадцати до двадцати с небольшим лет, когда формирующийся разум наиболее уязвим для агрессивных, тоталитарных идеологий.

В другую эпоху бунтарь проявил бы себя как коммунист или анархист. Но поскольку эти учения сегодня кажутся лишь старомодными, а не шокирующими, он инстинктивно переключился на более экзотические убеждения.

Глава шестая. Церковь конспирологии.

Гомер представлял себе власть богов так, что все происходившее на равнине перед Троей было лишь отражением различных заговоров на Олимпе. Заговорщическая теория общества — это всего лишь версия этого теизма, веры в богов, чьи прихоти и воля управляют всем. Она возникает, когда люди отказываются от Бога, а затем спрашивают: «Кто на Его месте?»

— Карл Поппер

Написание и изложение истории терзают два человеческих невроза: ужас перед безысходностью, бесформенностью и кажущимся отсутствием закономерностей в событиях, и тоска по утраченному золотому веку — мгновению счастья, когда все было хорошо. Соедините их вместе, и возникнет потребность выстраивать замысловатые схемы, чтобы осмыслить происходящее и создать условия, при которых золотой век только и ждет возможности возродиться к жизни.

— Диармайд Маккалох. Христианство. Первые три тысячи лет

Входит Сатана

В конце 1920-х годов британский антрополог Эдвард Эван Эванс-Причард обосновался в редколесной саванне Южного Судана, поселившись среди традиционных земледельцев и охотников-собирателей племени азанде. Народ азанде делился на несколько обособленных племенных королевств, в каждом из которых была своя династическая аристократия; они были отделены друг от друга просторами необитаемого буша. Однако, как обнаружил Эванс-Причард, все они разделяли весьма специфические верования в сверхъестественное, подробное описание которых легло в основу его классического труда 1937 года «Колдовство,оракулыи магия у азанде».

В мифологии азанде люди не умирают от «естественных» причин: практически всегда вину можно возложить на живущего в общине колдуна или на заговор нескольких колдунов, проклявших несчастную жертву. Колдовство, по их представлениям, — это не абстракция, а реальное вещество, находящееся в теле (прикрепленное к краю печени), которое растет с возрастом (что делает стариков особенно уязвимыми для обвинений в чародействе) и передается из поколения в поколение. Ночью это колдовское вещество покидает тело своего носителя, летит по воздуху в облаке яркого света и внедряется в свою мишень — порой без ведома самого колдуна. После внедрения эти вампирические миазмы медленно разъедают душу несчастного, пока она не будет поглощена целиком, и тогда жертва умирает.

Продолжая изучать азанде, Эванс-Причард заметил, что колдовство и связанная с ним мифология использовались для объяснения не только смерти, но и практически каждого аспекта жизни. «Его влияние отчетливо запечатлено в праве и морали, этикете и религии; оно занимает видное место в технологиях и языке, — писал он в своей книге 1937 года. — Если болезнь поражает урожай арахиса — это колдовство; если буш тщетно прочесывают в поисках дичи — это колдовство; если женщины с трудом вычерпывают воду из пруда и в награду получают лишь несколько мелких рыбешек — это колдовство; если термиты не вылетают в положенное время для роения и холодная ночь проходит в бесплодном ожидании их полета — это колдовство; если жена дуется и холодна к мужу — это тоже колдовство».

Мировоззрение азанде может показаться фаталистическим. Но это не так. Ведь их мифология также включает в себя целый арсенал контрмер, которые жертвы могут предпринять, чтобы заблокировать и даже обратить вспять действие колдовства и магических заклятий.

Как обнаружил Эванс-Причард, многие соплеменники азанде регулярно посещали местных оракулов, которые сообщали им, не подвергаются ли они нападению со стороны соседних колдунов, и даже называли их имена. При самом популярном способе вопрошания оракула птице в глотку засыпали щепотку красного порошка, полученного из ядовитого лесного насекомого, после чего у нее начинались сильные судороги. Решение по обвинению в колдовстве, представленному оракулу, принималось в зависимости от того, погибала птица или выживала.

Выяснив, кто именно наводит на него порчу, соплеменник азанде мог пойти к колдуну и потребовать прекратить это. Или пригрозить ответной карающей магией. Или просто ненадолго уехать из этой местности, поскольку считалось, что колдовство, передаваясь физическим путем, способно преодолевать лишь небольшие расстояния. Какой бы путь ни выбрал предполагаемый пострадавший, главное заключалось в том, что он мог предпринятьхоть что-то. Он не оставался беспомощным перед лицом неподатливого арахиса, дичи, термитов и женщин.

Верования азанде уникальны в своих деталях. Но в них проявляется универсальная черта человеческой природы: наша потребность в контроле. Когда мы не можем контролировать что-то напрямую, мы придумываем богов и колдунов, которые на это способны, — богов и колдунов, которыми, в свою очередь, можно управлять с помощью заклинаний, обрядов, амулетов и магии.

В первобытных обществах религия обычно представляет собой политеистическую систему с целым зверинцем постоянно ссорящихся божеств. Гомер, к примеру, описывал Троянскую войну как следствие ревнивого спора между богинями Афиной, Герой и Афродитой. Подобным образом и Вергилий в«Энеиде»представил основание Рима как результат мелкой обиды, которую затаила богиня Юнона на побежденных троянцев. Но такое положение дел начало меняться — по крайней мере, в рамках того, что мы сейчас называем западной традицией, — с появлением повествования Еврейской Библии, основы которой начали складываться примерно три тысячи лет назад.

В

Но даже на ранних этапах приверженцы монотеизма столкнулись с мучительной философской проблемой: существованием зла. При политеизме трагедии можно было объяснить беспечной жестокостью враждующих божеств (ярким примером чему служит«Одиссея»Гомера, представляющая собой, по сути, один нескончаемый список подобных бедствий). Но в рамках монотеизма эта уловка уже не работала. Если Яхве всемогущ и всеблаг, почему же он допускает природные катастрофы, массовые убийства, войны и прочие кровопролития? Проще говоря, почему он позволяет несчастьям случаться с хорошими людьми?

Это вопрос, который ставится (но не получает удовлетворительного ответа) в Книге Иова, когда один из ангелов Бога поражает многострадального праведника лютой проказой, уничтожает все его имущество и убивает десятерых детей — и все это лишь для того, чтобы посмотреть, как с этим справится якобы благочестивый человек. Полный боли вопль Иова к Богу выражает вечное смятение и муку человека, который делал в жизни все правильно, но чья добродетель вознаграждается страданиями:

Тело мое одето червями и струпами,

кожа моя лопается и гноится.

Дни мои бегут быстрее челнока ткача

и кончаются без надежды...

Когда я думаю: «утешит меня постель моя,

и ложе мое облегчит печаль мою»,

ты и тогда страшишь меня снами

и видениями пугаешь меня,

так что я предпочитаю удушье и смерть,

нежели это тело мое.

Опротивела мне жизнь; не вечно же мне жить.

Оставь меня; дни мои бессмысленны.

Что такое человек, что Ты так возвеличиваешь его,

что уделяешь ему столько внимания,

что посещаешь его каждое утро

и каждое мгновение испытываешь его?

Божественный помощник, обрекающий Иова на мучения, — не кто иной, как Сатана. Но здесь он еще не играет своей более поздней роли «ужасного царя, запятнанного кровью человеческих жертв и слезами родителей» (как описывал его Мильтон). В Книге Иова, как и во всей Еврейской Библии, Сатана выступает в качестве главного обвинителя при божественном суде — важного, пусть и неизбежно зловещего члена ангельской свиты Бога. (Его имя происходит от древнееврейскогоха-сатан, что означает «обвинитель»). Его главная задача — испытать духовную стойкость Иова, а не заставить его страдать ради самого страдания. Лишь гораздо позже, в Откровении, Сатана принимает облик драконоподобного существа, одержимого идеей уничтожить царство Божье.

Как утверждают Т. Дж. Рэй и Грегори Мобли в своей книге 2005 года«Рождение Сатаны:прослеживая библейские корни дьявола», эта трансформация образа Сатаны возникла из глубокой психологической потребности разделить единого Бога Еврейской Библии на две составляющие — всемогущего Царя царей, внимающего человеческим молитвам, и демона, на которого можно возложить вину, когда эти молитвы остаются без ответа. Слегка обойдя строгие правила монотеизма и допустив существование подчиненной, но злокозненной сверхчеловеческой сущности, христиане смогли найти ответ на леденящий душу вопрос пророка Амоса: «Бывает ли в городе бедствие, которое неГосподьсотворил?» — ответ, который не так сильно парализовал их экзистенциальным ужасом.

Семена этой трансформации Сатаны были посеяны во времена Вавилонского пленения — в период, когда идея монотеизма окончательно утверждалась в каноне Еврейской Библии, а иудейские книжники лихорадочно искали объяснение тому, как Яхве мог позволить Навуходоносору II изгнать их из Иудейского царства. Вавилонское пленение также совпало по времени с распространением религиозного дуализма, созданного древнеперсидским пророком Заратустрой, основателем зороастризма, который рассматривал бытие как борьбу между светом и тьмой. В зороастризме бог света (Ахура-Мазда) борется за господство со «злым духом», известным как Ахриман; в этой битве участвует христоподобная фигура спасителя (Саошьянт), а сама она завершается эсхатологической развязкой, живо напоминающей Апокалипсис.

«Подобного рода повествования были призваны объяснить крушение надежд народа, который не мог примирить свои бедствия со своим богословием, — заключают Рэй и Мобли в«Рождении Сатаны». — Если потомки Авраама и Сарры состояли в завете с Архитектором Вселенной, то почему их культурное и политическое достояние было попрано вереницей ближневосточных тиранов? Иудейские апокалиптики ответили на этот сложный вопрос созданием новой теории. Они выстроили ее из фрагментов еврейского фольклора, загадочных библейских стихов и мифов соседних народов. Эта теория раскрывала действие космического заговора во главе со сверхъестественным криминальным гением (Сатаной), который управлял обширной зловещей сетью демонических сил, стремившихся на каждом шагу сорвать осуществление божественного замысла».

Это мрачное видение мира. И тем не менее оно сулило счастливый конец. Как отмечал Норман Кон в своем фундаментальном исследовании средневековых милленаристских культов 1957 года«Погоня за Миллениумом», отнюдь не случайно самые ранние апокалиптические видения в Библии — пророческие сны, описанные в Книге Даниила, — были зафиксированы в период мук и потрясений Восстания Маккавеев. Революционная эсхатология Даниила позволяла иудеям верить, что их страдания не напрасны: обрушившиеся на них бедствия были лишь предвестниками грядущего космического противостояния, в котором святые Всевышнего восстанут в самый последний момент, чтобы сокрушить Сатану и основать вечную земную утопию.

Века спустя ту же тему подхватили христиане — в гораздо более зловещих тонах — в Откровении, которое некоторые исследователи трактуют как аллегорический комментарий к римским гонениям на христиан, датируемым первым веком нашей эры. В конечном итоге она нашла свое отражение и в эсхатологии исламистов, полагающих, что джихад и мученичество подтолкнут мир к единому государству-раю под властью шариата, очищенному от плетущих заговоры неверных.

Этот анализ объясняет, почему конспирология и милленаризм часто идут рука об руку: и то, и другое ставит факт человеческого страдания в центр человеческого бытия. Конспирология — это стратегия объяснения причин этих страданий. Милленаризм — способ наполнить их смыслом: как только наши слезы и кровь наполнят некую космическую чашу, весы истории качнутся, и Новый Иерусалим распахнет свои врата.

Наследие дьявола

Не считая христианских проповедников конца света, для которых конспирология и Священное Писание зачастую суть одно и то же, лишь немногие из встреченных мною сторонников теории заговора являются традиционными, строго соблюдающими обряды прихожанами основных христианских конфессий. В полном соответствии со своим глубоким скептицизмом

Но это инакомыслие не имеет значения: мифология Сатаны и Конца времен встроена в самую структуру иудео-христианской цивилизации так глубоко, что ее влияние стало всеобщим — даже в отношении подчеркнуто светских идеологий. Маркс мог сколько угодно объявлять религию «опиумом для народа». Но, как уже отмечалось ранее, его теория классовой борьбы — согласно которой последний акт истории разыграется в манихейском противостоянии между добродетельным пролетариатом и его злобными капиталистическими повелителями — была бы вполне узнаваема древними пророками. (Показательно, что первый автор, употребивший термин «коммунизм», французский социалист-утопист Этьен Кабе, черпал вдохновение в христианстве.) В сознании многих секуляристов государство давно заменило Бога в роли всемогущего защитника. И когда этот светский бог терпит эпическое фиаско — когда средь бела дня убивают президента или стирают в порошок сердце Манхэттена, — его паства принимается искать Люциферов и христоубийц.

В их манихейские нарративы неявно вплетена идея о том, что простые граждане должны выбрать сторону в грядущем конфликте — и что завтра, когда настанет Судный день, наши судьбы будут определяться тем выбором, который мы делаем сегодня. Публично принимая такую диссидентскую идеологию, как движение «9/11 Truth», конспиролог не просто заявляет о своих взглядах на конкретную проблему. На более глубоком, духовном уровне он позиционирует себя как праведника, стоящего особняком от царящей вокруг гнили. Футболки, баннеры и наклейки на бамперы с символикой «9/11 Truth», продающиеся на мероприятиях Трусеров, служат современным аналогом мазков крови агнца, который иудеи наносили на косяки своих дверей, чтобы Ангел Смерти обошел их дома стороной, явившегося покарать первенцев египетских.

Подобно новообращенным, которые внезапно видят свет Христов, удивительно много Трусеров говорили мне, что они «просто знали», что теракты 11 сентября были подстроены изнутри, в ту самую секунду, когда увидели обрушение башен, — хотя и признают, что поначалу не могли указать ни на какие внешние признаки злого умысла. Во многих случаях Трусеры даже сами того не замечая перенимают язык прозелитизма и религиозного возрождения «рожденных свыше». Например, в своей краткой биографии Кен Дженкинс, один из лидеров движения «9/11 Truth» в районе залива Сан-Франциско, заявляет, что он «завершил свое пробуждение навстречу истине об 11 сентября к ноябрю 2001 года». Подпись в его электронной почте содержит смутно мессианскую фразу (адаптированную из не связанной с этой темой речи Барака Обамы 2008 года): «Мы — те, кого мы ждали. „9/11 Truth“ — это дело, которого мы ждали».

Учитывая психологическую роль конспирологии как формыэрзац-религиозности, вовсе не случайно, что некоторые из наиболее коммерчески успешных авторов теорий заговора конца двадцатого века вплели неприятие традиционного христианства прямо в свои сюжеты. Получившиеся в результате труды — из которых«Код да Винчи»Дэна Брауна почерпнул свое многомиллионное вдохновение — предлагают весь привычный набор навеянных«Протоколами»историй о зловещих людях в прокуренных кабинетах плюс еще одно заманчивое лакомство: обещание открыть истинное,сокрытоепослание Иисуса, как только эти патриархи будут повержены.

Из множества псевдоисторических книг, следовавших этой формуле на протяжении многих лет, наиболее влиятельной стала«Священная кровьиСвященный Грааль»Майкла Бейджента, Ричарда Ли и Генри Линкольна. Она становилась сенсацией не единожды, а дважды: сначала сразу после публикации в 1982 году, а затем два десятилетия спустя — примерно тогда, когда авторы подали в суд на Брауна, обвинив его в плагиате их теории.

Согласно амбициозной исторической реконструкции авторов, земной род Иисуса Христа не пресекся на кресте. Напротив, его жена, Мария Магдалина, увезла эту кровную линию во Францию, где она в конечном итоге породнилась с франкской королевской династией, дав начало Меровингам. Авторы также описывают существование ультраэлитного, сверхвлиятельного и ультратайного общества — Приората Сиона, — которое вскоре должно явить миру истину об уцелевших потомках Иисуса. Это приведет к своего рода божественной реставрации Меровингов, которая объединит большую часть Европы в «панъевропейскую конфедерацию, собранную в современную империю под властью династии, происходящей от Иисуса».

И все же эти правители не будут теократами средневекового толка. Истинная христианская вера — как известно читателям«Кода да Винчи»— якобы не имеет ничего общего с той патриархальной, искусственной верой, которую вписали в Новый Завет иерархи церкви четвертого века. Напротив, это гуманное, феминизированное вероучение, смутно пропитанное наставлениями «миссис Христос» и древними, мягкими догматами языческих Богинь-Матерей.

По мере того как авторы«Священной кровииСвященного Грааля»ведут свое повествование от Лангедока к храму Соломона, а оттуда — к Парижу и другим центрам европейской власти, книга вбирает в себя всю мыслимую конспирологическую эзотерику, какую только можно вообразить: от тамплиеров (коллективного Зелига конспирологов старой школы) и Святого Грааля до «таинственных розенкрейцеров» и«Протоколовсионскихмудрецов». И все это густо сдобрено анаграммами из воскресных газет, письмами конспирологов, с которыми подружились авторы, и собственными библиотечными мелодрамами создателей книги.

Как и в любой популярной теории заговора, здесь есть жадный и кровожадный суперзлодей, который не остановится ни перед чем, чтобы защитить свою незаконную власть. (Это, разумеется, Ватикан.) Также в книге присутствует утраченная утопия — та самая, которая могла бы уже осуществиться, если бы правда о меровингской династической линии Иисуса не была скрыта в то время, когда крестоносцы взяли Иерусалим в 1099 году: «Утвердившись на престоле Иерусалимского королевства... [меровингский] король Иерусалима получил бы тогда превосходство над всеми монархами Европы, а иерусалимский патриарх вытеснил бы Папу Римского. Вытеснив Рим, Иерусалим стал бы тогда истинной столицей христианского мира, а возможно, и гораздо большего, чем просто христианский мир. Ибо, если бы Иисус был признан смертным пророком, царем-священником и законным правителем из рода Давида, он вполне мог бы стать приемлемой фигурой как для мусульман, так и для иудеев. Будучи королем Иерусалима, его прямой потомок смог бы тогда претворить в жизнь один из главных принципов деятельности тамплиеров — примирение христианства с

Это дает пищу для размышлений тем, кто задается вопросом, как«Код да Винчи»мог стать таким блокбастером, вопреки своему надуманному сюжету и топорному слогу: поместив шпионские страсти в стиле «плаща и кинжала» и диссидентскую религиозность под одну обложку, Дэн Браун — как и авторы, на которых он опирался, — наткнулся на (простите за каламбур) Святой Грааль конспирологии. С точки зрения христианского читателя, самое притягательное здесь то, что обретение земной утопии даже не требует смены веры или ухода в ашрам.

Жития пророков

Эксперт по теориям заговора Чип Берлет называет их «гностическими героями»: пророками, которые посвятили свою жизнь распространению тайного знания в попытке спасти мир от грядущего апокалипсиса. Кен Дженкинс — архетипичный гностический герой. Как и Ричард Гейдж, Майкл Рупперт, Игнатиус Доннелли и многие другие фигуры, описанные в этой книге.

Даже рядовые конспирологи видят в своей системе убеждений нечто такое, что возвышает их над серой массой человечества, которая еще не «проснулась» для Истины. Дэн Тайлер, шестидесятилетний Трусер из Нэшвилла, штат Теннесси, сказал мне: «Я не знаю, почему так получается, что некоторые из нас способны „видеть“ там, где другие слепы, что некоторые из нас задают вопросы, пока другие робеют, что некоторые из нас упорствуют, несмотря на насмешки и ущерб, которые мы терпим из-за наших неортодоксальных взглядов. Я не знаю, почему так, но думаю, что ответ на этот вопрос важен, ведь он затрагивает саму природу истины. Является ли истина всего лишь консенсусом? Или же истина — это нечто иное, нечто святое и священное?»

Подобно религиозным фундаменталистам и членам сект, активисты-Трусеры склонны проводить жесткую грань между верующими и неверными — между теми, кому хватает смелости принять Истину, и теми, кто предпочитает коснеть в невежестве. Подобно марксистам, которые обвиняют неверующих в пребывании в «ложном сознании», многие Трусеры видят в «овцелюдях» из числа не-Трусеров людей не просто дезинформированных, а умственно неполноценных в самом базовом смысле.

И все же за просветление приходится платить. Вспоминая тот самый момент, когда на них снизошло озарение, Трусеры обычно описывают сложную смесь гордости, душевных мук и духовного исступления — феномен, который можно наблюдать во многих конспирологических движениях. Например, в своем исследовании конспирологов, увлеченных НЛО, американский политолог Джоди Дин обнаружила, что «для большинства людей, заявляющих о своем похищении [инопланетянами], борьба за реальность бесконечна и непрерывна, это запутанный процесс выявления и перепроверки знаков и событий... В то же время разрыв с общепринятой реальностью приносит похищенным определенное удовольствие. Они не просто оказываются в самой гуще заговоров глобального политического значения, не просто становятся важными историческими фигурами... но их больше не может одурачить „система“».

Во время моих интервью удивительно много Трусеров использовали одну и ту же кинематографическую метафору для описания этого выбора — сцену из фильма 1999 года«Матрица», где герои предлагают пребывающим в иллюзии рабам простой фармакологический выбор с экзистенциальными последствиями: «Примешь синюю таблетку — и сказке конец. Ты проснешься в своей постели и поверишь, во что захочешь. Примешь красную таблетку — останешься в Стране чудес, и я покажу тебе, глубока ли кроличья нора». Трусеры часто используют слово «пробудившийся», чтобы описать свое приобщение к конспирологической мифологии, подразумевая, что их прежняя жизнь была состоянием искусственного сна, мало чем отличающимся от анабиоза, в который был погружен Нео в исполнении Киану Ривза.

Но для некоторых красная таблетка оказывается слишком сильным наркотиком, и они мелодраматично примеряют на себя другую навеянную Церковью роль — мученика.

«Протоколы»дают нам ранний прототип — Виктора Э. Марсдена, таинственного журналиста, создавшего самую распространенную англоязычную версию этой фальшивки времен Первой мировой войны. В предисловии к переводу Марсдена, которое до сих пор широко расходится в интернете, один из его почитателей пишет о героических усилиях этого человека, направленных на то, чтобы бежать из Советской России и донести правду до англоязычного мира: «Можно с уверенностью сказать, что эта работа была выполнена ценой самой жизни мистера Марсдена. Он рассказывал автору этого предисловия, что не мог выносить работу над ней в Британском музее дольше часа за раз, поскольку дьявольский дух материала, который он был вынужден переводить на английский язык, вызывал у него самое настоящее физическое недомогание. [В 1920 году] он внезапно занемог и скончался после очень непродолжительной болезни. Да будет же этот труд главным памятником его жизни!»

Многие современные теоретики заговора, с которыми я встречался, схожим образом описывают болезни или изнурительные душевные муки, причину которых они усматривают во внезапном осознании масштабов зла, угрожающего миру. «Три года я работал над этой книгой, и факты, вплетенные в художественный вымысел, вызывали у меня физическое недомогание», — пишет Стив Альтен в «личном обращении» в начале своего конспирологического романа«Игра в напёрстки». «Через три месяца после завершения работы над оригинальной рукописью мне поставили диагноз „болезнь Паркинсона“. Мне было всего 47 лет, и никто в моей семье никогда этим заболеванием не страдал».

Подобным образом Даниэль Эстулин, чьи конспирологические теории о Бильдербергской группе описывались в главе 1, пишет о «невообразимых трудностях», которые ему пришлось претерпеть, «чтобы разоблачить генеральный план бильдербергцев по созданию Мирового правительства и Единого мирового порядка». Готовясь к очередному наблюдению за одной из ежегодных конференций группы — на этот раз в Стрезе, Италия, в 2004 году, — он переходит на язык Откровения, приправив его слезливым самолюбованием: «В моей голове кружились бессвязные образы. Тотальное порабощение, рукотворный голод, уносящий в могилу миллионы людей. Страдания, бесконечные страдания. Неописуемые человеческие жертвы. Почему? Неужели действительно кто-то способен причинить миру столько боли ради личной выгоды? С трудом сдерживая слезы, я продолжал напоминать себе, что мои поиски истины были торжеством порядочности вопреки алчности и власти».

Майкл Рупперт тоже превратился в своего рода самозваного мученика со времен своего лидерства в Движении за истину об 11 сентября в первые годы после катастрофы. Хотя в середине 1990-х он недолго пробыл в браке, сейчас он живет один в опрятном доме, где его единственным спутником является собака. «Ни одна женщина — ни один живой человек — не смог бы пройти через то, что делал я, не смог бы одолеть этот путь», — объяснил он мне, когда мы беседовали в его гостиной. «Сплошная нищета. Невероятный стресс. Всю мою жизнь у меня отобрали, когда

Культовая среда

Мой довод в этой главе сводился к тому, что теории заговора дают верующим во многом то же психологическое утешение, что и религия. Как и многие верования, конспирология предлагает своим приверженцам манихейскую моральную структуру, сатанинское объяснение зла и обещание утопии. Но поскольку теории заговора не требуют от верующих веры в реальное божество, они отлично подходят для нашего светского века.

Однако конспирология отличается от традиционных религиозных верований по крайней мере еще в одном отношении: она по своей природе нестабильна.

Поскольку конспирологом движет потребность сорвать фасад общепринятой реальности и существующих властных структур, он вечно стремится докопаться глубже своих единомышленников, открыть истины, которые у тех не хватает смелости признать. Именно поэтому конспирологические сообщества, подобно радикальным революционным движениям, склонны к непрерывным расколам, при которых участники со всех сторон обвиняют друг друга в тайном сговоре со злодеями.

Например, конспирологи-юдофобы вечно разоблачают друг друга как тайных евреев. Во время междоусобиц в отрицающем Холокост«Журнале исторического обзора»в середине 1990-х годов стороны то и дело обвиняли друг друга в том, что оппоненты находятся на содержании у Антидиффамационной лиги. Совсем недавно антисемит-Трусер Эрик Хафшмид заявил, что Эрнст Цюндель — «сионистский агент». Между тем антисемитские противники самого Хафшмида утверждают, что он является «членом еврейской преступной сети, которую сам же якобы и разоблачает». (Один сайт, созданный в 2009 году, так и называется: «Эрик Хафшмид работает на евреев»).

Похожий сценарий разыгрывается и среди шекспировских конспирологов, которые в начале XX века начали отказываться от кандидатуры Фрэнсиса Бэкона на роль истинного Великого Барда и вместо этого сосредоточились на Эдварде де Вере, 17-м графе Оксфорде. Эти оксфордианцы, в свою очередь, раскололись в 1930-х годах из-за так называемой теории «принца Тюдора», согласно которой Оксфорд и королева Елизавета на самом деле были родителями (незаконнорожденного) графа Саутгемптона. За этим последовала еще более изощренная теория («Принц Тюдор, часть II»), согласно которой Оксфорд был одновременно и любовником Елизаветы,иее сыном. (Как объясняет Джеймс Шапиро в книге«Завещание Шекспира», теории «принца Тюдора» помогают прояснить статус оксфордианцев как — по моей терминологии — «несостоявшихся историков»: «Если бы Оксфорду в его время воздали должное, а его сын Саутгемптон взошел на престол после смерти их матери в 1603 году, возможно, Великобритания избежала бы необратимого разрушения иерархии и порядка, приведшего к мучительной Гражданской войне, а впоследствии — к подъему современности, империализма и капитализма» — причем все эти учения были пугалом для позитивистов и, в особенности, для авторитарного гуру оксфордианцев, медиевиста Дж. Т. Луни).

Движение за истину в целом демонстрирует ту же динамику. Существуя менее десяти лет, оно уже раскололось на антиизраильскую и anti-антиизраильскую фракции; на более старое, левое, антиамериканское крыло и более молодое, правое, либертарианское; а также на тех, кто настаивает, что активизм Трусеров должен сосредоточиться на подрыве башен-близнецов изнутри, и тех, кто увлекается более экзотическими теориями с участием космического оружия и крылатых ракет. Самая распространенная тактика в этих раскольнических баталиях — это обвинения в духе шпионских романов в том, что противоположная сторона скомпрометирована деятельностью «COINTELPRO» (аббревиатура от Counter Intelligence Program) — секретной программы ФБР времен холодной войны, направленной на тайное проникновение в диссидентские политические организации и их дискредитацию.

В то же время эти конспирологи, как правило, постоянно находятся в поиске совершенно не связанных между собой теорий, которые подпитывают их интуитивное ощущение того, что мейнстримное общество фальшиво и морально несостоятельно. И потому конспиролог, чья первоначальная одержимость вращалась вокруг евреев, со временем может переключиться на теории заговора, связанные со фторированием воды и вакцинами. Или сторонник теории заговора об убийстве Кеннеди может убедиться, что правительство скрывает доказательства посадки НЛО. Часто эти «мигрирующие» конспирологи причудливым и уникальным образом сочетают свои старые и новые увлечения, размывая границы типологии, которую я представил в предыдущей главе.

На мероприятиях Трусеров я специально изучаю ассортимент DVD-дисков, которые продают торговцы, неизменно устраивающиеся в глубине зала. Классические трусерские фильмы, такие как «Разменная монета» и «9/11:Чертеж истины», всегда бойко раскупались. Но столь же популярны и «Нация вакцин» (пропагандирующая миф о том, что вакцины вызывают аутизм), «Ватиканские убийцы» (утверждающие, что убийство Кеннеди было «заказано генералом ордена иезуитов и совершено папой Павлом VI») и «Дети Матрицы:Как межпространственная раса управляла миром на протяжении тысяч лет... и делает это по сей день» (название которой, полагаю, говорит само за себя). Другим популярным жанром является псевдоистория, которую британский писатель Дамиан Томпсон называет «гипердиффузионизмом» — она постулирует, что все величайшие культурные достижения и археологические артефакты Запада происходят от некой таинственной древней цивилизации (Атлантида — популярный выбор, во многом благодаря трудам Игнатиуса Доннелли XIX века), чьи предки бродили по Земле в незапамятные времена.

Для многих встреченных мною конспирологов прыжки от одной теории к другой превращаются в своего рода зависимость: кажется, что полное просветление находится на расстоянии всего одного клика мыши или покупки очередного DVD-диска. Например, на веб-форуме, созданном Образовательным фондом Джеймса Рэнди для бывших Трусеров, один из участников так описал свои метания, подобные шарику в пинболе, между различными видами конспирологии и нью-эйджевской чепухи:

Все [началось] с Google и видео в Google про 11 сентября. Во второй половине дня я просто не мог оторваться от их просмотра. А от [«Разменной монеты»] я перешел к [радиошоу] Алекса Джонса — мне стали любопытны его заявления, и я начал его слушать. И я просто впитывал всё, что он говорил. От InfoWars к «Черепу и костям» и поклонению Сове. Я поглощал всё подряд. Я дошел до Бильдербергской группы, затем до черных вертолетов, взаимодействующих со светящимися объектами возле кругов на полях, затем до похищений людей и видеороликов с НЛО и их нью-эйджевских интерпретаций, а потом до [эсхатологических теорий о] 2012 годе. В какой-то момент я даже стал раэлитом, видя разумный замысел в природе (эти инопланетяне якобы создали каждое дерево, птицу и животное благодаря своим творческим способностям), а от Элохимов (инопланетян из культа раэлитов) я перешел к Серым [гуманоидным пришельцам, посещающим Землю] и... рептилоидам. Разумеется, рептилоиды стояли за любым треугольным архитектурным сооружением и древней символикой, найденной ГДЕ

Грустная история, но, по крайней мере, со счастливым концом. Большинство же Трусеров, отправившихся вниз по кроличьей норе, уже никогда не возвращаются.

Часть III. Пособники трузерства.

Впервой части этой книги я описал историю конспирологии и то, как менялся ее облик от Французской революции до эпохи после 11 сентября. Во второй части, где фокус внимания сузился с социологического аспекта на психологический, я проанализировал мотивы и системы убеждений отдельных сторонников теорий заговора. Моей целью на всем протяжении исследования было показать, как конспирология угрожает интеллектуальным основам рационализма, подрывая базовое допущение о том, что все мы живем в одной и той же реальности.

В следующих трех главах я проанализирую, почему рационализм так легко уступил место конспирологии — даже вопреки трем интеллектуальным тенденциям, которые, как некогда ожидалось, должны были превратить суеверные и полные ненависти идеологии в пережиток прошлого: стремительного развития информационных технологий, повсеместного доступа к высшему образованию и возведения толерантности и многообразия в ранг одобряемых государством светских догматов.

Глава седьмая. Демократизация паранойи: как Сеть совершила революцию в конспирологии. Наследие рейса 800.

17 июля 1996 года самолет авиакомпании Trans World Airlines, выполнявший рейс 800, вылетел из нью-йоркского аэропорта имени Кеннеди в Рим, в аэропорт Леонардо да Винчи. Набрав высоту около 15 000 футов, он взорвался в небе недалеко от городка Ист-Моричес на Лонг-Айленде. Все 230 человек, находившиеся на борту, погибли.

Многие американцы сразу же предположили, что трагедия была терактом. Несколько очевидцев заявили, что за секунды до взрыва самолета видели световую полосу, устремившуюся вверх. Однако после длительного расследования ФБР объявило, что не обнаружило никаких улик, указывающих на преступление. Национальный совет по безопасности на транспорте в итоге пришел к выводу, что рейс 800, скорее всего, потерпел крушение из-за взрыва в топливном баке, вызванного неисправной проводкой.

Но споры вокруг рейса TWA-800 и не думали утихать. По сей день сторонники теорий заговора утверждают, что NTSB скрыл правду, дабы защитить ВМС США, которые якобы сбили самолет ракетой. В 1997 году отставной полицейский даже проник в ангар, где хранились реконструированные обломки рейса 800, чтобы украсть образцы обивки сидений, — он верил, что это поможет опровергнуть официальную версию. В следующем году престижный журналNew York Review of Booksопубликовал статью гарвардского профессора английской литературы, в которой высказывалось предположение, что рейс 800 был сбит электромагнитными помехами от пролетавшего мимо военного самолета. Другие строили теории о том, что этот инцидент был связан с предстоящим процессом над Рамзи Юзефом, ожидавшим суда за соучастие в теракте во Всемирном торговом центре в 1993 году, и что ФБР было предупреждено заранее.

Вихрь подозрений и замешательства, поначалу окружавший эту трагедию, был вполне объясним. Уничтожение лайнера очень напоминало ряд предыдущих терактов, включая взрыв над Локерби в 1988 году. Всего за месяц до этого террористы взорвали жилой комплекс «Хобар Тауэрс» в Саудовской Аравии, погубив девятнадцать американских военнослужащих. За год до этого Тимоти Маквей взорвал федеральное здание в Оклахома-Сити. До Олимпийских игр в Атланте — лакомой мишени для террористов — оставалось всего два дня. Мысли о терроризме владели всей Америкой.

Но существовал и еще один усугубляющий фактор, ознаменовавший начало новой эры для конспирологов всех мастей: появление веб-браузера Netscape Navigator в конце 1994 года и последовавший за этим взрывной рост Всемирной паутины. Впервые сторонники теорий заговора получили возможность мгновенно выводить свои идеи в публичное пространство. Как отметил исследователь из Восточно-Иллинойсского университета Шейн Миллер в своем опубликованном анализе сайтов, посвященных рейсу 800 и начавших появляться в конце 1996 года и последующие годы, «это была первая крупная теория заговора эпохи интернета».

За последние полтора десятилетия интернет полностью преобразил конспирологию — ничуть не меньше, чем он изменил порнографию, дистрибуцию музыки, журналистику и социальные сети. До середины 1990-х годов сторонники теорий заговора вели свои расследования в безвестности и изоляции, выстукивая манифесты на складных столиках в подвалах или просиживая среди стеллажей с научно-популярной литературой в местных библиотеках. Клеймо маргинальности, связанное с их ремеслом, в сочетании с ограниченными возможностями связи до эпохи Всемирной паутины означало, что каждый конспиролог, по сути, сам по себе представлял целое движение: его идеи мутировали и развивались без какого-либо социального взаимодействия с единомышленниками — подобно редкому виду сухопутных животных на затерянном острове.

Например, практически у каждого автора, пишущего о заговоре против Кеннеди, президент погибает как-то иначе, от рук экзотического паноптикума из секретных агентов, гангстеров и кубинцев (это состояние конспирологического хаоса прекрасно отражено вшуточномзаголовке сатирического изданияOnion, датированном 1963 годом: «Кеннеди убит ЦРУ, мафией, Кастро, Линдоном Джонсоном, профсоюзом водителей грузовиков и масонами: в президента выстрелили 129 раз с 43 разных точек»).

Рейс 800 ознаменовал момент, когда эпоха одиночек в конспирологическом ремесле подошла к концу. На фоне лавинообразного появления новых блогов и дискуссионных форумов конструирование теорий заговора превратилось в коллективный процесс — то, что современные программисты назвали бы проектом с «открытым исходным кодом». Вместо того чтобы предлагать собственные разрозненные, несовместимые друг с другом и ревностно оберегаемые идеи, авторы начали действовать в рамках единой сети совместной работы — во многом подобно редакторам и авторам, создающим Linux и Википедию. Все крошечные островки паранойи внезапно оказались соединены виртуальными мостами.

Одним из результатов стало то, что детально проработанные теории заговора теперь могут быть состряпаны буквально за одну ночь усилиями сотен разбросанных по миру конспирологов-дилетантов. Другим результатом является то, что конспирологи по всему миру теперь склонны концентрироваться на одних и тех же нескольких десятках тезисов, которые занимают видное место на ведущих веб-сайтах.

Например, всего за несколько недель изучения Движения за истину я обнаружил, что постоянно выслушиваю один и тот же стандартный набор «аномалий» 11 сентября, который мне без конца твердили представители зарождающихся фракций трусеров: фразу Ларри Сильверстайна «pull it» («сносите его»), расплавленный металл на руинах

Интернет привел к радикальной демократизации конспирологического рынка идей. Больше не нужно годами проводить исследования и писать книгу, чтобы привлечь к себе внимание: можно просто завести блог или отметиться в чужом, внеся очередное уточнение в общее предание. На самом деле современным конспирологам даже не нужночитатькниги — все свои тезисы они могут почерпнуть на сайтах Трусеров или, что еще лучше, из пропагандистских видео Трусеров.«Мемуары по истории якобинства», классический конспирологический опус Огюстена Баррюэля о Французской революции, опубликованный в 1798–1799 годах, насчитывал тысячи страниц, и на его чтение уходили недели. Доклад Комиссии Уоррена состоял из двадцати шести томов. С другой стороны, просмотр свежей версии фильма«Разменная монета»занимает около полутора часов.

Классическим примером конспиролога по теме убийства Кеннеди был Гарольд Вейсберг, пожизненный критик Комиссии Уоррена, который за тридцать пять лет написал восемь книг и собрал на своей ферме во Фредерике, штат Мэриленд, шестьдесят архивных шкафов, доверху забитых документами об убийстве Кеннеди (многие из них он получил благодаря собственным кропотливым запросам на основании Закона о свободе информации). Для сравнения, его аналог времен 11 сентября — мегатрусер Дэвид Рэй Гриффин — написал еще больше книг всего за пять лет, причем все они в значительной степени основывались на материалах, которые он нашел, бродя по интернету.

Этот эффект интеллектуального упрощения объясняет омоложение возрастной группы конспирологов: в то время как влиятельные сторонники теорий заговора об убийстве Кеннеди, как правило, были книжными чудаками среднего возраста, многие из самых крикливых интернет-Трусеров едва начали бриться: конспирологию они умудряются втискивать между видеоиграми и Фейсбуком.

Разгребание грязи 2.0

Появление интернета было далеко не первой медиареволюцией, перекроившей мир конспирологии. В 1906 году президент США Теодор Рузвельт выступил с речью, в которой осудил новый тип журналистов — «человека с навозными граблями, человека, который умеет смотреть только вниз, держа эти грабли в руках; которому взамен его грабель предлагали небесный венец, но он не желал ни поднять глаз, ни обратить внимание на предложенную ему награду, а продолжал сгребать грязь с пола».

Рузвельт, как считалось, имел в виду прежде всего желтую прессу, выпускавшуюся медиаимперией Уильяма Рэндольфа Херста. Но Херст был не единственным нарушителем: к началу XX века «разгребание грязи» стало прочно укоренившейся практикой на всем пространстве американской журналистики.

Негативный оттенок этого термина незаслужен: миссия «разгребателей грязи» — разоблачать коррупцию в бизнесе и правительстве, а также документировать нищету неимущих слоев общества — пробудила в народе поддержку реформ Эры прогрессивизма и подготовила почву для современных форм расследовательской журналистики и репортажей о человеческих судьбах, какими мы знаем их сегодня.

Первые расследования «разгребателей грязи» подробно описывали взятки в мэриях, нечеловеческие условия труда на фабриках и шахтах, а также хищнические методы крупных промышленников. Общей темой всех этих публикаций была власть и злоупотребление ею. Как выразился легендарный журналист XX века Роберт Кэнтвелл, «разгребатели грязи» «прослеживали сложные взаимоотношения полиции, криминального мира, местных политических боссов, тайные связи между новыми корпорациями... и законодательными собраниями и судами. Делая это, они вывели на сцену американской общественной драмы новый состав действующих лиц: боссов, профессиональных политиков, реформаторов, рэкетиров, капитанов индустрии».

Читатели этого нового направления журналистики стали воспринимать свою страну как мрачное место, где человек человеку волк, полное тайных заговоров. «Реальность теперь казалась грубой и грязной, — писал Ричард Хофштадтер в книге«Эра реформ». — Она была скрытой, заброшенной и закулисной. По сути, она воспринималась как поток внешних и материальных событий, которые, скорее всего, окажутся неприятными. Реальностью были взятки, откаты, купленные концессии, продажа фальсифицированных продуктов. Это было то, что можно было найти в«Джунглях»Эптона Синклера,«Спруте»Фрэнка Норриса, книге«Богатство против общего блага»Генри Демареста Ллойда или«Позоре городов»Линкольна Стеффенса... Реальность представляла собой череду неописуемых заговоров».

Как мы уже видели, популистское нагнетание страха перед большим правительством и жадными корпорациями было доминирующей политической темой в Соединенных Штатах задолго до появления «разгребателей грязи». Но новые формы журналистики в сочетании со стремлением к реализму в литературе вдохнули новую жизнь в популизм, наполнив его яркими человеческими образами. До начала XX века американские «пугала» в общественном воображении обычно были очерчены весьма туманно. Во многих случаях они представляли собой лишь грубые карикатуры — толстяков в цилиндрах, появлявшихся на карикатурах в прессе и в сатирических брошюрах. Начиная с эпохи «разгребателей грязи», газеты, радиостанции, а со временем и телевидение стали показывать американцам истинное лицо властных структур США. Цитируя Хофштадтера еще раз, на сей раз из его работы«Параноидальный стиль в американской политике»(1964): «Злодеи современных правых гораздо более отчетливы, нежели те, что рисовались их параноидальным предшественникам... Вместо смутно очерченных злодеев-масонов в представлении антимасонов, вместо таинственных и законспирированных агентов иезуитов, малоизвестных папских делегатов в глазах антикатоликов, вместо теневых международных банкиров из монетарных заговоров мы теперь можем поставить на их место таких видных деятелей, как президенты Рузвельт, Трумэн и Эйзенхауэр, госсекретари Маршалл, Ачесон и Даллес, судьи Верховного суда Франкфуртер и Уоррен, а также целую когорту менее значительных, но все же известных и ярких мнимых заговорщиков во главе с Элджером Хиссом».

Даже в 1950-х годах Хофштадтер, похоже, понимал угрозу рационализму, которую несут в себе средства массовой информации. В самом деле, многое из того, что он писал в свою эпоху, напрямую предвещало ту общую надрывную крикливость и паранойю, которые со временем наполнят кабельное телевидение и интернет — технологии, пришедшие в американские дома лишь после его смерти в 1970 году. «Рост массовых средств коммуникации и их использование в политике приблизили политику к людям как никогда прежде и превратили ее в разновидность развлечения... в арену, на которую можно легко проецировать личные эмоции и индивидуальные проблемы. Массовые коммуникации позволили удерживать человека массы в состоянии почти постоянной мобилизации» — эти слова вполне могли быть написаны о медийной атмосфере вокруг промежуточных выборов 2010 года. Тем не менее Хофштадтер опубликовал их (в своем эссе «Псевдоконсервативный бунт») еще во время первого президентского срока Дуайта

Вгоды учебы на юридическом факультете в середине 1990-х я проводил много времени на шоссе Восточного побережья, курсируя между Йельским кампусом в Нью-Хейвене (штат Коннектикут), родительским домом в Монреале и местами летней практики в юридических фирмах Вашингтона, Нью-Йорка и Питтсбурга. Во время этих ночных поездок я крутил ручку настройки AM-диапазона, пытаясь как-то развлечься.

Моей любимой радиостанцией была WFAN — популярная чисто спортивная радиостанция, вещавшая на все северо-восточные штаты из своих студий в Астории (Нью-Йорк). «Фан», как ее широко называют, освещает все основные американские виды спорта. Но подавляющее внимание уделяется командам «Джайентс», «Джетс», «Янкиз», «Метс», «Никс» и «Рейнджерс», с изрядной долей «Айлендерс», «Нетс», «Девилз» и студенческого спорта, когда того требуют обстоятельства. Слушать «Фан» было все равно что общаться с другом, страдающим биполярным расстройством: когда нью-йоркская команда побеждала, настроение звонивших в эфир было эйфорическим. Если же они проигрывали, коллективное состояние слушателей варьировалось от уныния до апоплексического бешенства.

Приехав из Монреаля, где хоккей — это светская религия, я привык к культуре одержимых спортивных болельщиков. Но у нью-йоркского варианта был иной тон. Для завсегдатаев, звонивших на WFAN, поражение никогда нельзя было списать на банальность вроде того, что соперник просто лучше играл. Всегда находился козел отпущения — тренер, судья, руководство лиги или недорабатывающая обленившаяся звезда. Ненависть, изливавшаяся на этих персонажей, напоминала коммунистические ритуалы публичного порицания сталинской эпохи. Хотя боление за родную команду считается истинно американским занятием, в этих радиотирадах чувствовалось что-то безумное. За гладкой болтовней ведущих и записанными студийными эффектами мне виделась своего рода кипящая, племенная ярость из-за несправедливости мира, в котором Патрик Юинг оказался неспособен принести «Никс» чемпионский титул НБА.

Блуждая по радиоволнам, я обнаружил, что мотивы обиды и возмущения звучали постоянно и от них никуда было не деться. Доктор Лора Шлессингер — которая в середине 1990-х, казалось, не сходила с эфира в любое время суток, — безапелляционно вещала о вреде беспорядочных половых связей, гей-лобби, бесхарактерных родителях и подружках-тряпках. Евангельские радиостанции несли «Благую весть» учения Иисуса, но тут же гневно обличали порочность современной Америки и призывали набожных слушателей готовиться к грядущему апокалиптическому противостоянию с силами Антихриста. Глубокой ночью можно было услышать целые передачи, посвященные светским теориям заговора — НЛО, причудливым медицинским экспериментам, летающим автомобилям.

А затем на сцену выходил король радиоэфира Раш Лимбо — бывший диск-жокей из Сакраменто, превратившийся в конце 1980-х в настоящую стихийную силу радиовещания. Как и у проповедников, его тон был внешне бодрым, но посыл оставался серьезным. «Либерализм — это бич, — заявил он в интервью 1993 года, резюмируя свое мировоззрение. — Он разрушает человеческий дух. Он разрушает процветание. Он навязывает всем уравниловку». Я поймал себя на том, что заворожен его стилем, который направлял всю ту популистскую ярость, что я слышал на WFAN, в столь же трайбализированный мир американской политики.

Как утверждал Брайан Андерсон в своей книге 2005 года«Консерваторы Южного парка»:«Бунт против либеральной предвзятости СМИ», популистское движение разговорного AM-радио, крестным отцом которого стал Лимбо, изменило лицо американской политики. Помимо прочих достижений, оно похоронило реформу здравоохранения Хиллари Клинтон, привело республиканцев к доминированию в обеих палатах Конгресса в 1994 году и (что самое важное) убедило десятки миллионов американцев в том, что новости, которые они читают и видят в ведущих СМИ, отравлены либеральной предвзятостью. Более того, Лимбо доносил свои идеи с уверенным, развлекательным и самоироничным задором, который резко отличался от традиционных сетевых выпусков новостей. Тот факт, что это было массовое явление — бесконечно далекое от несколько высокомерного, элитарного мира общественного радио NPR, — сам по себе служил главным козырем бренда Лимбо: многие его слушатели чувствовали себя новобранцами новоиспеченного идеологического легиона (очень похожий на современное «Движение чаепития»), который заставит Вашингтон услышать свой коллективный голос. В 1996 году этот легион стал ядром аудитории совершенно нового, открыто и бескомпромиссно выражавшего свою позицию телеканала под названием FOX News.

Но то, что дало старт карьере Лимбо, не было реакцией на какие-то конкретные события в американской политике или культуре. (Он запустил свое общенациональное шоу в 1988 году, когда республиканцы все еще контролировали Белый дом, а Билл Клинтон еще оставался губернатором Арканзаса.) Причина была куда прозаичнее: реформа правил вещания, которые затыкали рот американским радиоведущим с 1949 года.

Прежней политикой была «Доктрина справедливости» Федеральной комиссии по связи (FCC) — правило, требовавшее от вещателей предоставлять равное эфирное время обеим сторонам обсуждаемого вопроса. В теории это правило означало, что если радиоведущий выступал, скажем, за контроль над оружием, его станция была обязана предоставить эфир Национальной стрелковой ассоциации (NRA) для опровержения. На практике большинство владельцев станций просто полностью избегали политических разговоров. Но в 1987 году Деннис Патрик, назначенный Рональдом Рейганом на пост председателя FCC, отменил эту доктрину, что вызвало мгновенный бум политических программ.

Когда Лимбо в 1988 году начал вещание на всю страну, американцы все еще считали политические разговоры занудным делом, которым заправляли инсайдеры вашингтонской Кольцевой дороги и эксперты в галстуках-бабочках, — чем-то таким, что приходилось безропотно терпеть по воскресеньям перед футболом. Но Лимбо был шоуменом, щедро сдабривавшим свою риторику сатирой. «Приветствую вас, консерваторы на наших плодородных равнинах, — гласило его коронное вступление. — С вами Раш Лимбо, самый опасный человек в Америке, обладатель самого большого гипоталамуса в Северной Америке, служащий человечеству просто тем, что открывает рот; человек, которому суждено получить собственное крыло в Музее телерадиовещания, выполняющий всё безупречно и без единой помарки, ведущий это шоу с половиной мозга, связанной за спиной, — просто чтобы всё было честно, ведь мой талант взят взаймы у... Бога. Раш Лимбо. Человек. Легенда. Образ жизни».

До 1980-х годов главной трибуной консервативного движения были информационные бюллетени аналитических центров и заумные журналы вродеNational Review. Но эти издания не были рассчитаны на простого человека: тиражNational Reviewдостиг своего пика в 1994 году на отметке в 270 тысяч экземпляров, что составляло примерно одну пятидесятую от числа еженедельных слушателей Лимбо. С ростом популярности консервативного разговорного радио, а затем и канала FOX, Уильям Бакли, Джордж Уилл и другие представители старой патрицианской гвардии консерваторов внезапно оказались не у дел.

Но даже после отмены регулирования сама структура средств массовой информации по-прежнему представляла проблему для истинных сторонников теории заговора: радиостанции и кабельные каналы, ничуть не меньше газет и журналов, в большинстве своем оставались под контролем крупных, нацеленных на прибыль и избегающих риска корпораций. И во всех них — включая шоу Лимбо — сохранялась

Исторически эти факторы никогда не приводили к полному исключению конспирологии из массмедиа (в чем легко убедиться, покрутив глубокой ночью ручку настройки AM-радио). Но они, как правило, загоняли её в рамки тем, которые были политически популярны или хотя бы терпимы обществом в целом, — таких как антимасонство в XIX веке, расизм и антисемитизм в десятилетия перед Второй мировой войной и антикоммунизм в 1950-х годах. Во всех остальных случаях конспирологи были вытеснены на сомнительные задворки медиарынка: в порножурналы, листовки-памфлеты, лекции в церковных подвалах, ночной радиоэфир и местное общественное телевидение.

Интернет в одночасье разрушил все эти коммуникационные барьеры, поэтому он сразу же стал главным пристанищем практически для каждой существующей конспирологической субкультуры, включая джихадизм. (Единственное исключение — саентология, которая продолжает продвигаться преимущественно через щедро финансируемые реальные городские центры, да и то лишь потому, что её руководящий орган функционирует как коммерческое предприятие и жестко преследует за нарушение авторских прав на тексты движения.) Общение в Сети обходится дешево, оно глобально, мгновенно и свободно от цензуры. А потому оно идеально подходит для лишенных финансирования и рассеянных по миру активистов, стремящихся распространять свои диссидентские идеи.

Что не менее важно, Интернет подпитывает пыл конспиролога, даруя ему чувство общности. В современную эпоху конспирология во многих аспектах тесно переплелась с социальными сетями: активисты постоянно оставляют комментарии в блогах и на страницах в Facebook друг у друга, пересылают друг другу ссылки и наводки и даже берут друг у друга интервью в интернет-радиошоу. И хотя часть этого общения сводится к обмену содержательной информацией, оно также представляет собой процесс взаимного поощрения и эмоциональной поддержки.

По мере того как этот положительный социальный отклик начинает вызывать зависимость, сеть потворствующих конспирологу единомышленников разрастается — часто до такой степени, что полностью вытесняет не разделяющих его веру друзей. Этот процесс напоминает формирование электронного кокона, который окутывает конспиролога кругом созависимых людей. Окруженный группой понимающих единомышленников, он постепенно поддается иллюзии, будто его движение набрало критическую массу, а его посты в блогах и онлайн-петиции читают в коридорах власти.

Отношение современного сетевого конспиролога к традиционным СМИ весьма противоречиво. С одной стороны, он позиционирует себя как футуриста, победоносно списывающего печатную прессу и вечерние новости в утиль как пережиток ушедшей доинтернетной эпохи. А потому на любую критику своего движения со стороны ведущих СМИ он реагирует рефлекторным стремлением «убить вестника». Всякий раз, когда крупная газета или журнал сокращает штат или объявляет о банкротстве, конспирологические сайты неизбежно взрываются приступамизлорадства, преподнося эту новость как доказательство того, что старая вертикальная, элитарная модель журналистики уступает место грандиозной коммуникационной революции, во главе которой, по их собственным заверениям, стоят они сами. Цитируя Трусера Кевина Барретта: «Необходимо, чтобы фольклористы и другие специалисты в области гуманитарных наук задумались о том, как среда цифровой народной коммуникации по принципу „многие ко многим“ свергает старые медиа, работавшие по принципу „один ко многим“ и служившие созданным элитой инструментом социального контроля, который всё сильнее доминировал на этой планете на протяжении последних пяти тысяч лет. Изучать Движение за истину об 11 сентября — значит изучать то, что в итоге может оказаться авангардом самых значительных социально-структурных изменений в истории человечества».

И все же, вопреки подобным утопическим представлениям, большинство конспирологов понимают, что ненавистные «мейнстримные СМИ» по-прежнему остаются влиятельными игроками на рынке идей. И их до безумия злит, что CNN иNew York Timesупорно игнорируют их «открытия» касательно 11 сентября и других операций под ложным флагом. На мероприятиях Трусеров, где кто-нибудь у микрофона публично разоблачал во мне журналиста-наблюдателя (что происходило регулярно после того, как я опубликовал вNational Postнесколько колонок о своем интересе к теориям заговора), я замечал смесь противоречивых реакций. С одной стороны, мне аплодировали за «мужество» нарушить табу мейнстримных СМИ и лично соприкоснуться с Истиной. С другой стороны, ко мне относились как к мишени из плоти и крови, на которую Трусеры могли излить свою сектантскую, накопившуюся злобу против моей индустрии. Нередко разгневанные активисты читали мне нотации о том, что другие журналисты писали об их деятельности, — как будто я нес какую-то цеховую ответственность за грехи моих коллег из мейнстримных СМИ.

Сквозь зазеркалье Интернета

В 2005 году профессор Гарвардской школы права Касс Санстейн и двое других исследователей провели эксперимент с участием шестидесяти взрослых жителей Колорадо. Санстейн разделил участников на две категории небольших групп — консервативные и либеральные — на основе их ответов на отборочную анкету, а затем попросил их обсудить три спорных вопроса: (1) «Должны ли штаты разрешать однополым парам вступать в гражданские союзы?»; (2) «Должны ли работодатели применять "позитивную дискриминацию", отдавая предпочтение представителям традиционно ущемляемых групп?»; (3) «Должны ли Соединенные Штаты подписать международный договор по борьбе с глобальным потеплением?»

Неудивительно, что те, кто причислял себя к консерваторам, с большей вероятностью, чем те, кто относил себя к либералам, отвечали «нет» на все эти вопросы как до, так и после дискуссий. Но Санстейн заметил еще одну интересную закономерность: практически во всех группах после пятнадцатиминутной беседы со своими идеологическими единомышленниками участники в итоге занимали еще более поляризованные позиции — явление, которое он описывает в своем исследовании как «групповая поляризация».

Эти результаты наглядно показывают, почему современные электронные средства коммуникации практически никак не помогли преодолеть идеологические разногласия, а во многих случаях даже способствовали их усугублению.

Когда в конце 1990-х годов Интернет стал по-настоящему массовым средством коммуникации, широко распространилось убеждение, что он знаменует собой золотой век не только в общении, но и в человеческих отношениях: футуристы взахлеб твердили, что благодаря такому количеству бесплатной информации со всего мира люди станут понимать друг друга как никогда прежде. Подобно радиолюбителям былых времен, мы должны были целыми днями общаться с людьми с других континентов и противоположных полюсов идеологического спектра, наводя мосты знаний и взаимопонимания.

Результат оказался прямо противоположным: на самом деле Интернет лишь обострил заложенную в человеке склонность к местечковости, трайбализму и конспирологии.

Как выяснилось, большинство пользователей Интернета мало заинтересованы в поиске друзей по переписке в далеких краях. Вместо этого люди обычно используют Сеть для работы, учебы, покупок, развлечений, сплетен о знаменитостях, милых видеороликов, обмена фотографиями и общения с теми, кого они уже знают. (Примечательно, к примеру, что MySpace, способствующий завязыванию знакомств между незнакомцами, уже много лет уступает долю рынка Facebook, который создан для построения виртуальных сетей на основе реальной, живой дружбы.) Обращаясь к Интернету за новостями, большинство из нас

Многие настоящие конспирологи, которых я встречал, больше даже не утруждают себя веб-серфингом — новости они получают из готового перечня публикаций, которые автоматически доставляются на их электронную почту через RSS-каналы, ежедневные рассылки и группы в Facebook. С самой первой минуты, когда они утром включают компьютер, их почтовые ящики представляют собой бесконечную вереницу скандальных историй, идеологически подогнанных под их укоренившиеся навязчивые идеи.

Картина мира, предстающая из этой подборки, имеет мало общего с той реальностью, которую знает большинство из нас. Это мрачное, полное заговоров место, где (если взять в качестве примера правые сайты) христианство находится в осаде, политкорректность сошла с ума, воинствующие гей-активисты заставили трепетать все школьные советы, а над Белым домом развевается зеленый флаг ислама. Подборка новостных рассылок «ВорлдНэтДэйли» конца 2009 — начала 2010 года, к примеру, предлагала читателям следующий детальный перечень того, что происходит в Америке: «Лесбиянке присудили опеку над единственным ребенком христианки», «Фистгейт: чиновник Обамы „знал“ об „отвратительных“ сексуальных темах», «Отцов-христиан посадили в тюрьму за отказ от откровенного полового воспитания», «На рождественской елке Обамы красуются председатель Мао и трансвестит», «Скрывают ли девочки-скауты тайную сексуальную повестку?» и «В изгнании! Город запрещает изучение Библии на дому».

Какими бы перекрученными ни казались материалы «ВорлдНэтДэйли», они могут сойти за первоклассную журналистику на фоне того, что распространяется по частным электронным рассылкам. В конце 2008 года, к примеру, письмо с утверждением о том, что Барак Обама — тайный мусульманин, попало в миллионы почтовых ящиков. Другим популярным заявлением было то, что правительство США собирается создать мемориал 11 сентября в форме полумесяца — в знак уважения к исламскому вероисповеданию террористов; этот миф умело сыграл на (не совсем беспочвенной) убежденности консерваторов в том, что национальные СМИ и правительство лезут из кожи вон, дабы не обидеть мусульман. Подобные небылицы обычно остаются популярными в Интернете месяцами, а то и годами напролет, представляя собой аналог средневековых народных легенд в эпоху цифровых технологий. В любом случае доверчивому получателю потребовалось бы всего несколько секунд, чтобы проверить эти слухи на авторитетном сайте вроде Snopes или Википедии. Но если слух созвучен его или ее укоренившимся конспирологическим страхам, человек зачастую просто принимает его на веру и пересылает своим друзьям.

В некоторых случаях распространение слухов в Интернете — или даже просто страх перед ними — приводило к отмене правительственных решений и изменению политики. В октябре 2010 года, например, Барак Обама отменил запланированный визит в Золотой храм сикхов в Амритсаре (Индия), поскольку сикхские традиции требовали от президента покрыть голову перед входом в храм, а последовавшая за этим фотосъемка лишь подхлестнула бы слухи о том, что Обама — мусульманин. (Американцы часто путают ислам и сикхизм. Фактически спустя четыре дня после 11 сентября убийца застрелил сикха, работавшего на заправке в Месе, штат Аризона, посчитав его мусульманином.)

В Техасе сетевая конспирологическая кампания помогла сорвать один из крупнейших инфраструктурных проектов в истории США — Транстехасский коридор (ТТК). Эта транспортная сеть автомобильных и железных дорог протяженностью четыре тысячи миль должна была пройти параллельно межштатной автомагистрали 35 и федеральному шоссе 59, которые в последние годы оказались перегружены из-за растущего товарооборота с Мексикой. Переломный момент наступил, когда бизнес-коалиция под названием «Коалиция суперкоридора Северной Америки» (NASCO) опубликовала стилизованную карту, демонстрирующую, как ТТК станет хребтом транспортных артерий, тянущихся от юга Мексики до Монреаля, Виннипега, Эдмонтона и Ванкувера. Самые ярые критики ТТК — включая автора публикаций на «ВорлдНэтДэйли» Джерома Корси, посвятившего этой теме целую главу в своей конспирологической книге 2007 года«Бывшие великие США»:«Грядущее слияние с Мексикой и Канадой»— ухватились за эту карту как за доказательство того, что проект на самом деле был частью более масштабного заговора (вынашиваемого Советом по международным отношениям). Целью заговора якобы было уничтожение национального суверенитета Америки путем создания «Североамериканского союза» по образцу ЕС — с новой единой валютой («амеро») и тайным «теневым правительством», сформированным под эгидой американо-канадско-мексиканского Партнерства по безопасности и процветанию. В последние годы президентства Буша эти теории заговора завоевали такую популярность — практически исключительно за счет пропаганды, распространявшейся в Сети, — что законодательные органы восемнадцати штатов даже внесли на рассмотрение резолюции, осуждающие мифическую «Супермагистраль НАФТА», частью которой якобы являлся ТТК, а Лу Доббс подверг ее резкой критике в эфире CNN. В итоге проект ТТК стал настолько политически токсичным, что просто сошел на нет.

Журналисты ведущих СМИ любят воротить нос от интернет-фабрики слухов. Но параноидальный дух блогосферы, вне всякого сомнения, передался и им. В годы администрации Буша колумнистыNew York TimesФрэнк Рич и Пол Кругман снискали широкую известность, выставляя Джорджа Буша-младшего и Дика Чейни откровенными лжецами, стремящимися превратить США в одержимую войной теократию. На правом фланге ведущий телеканала FOX News Гленн Бек — которого опрос Института Гэллапа в декабре 2009 года поместил на четвертое место в списке мужчин, вызывающих наибольшее восхищение у американцев (между Нельсоном Манделой и папой Бенедиктом XVI), — описывал президента Барака Обаму как «человека с глубоко укоренившейся ненавистью к белым людям или белой культуре», сравнивал проекты демократов по реформированию здравоохранения с содержанием«Майн кампф»и предупреждал, что Соединенные Штаты движутся к «тоталитаризму, превосходящему самые смелые фантазии». (Одно время Бек даже продвигал идею о том, что Федеральное агентство по управлению в чрезвычайных ситуациях (FEMA) строит в США концентрационные лагеря для заключения «диссидентов».) Подхватив тот же настрой, Раш Лимбо внушал своим слушателям, что Барак Обама может отменить выборы 2012 года, а экологи, возможно, сами взорвали глубоководную буровую платформу Deepwater Horizon компании BP в Мексиканском заливе с целью сорвать шельфовую разведку нефти. («Конституцию только что разорвали в клочья, с чего бы вообще чему-то быть в безопасности?» — вопрошал он аудиторию.) В этой перегретой медиасреде, где экстремисты

Благодаря особенностям поиска информации в Интернете, даже самые прозаические запросы могут увести пользователей на стезю конспирологии. Эксперт по Шекспиру из Колумбийского университета Джеймс Шапиро в 2009 году пришел в ужас, узнав, что «девять из десяти первых результатов в недавней поисковой выдаче Google по запросу „Шекспир“ и „авторство“ вели пользователей на сайты, оспаривающие авторство Шекспира». Встревоженные родители, вбивающие в строку поиска Google слова «вакцины» и «аутизм», обнаружат на самых видных местах ссылки на ресурсы, пропагандирующие давно развенчанный миф о связи между «нейротоксинами» в вакцинах и аутизмом. Стоит ввести в Google «11 сентября» — и перед глазами появятся ссылки на конспирологические сайты «правдоискателей». Погуглите «ВТЦ 7», и самым первым результатом окажется сайт Движения за истину, а значит, он откроется автоматически, если воспользоваться функцией Google «Мне повезет!».

Проблема в том, что Google, самая популярная поисковая система, как правило, ранжирует сайты исходя из их популярности, а не достоверности. Поэтому броский, посещаемый ресурс, торгующий развенчанными теориями заговора, окажется в результатах поиска на куда более заметном месте, чем, к примеру, официальный правительственный сайт с точной и проверенной информацией по той же теме. Во многих случаях наиболее авторитетные сведения вообще невозможно найти через обычный Google, поскольку они скрыты в глубинах «невидимого интернета» — например, в научных журналах, доступных только по подписке, архивах прессы, судебных реестрах и государственных базах данных.

Попав в эти сети, интернет-конспирологи часто начинают демонстрировать те же модели навязчивого поведения, что и люди, зависимые от онлайн-казино, порнографии и видеоигр: вожделенный контент дешев (или бесплатен), бесконечен и доступен прямо из дома, без свидетелей. Подобно прочим зависимым, они вспоминают о начальном периоде своей мании, когда они неделями не могли оторваться от экранов мониторов. Один бывший трусер, к примеру, так описывал свое погружение в эту пучину после подсказки от растамана-конспиролога, работавшего в местном хэдшопе: «Почувствовав себя Нео из „Матрицы“, я посмотрел„Дух времени“[конспирологический фильм 2007 года] и подумал, что в этом есть логика. Я был беден и неудачлив, и теперь я понял почему. Федеральная резервная система, Бильдербергский клуб, Новый мировой порядок, Центральное командование США, Генри Киссинджер и Карл Роув — все они не давали мне подняться. Теперь, открыв для себя Google Video, я получил целую бесплатную библиотеку фильмов о теориях заговора... Я буквально две недели напролет наблюдал за тем, как перед моими глазами разоблачается всемирный заговор».

Сетевая конспирология размножается по принципу перекрестного опыления: страницы в Facebook, списки рассылок и блоги, связанные с тем или иным конспирологическим движением, неизменно становятся площадками, где находят живой отклик другие родственные теории заговора. Летом 2005 года, к примеру, сайты сторонников теории заговора об 11 сентября оказались наводнены публикациями «экспертов», утверждавших, что взрывы на лондонском транспорте были спланированы самими властями. А когда осенью 2009 года разразилась эпидемия свиного гриппа (H1N1), сформировавшееся сообщество противников вакцинации, связывающих прививки с аутизмом, немедленно сделало новую прививочную кампанию частью своей пропаганды.

Часто конспирологическая пропаганда появляется всего через несколько дней, а то и часов после самого события — еще до того, как в ведущих СМИ успевает полностью сформироваться «официальная» версия. Днем 5 ноября 2009 года, как раз когда я писал эту главу, Нидал Малик Хасан вошел в Центр готовности солдат на военной базе Форт-Худ близ Киллина, штат Техас, запрыгнул на стол и открыл огонь из полуавтоматического пистолета. К тому моменту, когда бойня прекратилась, тринадцать человек были мертвы, а еще тридцать ранены. Обстоятельства этого массового убийства — совершенного военным психиатром с задокументированной историей неадекватного поведения и религиозного радикализма на глазах у десятков выживших свидетелей — едва ли давали повод для теорий заговора. Тем не менее вскоре после этого на сайте FederalJack.com — позиционирующем себя как «создаваемый пользователями новостной ресурс, посвященный разоблачению информации и мультимедиа, связанных с захватом Соединенных Штатов и остального свободного мира Новым мировым порядком» — начала оформляться конспирологическая версия:

Ладно, давайте сразу проясним. Форт-Худ — это трагедия. А теперь давайте взглянем на реальность.Одинпарень, стреляя из пистолета, убилскольколюдей — и где, на военной базе? Вы серьезно? И этот единственный стрелок теперь в коме? И, по крайней мере на данный момент, нет никаких записей с камер наблюдения? И он мусульманин, который к тому же оказывается военнослужащим с психическим расстройством и тягой к оружию, устроившим все это с помощью личного оружия? Этот сценарий и актерский состав не удалось бы подобрать лучше, даже если бы его продюсировал Голливуд. Давайте посмотрим: частное владение оружием демонизировано — галочка. Мусульмане демонизированы — галочка. Военнослужащие демонизированы — галочка. Солдаты на собственной базе терроризируются соотечественником — галочка. Очередная возможность отвлечь внимание общественности — галочка... Тринадцать убитых и 30 раненых одним человеком с двумя пистолетами. Почти 50-процентная точность смертельного исхода. Вы когда-нибудь стреляли из пистолета? Пробовали целиться и стрелять из двух одновременно? Под давлением? Перезаряжали когда-нибудь пистолет под давлением? В него стреляли в ответ. Вот вам и давление. Мы говорим обочередномсверхчеловеческом подвиге «одинокого стрелка», который очень вовремя оказался без сознания, чтобы не выдать правду... «Но правительство никогда бы не сделало такого со своими собственными войсками!» Э-э, прошу прощения. Прямо сейчас оно пропускает тысячи из них через мясорубку бессмысленной, заведомо проигрышной войны-фарса — причем в двух странах, параллельно готовясь еще к двум (Ирану и Пакистану). Думаете, убитые и раненые за океаном как-то менее мертвы или ранены, чем жертвы в Форт-Худе?

Ссылки на сайт FederalJack начали всплывать во всех сообществах Трусеров, за которыми я наблюдал, и эта версия быстро встроилась в их мифологию. Для интернет-зависимых, получающих новости из подобных источников, у официальной версии не было ни единого шанса.

Вреальном мире все мы — обычно еще в раннем возрасте — узнаем, что одним источникам информации можно доверять больше, чем другим; что одни люди — эксперты, а другие нет; что кто-то лжет, а кто-то говорит правду. Когда нас пытаются убедить что-то купить, переспать с кем-то или последовать совету, мы внимательно изучаем лица, одежду, манеры, прошлое людей, ища признаки компетентности и искренности. Но в интернете, где сомнительные источники могут прятаться за обезличивающей ширмой профессионально выглядящих сайтов, все эти вековые защитные механизмы человека дают сбой. Это делает Сеть идеальной средой для конспирологов, которые в реальной жизни часто кажутся просто чудаками. Во многих случаях маргинальным

Как и все остальное, о чем идет речь в этой главе, это пагубное искажение рынка идей возникло из мнимогодостоинстваинтернета — его полезности в качестве инструмента для «краудсорсинга», который определяется (ну а кем же еще?) Википедией как «процесс передачи задач, традиционно выполнявшихся сотрудником или подрядчиком, группе людей или сообществу посредством „открытого призыва“ к широкой аудитории (толпе) с предложением внести свой вклад».

Во многих ситуациях краудсорсинг может быть точным и крайне экономичным способом сбора информации. В своей влиятельной книге 2004 года«Мудрость толпы»:«Почему вместе мы умнее, чем поодиночке»Джеймс Шуровьески рассказывает заимствованную у Фрэнсиса Гальтона историю о том, как усредненные оценки случайных посетителей английской ярмарки точнее определили вес быка, чем оценки отдельных экспертов по животноводству. Пользователи Facebook используют принцип краудсорсинга, когда обновляют статус, предлагая друзьям посоветовать хороший ресторан в конкретном городе или хорошего семейного врача. Ну и, конечно, существует Википедия — краудсорсинговая энциклопедия, которая всего за несколько лет стала, пожалуй, самым влиятельным источником информации на всей планете.

Но Википедия работает лишь потому, что ее статьи — особенно по спорным темам — в конечном счете контролируются корпусом преданных делу редакторов, работающих в традиционной иерархии «сверху вниз». Стоит этим редакторам отойти на второй план, как сайт превращается в очередное поле битвы без правил, где доминируют спамеры и пропагандисты.

Применительно к теоретикам заговора проблема заключается в том, что люди с самыми причудливыми и крайними взглядами, как правило, оказываются наиболее активными и плодовитыми авторами краудсорсинговых медиа, — ведь те, кто придерживается традиционных взглядов, обычно не видят смысла в изречении очевидных истин.

Это становится очевидным, если изучить «отзывы покупателей», которые появляются на странице с информацией о книгах, продающихся на Amazon и в других интернет-магазинах. Здесь наивный читатель, пытающийся оценить достоверность конспирологического трактата, обычно обнаруживает практически непрерывную череду восторженных отзывов — что неудивительно, ведь единственные люди, готовые продираться сквозь подобные книги, не говоря уже о том, чтобы утруждать себя публикацией отзывов в сети, — это, как правило, изначально сами сторонники теорий заговора. Весной 2010 года, например, репортеры ВорлдНэтДэйли Аарон Кляйн и Бренда Эллиотт опубликовали книгу«Маньчжурский президент»:«Связи Барака Обамы с коммунистами»,«социалистами и другими антиамериканскими экстремистами»— типичный каталог биртерских конспирологических теорий, построенных на принципе «вины по ассоциации», который разнесли в пух и прах те немногие респектабельные СМИ, что соизволили вообще заметить существование этой книги. Тем не менее в разделе рецензий на Amazon авторов изображают едва ли не новыми Вудвордом и Бернстайном. По состоянию на середину мая 2010 года более половины рецензентов поставили книге высшую оценку в пять звезд. Точно так же, когда я нашел на Amazon книгу Даниэля Эстулина«Подлинная история Бильдербергской группы», на главной странице среди десятка отзывов оказался всего один негативный — да и этот единственный скептик был недоволен главным образом тем, что Эстулин недостаточно глубоко исследовал семью Ротшильдов и их «тайные планы Нового мирового порядка».

Из-за того, насколько поверхностно многие люди потребляют информацию из массмедиа, конспирологические идеи могут набирать силу даже тогда, когда профессиональные журналисты пытаются подойти к соответствующей теме объективно.

В конце 2009 года я принял участие в документальной программе телеканала CBCThe Fifth Estateв часовом выпуске, посвященном Движению за истину об 11 сентября. Передача предоставила много эфирного времени различным теоретикам заговора, но также дала возможность мне и другим критикам развенчать их утверждения и поместить их движение в исторический контекст. На следующий день учительница из школы, где учатся мои дочери, сказала мне, что видела эту передачу и сочла ее интересной.

— Вся эта история со Всемирным торговым центром прямо-таки взрывает мозг, да? — небрежно бросила она, пока я снимал пальто и сапожки со своей младшей дочери. — Может, в этом что-то есть. Как думаете?

— Да вряд ли, — ответил я. — Разве в передаче этого не было видно?

— Наверное, я это упустила, — полуизвиняющимся тоном произнесла она. — Честно говоря, я слушала не особо внимательно. Я сидела в телефоне.

Позже в тот же день другие друзья и коллеги упомянули, что видели передачу на CBC. Когда я попросил их поделиться впечатлениями, у них, похоже, тоже осталось весьма смутное представление о том, что именно там обсуждалось. Некоторые признались, что во время просмотра ели, строчили сообщения в BlackBerry или переключали каналы. В любом случае, главным событием для них было не то, что я сказал, а сам факт того, что меня показалипо телевизору —достижение само по себе.

Слова учительницы «может, в этом что-то есть» встревожили меня особенно сильно. В то время как продюсеры задумывали передачу как обзор конспирологического движения, она явно восприняла ее как часть легитимной дискуссии между двумя соперничающими лагерями. Как и я, Трусеры появлялись в кадре в деловых костюмах. Как и я, они выглядели уверенными в своей позиции. Что еще важнее, кто-то принял решение показать их по телевидению. А значит, их идеи в какой-то степени заслуживают доверия.

Идея о том, что нам следует серьезно относиться к мнению любого, кто появляется на телевидении, занимает высокие позиции в поиске Google или собирает баснословное количество просмотров на YouTube, является частью феномена, который можно назвать «информационным релятивизмом» — в дополнение к релятивизму моральному, ставшему характерной чертой нашего культурного ландшафта с 1960-х годов. Настоящие экспертные знания теперь мало что значат. Вместо этого мы полагаемся на то, что пионер интернета Эндрю Кин в своей одноименной книге 2007 года заклеймил как «культ дилетанта».

— Движение за истину об 11 сентября — идеальный пример исчезновения истины или даже общего согласия относительно того, что такое истина, — сказал он мне в интервью. — Если бросать в стену достаточно грязи, что-то к ней обязательно прилипнет. Это отражает степень медианеграмотности людей. Даже если вы запустите откровенную ложь, толпа подхватит и разнесет ее, как вирус.

Подобно пациентам, которые теперь воображают, что способны диагностировать свои болезни, просто вбив список симптомов в Google, современные сторонники теорий заговора считают себя более компетентными в анализе обрушения Всемирного торгового центра, медицинских последствий вакцинации или

В отличие от настоящего эксперта, чьи ложные логические скачки могут быть замечены в процессе рецензирования, конспирологически настроенному любителю плевать, что он выглядит смешным в глазах информированных наблюдателей. Более того, он воображает, будто их насмешки доказывают его статус вольнодумца, не испорченного удушающими догмами дипломированного интеллектуального истеблишмента. Его вполне устраивает простое привлечение внимания других дилетантов, чего он и добивается, предлагая гораздо более сенсационную и будоражащую версию событий, нежели скучные технические выкладки, предоставляемые дипломированными специалистами в этой области.

Революцию покажут по телевизору

Не существует средства коммуникации, более подходящего для политической пропаганды, чем кино. Литература и устное слово способны засыпать человека фактами. Но только кино может целиком перенести его в вымышленный мир. Благодаря искусному использованию музыки, освещения и шокирующих зрительных образов пропагандист способен полностью контролировать эмоциональный настрой своей аудитории. В отличие от эссеиста, режиссер-пропагандист может обходить правила логики — или, что еще предпочтительнее, полностью их игнорировать.

Это можно сделать за считаные секунды, и классический пример тому — предвыборный телевизионный ролик Линдона Джонсона«Ромашка»1964 года: маленькая девочка обрывает и считает лепестки цветка, пока камера приближается к её лицу. Затем начинается другой обратный отсчет — на этот раз произносимый зловещим мужским голосом. Экран заполняет ядерный гриб, и закадровый голос сменяется речью самого Джонсона: «Вот что поставлено на карту! Создать мир, в котором смогут жить все дети Божьи, или погрузиться во тьму. Мы должны либо любить друг друга, либо умереть». Мишень рекламы — Барри Голдуотер, рассуждавший о возможности применения ядерного оружия во Вьетнаме, — даже не упоминался. В этом не было необходимости и это было даже нежелательно. Цель ролика заключалась не в том, чтобы привести логический довод, а в том, чтобы выстроить эмоциональные связи — между милым детским личиком, решительным голосом Линдона Джонсона и ужасающим предчувствием того, что без его руководства мир со всеми его милыми маленькими девочками погрузится в апокалипсис.

По обе стороны холодной войны пропаганда несла на себе косвенный отпечаток влияния нацистских режиссеров, которые первыми стали использовать кино как инструмент промывания мозгов. Как писал Филип Тейлор в книге«Оружие разума»:«История пропаганды от древнего мира до наших дней»(цитируя англо-американского историка кино Роджера Мэнвелла): «Нацистская кинохроника не несла информации, она была импрессионистской, эмоциональной, всепокоряющей — настоящим блицкригом звука и образа». Их посыл был ясен: военное превосходство Германии очевидно для всех, а легкость, с которой достигалась победа, служила свидетельством превосходства германской расы и воли фюрера.

Самым известным образцом этого жанра является фильм Лени Рифеншталь«Триумф воли», запечатлевший съезд нацистской партии 1934 года в Нюрнберге. Как и вся наиболее эффективная пропаганда нашей эпохи, этот фильм продвигал свою идею, используя врожденное человеческое стремление выносить обобщенные моральные суждения о сложных проблемах и даже о целых расах людей на основе мимолетных, эмоционально заряженных человеческих образов. Не проходит и минуты, чтобы Рифеншталь не отвлекла зрителя от массового зрелища партийного съезда и не перевела фокус на одного человека — будь то сам Гитлер, сурово вещающий с трибуны, или один из гордых, уверенных в себе, опрятных молодых людей, слушающих с восторженным вниманием. Именно в их лицах раскрывается её повествование: самолеты, флаги, архитектура и само грандиозное действо преподносятся лишь как проявления их железной воли и стремления к национальному величию. Кадры Рифеншталь, положенные на темы из вагнеровской«Гибели богов»и подобных сочинений, были столь мощными, что фактически сформировали наше современное представление о довоенном нацистском движении как о работающем с часовой точностью механизме, похоронив под собой реальность дилетантского, дезорганизованного культа личности Гитлера. И ту же самую кинематографическую формулу позже скопируют другие тоталитарные движения — в особенности советский пропагандистский аппарат сталинской эпохи, снимавший первомайские парады и другие постановочные зрелища в узнаваемой рифеншталевской манере.

Джордж Оруэлл, самый проницательный исследователь пропаганды XX века и ее пагубного влияния на западные общества, понимал, что кино с тем же успехом может быть использовано для очернения других людей до степени смертоносной ненависти. Его пространное описание «Двухминутки ненависти» — один из самых запоминающихся пассажей в романе«1984», и его стоит процитировать целиком:

Как обычно, на экране возникло лицо Эммануэля Гольдштейна, Врага Народа. В зале кое-где зашипели. Маленькая женщина с волосами песочного цвета пискнула от страха и отвращения. Гольдштейн был ренегатом и отступником, который когда-то давно (как давно — никто толком не помнил) являлся одной из ключевых фигур в Партии, почти наравне со Старшим Братом, но затем занялся контрреволюционной деятельностью, был приговорен к смерти и таинственным образом бежал и скрылся. Программа Двухминутки Ненависти менялась день ото дня, но не было ни одной, где главным действующим лицом не выступал бы Гольдштейн. Он был первопредателем, самым первым осквернителем чистоты Партии... Это было худощавое еврейское лицо с пышным нимбом седых волос и маленькой козлиной бородкой — умное лицо, но в то же время неустранимо отвратительное, с некоторой старческой глупостью в длинном тонком носе, на самом кончике которого примостились очки. Оно походило на морду овцы, и в голосе тоже было что-то овечье. Гольдштейн обрушивал свои обычные ядовитые нападки на догматы Партии... И все это время, дабы ни у кого не возникало сомнений в том, какая реальность скрывается за благовидной болтовней Гольдштейна, на телеэкране позади его головы маршировали бесконечные колонны евразийской армии — ряд за рядом крепкие мужчины с невыразительными азиатскими лицами; они подплывали к переднему плану экрана и исчезали, сменяясь точно такими же другими. Глухой ритмичный стук солдатских сапог служил фоном для блеющего голоса Гольдштейна... На второй минуте Ненависть дошла до исступления. Люди подпрыгивали на своих местах и орали во всю глотку, пытаясь заглушить сводящий с ума блеющий голос, лившийся с экрана... Ужасный экстаз страха и мстительности, желание убивать, пытать, крушить лица кувалдой, казалось, разливались по толпе подобно электрическому току, превращая человека вопреки его воле в гримасничающего,

Спустя шесть десятилетий после публикации романа«1984»видеопропаганда продолжает завлекать зрителей в сети экстремистских идеологий — но совсем не так, как предсказывал Оруэлл. В эпоху Второй мировой и холодной войн видеопропаганда была прерогативой правительств и солидных киностудий, поскольку только у них были средства, необходимые для аренды студий, найма актеров и съемочных групп, а также для создания сетей распространения медиаконтента. У Рифеншталь, например, при съемках«Триумфа воли»съемочная группа насчитывала 120 человек, а бюджет был практически неограниченным. Во время Второй мировой войны одно только Военное министерство США потратило на кинопроизводство более 50 миллионов долларов. С советской стороны кинопропаганду курировало щедро финансируемое Управление пропаганды и агитации ЦК — именно отсюда берет начало термин «агитпроп». В своей книге«Голубая книга Общества Джона Бёрча», вышедшей в 1958 году, Роберт Уэлч уделил телевидению всего пару абзацев, отвергнув его в качестве инструмента для продвижения своего дела: «Я знаю о фантастической стоимости телевизионных программ. Поэтому позвольте мне заметить, что я не считаю разумным какое-либо масштабное использование нами телевидения в ближайшее время... Его отдельные воздействия — это лишь скользящие удары малой глубины по сравнению, скажем, с великой книгой, которую можно перечитывать снова и снова».

Более того, чисто количественно в распоряжении конспирологов той эпохи попросту не было достаточного объема архивных видеоматериалов, чтобы состряпать из них собственные работы. Произойди убийство Кеннеди в 2011 году, это событие запечатлели бы десятки — а возможно, и сотни — любителей на свои видеокамеры и мобильные телефоны. В течение нескольких часов большая часть этих кадров была бы загружена на YouTube, в Facebook и на другие сайты, где конспирологи принялись бы разбирать их по секундам в поисках «аномалий». В реальности же убийство Кеннеди было заснято ровно одним человеком — производителем женской одежды Абрахамом Запрудером. Но даже его 8-миллиметровая пленка имела для конспирологов ограниченную ценность, поскольку Запрудер передал права на неё журналуLife. Лишь в 1975 году — через двенадцать лет после гибели Кеннеди — исследователям убийства удалось показать фильм Запрудера по общенациональному телевидению.

Начиная с 1990-х годов объем доступного любителям видеоматериала резко вырос благодаря интернету, широкому распространению цифровых технологий съемки и программ для видеомонтажа. Расходы устремились к нулю. По сути, многие из наиболее популярных видеороликов, распространяемых сегодня на YouTube, были созданы буквально за бесценок, поскольку они состоят исключительно из материалов, снятых другими людьми и смонтированных с помощью бесплатного софта. Одним из особенно популярных жанров видео на конспирологических сайтах является так называемый «мэшап с неопровержимыми уликами» (Smoking Gun Mash-up) — нарезка вырванных из контекста видеофрагментов, смонтированных так, будто некий общественный деятель или группа лиц раз за разом признаются в каком-то шокирующем преступлении или тайне. Один популярный десятиминутный ролик под названием«Обама признается, что он мусульманин»(к моменту, когда я его посмотрел весной 2010 года, он набрал около двух миллионов просмотров) состоит из десятков подобных фрагментов выступлений и интервью Обамы, причем многие из них короче одного предложения.

Во многих случаях конспирологи могут даже выступать в роли главных звезд собственных пропагандистских видеороликов. Как уже упоминалось, одержимые уличные демонстранты, протестующие против официальной версии событий 11 сентября, такие как Люк Рудковски, регулярно выкладывают на YouTube ролики, где они «сталкивают» публичных фигур лицом к лицу с Истиной. На практике это обычно сводится к преследованию их с мегафонами на публичных мероприятиях или к зачитыванию манифестов во время сессий вопросов и ответов после лекций в колледжах.

Однако кое-что осталось неизменным. Подобно Рифеншталь или воображаемому Старшему Брату Оруэлла, сегодняшние интернет-пропагандисты подавляют интеллектуальные защитные механизмы зрителей бесконечным нагромождением разрозненных видеофрагментов, подводящих к единой, всеобъемлющей, пробирающей до дрожи Истине с большой буквы. Например, распространяемые в интернете пропагандистские фильмы джихадистов обычно состоят из бесконечных сцен резни, демонстрирующих мертвых и умирающих мусульман, ставших жертвами американских бомб или израильских танковых снарядов, вперемежку с заявлениями о том, что ислам со всех сторон осажден неверными, жаждущими геноцида. Там, где это возможно, камера задерживается на лице мертвого ребенка, на кричащих родителях, на изувеченных телах. Реальные обстоятельства этих убийств либо игнорируются, либо искажаются до неузнаваемости. Многие террористы признавались, что именно эти видеоролики стали самым мощным фактором их идеологической обработки.

По сравнению с другими формами конспирологической видеопропаганды, материалы Движения за истину об 11 сентября обычно сделаны более изощренно, поскольку и их создатели, и их потребители — это, как правило, технически подкованные интернет-зависимые люди с высшим образованием. Вместо того чтобы фокусироваться на крови и жестокости, типичные фильмы трусеров, такие как популярная серия«Разменная монета», перемежают шокирующие кадры разрушения Всемирного торгового центра архивными кадрами чиновников администрации Буша с угрожающим или самодовольным выражением лица. Тем временем авторитетно звучащий голос за кадром зачитывает длинную череду не связанных между собой фактов, которые якобы связывают теракт и действия администрации воедино.

Диктор за кадром обычно подробно останавливается, например, на различных корпоративных, политических и семейных связях, объединяющих Всемирный торговый центр и Белый дом — таких как тот факт, что брат Джорджа Буша-младшего, Марвин, когда-то входил в совет директоров компании (Securacom), обеспечивавшей безопасность Всемирного торгоческого центра. Ни один из этих фактов не имел бы особого значения для обычного человека, прочитай он их в книге или услышь в разговоре. Но будучи связанными воедино в видеоролике, они могут казаться значительными и даже пугающими.

Особенно это касается зрителей в измененном состоянии сознания. Майки Мец, выпускник Университета штата Нью-Йорк в Олбани, который ведет блог под названием«Исповедь бывшего Трусера»(«Бред и разглагольствования того, кто впустую потратил год своей жизни, оказавшись втянутым в ложь Движения за истину об 11 сентября»), описывает свои годы в движении как сплошной туман марихуановой зависимости. «Часто по ночам кто-нибудь пускался в революционные разглагольствования, а мы все бурно радовались и воодушевлялись», — рассказал он мне. «В то время я курил много травки с теми ребятами. Если заниматься этим каждый день и смотреть пропаганду, критическое мышление просто отключается. Со временем становишься параноиком. Если смотреть пропагандистский фильм под кайфом, ты очень уязвим». (Мец в итоге покинул движение за истину всего через несколько недель после того, как завязал.)

В то время как конспирологов часто стереотипно представляют как легковозбудимых безумцев, создатели самых популярных современных пропагандистских видеороликов используют противоположный подход: дикторы говорят отрывистым, уверенным, сдержанным, монотонным голосом в стиле «только факты, мэм», тем самым внушая, что материал представляет собой беспристрастный научный анализ. (Существует, однако, заметное исключение: фильмы о медицинских теориях заговора, ориентированные непосредственно на родителей — например, жанр

Повествование в таких пропагандистских фильмах обычно строится по одному шаблону: примерно первая треть картины посвящена перечислению исторических грехов клики, выбранной в качестве мишени, — будь то правительство США, ООН, фармацевтическая промышленность или кто угодно еще — с использованием общедоступных архивных видеоматериалов. Как только сознание зрителя должным образом размягчено, фильм достигает критической поворотной точки, и закадровый голос начинает проецировать злодеяния главных героев в сферу чистой фантазии. Например, фильм 2009 года«Лагерь FEMA»:«Американская изоляция»начинается с пространного (и в целом точного) описания интернирования японцев в США во время Второй мировой войны, за которым следуют кадры последствий урагана «Катрина». И только примерно через полчаса создатели переходят к своей главной мысли: Федеральное агентство по управлению в чрезвычайных ситуациях (FEMA) замышляет лишить свободы миллионы американцев, выступающих против плана Вашингтона по установлению Нового мирового порядка.

Подобным образом в видеоролике под названием«Углеродная евгеника», распространявшемся в конце 2009 года, конспиролог по имени Джеймс Корбетт предлагал зрителю в целом достоверный разбор идей Фрэнсиса Гальтона и его представлений о евгенике в XIX веке. Всего за минуту он ловко переходит от этой темы к мысли о том, что современная политика сокращения выбросов парниковых газов представляет собой гальтоновский заговор с целью устроить новый Холокост: «В логике евгеников смысл самой человеческой жизни трансформируется. Вместо чего-то ценного, драгоценного, желанного и лелеемого, того, за что нужно бороться и что следует прославлять, человечество видится как раковая опухоль — нечто изначально порочное, само существование чего является бременем для мира. Это, что неудивительно, почти идеально отражает позицию современного экологического движения: человеческая жизнь больше не является ценностью, которую нужно беречь, а превращается в нечто, что нужно измерить в углеродном эквиваленте, а затем сократить. В мифе об антропогенном глобальном потеплении люди — лишь препятствие для правильного функционирования природы. В евгенической фантазии земля спасается, когда люди умирают. В обеих идеологиях (если они действительно различны) абсолютный геноцид становится мыслимым».

История принадлежит победителям на YouTube

В сентябре 2009 года, после того как в годовщину 11 сентября я прошел маршем вместе с группой Трусеров из организации «We Are Change» («Мы — это перемены»), я спросил некоторых из них, что они думают о сегодняшних мероприятиях. Нас было несколько сотен человек, шествующих по Мидтауну в Манхэттене с транспарантами и листовками. Однако никто из прохожих не проявил особого интереса. «Вас это не расстраивает?» — спросил я.

Совсем наоборот, ответили они мне: день прошел с огромным успехом.

Все мероприятие, как они объяснили, было заснято от начала до конца, и многие кадры уже были в интернете. Один из организаторов «We Are Change», Мэтт Лепачек, даже пришел с рюкзаком, полным подключенного к сети компьютерного оборудования, и, судя по всему, транслировал каждую секунду происходящего в прямом эфире. Участники шествия, с которыми я разговаривал, были особенно в восторге от фрагмента, где один Трусер взволнованно произносит речь перед полицейским со скучающим видом. «Это видео разлетится по всему YouTube!» — воскликнул один из них. — «Его посмотрит миллион человек!»

Это казалось преувеличением. Но количество просмотров не имело значения. Для этих людей было важно то, что миллион человекмоглиэто смотреть — что их действия становились частью исторического архива и тем самым закрепляли их роль пророков и первопроходцев, когда революция наконец свершится.

В самом начале своего исследования Движения за истину об 11 сентября я взял интервью у Филипа Зеликоу, американского дипломата и историка, который занимал пост исполнительного директора Комиссии 9/11. Поначалу наш разговор шел об истории терактов 11 сентября и о различных стратегиях, которые Трусеры использовали для искажения фактов. Но по мере того как мы беседовали, Зеликоу все больше сосредоточивался на том аспекте движения, который казался ему самым странным и раздражающим — на одержимости Трусеров видеосъемкой.

«Всякий раз, когда эти люди пытаются пристать ко мне, они всегда это снимают», — рассказал он мне. «Это случилось в Чикаго, когда я пытался заселиться в отель — кто-то подошел ко мне и начал докучать. Или они встают во время моего выступления — кто-нибудь поднимется, напугает всех, громко свистнув в свисток, а затем выложит это на YouTube. Это происходило много раз».

«Поступая так, они делают свое движениереальным», — добавляет Зеликоу. «По сути, они пытаются представить себя летописцами альтернативной истории, в которой они — главные глашатаи истины, а их собственная история становится летописью того, как эта истина открывалась. То же самое происходит со всеми сектоподобными группами [в современную эпоху] — даже с «Аль-Каидой»».

Глава восьмая. Академические шапочки из фольги: покровители конспирологии из Лиги плюща.

Я слышал, как с полной уверенностью утверждали... что американские войска были переброшены в Европу не для того, чтобы сражаться с немцами, а чтобы подавить английскую революцию. Нужно принадлежать к интеллигенции, чтобы верить в подобные вещи: ни один обычный человек не мог бы оказаться таким глупцом.

— Джордж Оруэлл, 1945

Зеркальный лабиринт Жака Деррида

Хотя его имя навсегда останется связанным с «деконструкцией» и другими авангардными литературоведческими теориями, Поль де Ман был анахронизмом — возвратом в эпоху, когда ученые-джентльмены без особых академических регалий могли взлетать на самые вершины Лиги плюща исключительно за счет обаяния, природного ума и личных связей.

Бежав из послевоенной Бельгии в возрасте под тридцать, де Ман начал свой путь в американской словесности с самой нижней ступени — работая продавцом в книжном магазине на Центральном вокзале Нью-Йорка. Однако ему удалось завести знакомства вPartisan Review, а рекомендательное письмо от Мэри Маккарти помогло ему получить место преподавателя в Бард-колледже. Это, в свою очередь, открыло ему дорогу в Гарвардское общество стипендиатов (где в 1950-х годах его пути пересеклись с многообещающим молодым лингвистом по имени Аврам Ноам Хомский), в Корнеллский университет и, наконец, в Йель. Там он безраздельно властвовал на кафедре сравнительного литературоведения вплоть до своей смерти в 1983 году, читая аспирантам

Когда мода на подобные идеи достигла своего пика в 1970-х и 1980-х годах, а ученые выдвигали все более радикальные заявления о своей способности переосмыслить язык, де Ман превратился в своего рода светского пророка. Как вспоминает Дэвид Микич, доктор философии Йельского университета, позже преподававший английскую литературу в Хьюстонском университете, на университетской поминальной службе присутствующие были «поражены пылкой, почти религиозной преданностью, которую выказывали покойному де Ману его ученики. Они собирались продолжить его дело в память о нем; он указал путь для всего будущего чтения». Сам Жак Деррида, отец деконструктивистского учения и близкий друг де Мана, выступил на этой службе, воспев «невероятно мягкую силу его мысли».

Только в этом контексте можно понять травматический эффект того, что произошло через три года после его смерти, когда один исследователь обнаружил, что в бытность свою журналистом в оккупированной нацистами Бельгии де Ман писал коллаборационистские статьи. В самом скандальном эссе «Евреи и современная литература» де Ман назвал евреев «чужеродной силой» и выразил облегчение по поводу того, что европейские культурные формы не подверглись«оевреиванию». Статья была опубликована рядом с грубой антисемитской карикатурой на двух пожилых евреев с подписью: «Да посрамит Иегова гоев!» «Сохранив, несмотря на семитское вмешательство во все сферы европейской жизни, свою самобытность и характер нетронутыми, [наша цивилизация] показала, что ее основы здоровы», — говорилось в заключении статьи. И это в то самое время, когда в Бельгии незадолго до того были приняты законы, запрещающие евреям заниматься целым рядом профессий, включая собственную профессию де Мана — журналистику. Для тех, кто сделал деконструктивизм своей религией, эти разоблачения стали светским эквивалентом скандала с сексуальным насилием, в котором оказался замешан самый влиятельный кардинал Ватикана.

Деррида, в частности, буквально зациклился на этой теме — и в 1988 году опубликовал об этом пространное эссе. Но, как ни поразительно, этот гигант текстологического анализа упорно делал вид, будто слова де Мана означали нечто прямо противоположное их очевидному смыслу, а «скандал» вокруг его предполагаемого коллаборационизма был не чем иным, как заговором, состряпанным злонамеренными журналистами, чья кампания более всего напоминала «истребительный жест» самих нацистов в отношении евреев. Применив свое деконструктивистское мастерство к статье «Евреи и современная литература», Деррида проделал серию логических сальто, доказывая, что де Ман на самом деле выступил с «обвинением» в адрес антисемитизма, не говоря уже о «бескомпромиссной критике» нацистов. На пике этой фантазии утверждалось, будто де Ман в действительностихвалитевреев: «То, как он описывает "еврейский дух", остается бесспорно позитивным».

Учитывая беспросветно мрачный характер деконструктивизма («экзистенциализм в своем апогее, но без экзистенциалистской веры в человеческий героизм», как метко охарактеризовал его Микич), его уход из академической моды был неизбежен. Однако разоблачения де Мана придали этому падению мощный импульс. Как сказал один профессор Бостонского университета журналистуNewsweek, это учение внезапно предстало как «масштабный проект по амнистированию политики коллаборационизма времен Второй мировой войны».

Возможно, даже в большей степени, чем сами слова де Мана, защита Деррида высветила истинную проблему деконструктивизма: в убеждении, что слова не имеют устойчивого значения вне своего существования в качестве символов —Il n’y a pas de hors-texte(«Вне текста ничего нет») — таится мысль о том, что они могут означатьвсе что угодно, даже нечто прямо противоположное своему очевидному смыслу, в зависимости от точки зрения того, кто их произносит или интерпретирует. На политической арене деконструктивисты, в частности, часто прибегали к максиме Мишеля Фуко о том, что любое знание — в том числе историческое — является лишь предлогом для оправдания существующих властных отношений. Никакой «истины» не существовало, заявлял Фуко, — был лишь «режимистины», менявшийся изо дня в день.

«Мир начинает казаться царством иллюзий, где мы обманом заставили себя поверить в собственную реальность», — писал Микич в своей книге-размышлении 2009 года«Кем был Жак Деррида? Интеллектуальная биография». «Вся история идей виделась ему дискуссией, ведущейся между строк великих философских текстов, между виртуозной стройностью метафизики и ее деконструктивистским противником — скептицизмом».

Из этого взгляда родилась идея, что разрушение традиционного буржуазного конструкта объективной истины было не просто инструментом литературного анализа, но и священным интеллектуальным долгом перед угнетенными всего мира. Деконструктивистский подход «выявил изменчивое ядро нестабильности и неопределенности, скрывающееся под каждым философским утверждением, каждым научным методом, каждым литературным произведением», — писала литературный критик Джудит Шулевиц в своих воспоминаниях об учебе в Йеле у де Мана. «Ничто из того, чему нас учили (как выяснилось), не означало того, на что претендовало. Все тексты были аллегориями собственной слепоты... Все это давало мне необычайно осязаемое ощущение цели. Я была кротом, подкапывающим фундамент шатающегося здания Знания».

Вопреки карикатурным представлениям, Деррида вовсе не жил во вселенной чистой субъективности: во многих случаях, утверждал он, фактывсе-таки имелизначение. (Отрицание Холокоста, к примеру, вызывало у него глубокую тревогу.) Однако великий мыслитель так и не нашел последовательного способа примирить эту озабоченность со своим настойчивым утверждением, что истина — это всего лишь байка, которую мы рассказываем друг другу. В любом случае, как невольно продемонстрировал сам Деррида в деле де Мана, деконструктивизм оказался идеальной дымовой завесой для ученых и активистов, торгующих противоречащими фактам интерпретациями мира. Даже после 11 сентября, всего за несколько лет до своей кончины, этот прародитель деконструктивизма продолжал в том же духе, бессодержательно разглагольствуя о фразе «11 сентября»: «Телеграмма этой метонимии — имя, число — указывает на нечто неопределимое, признавая, что мы не признаем или даже не осознаем, что не знаем, как определить, что мы не знаем, о чем говорим». По более широкому вопросу политического насилия он предложил тому же интервьюеру привычные левые отступления в сторону государственного терроризма и западного империализма, а также напыщенное рассуждение о принципиальной непознаваемости терроризма: «Семантическая нестабильность, неустранимые очаги напряженности на границах понятий, нерешительность в самом понятии границы — все это должно анализироваться не только как спекулятивный беспорядок, концептуальный хаос или зона временной турбулентности в общественном или политическом языке». Популяризируя подобную наукообразную галиматью среди легионов впечатлительных студентов гуманитарных факультетов, великий французский ученый стал для конспирологов вежливым кузеном из Лиги плюща — громким именем и набором внушительно звучащих философских терминов, которые можно извлекать на свет всякий раз, когда смешение черного и белого требует авторитетной научной сноски.

В этом отношении деконструктивизм

В то время как любое качественное историческое исследование в той или иной степени опирается на сомнение в устоявшихся представлениях о прошлом, многие радикально настроенные историки из числа «новых левых» довели этот подход до крайности, романтизируя любое историческое повествование, каким бы противоречащим фактам или даже конспирологическим оно ни было, если оно бросало вызов господствующим взглядам. Научная деятельность превратилась в разновидность «сопротивления» (этот термин и по сей день постоянно встречается в радикальной науке и активизме), наводя на мысль об аналогии с войной и её служанкой — пропагандой. Многие кабинетные «партизаны» ориентировались на опус Франца Фанона 1961 года«Проклятьем заклеймённые», одобрявший любые методы (вплоть до бессмысленных убийств, как подчеркивал Жан-Поль Сартр в своем знаменитом нигилистическом предисловии) на службе антиколониализма. Ангажированные интеллектуалы, заявлял Фанон, должны создавать «боевую литературу», чтобы вдохновить грядущую революцию. Вопрос объективной «истины» в общепринятом понимании этого слова был, разумеется, вторичным. Как писал Питер Новик в своей выдающейся книге 1988 года«Эта благородная мечта»:«Вопрос объективности и американское сообщество историков»: «Большинство левых историков соглашались с замечанием Баррингтона Мура о том, что „в любом обществе доминирующим группам больше всего есть что скрывать в отношении того, как это общество устроено“, и что в той мере, в какой радикалы скептически относились к господствующей идеологии, у них было больше шансов докопаться до истины и уподобиться „свободно парящей интеллигенции“ Мангейма».

Некоторые ученые пошли еще дальше, утверждая, что единого набора истин о мире для всех людей просто несуществует, поскольку у чернокожих, женщин, «квиров» и других угнетенных групп изначально разные когнитивные подходы. Вслед за«Педагогикой угнетенных»Паулу Фрейре некоторые преподаватели уступили трибуну студентам, сделав их главными действующими лицами в аудитории: раз уж борьба с угнетением является главной целью образования, почему теоретические разглагольствования преподавателя должны иметь приоритет над более «подлинным» жизненным опытом, которым делятся студентки, чернокожие студенты и геи?

В некоторых областях целые направления академических исследований и изысканий были объявлены запретными зонами. В моей родной Канаде, например, стало невозможно вести сколько-нибудь разумную дискуссию об отношениях между белыми европейскими поселенцами континента и аборигенами, чьи предки впервые мигрировали из Азии в конце последнего ледникового периода. Историческая правда о первом контакте между европейскими мореплавателями-первооткрывателями и североамериканскими охотниками-собирателями с их анимистическими верованиями — а именно то, что это была встреча двух народов на совершенно разных ступенях технологического развития, — постепенно вытеснялась в угоду концепции, представляющей это как встречу двух равных «наций». (Отсюда и переименование малочисленных разрозненных аборигенных племен в «первые нации» в политкорректном канадском лексиконе.) В том же ключе учебные программы были пересмотрены в соответствии с вымыслом, будто наша западная интеллектуальная традиция была построена на изречениях и обычаях мудрых старых индейских вождей.

Например, в одной модной книге,«Образование аборигенов»:«Выполняя обещание», Бренда Циониаон Лафранс утверждала, что студенты, изучающие естественные науки, должны проходить «разделы учения хауденосауни о Четырех Ветрах, Громе, Молнии и Солнце, наряду с общими представлениями об охране природы и идеями, берущими начало в западной науке». Изучение же математики должно быть сосредоточено на «обзоре систем счисления аборигенов [а также] пределах счета». В 2008 году канадский философ Джон Ролстон Сол пошел еще дальше, заявив в своей книге«Справедливая страна»:«Говоря правду о Канаде», что Канада — это «цивилизация метисов», которая обязана всем, что у нее есть (за исключением гнусных расистских моментов), «вдохновению аборигенов». Вопрос о том, как именно группы порой враждовавших друг с другом бесписьменных обществ аборигенов — охотников и собирателей — могут приписывать себе заслугу в создании современной, демократической, капиталистической, индустриальной державы, построенной целиком по европейскому образу и подобию, так никогда и не находит ответа. Но большинство читателей этого, вероятно, не заметили: на протяжении десятилетий в канадских академических кругах существовало негласное соглашение о том, что ученые могут нести любую историческую чепуху об аборигенах, какую им вздумается, — лишь бы это служило укреплению их достоинства. В 1997 году такой авторитетный орган, как Верховный суд Канады, даже объявил, что «устные предания» аборигенов приравниваются к письменным документам в качестве юридически приемлемого доказательства.

Подобные доктрины обычно шли в комплекте с редукционистским, воинствующим антизападным взглядом на историю, проводящим прямую линию от рабства и империализма к таким современным «неоимперским» явлениям, как глобализация, свободная торговля, борьба с терроризмом, гуманитарная военная интервенция и государственное строительство. Даже язык, на котором мы общаемся друг с другом, превратился в оружие в культурной войне против «мертвых белых мужчин»: вооружившись деконструктивизмом и сопутствующими теориями, ученые начали выуживать скрытые расистские, сексистские и гетеросексистские смыслы, закодированные во всем подряд — от«Илиады»и комиксов про Арчи до тестов SAT. Университетские администрации создавали кафедры афроамериканских и женских исследований — своего рода лаборатории, где можно было диагностировать и, возможно, даже излечивать общественные предрассудки. В процессе этого, как отмечает Новик, большая часть исторических исследований превратилась в форму заумного чирлидинга, следовавшего набору мотивов, заранее одобренных радикальными активистами: «преодоление исторического забвения; подчеркивание вклада группы; акцент на угнетении с его проблемным дополнением — виктимизацией и ущербом; поиск прародителей протеста и сопротивления; наконец, прославление по меньшей мере полуавтономной отдельной культурной сферы с ее особыми ценностями и институтами». Именно в этих «сферах» — оторванных от буржуазных условностей объективного поиска истины и защищенных от мейнстримной критики культом политкорректности — деконструктивизм и политика идентичности объединились, создав климат, в котором университетские профессора чувствовали себя вправе изрыгать исторические фантазии (наиболее ярким примером которых является афроцентризм) и полноценную конспирологию, лишь бы те преподносились как доктрины расширения прав и возможностей.

Вспомним, к примеру, какими изображала мужчин Мэри Дейли, называвшая себя «радикальной лесбиянкой-феминисткой» и «экофеминисткой», которая преподавала теологию и курсы по «патриархату» в Бостонском колледже с 1967 по 1999 год (когда ее уволили за отказ допускать мужчин на свои занятия). По мнению Дейли, человеческий род делился на «некрофильных» мужчин и «биофильных» (жизнелюбивых) женщин. Христианство и другие институциональные религии также предавались язычницей Дейли анафеме — поскольку она считала их одинаково патриархальными. Она даже отказывалась причислять себя к «человеческим существам», поскольку эта категория была отравлена нейротоксином мужественности: «Я ненавижу „человеческий вид“ — посмотрите на

Подобно ранним сионистам, Дейли стремилась создать географическую «родину» — предназначенную исключительно для «женщин, идентифицирующих себя как женщины». В своей книге«Квинтэссенция»она восторженно рассуждала о том, что такому исключительно женскому, «гиноцентричному» обществу мужчины не понадобятся: размножение будет происходить путем партеногенеза. Когда журналистка Сьюзан Брайдл спросила Дейли, что та думает о схожем предложении другой радикальной лесбиянки-феминистки, Салли Миллер Герхарт, согласно которому «доля мужчин должна быть снижена и поддерживаться на уровне примерно 10% от человечества», Дейли ответила: «Я думаю, что это вовсе не плохая идея. Чтобы жизнь на этой планете выжила, необходимо очистить Землю. Полагаю, это будет сопровождаться эволюционным процессом, который приведет к резкому сокращению мужского населения. Люди теперь боятся говорить подобные вещи».

Под «подобными вещами» Дейли, разумеется, имела в виду евгенику — «улучшение» человечества путем избирательного уничтожения «нежелательных» элементов в популяции. Как показывает приведенная выше цитата, Дейли часто говорила о мужчинах так же, как нацисты говорили о евреях. Если бы кто-то из современных ученых позволил себе подобные высказывания об искоренении путем селекции, скажем, чернокожих, евреев или геев, он мгновенно стал бы объектом всеобщего презрения. И тем не менее Дейли оставалась культовой фигурой среди радикальных феминисток вплоть до своей смерти в 2010 году: по словам Брайдл, она является «одной из самых почитаемых провидиц современного женского освободительного движения» и «великой дамой феминистской теологии» — не говоря уже о ее роли «крушительницы патриархальных „оков разума“ в стиле гонок на выживание».

На базовом уровне гиперполиткорректную конспирологию Дейли можно рассматривать просто как перевернутый с ног на голову радикальный популизм: подобно воинственному крылу Движения чаепития, Дейли верила, что американское общество зажато в тисках идеологической войны между женственными левыми язычниками-экопацифистами и традиционно мыслящими христианскими воинами культуры под звездно-полосатым флагом. Единственное разногласие заключалось в том, за какую именно утопию нам следует болеть — за «некрофильную» Америку былых времен или за «биофильный» облачный город будущего.

Но в одном очень глубоком отношении левацкая университетская конспирология Дейли на самом деле оказывается более радикальной, чем сенсационный контент с YouTube, который предлагают даже самые безумные сторонники теории Нового мирового порядка. Дело в том, что при всей своей паранойе такие люди, как Алекс Джонс, Майкл Рупперт, Дэвид Рэй Гриффин, Ричард Гейдж и Джозеф Фарах, искренне верят, что исторические факты имеют значение — что существует некая единая, объективная историческая истина и что их собственные расследования крайне важны для того, чтобы до нее добраться. Дейли же, напротив, открыто признавала, что ее исторические грезы об утопическом «допатриархальном» этапе человеческой истории были плодом романтического вымысла. Но, как она сказала Брайдл, это никого не должно волновать:

В чем тут риск? Я имею в виду, мы живем в аду. Это называется адом. А-Д-О-М — патриархатом... Разве это романтизм — пытаться вспомнить что-то лучшее? Здесь есть разрыв с реальностью. Как мне выразиться яснее? Мы живем в аду, а [критик] рассуждает об опасности романтизма при воображении того, что дает надежду на лучшее будущее? Думаю, этот вопрос возникает из-за недостаточно глубокого понимания всего ужаса фаллократии... Если вы постоянно чувствуете весь ужас того, что происходит с женщинами, это становится почти невыносимым, верно? Постоянно!.. И вот, когда вы остро осознаете это и желаете изгнать этот ужас, процесс изгнания приветствует и требует своего рода мечты.

Все это, как мне кажется, помогает объяснить, почему в области теорий заговора так мало научных исследований. Тон существующих работ подсказывает причину: большинство исследователей, судя по всему, не решаются предположить, будтохоть какая-токартина мира — какой бы нелепой она ни была — однозначно ошибочна. Руководящая идея, перекликающаяся с сюжетом влиятельного бестселлера Томаса Пинчона«Радуга тяготения», заключалась в том, что институционализированный заговор, вплетенный в саму ткань корпоративного капитализма, гораздо более зловещ, чем любые нарративы, состряпанные сторонниками движения «За правду».

Как я выяснил, в некоторых случаях полноценные теории заговора даже проникали в учебные программы вполне респектабельных университетов. К примеру, в конце 2010 года Летбриджский университет в канадской провинции Альберта объявил о присуждении стипендии в размере 7714 долларов конспирологу Джошуа Блейкни, чтобы тот мог продолжить свои исследования в рамках движения «За истину об 11 сентября» под руководством профессора глобалистики Энтони Холла, его единомышленника-конспиролога.

В 2006 году рецензируемый журналAdministrative Theory & Praxis— престижное ежеквартальное издание, посвященное «критическому, нормативному и теоретическому диалогу в сфере государственного управления» и выпускаемое при поддержке Школы государственного управления Университета штата Аризона, — опубликовал статью штатного профессора Университета штата Флорида Лэнса деХейвен-Смита. Автор сокрушался, что «граждане Соединенных Штатов продолжают становиться жертвами подозрительных инцидентов, идущих на пользу высшим государственным чиновникам, и при этом у американцев нет никакой возможности узнать, являются ли эти инциденты неизбежными событиями или же преступлениями, инициированными или облегченными самими чиновниками». Список конкретных обвинений деХейвен-Смита включал в себя «провалы в системе обороны 11 сентября 2001 года (11 сентября); атаки с использованием сибирской язвы против сенаторов США месяцем позже; и серию предупреждений о террористической угрозе, выпущенных на основании шатких доказательств».

Как оказалось, деХейвен-Смит только входил во вкус. В 2008 году он стал соавтором научной работы, подробно описывающей махинации «преступной милитаристско-финансовой клики», действующей в высших эшелонах власти США, — группы суперсекретных агентов в стиле Джеймса Бонда, которую он назвал «SCAD-Net». (Эта аббревиатура расшифровывается как State Crimes against Democracy — «государственные преступления против демократии». Данный термин деХейвен-Смит предложил в качестве альтернативы понятию «теория заговора», которое, как он жаловался, «ассоциируется с паранойей и вздорными спекуляциями»). Хотя статья начинается с обычного набора заумного академического жаргона и плотного массива сносок, она быстро превращается в вольное конспирологическое размышление об обществе «Череп и кости», Малкольме Иксе и десятках других излюбленных тем конспирологов. В частности, мы узнаем, что смерть Джона Ф. Кеннеди «вероятно» была делом рук Дж. Эдгара Гувера, [высокопоставленного сотрудника ЦРУ] Ричарда Хелмса, Линдона Джонсона, [начальника штаба ВВС США] Кертиса Лемея и («почти наверняка») Ричарда Никсона. Комиссия Уоррена была лишь «ширмой для сокрытия правды». SCAD-Net также, вероятно, убила Роберта Кеннеди, украла победу на президентских выборах 2000 года в пользу Буша и Чейни и организовала теракты 11 сентября. И

По словам одного из моих корреспондентов, который присутствовал при том, как деХейвен-Смит с соавторами представляли свою научную работу 2008 года в Университете Содружества Виргинии, никто в аудитории не выказал обеспокоенности тем, что их конференция превратилась в трибуну для конспирологических фантазий. Это меня не слишком удивило: современные представители академических кругов склонны романтизировать конспирологов (по крайней мере, когда в их взглядах нет расизма), представляя их источником «контркультурного противостояния», «нарративов сопротивления» или того, что Фуко называл «подчиненным знанием». Многие, подобно деХейвен-Смиту, и вовсе отказываются использовать сам термин «теория заговора». К примеру, исследовательница из Университета Денисона Анита Уотерс в своей статье дляJournal of Black Studiesпредложила заменить его термином «этносоциология» и призвала «воздерживаться от суждений» касательно их истинности. В качестве примера она привела теории заговора вокруг СПИДа, которые можно рассматривать как «логичный результат процесса, посредством которого „городские афроамериканцы пытаются осмыслить угрожающий экологический и социальный упадок“, окружающий их».

В своем введении к книге 2002 года«Нация заговора»:«Политика паранойи в послевоенной Америке»профессор Манчестерского университета Питер Найт заверяет читателей, что «эссе в этом сборнике отказываются с ходу отвергать [конспирологию] как продукт ограниченной паранойи безумцев или как интеллектуальное опрощение тех, кому следовало бы быть умнее». Профессор медиаисследований Ратгерского университета Джек Братич, еще один видный комментатор конспирологии, критикует «экспертизм» тех, кто с ходу отвергает теории заговора вокруг СПИДа, и вместо этого предлагает «взвешенный подход», который «ищет их истоки в социальных, культурных и экономических условиях». Скип Уиллман из Университета Южной Дакоты (ранее работавший в Джорджийском технологическом институте) приветствует теории заговора как «оппозиционную политическую культуру в тени рынка и сопутствующего ему консьюмеризма». А еще есть Этна Куинн, одна из целой плеяды университетских ученых, построивших карьеру на литературоведческом анализе текстов рэп-музыки. В своем эссе «All Eyez On Me: Параноидальный стиль Тупака Шакура» она с восторгом пишет, что агрессивная и непристойная конспирология Тупака предлагает «глубокие связи между личным и политическим, психическим и социальным, индивидуальным и более широкими властными отношениями. Подобное критическое мышление, разумеется, необходимо для формирования политического сознания».

Среди антирасистов

Те, кто искренне посвящает себя народу, должны постоянно подвергать себя самоанализу... Обращение к народу требует глубокого перерождения. Те, кто проходит через него, должны принять новую форму существования; они больше не могут оставаться прежними. Только через товарищеские отношения с угнетенными обращенные могут понять их характерный образ жизни и поведение, которые в самые разные моменты отражают структуру господства.

— Паулу Фрейре,«Педагогика угнетенных»

Сэнди, Джим и Карен работают в общественном центре в centralной части города, где помогают малообеспеченным жителям подавать заявления на аренду жилья. У Сэнди нехорошее предчувствие насчет Джима: она замечает, что, когда приходят чернокожие клиенты, он старается отходить вглубь офиса. Сэнди подозревает расизм. (Она и Джим оба белые). С другой стороны, она также замечает, что Джим, похоже, отлично ладит с чернокожей Карен. Шли недели, и Сэнди чувствовала себя все более неловко в этой ситуации. Но она не знала точно, как ей поступить. Контрольный вопрос: что должна сделать Сэнди?

Если вы ответили, что первым шагом Сэнди должен быть разговор с Карен, чтобы спросить, какие чувства вызывает у неё поведение Джима, то вы, судя по всему, лучший антирасист, чем я: именно этот вариант (как бы то ни было) предпочла ведущая моего семинара«Размышления о „белизне“ и практика антирасизма»— вечернего курса из четырех занятий для общественных активистов, проходившего в начале 2010 года в Торонтском женском книжном магазине.

Мой собственный ответ, озвученный перед всей группой, заключался в том, что Сэнди следует деликатно поговорить с Джимом наедине и объяснить ему, как другие сотрудники офиса могутвосприниматьего действия. Или, возможно, стоит попросить руководителя общественного центра провести общий инструктаж о необходимости относиться к клиентам непредвзято, без оглядки на цвет кожи, не переходя на личности.

Проблема моего подхода, как указала ведущая, заключалась в том, что я в первую очередь заботился о чувствах своего белого собрата, Джима. Я не относился к Карен как к «полноценному человеку», у которого могут быть мысли и чувства, расходящиеся с ее внешне дружелюбным поведением на работе.

Более того, я оказался виновен в «демократическом расизме» — явлении, при котором мы применяем якобы расово-нейтральные принципы, такие как «надлежащая правовая процедура», постоянно требуя четких «доказательств» проступка вместо того, чтобы сразу бороться с очевидными проявлениями расизма. «Кажется, мы вечно ищем дополнительные доказательства, — сказала ведущая, энергичная левая активистка лет тридцати по имени Шейла Уилмот, которая ведет этот курс уже несколько лет. — Когда дело касается расизма, нужно доверять своему чутью».

Меня подмывало высказаться на этот счет. Расизм — это либо серьезное обвинение, либо нет. И если серьезное, в чем никто в этой комнате явно не сомневался, то им нельзя разбрасываться направо и налево, не давая обвиняемому возможности объяснить свои действия. Но я промолчал и лишь кивал вместе со всеми. Я пришел на это занятие не для того, чтобы навязывать людям свой демократический расизм, а чтобы понаблюдать.

Большинство из остальных тринадцати студентов относились к типу аспирантов лет двадцати с небольшим — они были слишком молоды, чтобы помнить конец 1980-х и начало 1990-х годов, когда политкорректность только пускала корни в университетских кампусах. Жаргон, который я услышал в Женском книжном магазине, вернул меня в ту эпоху — пусть и с некоторыми странными вариациями. Например, в антирасистском лексиконе понятие «союзничество» (allyship) сменило «солидарность», когда речь идет о межрасовом партнерстве активистов. Еще я услышал, как одна студентка заявила, что отвергает термин «гендерно-нейтральный» как сексистский, предпочитая вместо него «гендерно-флюидный». Более того, человек не «обладал» гендером или сексуальной ориентацией. Ключевым словом здесь было «перформировать» — например: «Салли перформирует свою квирность в очень феминном ключе».

Марксистский жаргон Уилмот времен холодной войны только усиливал эту атмосферу интеллектуального ретро. Как и практически все в группе, она принимала как должное, что расизм является порождением капитализма и что борьба с одним из них неизбежно означает борьбу с другим. В какой-то

Центральной темой курса было то, что этот тандем капитализма и расизма породило культ «белых привилегий», пронизывающий все аспекты нашей жизни. «Канада — страна белого превосходства, поэтому я исхожу из того, что я расист», — обыденным тоном заявил один из студентов во время нашей первой встречи. «Дело не в том, чтобынебыть расистом. Потому что я знаю, что я расист. Дело в том, чтобы становитьсяменеерасистом». При этих словах одна из женщин обратилась к группе: «Терпеть не могу, когда люди говорят мне, что они не замечают цвета кожи. Это самый неприкрытый вид расизма. Когда люди говорят: "Я не вижу твоей расы", я знаю, что это ложь. Игнорировать расу — значит быть еще большим расистом, чем признавать её. Я называю это неорасизмом».

Все студенты были белыми (по крайней мере, на мой взгляд), и большинство из них говорили, что пришли сюда, чтобы интегрировать антирасизм в свою активистскую деятельность и работу с местным сообществом. Значительная часть курса состояла в том, что они облегчали душу, изливая свое чувство расовой вины. Ведущая задала тон, описав случай, когда она поучала младшего темнокожего коллегу по поводу его работы. «Когда я поняла, что делаю, я подошла к нему позже и извинилась», — рассказала она группе. — «Я сказала ему: "Мне так жаль! Я сейчас вываливаю на тебя столькобелизны".»

Другая женщина, активистка, специализирующаяся на медиаискусстве, взяла слово, чтобы описать свои терзания, когда друг попросил её выступить с презентацией перед группой темнокожих студентов — мероприятие, которое превратило бы её белые привилегии в публичное зрелище. «Должна ли я согласиться? Или это моя обязанность — сказать нет?» — говорила она, в самом буквальном смысле заламывая руки от тревоги. — «Но тогда он может сказать: "Я хочу, чтобы это сделала именноты— потому что у тебя особый подход..."»

«Но стоп! Может быть, причина того, что у меняестьэтот особый подход, кроется в том, что меня воспитали с мыслью, будто ямогуего иметь, что у меня есть способности, что я могу получать образование определенным образом? Все эти мысли крутятся у меня в голове, на сердце тяжело, и я толком не знаю, как реагировать. С другой стороны, я также признаю, что человек, который меня просит, обладает субъектностью, позволяющей решить, что я подходящая кандидатура... поэтому я говорю да! ...Но потом я всё равно думаю: "Не знаю, правильно ли я поступила". Я до сих пор постоянно мучаюсь этим...»

Особенно показательный момент наступил, когда кто-то поднял тему филиппинских нянь, которые иммигрируют в Канаду по спонсируемым государством программам по уходу. Ведущая заявила группе, что эта практика по своей сути является «сверхэксплуататорской» (марксистский термин, который, согласно Википедии, означает «эксплуатацию, выходящую за рамки нормальных стандартов эксплуатации, преобладающих в капиталистическом обществе»). Она также обратила наше внимание на статью из списка литературы к текущей неделе — «Чернокожие женщины и труд», в которой канадская писательница Дионн Брэнд утверждает, что циничные работодатели используют такие призывы, как «Ты же знаешь, что ты часть нашей семьи», чтобы эмоционально шантажировать нянь, домработниц и сиделок, принуждая их к продолжению абьюзивных трудовых отношений.

Одна из общественных активисток — назовем ее Келли — извиняющимся тоном вставила свое слово. Хотя она была полностью согласна с общим посылом статьи Брэнд, она не могла не признаться, что в её собственной семье работала филиппинская няня, которая действительно казалась «частью семьи». Келли была девочкой с цветами на свадьбе этой няни и близко подружилась с её собственными детьми, которые провели большую часть жизни в доме Келли.

Это короткое искреннее выступление — один из редких случаев, когда кто-то действительно вышел за рамки догм антирасизма и рассказал историю живым, человеческим языком — вызвало в группе волну неловкости. Одна женщина предположила, что у няни выработался «копинг-механизм», помогающий ей справляться со своим подчиненным положением. Это привело к дискуссии о том, что мы должны признавать «субъектность» няни — популярное модное словечко, означающее, что представителей меньшинств нельзя рассматривать как пассивных жертв. Ведущая слушала внимательно, но не смогла предложить ничего большего, кроме замечания, что этот пример демонстрирует «противоречивость» антирасистских исследований. Мы двинулись дальше, а Келли так и осталась сидеть с несколько растерянным видом. Мне было искренне жаль её.

На самом деле я сочувствовал практически всем в этой группе. Подобно убежденным коммунистам, кающимся в своих контрреволюционных мыслепреступлениях на советском рабочем совете, или набожным католикам на коленях в исповедальне, они были поглощены своим грехом, словно воспринимая бледность своей кожи как своего рода нравственную проказу. Их вина всегда лежала на поверхности: я заметил, что даже простое общение с друзьями и коллегами-активистами превращалось в тягучую муку самоцензуры, когда каждый слог, слетавший с их губ, тщательно анализировался на предмет подсознательного расистского подтекста. Хотя политкорректные университетские активисты часто производят впечатление самодовольных и зацикленных людей, их интеллектуальную жизнь точнее было бы назвать биполярной — она сочетает в себе экстатическое самоощущение верховных жриц, вещающих о расистских грехах нашего падшего общества, с неистовым самобичеванием по поводу своего собственного грехопадения.

Как утверждают культурные критики уже не одно десятилетие, описываемое мной мировоззрение выдает многие признаки тоталитаризма: отсутствие чувства юмора, оруэлловские неологизмы, огульные обвинения в мыслепреступлениях и сакрализацию доктринальной чистоты в ущерб искреннему выражению эмоций. Но мне также было интересно наблюдать, насколько тесно эта воинствующая критика общества тяготеет к традиционному конспирологическому нарративу, который делит общество на всемогущую элиту угнетателей и всех остальных. Или, как формулирует это Уилмот: «В ослепительной белизне, контролирующей наше общество — то, кому достается какая работа, кто управляет правительствами и бизнесом, кто контролирует СМИ — жизни людей в целом просто стираются».

Поскольку догмы Уилмота уходят корнями в коммунистическую логику, этот аспект не должен вызывать удивления: как уже отмечалось в этой книге, марксизм в своих общих чертах сам по себе является формой теории заговора, которая противопоставляет злых промышленников простому рабочему. Но подъем воинствующего антирасизма в 1980-х и 1990-х годах привнес новый элемент в конспирологическую культуру: представление о том, что злодеями являются

Величайшая ирония заключается в том, что все это было приведено в движение вовсе не какими-то грандиозными преступлениями белого патриархата (которых, стоит признать, история знает немало), а движением за гражданские права и последовавшими за ним юридическими и политическими победами. Как только западные либералы вышли на благородную охоту на открытую нетерпимость, они ожидали обнаружить свою добычу повсюду — даже тогда, когда это ненавистное существо уже практически вымерло.

УрокиЙельского юридического журнала

Йельский университет — место многообразное. Когда речь заходит о приеме, образовательных программах и трудоустройстве, руководство университета в своих официальных документах утверждает, что не допускает дискриминации «за» или «против» кого бы то ни было по признаку расы, цвета кожи или этнического происхождения. Однако широко известно, что администрация Йеля принимает любые неформальные меры, необходимые для увеличения представительства меньшинств в кампусе. В мои годы учебы на юридическом факультете в середине 1990-х чуть менее 10 процентов мест на каждом курсе выделялось афроамериканцам — и это несмотря на то, что, как и в других высокорейтинговых юридических школах США, лишь немногие чернокожие абитуриенты соответствуют общим стандартам вуза по среднему баллу диплома бакалавра (GPA) и результатам вступительного теста LSAT (Law School Admission Test).

Если где и можно пожать плоды «разнообразия», так это на юридическом факультете Йеля. В некоторых университетских городках самый неприглядный аспект политики «позитивной дискриминации» заключается в том, что, привлекая менее квалифицированных студентов, она неизбежно порождает расово стратифицированную иерархию академической успеваемости. На юридическом факультете Йеля, напротив, принята система зачетов («сдал/не сдал»), которые на практике получают абсолютно все. Хотя у студентов есть возможность получить оценку «с отличием» за курсовую работу, внутренняя культура факультета активно не одобряет соперничество в стиле«Погони за дипломом». В мое время среди преподавателей пользовался популярностью афоризм о том, что, поступив в Йель, студент «сходит с беговой дорожки».

Но по мере того как тянулся мой первый год обучения, становилось ясно, что это не совсем так. Хотя оценки в Йеле значат меньше, чем в большинстве других вузов, внеучебная деятельность ценится гораздо выше. Типичный студент здесь чрезвычайно амбициозен. Он не просто мечтает сдать местный экзамен на статус адвоката и устроиться в фирму, а стремится стать судьей, ученым или федеральным прокурором — цели, требующие в качестве первого шага неуклонного накопления регалий за время учебы на самом факультете. Главной среди них является членство в редакционной коллегии престижногоЙельского юридического журнала.

С точки зрения расовых отношенийЖурналпредставлял собой проблему. По правилам, действовавшим в мое время, кандидаты должны были сдать 48-часовой домашний экзамен, проверяющий их навыки письма, редактирования и оформления юридических сносок. Личности экзаменуемых оставались скрыты от проверяющих, и никаких поблажек для «недостаточно представленных меньшинств» не делалось. Из восьмидесяти четырех белых кандидатов моего года отбор прошли пятьдесят два, как и пять из двенадцати азиатов. Из семи чернокожих кандидатов успеха не добился никто.

Это не было разовым явлением. В конкурсе предыдущего года участвовали одиннадцать чернокожих студентов, из которых приняли лишь одного. В результате состав редакцииЖурналав целом оставался преимущественно белым и азиатским. Из 113 членов редколлегии только двое были чернокожими.

Когда эти цифры предали огласке, разразился скандал. РуководствоЖурналасозвало открытое собрание для обсуждения этой проблемы, заполнив одну из самых больших аудиторий факультета так, что людям приходилось стоять в проходах, а само собрание затянулось на три часа. Это было гневное собрание — и к тому же крайне неловкое. Проблема заключалась в том, что никто не решался озвучить самое очевидное объяснение расового дисбаланса, который все так яростно осуждали. Упоминание, даже косвенное, расово обусловленного распределения способностей на факультете было бы унизительным для чернокожих студентов. Поэтому вместо этого мы подвергали себя цензуре и прибегали к эзотерическим теориям расового исключения. Самой популярной из них была версия о том, что чернокожие кандидаты подходили к письменной части экзамена вЖурналс особым «черным» стилем, который проверяющие систематически и несправедливо занижали. Некоторые выступавшие утверждали, что сам тест, как и другие подобные стандартизированные задания, представляет собой набор культурно предвзятых шарад. На этой встрече, как и в других дискуссиях в кампусе по этому вопросу, многие из моих однокурсников облекали свою критику в форму более общего аргумента: воля чернокожих абитуриентов была подорвана «институциональным расизмом», якобы пропитавшим юридический факультет Йеля.

Примерно в это время я начал замечать углубляющееся социальное отчуждение на факультете по расовому признаку. Поскольку единственным способом объяснить расовый разрыв вЮридическом журналеи одновременно сохранить академическое достоинство чернокожих студентов было признание различных теорий отчуждения, чернокожих студентов поощряли видеть признаки такого отчуждения в каждом фризе и витражном медальоне неоготического здания юридического факультета. Огромное значение придавалось отсутствию в кампусе чернокожих «образцов для подражания» — особенно среди женщин. Одна из моих сокурсниц в публичной жалобе утверждала, что «в этой среде цветные студентки вынуждены создавать свой профессиональный образ буквально из воздуха, потому что практически никто из их профессиональных наставников на них не похож». Другая сетовала: «Как я могу верить, что мои идеи здесь уважают, когда люди, точно такие же, как я — чернокожие женщины, — не считаются здесь "достаточно хорошими", чтобы преподавать в должности штатных профессоров?»

Богатую пищу для этого давали мелкие инциденты. Когда из одной учебной группы исключили чернокожего студента, чей вклад в общую работу, судя по всему, оставлял желать лучшего, отвергнутый участник опубликовал манифест в духе«Я обвиняю», в котором обвинил всех в расизме. В рамках другого предполагаемого проявления «микрорасизма» (как подобные феномены позже назовут активисты борьбы с расизмом) одна из моих однокурсниц пожаловалась в эссе, что профессор уголовного права «исключил ее из учебного процесса и отдалил от него», бессовестно ограничив обсуждение расовых вопросов всего лишь трехнедельным отрезком семестра.

В аудиториях обещанная образовательная польза от «разнообразия», конечно, редко давала о себе знать. Продвигая идею о том, что чернокожие думают и пишут в каком-то особом «черном» стиле, последствия скандала вокругЮридического журналалишь укрепили заблуждение, что белые и чернокожие живут во взаимно непроницаемых идеологических мирах. Белые все неохотнее высказывали любое

Понять благонамеренные истоки этой сюрреалистической, устроенной по принципу «а король-то голый» охоты на призраков расизма мне помогло само содержание моего обучения — и, в частности, занятия по конституционному праву. Значительная часть материала на них была посвящена великим победам над вполне реальным расизмом, который был глубоко укоренен в американской правовой системе вплоть до 1960-х годов, а возможно, и позже. (Например, дело«Лавинг против Виргинии», решение Верховного суда США по которому отменило закон Виргинии о запрете межрасовых браков, было рассмотрено только в 1967 году). В частности, дело«Браун против Совета по образованию»1954 года воспринималось как главный символ морального искупления Америки, подобно тому как расистский прецедент 1896 года, дело«Плесси против Фергюсона», узаконившее доктрину «раздельные, но равные», стало синонимом расистского лицемерия. Как и все остальные на моем курсе, я помню, как был искренне тронут делом«Браун»и другими подобными процессами, а также историями истцов, которые вели эту борьбу. Хотя большинство из нас понимало, что нам суждено стать безликими корпоративными юристами и судебными адвокатами в крупных фирмах, борьба за гражданские права, начатая нашими профессиональными предшественниками, наполняла нас гордостью за свою профессию. Благодаря им чернокожие воплощали в жизнь мечту Мартина Лютера Кинга о полном расовом равенстве, а открытый расизм был вытеснен на задворки американского общества. Мы надеялись и ожидали, что, вооружившись теми же индивидуальными правами, что и все мы, чернокожие быстро поднимутся до того же уровня, что и их белые соседи.

Вот только спустя три десятилетия после смерти Кинга этого не произошло — во всяком случае, в тех сферах, где это действительно имело значение: в работе, образовании, жилье, уровне доходов, уровне преступности или любом другом показателе социально-экономического успеха. Сложные причины этого лежат за рамками данной книги (и, в любом случае, они столь подробно расписаны одержимыми расовой темой американскими «говорящими головами», что вряд ли кому-то нужно слушать их повторение, даже в сжатом виде). Но для молодых и идеалистически настроенных людей тонкости бандитской культуры, ловушек системы социального обеспечения и неполных семей были не важны: расизм, как мы все усвоили со школьной скамьи, был врожденной болезнью Америки. И тот факт, что чернокожие все еще не достигли полного фактического равенства, означал лишь то, что болезнь еще не излечена до конца. Вопрос заключался не в том,действительно лиАмерика расистская — этот факт подтверждался статистикой. Вопрос заключался в том,как именно. И если ответ нельзя было найти в прямом тексте законов и официальных документов, значит, он должен быть скрыт в каких-то потаенных, даже невидимых местах — например, в наших собственных мыслях и словах.

Именно этот благонамеренный, но ошибочный порыв, а вовсе не какое-то врожденное тоталитарное стремление контролировать других, породил политкорректность и связанную с ней, принимающую все более конспирологический характер охоту на ведьм в поисках призраков расизма в наших душах. Каким бы антилиберальным это ни казалось, этот конспирологический дух дорог тем, кто им проникся: стоит лишь поддаться ему, как любое неравенство в нашем обществе — между мужчинами и женщинами, черными и белыми — можно списать на знакомое, успокаивающе простое пугало нетерпимости.

Политкорректность и радикальная политика идентичности немного поутихли со времен своего пика в начале 1990-х годов, во многом благодаря отпору со стороны правых «воинов культуры», объединившихся с принципиальными левыми сторонниками свободы слова. Но, подобно марксизму, они оставили после себя токсичный идеологический осадок на нашем интеллектуальном побережье: смутную, но сильную базовую убежденность образованных либералов в том, что все общество делится на жертв и угнетателей — и что последние представляют собой преимущественно белых гетеросексуальных мужчин среднего возраста, очень похожих на Джорджа Буша-младшего и Дональда Рамсфелда. После нескольких лет, проведенных в блужданиях по этому побережью, мысль о том, что эти люди способны направить самолеты во Всемирный торговый центр, не возникает сама собой автоматически, но принять ее определенно становится гораздо проще.

Глава девятая. Новое прочтение «Протоколов»: новое лицо антисемитской конспирологии. Противостояние в Бауэри.

Есть старый анекдот об одиноком еврейском моряке, заброшенном на крошечный необитаемый остров посреди южной части Тихого океана. После многих лет одиночества сигнальный огонь робинзона замечает капитан проходящего мимо грузового судна, который высаживается на берег, чтобы спасти беднягу. К своему величайшему изумлению, капитан обнаруживает, что еврей построил себе не одну, а целых две маленькие синагоги из глины и соломы, стоящие бок о бок.

— Зачем тебедве? — удивляется капитан.

— В той я молюсь, — отвечает еврей, торжественно указывая на синагогу слева.

— …Ну а вту, — добавляет он, с глубоким вздохом указывая пальцем на вторую постройку, — я бы и ноги не занес, даже если бы мне за этозаплатили.

Эта концовка как нельзя лучше иллюстрирует раскол в конспирологической среде, который можно было наблюдать в выходные с 11 по 13 сентября 2009 года — в восьмую годовщину терактов 11 сентября. В те дни в Нижнем Манхэттене, всего в нескольких кварталах друг от друга, проходили не одна, а сразу две соперничающие конференции «правдоискателей». Оба мероприятия привлекли сотни участников, убежденных в том, что теракты 11 сентября были спланированы изнутри. Но помимо этого у двух групп не было почти ничего общего.

Первая группа — назовем ее правой фракцией Нового мирового порядка — была молодой, шумной и либертарианской. Под знаменем движения «Мы есть перемены» (We Are Change) они устраивали «уличные акции» возле Мэдисон-сквер-гарден, Совета по международным отношениям (где кричали президенту Совета Ричарду Хаасу: «Мы не будем марионетками вашего Нового мирового порядка!») и на самом Граунд-Зиро. Их лидером был Люк Рудковски, хмурый двадцатитрехлетний активист с мегафоном (его портрет представлен в главе 5), специализирующийся на том, чтобы подстерегать на камеру известных людей и засыпать их вопросами об 11 сентября. Именем, которое они произносили с наибольшим благоговением, было имя радиоведущего Алекса Джонса, а самым презираемым объектом — бильдербергеры («подонки, пытающиеся уничтожить человечество» — так охарактеризовал

Тем временем в церкви Святого Марка в Бауэри разворачивалась совершенно иная конференция, проходившая под девизом «Мы требуем прозрачности: Конференция за мир, правду и новую экономику». Здесь публика была старше, седее и тише — профессура в твидовых пиджаках и активисты в спортивных куртках и кедах, одной ногой все еще стоящие в пацифизме эпохи холодной войны. Камер почти не было видно. В отличие от полностью цифрового правого сборища «Мы есть перемены», здешние люди действительно держали в руках, читали, продавали и обсуждали старомодныекниги. Эти отцы и деды не признавали «уличных акций» и прочих шумных сборищ. Вместо этого они сидели на церковных скамьях и слушали, как сменяющие друг друга занудные мужчины средних лет (а среди выступавших были исключительно мужчины) читали лекции по истории Америки, посвященные операциям под ложным флагом, Вьетнаму и заливу Свиней. В зале было душно, и многие слушатели столпились у вентиляторов, расставленных вдоль стен. В какие-то моменты я ловил себя на том, что засыпаю.

Но когда за трибуну встал Кевин Барретт, все мгновенно очнулись.

Барретт — лысеющий мужчина в очках, разменявший шестой десяток, из тех, чье крошечное фото могло бы иллюстрировать статью«неббиш»в словаре идиша. Однако, вещая из своего штаба в Мэдисоне, штат Висконсин, он заслужил в кругах «правдоискателей» репутацию одного из самых отчаянных сорвиголов движения, готового ляпнуть что угодно. Родившись в традиционной лютеранской семье на Среднем Западе (его отец, Питер Барретт, был олимпийским чемпионом по парусного спорту), Барретт принял ислам в 1992 году после женитьбы на мусульманке родом из Марокко. Пять лет спустя он защитил докторскую диссертацию по африканским языкам и литературе в Университете Висконсина, где и работал преподавателем, пока не вызвал бурю возмущения, публично заявив, что мусульмане не причастны к атакам на Всемирный торговый центр. («Каждый мусульманин, которого я знаю в Мэдисоне, знал, что это было спланировано изнутри».) С тех пор он успел побывать под арестом по обвинению в домашнем насилии, провести маргинальную избирательную кампанию в Конгресс, побыть ведущим конспирологических радиопередач, затеять несколько грязных склок с другими конспирологами и создать жутковатый сайт, на котором публикуются домашние адреса полицейских и других чиновников, «подозреваемых в злоупотреблении властью над людьми».

Свое выступление в церкви Святого Марка Барретт начал с утверждения, что участие мусульман в событиях 11 сентября невозможно в принципе, поскольку догмы ислама несовместимы с любым неспровоцированным насилием. Вместо этого, по его словам, очевидным виновником является Израиль — или, как он его назвал, «геноцидное колониальное государство поселенцев в Палестине». Но донести эту мысль до американцев трудно, добавил он, поскольку евреи «чрезмерно широко представлены в американских СМИ», а всеми крупными медиакомпаниями руководят «еврейские исполнительные директора — сионисты». По мнению Барретта, нельзя доверять и официальной комиссии по расследованию событий 11 сентября, поскольку ее исполнительный директор Филип Зеликоу — «этнический еврей».

Ни одно из этих заявлений не стало бы неожиданностью для тех, кто знаком с высказываниями Барретта о евреях и Израиле. В них он часто воспроизводит традиционные штампы антисемитской пропаганды — как, например, в этой массовой рассылке по электронной почте, касающейся дискриминации палестинцев со стороны ливанского правительства: «К сотням тысяч [палестинских] беженцев, живущих в нищете, в частности в Ливане, следует относиться как к почетным гостям; в то время как экономические потери, которые понесут простые ливанцы, когда палестинцы начнут конкурировать с ними на рынке труда, равно как и все остальные потери, понесенные жертвами сионизма, должны быть как можно скорее компенсированы за счет конфискации сионистских денег — начиная с состояния Ротшильдов и заканчивая богатствами остальных пятидесяти процентов американских миллиардеров, являющихся сионистскими военными преступниками».

Дальше — хуже. После ухода из Университета Висконсина Барретт превратился в редкую птицу: он сталлевымскептиком Холокоста. Еще в 2006 году он так описывал свои взгляды по этому вопросу: «Каковы бы ни были факты о Второй мировой войне, трагично то, что систематическая сионистская Большая ложь [о Ближнем Востоке] бросила обоснованную тень сомнения на ВСЁ, что евреи говорят о себе и своей недавней истории, включая Холокост. Как разумный человек, не являющийся специалистом по теме Второй мировой войны, но изучивший историю сионистской Большой лжи применительно к Палестине, я не могу просто так отмахнуться от аргументов таких людей, как [Марк] Грин, [Дэвид] Ирвинг и даже [Эрнст] Цюндель. И даже если цифра в шесть миллионов намеренно убитых по чисто этническим причинам верна — что вполне может быть; я стал агностиком в этом вопросе после изучения Большой лжи сионизма, — мне все равно пришлось бы охарактеризовать Холокост в том виде, в каком его преподают в США, как чудовищно разрушительный миф».

Пока Барретт говорил, по залу пробежал гул неловкости. Один из слушателей — «правдоискатель» средних лет с мальчишеским лицом и лохматой каштановой шевелюрой в стиле 1970-х, сидевший футах в двадцати справа от меня, — едва сдерживал раздражение. Позже он представился мне как Стив Альтен, писатель-фантаст, наиболее известный своими остросюжетными романами«Мег»о семействе гигантских доисторических акул (мегалодонов), которые пожирают катера, вертолеты, китов и (в историческом флешбэке) тираннозавра.

Когда началась сессия вопросов и ответов, Альтен поднялся со своего места. «Я считаю тебя другом, я много раз бывал на твоем [интернет-радио] шоу, — обратился он к Барретту. — Но ты начинаешь с мысли, что мы не должны применять расовое профилирование в отношении мусульман, с чем я, как еврей, согласен. А затем ты скатываешься в чистой воды лицемерие иобвиняешьво всем евреев. Ты показываешь список евреев, работающих в СМИ, тут же клеймишь их сионистами и [намекаешь], что у них есть скрытые мотивы утаивать правду об 11 сентября — без единой крупицы доказательств, ни разу не встретив никого из этих людей... Своими действиями ты на самом деле вредишь Движению за истину об 11 сентября!» С этими словами Альтен сел под редкие аплодисменты.

Через несколько минут, когда аудитория стала расходиться на обед, Барретт подошел к Альтену, чтобы помириться. Но их разговор быстро выродился в очередной спор. Стоя рядом с другими слушателями и прислушиваясь к беседе, я поймал себя на странном чувстве: я сопереживал

Позже, когда я разговорился с Альтеном, он сказал мне, что этот эпизод прекрасно иллюстрирует всё то, что не так с Движением за истину об 11 сентября, — мнение, которое разделяли и другие опрошенные мною в церкви Святого Марка люди. «Я был потрясен тем, что Барретту вообще дали слово, — признался он. — Он стал настолько радикальным... Я практически прижал его к стене, вынудив признать, что он хочет стереть Израиль с лица земли. Кто вообще захочет ассоциироваться с кем-то подобным? Раньше он говорил о фактах, касающихся 11 сентября. Но теперь он использует трибуну Движения за истину об 11 сентября, чтобы свести всё к евреям».

Полный ненависти спутник конспирологии

Не все сторонники теорий заговора — антисемиты. Но все — абсолютно все — конспирологические движения притягивают к себе антисемитов. Даже уфологам-конспирологам каким-то образом удается проецировать еврейские стереотипы на воображаемых гостей из других галактик: сквозной темой их литературы является деление космических пришельцев как минимум на две категории — высоких, добродетельных, имеющих арийскую внешность инопланетян (их происхождение иногда связывают со звездой Процион в созвездии Малого Пса) и злобных, похожих на гномов, носатых «серых» (родиной которых порой называют звезду Ригель в созвездии Ориона).

Корни этой древней нетерпимости уходят к самому моменту смерти Иисуса на кресте. «Большинство христиан не желали враждовать с Римской империей и вскоре попытались преуменьшить роль римлян в [библейской] истории, — объясняет Диармайд Маккалох в книге«Христианство»:«Первые три тысячи лет». — Поэтому повествования о Страстях Господних переложили вину на иудейские власти» — этот пропагандистский маневр наглядно воплотился в Евангелии от Матфея, где иудейская толпа восклицает: «Кровь Его на нас и на детях наших!» (Как язвительно замечает Маккалох, «для духовного здоровья христианства было бы лучше, если бы вина осталась на Пилате».) В суеверной средневековой антисемитской традиции, которая сформировалась впоследствии — и о которой уже говорилось в этой книге, — еврей представал своего рода бродячим демоном, отравляющим питьевую воду и убивающим христианских младенцев ради утоления врожденной кровожадности.

Много веков спустя — после Французской революции и последовавшей за ней волны неистовой антисемитской конспирологии — еврей превратился в символ политических, технологических и промышленных сил, угрожавших сокрушить сонные пасторальные монархии Европы. Капитализм, в частности, вместе с неизбежно сопутствовавшим ему болезненным «созидательным разрушением», представлялся детищем безродных еврейских финансистов —Luftmenschen, или «людей воздуха», как называли их немецкие антисемиты, которые паразитировали на доходах крестьян, рабочих и ремесленников. Во французском обществе подобные настроения расцвели буйным цветом во время дела Дрейфуса, а еще раньше — в 1890-х годах, во время скандала вокруг краха Панамской компании, который газетаLibre Paroleназвала «вопиющим примером еврейской угрозы» и доказательством того, что «все еврейство, от верхов до низов», «присосалось к вымени этой дойной коровы».

Как уже говорилось во второй главе, антисемиты-конспирологи того периода играли на ностальгических, реакционных и обращенных в прошлое настроениях, которые неизбежно овладевают неуверенными в себе людьми в смутные времена. Ядовитый антисемитизм проник во все слои европейского общества в десятилетия, предшествовавшие Второй мировой войне. Но наиболее восторженную аудиторию он нашел среди романтически настроенных националистов, фетишизировавших угасающую пасторальную самобытность и аристократические традиции своей страны, которые, как считалось, подрывал «безродный» городской еврей. Это делало данную доктрину полезной для российских царей и других оказавшихся в осаде монархов Европы, которые продвигали идею о том, что политический либерализм — это еврейский заговор с целью уничтожения христианского облика Европы.

По мере того как влияние«Протоколов»распространялось на запад, Германия, охваченная особенно лихорадочной формой национализма, оказалась чрезвычайно уязвимой. «Когда [немецкие антисемиты направленияvölkisch] устремляли взор в прошлое, к идеальному государству, которое, как они полагали, предшествовало современной эпохе, они смотрели далеко за пределы трона и алтаря, назад, в бесконечно далекий и почти полностью мифический мир, — писал Норман Кон в книге«Благословение на геноцид». — Для них „еврей“ был не только и не столько сокрушителем королей и врагом Церкви, сколько извечным противником германского крестьянина; он был силой, которая на протяжении двух тысяч лет подрывала истинный, исконный немецкий уклад жизни».

Адольф Гитлер придал этим мрачным суевериям псевдонаучный лоск, увязав их с микробной теорией медицины и сопутствующими понятиями «расовой гигиены». Еще в 1919 году, когда Гитлер служил офицером по политическому просвещению в немецкой армии в Мюнхене, он назвал еврейство «расовым туберкулезом народов». Благодаря новым, ранее недоступным инструментам промышленного уничтожения, еврея теперь можно было искоренить научным путем — точно так же, как стерилизуют больничную палату. Претворяя этот замысел в жизнь, Гитлер устроил геноцид, столь чудовищно систематический, что с тех пор он стал эталоном зла, с которым соотносятся все остальные преступления против человечества.

Гитлер уничтожил шесть миллионов евреев. Но он также уничтожил антисемитизм как полуреспектабельное западное убеждение: в тени Холокоста теории о евреях, циркулировавшие веками, вдруг показались зловещими и даже безумными. Присутствие журналистов среди освободителей Европы (включая Эдварда Р. Марроу, чей репортаж из концлагеря Бухенвальд в апреле 1945 года стал одним из самых запоминающихся в его карьере) гарантировало, что влияние на общественные настроения навсегда запечатлеется на фотографиях и кинопленке — как напоминание будущим поколениям, которое можно вызвать в памяти всякий раз, когда речи убийственного антисемитизма звучат из уст диктаторов (как это, собственно, происходит сейчас в Иране).

Мягкий антисемитизм продолжал влачить существование в течение десятилетий в Европе и Северной Америке — тот самый, из-за которого евреев не допускали в определенные загородные клубы и юридические фирмы вплоть до 1970–1980-х годов. Но в западном мейнстриме больше никогда не считалось допустимым отзываться о евреях пренебрежительно как о расе или даже начинать монолог за званым обедом со слов «Еврей...». Открытый антисемитизм переместился на обочину интеллектуальной жизни — в воинствующие черные гетто и организацию «Нация ислама»; в неонацистские группировки и банды бритоголовых (которые в Северной Америке практически сошли на нет, но все еще изредка заявляют о себе кричалками, доносящимися с дешевых секторов на европейских футбольных матчах); и — как более подробно обсуждается в этой главе — в среду воинствующих левых, одержимых антиизраильскими идеями, таких как Кевин Барретт, которые нашли общий язык с разжигателями ненависти на мусульманском Ближнем Востоке.

К моему удивлению, даже большинство «мейнстримных» (если применимо это слово)

Пожалуй, мой любимый пример в этой конспирологической нише из серии «но некоторые из моих лучших друзей — евреи» — это Виктор Флетчер, редактор и издательToronto Street News, эксцентричной выходящей раз в две недели газеты, которую бездомные продают по два доллара за экземпляр. Хотя издание задумывалось как способ вернуть достоинство нищим, которые в противном случае просто просили бы милостыню у прохожих, его бредовое содержание вместо этого лишь укрепило худшие стереотипы о бездомных как о параноиках и одурманенных ненавистью безумцах. Например, в одном из номеров за 2010 год была опубликована статья под названием «Каббала: сатанинская библия Нового мирового порядка», в которой утверждалось, что «„бог“ Каббалы — вовсе не Бог. Это Люцифер. Масонство основано на Каббале. Евреи-иллюминаты и их масонские союзники тайно выстраивают Новый мировой порядок, посвященный Люциферу. Вот почему вездесущий логотип города Оттава, где я сейчас нахожусь, представляет собой букву О с тремя хвостиками. 666». И тем не менее в выходных данных газеты Флетчер — которого однажды вынудили извиниться за публикацию статьи с призывом убивать «еврейских банкиров» — с гордостью объявляетStreet News«еврейской газетой, 60% авторов которой — евреи».

Разумеется, некоторые сторонники теории заговора действительно переходят черту, впадая в откровенный, ничем не прикрытый антисемитизм (и его неизбежного спутника — отрицание Холокоста). Но когда это происходит, они, как правило, становятся «радиоактивными» для менее радикализировавшихся конспирологов вроде Джонса, Алтена и большинства других ведущих теоретиков заговора, которых я описал в этой книге. На этом этапе развитие событий обычно идет по стандартному сценарию: антисемит публично откалывается от движения — обычным средством для этого маневра сегодня служит мелодраматичный пост в блоге — и отправляется по собственному, полному ненависти и весьма своеобразному пути, добавляя своих бывших соратников по оружию в длинный список еврейских и семитофильских заговорщиков, который он держит приколотым к виртуальной доске объявлений где-то на задворках своего сознания.

Этот процесс может занять годы. Судя по всему, Кевин Барретт уже на полпути к этому.

Новое пристанище на левом фланге

Со времен Великой французской революции антисемитизм традиционно был порождением правых — в европейском смысле этого слова, то есть реакционных защитников устоявшегося социального, религиозного и экономического порядка. Как уже отмечалось, еврей служил олицетворением капитализма, мобильности (как физической, так и социальной), новых идеологий и маргинализации крепкого нееврейского сельского люда, который пахал землю, молотил зерно и воплощал собой романтическое пасторальное ядро коллективной идентичности нации.

Ситуация начала меняться в 1948 году, когда создание Государства Израиль совпало с угасанием традиционного антисемитизма на Западе. Постепенно о евреях стали говорить уже не столько как о «социальной скверне» или пассивных жертвах внутри более крупных западных обществ, сколько как о главных действующих лицах в геополитике некогда захолустного уголка Британской империи. После того как евреи создали собственное государство, их стало невозможно изображать простыми паразитами, отравляющими чужие организмы. Шестидневная война 1967 года, в которой Израиль одержал сокрушительную военную победу над Египтом, Иорданией и Сирией, ускорила эту трансформацию. Писавший в том же году ученый-исследователь«Протоколов»заявлял: «Сегодня эта история уже почти забыта — до такой степени, что, по крайней мере в Европе, довольно редко можно встретить человека моложе сорока лет, который вообще слышал об этих странных идеях».

Однако в то самое время, когда старая разновидность антиеврейской конспирологии угасала, на израильской почве расцветала новая. Как писал профессор Колумбийского университета Рашид Халиди в книге«Железная клетка»:«История борьбы палестинцев за государственность», евреи, прибывавшие в Израиль из Европы, были в основном белыми, хорошо образованными и политически подкованными — чужеродными фигурами среди преимущественно сельского, необразованного и неграмотного арабского населения, населявшего этот регион. В отличие от людей масштаба Давида Бен-Гуриона, палестинские лидеры периода Британского мандата представляли собой вельмож в фесках, выходцев из другой эпохи, — враждующих друг с другом, избегающих риска патриархов, которых гораздо больше заботило сохранение собственного традиционного статуса, нежели борьба за права арабов, не говоря уже о строительстве современного государства. И потому, когда в 1947 году между двумя сторонами вспыхнула гражданская война, ее исход оказался предрешен.

Если смотреть с североамериканских берегов, превращение евреями Израиля из захолустной окраины Османской империи в процветающую, могущественную западную державу по-прежнему внушает благоговение: древний народ возвращается на родину после двух тысяч лет безземелья и попытки полного истребления европейским диктатором. Но для арабских крестьян, чье сонное аграрное общество превращалось в чуждый пейзаж из-за наплыва иммигрантов, говорящих на другом языке и исповедующих другую религию, евреи выглядели точно такими же колонизаторами, как и британские чиновники, которых они сменили.

В 1960-е годы Ясир Арафат популяризировал этот колониальный нарратив на Западе, позиционируя себя как своего рода арабского Че Гевару. Не менее влиятельной фигурой стал палестино-американский ученый Эдвард Саид, чьи книги помогли убедить западную интеллигенцию в том, что буквально всё в западном обществе — от романов Джейн Остин до внешней политики США — пропитано предвзятостью и эксплуатацией, и что западные СМИ, в частности, настроены враждебно и предвзято по отношению к восточным культурам. С палестинской точки зрения, гениальность этого подхода заключалась в том, что он упрощал сложнейшую историю евреев и арабов, представляя палестинскую борьбу как наглядный микрокосм великой битвы Востока против империализма.

В зарождающейся пропаганде против еврейского государства, которая на Западе сегодня чаще всего проявляется на сайтах и плакатах в университетских кампусах, рекламирующих «Неделю израильского апартеида» и другие антисионистские мероприятия, старые антисемитские стереотипы подверглись модернизации. В века, предшествовавшие Холокосту, еврея часто

В своем постоянном использовании образов детей-жертв для демонстрации масштабов «еврейского зла» сегодняшняя антиизраильская пропаганда схожа с плакатами и учебниками нацистской эпохи, на которых зловещие фигуры иудеев часто угрожали немецким семьям. Однако нацисты старались наделить образ еврея конкретными чертами угловатого, горбоносого упыря — этот образ должен был укрепить мысль о том, что евреи генетически настолько неполноценны, что буквально лишены человеческой природы. Если не считать карикатуристов в арабском мире (многие из которых по сей день продолжают послушно копировать стереотипы нацистского периода), антисемитские пропагандисты нашего времени обычно опускают физические черты еврея, заменяя их безликой военной машиной с начертанной на ней сионистской звездой. Во время второй интифады, например, излюбленным газетным сюжетом стали снимки маленького мальчика, бросающего камень в наползающую на него монструозную груду стали — израильский танк или бульдозер.

В соответствии с одержимостью нашего общества культом жертвы, пропагандистская стратегия против Израиля теперь носит исключительно пассивно-агрессивный характер. В то время как нацисты делали упор на мужественность и сверхчеловеческую несокрушимость арийцев, враги евреев в современной пропаганде представлены пятилетними детьми с плюшевыми мишками. В 2009 году, например, всемирные организаторы «Недели израильского апартеида» распространили на сайте apartheidweek.org профессионально смонтированный минутный проморолик, в котором изобразили мультипликационную модель населения Газы, где не было мужчин призывного возраста — только группа печальных детей, матерей, бабушек и дедушек. Сложное моральное измерение конфликта сменилось сентиментальной, вдохновленной марксизмом сказкой о добродетельных угнетенных, восстающих против злобного угнетателя. Лозунги о расовой чистоте уступили место мантрам о «социальной справедливости».

В результате антиизраильский активизм втянул в себя разношерстную толпу левых активистов — и даже мировых лидеров, — которые мало что знают о Ближнем Востоке, но в широком смысле ассоциируют себя с вдохновленной марксизмом борьбой рабочего против капиталиста, черного против белого, колонизированного против колонизатора. Во время войны в Газе 2008–2009 годов, например, «боливарианское» правительство Уго Чавеса в Венесуэле заявило о своей «безграничной солидарности с героическим палестинским народом» и осудило «преступные бесчинства» Израиля. Несколько месяцев спустя свергнутый союзник Чавеса в Гондурасе, Мануэль Селайя, заявил миру, что находится в осаде «израильских наемников», вооруженных тем, что интервьюерMiami Heraldописал как «высокочастотное излучение» и «токсичные газы», которые «изменяют физическое и психическое состояние [Селайи]».

В Северной Америке это слияние крикливого антисионизма и традиционного левого активизма породило причудливые сочетания — такие как феминистки-лесбиянки, защищающиеникабкак форму сопротивления западному капитализму, и «активисты за мир», марширующие бок о бок с протестующими вкуфиях, которые скандируют на арабском призывы проливать еврейскую кровь. Пожалуй, самым причудливым примером, который мне довелось наблюдать лично, является ежегодный гей-прайд в Торонто — популярное у туристов зрелище, чей открытый и демонстративный гомоэротизм означал бы для участников смертный приговор, проводись это мероприятие в арабском мире. Тем не менее в этих парадах принимала участие колонна под названием «Квиры против израильского апартеида», выкрикивавшая лозунги против одной из самых дружелюбных к геям стран во всем мире. (Геи открыто служат в израильской армии, а гей-прайды проходят как в Иерусалиме, так и в Тель-Авиве.)

Что делает подобные ядовитые нападки на Израиль особенно примечательными, так это тот факт, что во всем остальном общественные активисты гей-сообщества Торонто демонстрируют фанатичную приверженность принципам недискриминации. Декларация целей оргкомитета прайда, к примеру, представляет собой длинный перечень обещаний «ценить многообразие» применительно к каждой мыслимой сексуальной субнише. И тем не менее, подобно многим другим левым активистам, они часто демонстрируют слепую ненависть к Израилю, ничуть не менее фанатичную, чем кампании ненависти, которые в свое время устраивали реакционные ксенофобы. То же самое можно сказать и об ультралиберальной Объединенной церкви Канады, чьи активисты и пикнуть не смеют, когда христиан истребляют в Пакистане или Ираке, но при этом ратуют за санкции против одной из немногих стран на Ближнем Востоке, где христиане могут молиться без страха. Кроме того, существуетAdbusters— базирующийся в Ванкувере ультраблагонамеренныйантикорпоративный журнал, чей учредительный фонд со всей серьезностью описывает себя как «глобальную сеть художников, активистов, писателей, шутников, студентов, педагогов и предпринимателей, желающих продвигать новое движение социального активизма в информационную эпоху». В конце 2010 годаAdbustersопубликовал фоторепортаж («Правдивые бомбы на израильском ТВ»), в котором ситуация в Газе сравнивалась с ситуацией в Варшавском гетто времен Второй мировой войны — публикация была настолько мерзкой, что крупнейшая аптечная сеть Канады изъяла из продажи все экземпляры журнала. Не менее оскорбительным был и материалAdbusters2004 года — «Почему никто не говорит, что они евреи?»—где перечислялись все влиятельные евреи, лоббировавшие вторжение в Ирак. После десятилетий политкорректности стало ясно, что гипертолерантные мантры современного левого толка не защищают от искажающего разум воздействия конспирологии: они просто перенаправляют конспирологический импульс на более модные мишени, такие как Израиль и поддерживающие его евреи.

Даже сами евреи порой поддаются этому феномену. Пример тому — Ноам Хомский. Как и икона левых Наоми Кляйн, которая, как отмечалось ранее, верит, что израильские элиты каким-то тайным образом причастны к террористическим атакам против собственной страны.

Другой пример — проживающая в Торонто еврейская антиизраильская активистка Диана Ральф, соучредительница группы под названием «Независимые еврейские голоса» (Independent Jewish Voices). Среди целей этой группы: полный экономический бойкот Израиля, защита первоначальной антисемитской Дурбанской конференции ООН и продвижение кровавого навета о том, что Израиль намеренно целится в палестинских «детей, играющих на крышах». В эссе 2006 года Ральф утверждала, что теракты 11 сентября были совершены не «Аль-Каидой», а американскими и израильскими консерваторами с целью реализовать «секретный стратегический план по превращению США в постоянную одностороннюю супердержаву, готовую захватить контроль над Евразией, а следовательно, и над всем миром» — план, уходящий корнями в сионистскую конференцию 1979 года, организованную не кем иным, как будущим премьер-министром Израиля Биньямином Нетаньяху.

Еще один член «Независимых еврейских голосов» — двадцатидевятилетняя студентка социологического факультета Торонтского университета Дженнифер Пето. В 2010 году она представила магистерскую диссертацию под названием«Жертвенность власть имущих: белые евреи, сионизм

Все эти фигуры представляют мнение меньшинства в рамках более широкой еврейской общины Северной Америки. Но они приобрели несоразмерно большое значение, поскольку их труды активно продвигаются антисионистскими группами, стремящимися избежать обвинений в антисемитизме.

В этом отношении критики Израиля совершенно правы: далеко не всякая критика еврейского государства достигает уровня настоящего антисемитизма. Однако эта грань размыта и субъективна. С антисемитизмом в духе«Протоколов»все было проще: тревожный звонок звенел каждый раз, когда кто-то описывал евреев как некий вид существ, порочных по своей сути или биологически неполноценных. Но левая его разновидность номинально сосредоточена на действиях государства, а не народа. И потому наблюдателю приходится полагаться на косвенные (а оттого и менее убедительные) признаки антисемитизма — такие как навязчивое внимание антисионистов к жертвам израильских контртеррористических операций при полном игнорировании приведших к ним террористических провокаций, не говоря уже о множестве других, куда более масштабных нарушений прав человека, которые регулярно происходят в других странах мира.

Эффект 11 сентября

Если Холокост и создание еврейского государства вместе ознаменовали первый великий поворотный момент в современной истории антисемитизма, то события 11 сентября стали вторым. После терактов сторонники Израиля заговорили о скрытом плюсе: война против воинствующего ислама внезапно стала глобальной. Теперь весь мир увидит и поймет, с какой нигилистической ненавистью израильтяне сталкиваются каждый день.

Но в Европе этому не суждено было сбыться. Терроризм эффективен тем, что заставляет людей принимать чью-то сторону: он сотрясает политический забор, так что те, кто на нем сидел, оказываются по ту или иную сторону. Десятки миллионов простых европейцев — из тех, кто прежде, возможно, смутно симпатизировал палестинцам, — укрепились во мнении, что насилие Израиля по отношению к палестинцам (наряду с неоимпериализмом США, глобализацией и тому подобным) было одной из «первопричин» не только 11 сентября, но и воинствующего исламизма, процветающего в полуразрушенных иммигрантских гетто Парижа и других европейских городов.

И действительно, период около 11 сентября, который также примерно совпал с пиком Второй интифады и печально известной своими антисемитскими настроениями Всемирной конференцией против расизма в южноафриканском Дурбане, ознаменовался в Европе короткой вспышкой старомодного антисемитизма в духе кровавого навета. В частности, во время боев в городе Дженин на Западном берегу реки Иордан в апреле 2002 года европейские газеты легковерно перепечатывали ложные утверждения палестинцев о том, что Израиль устроил «резню» мирного населения города. В 2003 году Дейв Браун был признан лучшим карикатуристом года в Великобритании за опубликованный в газетеIndependentрисунок, изображающий Ариэля Шарона, пожирающего палестинских младенцев, в стиле картины Франсиско Гойи«Сатурн, пожирающий своего сына». Большая часть этой истерии утихла в середине десятилетия, когда интифада постепенно сошла на нет, а внимание европейцев переключилось на Джорджа Буша-младшего и войну в Ираке. Однако она вспыхнула вновь в 2006 году, во время короткой кампании Израиля против «Хезболлы», а затем в конце 2008 года, во время конфликта в секторе Газа. Буквально в 2009 году ведущая левая шведская газетаAftonbladetопубликовала сенсационный разворот на две полосы, где (ложно) утверждалось, будто израильская армия убивает палестинцев ради извлечения их органов — современная интерпретация векового навета о том, что евреи собирают кровь нееврейских младенцев для пасхальной мацы.

Но в США (и Канаде), где большинство наблюдателей ранее склонялись к другой стороне забора, события 11 сентября возымели прямо противоположный эффект: борьба Америки стала борьбой Израиля. За последнее десятилетие — период, когда республиканцы и демократы спорили по любому мало-мальски важному поводу, — поддержка Израиля оставалась одним из немногих вопросов, вызывавших практически единогласное одобрение обеих партий.

В частности, среди «ястребов» из правого лагеря внезапное признание воинствующего ислама главным врагом Америки завершило поразительную трансформацию в восприятии американской еврейской общины. Если когда-то евреи могли казаться американским правым угрозой в качестве коммунистов, анархистов, профсоюзных деятелей, борцов за гражданские права и интеллектуалов из Лиги плюща, то исламистом ни один еврей быть не мог по определению. Совсем наоборот: еврей представлял собой идеальногоантиисламиста, чье рвение и надежность в войне с терроризмом были прописаны в его политической ДНК благодаря шести десятилетиям израильской борьбы с исламскими террористами на Ближнем Востоке. Впервые в истории западной цивилизации «чуждость» еврея и его двойная лояльность — к США, Израилю и мировому еврейству — стали источником уважения и доверия, а не подозрений.

Связанный с этим феномен, который я заметил благодаря общению с авторами писем в редакциюNational Postпосле 11 сентября (и это тоже следует признать беспрецедентным явлением), заключается в том, что сегодня североамериканские евреи с такой же вероятностью самиразделяюттеории заговора, с какой раньше становились их мишенью. В частности, мифология «биртерства» (вместе с сопутствующими утверждениями о том, что Барак Обама — мусульманин и тайно замышляет уничтожить Израиль) стала связующим звеном между еврейскими сионистами из «синих» штатов и евангелистами из «красных» штатов — конспирологический альянс, который был бы немыслим во времена Общества Джона Бёрча. Многое говорилось о премилленаристских верованиях христианских сионистов, согласно которым евангелисты поддерживают Израиль, веря, что собирание евреев на Леванте необходимо для исполнения пророчества о Втором пришествии Иисуса. Однако мало кто замечает, что еврейские сионисты отплатили той же монетой, с готовностью приняв теории заговора вокруг Барака Обамы, пропитанные разного рода чисто христианскими эсхатологическими мотивами.

Как с большим удовольствием напоминают нам антисионистски настроенные конспирологи, многие из ведущих интеллектуалов и политических деятелей, ратовавших за агрессивную войну Америки с террором после 11 сентября, были еврейскими «неоконсерваторами» (если использовать это затасканное сокращение) — в этот список входят Ричард Перл, Пол Вулфовиц, Дуглас Фейт, Чарльз Краутхаммер, Норман Подгорец, Эллиот Абрамс, Алан Дершовиц, Даниэль Пайпс, а также Билл и Ирвинг Кристолы. Евреи, которых довоенные консерваторы-нативисты когда-то поносили как «поддельных» американцев, теперь оказались в самом центре интеллектуального небосвода, окружавшего главнокомандующего США и его военную машину XXI века.

Союз между христианскими популистами и евреями, сложившийся после 11 сентября, перенесся и на сферы, не имеющие никакого отношения к войне или терроризму. На бумаге, например, Движение чаепития — с его подозрением

Или возьмем пример Джорджа Сороса, миллиардера, еврейско-венгерско-американского финансиста, накликавшего на себя гнев консерваторов финансированием длинного списка либеральных активистских групп, включая MoveOn.org. В ноябре 2010 года ведущий телеканала FOX News Гленн Бек посвятил Соросу сюжет под названием«Кукловод», который транслировался со зловещей черно-белой графикой в стиле старой кинохроники. Бек предупреждал зрителей о тайной «структуре», создаваемой в Америке саботажниками, стремящимися изменить страну. «Все пути, раз за разом, действительно ведут к одному человеку», — заявлял Бек, указывая на блок-схему. — «Джордж Сорос, всего один человек».

Отпечатки пальцев Сороса, утверждал Бек, видны на «кризисе, разрушающем нашу экономику», а также в заговоре с целью создания «Мирового правительства». Ведущие телеканала FOX News также утверждали: «Сорос не просто хочет поставить Америку на колени в финансовом отношении, он еще и жаждет извлечь из нас непристойную выгоду».

Как подробно обсуждается в этой книге, идея о том, что тайный сговор всемогущих финансистов и «кукловодов» намеренно стремится обрушить мировую экономику и тем самым создать «мировое правительство», вращается в правых конспирологических кругах по меньшей мере со времен публикацииПротоколов сионских мудрецов, в которых вымышленные еврейские «мудрецы» замышляют довести «все государства гоев до банкротства» и создать «сверхправительственную администрацию». Это поразительное сходство помогает понять, почему Антидиффамационная лига назвала тирады Бека против Сороса «оскорбительными» и «ужасающими».

Тем не менее обвинения Бека в адрес Сороса строились вовсе не на его еврейском происхождении — утверждалось скорее то, что Сороснедостаточноеврей. В какой-то момент в своем сюжете«Кукловод»Бек заявил, что он, «вероятно, поддерживает Израиль и евреев сильнее, чем Джордж Сорос». Он также объявил, что Сорос — «атеист, который не принимает свою еврейскую идентичность и редко поддерживает еврейские проекты».

Эти слова свидетельствуют об удивительной трансформации в отношении американских правых к евреям. Веками еврейские банкиры и финансисты страдали от конспирологических обвинений в том, что они являются «пятой колонной» — агентами чуждой иудейской силы, стремящейся контролировать и угнетать гоев. Теперь же, десятилетия спустя, преданность евреев своему народу преподносится как спасительное достоинство (хотя, по мнению Бека, Джордж Сорос похвастаться им не может).

Многие американские консерваторы усвоили мысль о том, что защита евреев и Израиля от угрозы нового холокоста, спровоцированного Ираном, стала священным национальным долгом, равным защите самой американской родины. Например, на национальном съезде Движения чаепития в Нэшвилле в феврале 2010 года я был потрясен, услышав, как председательствующий священник во время молитвы перед выступлением Сары Пейлин на одном дыхании благословил Израиль и Соединенные Штаты. Несколько месяцев спустя, когда Барак Обама и Биньямин Нетаньяху публично повздорили из-за строительства новых еврейских домов в Восточном Иерусалиме, консервативные эксперты, такие как Чарльз Краутхаммер (который практически во всех остальных контекстах осуждал Обаму за «низкопоклонство» перед иностранными лидерами), открыто приняли сторону Израиля. В этот период сайт Джозефа Фараха, ВорлдНэтДэйли, даже разослал электронное письмо с просьбой к читателям пожертвовать «символическую» сумму в размере 19,48 доллара на покупку цветов для премьер-министра Израиля: «Во время визита премьер-министра Биньямина Нетаньяху в Вашингтон Обама отнесся к нашему лучшему другу на Ближнем Востоке, Израилю, с пренебрежением. Теперь Америка возвышает свой голос, отправляя премьер-министру вполне осязаемое послание поддержки, которое невозможно пропустить, — желтые розы, символ дружбы! Выступите против этого ужасного отношения!»

Мне приходилось постоянно напоминать себе, что Фарах и его последователи — часть гиперпатриотического, даже нативистского политического движения, движимого страхом перед мусульманами и нелегальными мексиканскими иммигрантами, которые якобы захватывают их христианскую страну. И все же каким-то образом по ходу дела они решили, что крошечная ивритоязычная страна в шести тысячах миль от Вашингтона более «американская по духу», чем их собственный президент.

Евреи дрейфуют вправо

Темой этой главы был антисемитизм и его меняющаяся роль в более широких рамках западной конспирологии. Прежде чем оставить эту тему, стоит вкратце остановиться на том, как эта эволюция повлияла на саму еврейскую общину.

Большую часть двадцатого века североамериканские евреи ассоциировали себя с обездоленными слоями общества. В частности, в расовых вопросах многие лидеры общины остаются верны политическому альянсу, заключенному между чернокожими и евреями еще век назад. Близость между этими двумя группами имела и культурный аспект: как еврейские иммигранты, так и верующие чернокожие видели параллели между библейским Исходом и концом современного рабства. Будучи непропорционально сильно увлечены левой политикой в первой половине двадцатого века, многие евреи также были склонны рассматривать чернокожих и другие обездоленные меньшинства через призму классовой борьбы. Это отношение комично олицетворяет отец Элви Сингера в фильме Вуди Аллена«Энни Холл», защищавший свою чернокожую уборщицу от обвинений в краже своей знаменитой фразой: «Она цветная женщина из Гарлема! У нее нет денег! Она имеет право воровать у нас! В конце концов, у кого ей еще воровать, если не у нас?»

В послевоенные годы все меньшинства — включая не только евреев и чернокожих, но также мусульман, геев, латиноамериканцев и азиатов — были объединены борьбой за меритократическое общество, в котором о людях судили бы не по их вере или цвету кожи, а по их личным качествам. Борьба против антиеврейских квот в университетах и борьба за прекращение сегрегации на Юге были в этом отношении одним и тем же. Как отмечали многие другие авторы, евреи были в значительной степени сверхпредставлены в борьбе за гражданские права в Соединенных Штатах. В Канаде лидеры еврейской общины возглавили движение за создание сети комиссий по правам человека, учрежденных в 1970-х годах.

Однако, как только великие битвы эпохи борьбы за гражданские права были выиграны, ситуация изменилась. Евреи теперь действительно стали вхожи в лучшие загородные клубы и занимали угловые кабинеты в престижных юридических фирмах, не говоря уже о том, что они верховодили в высших кругах власти в Вашингтоне и на Уолл-стрит. Видимость того, что они по-прежнему вовлечены в ту же борьбу, что и другие группы, начала рушиться — даже если многие евреи, по привычке продолжавшие играть роль обездоленных, отказывались

Теракты 11 сентября заставили их это заметить. Практически каждая крупная еврейская организация в Соединенных Штатах безоговорочно поддержала войну в Ираке, тем самым отдалив многих евреев от широкого движения за мир, в котором они когда-то принимали столь активное участие. Непростые войны в Ливане в 2006 году и в секторе Газа в 2008–2009 годах, во время которых многие евреи с ужасом наблюдали, как западные левые фактически встали на сторону террористических группировок, как если бы те были легитимными «движениями сопротивления», углубили этот раскол. Как отмечалось выше, некоторые евреи все же пошли по пути сторонников Хомского и продолжают идти по нему. Но на фоне бойни 11 сентября и превращения взрывов террористов-смертников в повседневное оружие палестинских террористов — тактики, свидетельствующей об экзистенциальной ненависти к евреям и западному обществу в целом, — к этим диссидентам больше не относились с тем снисхождением, с каким их когда-то встречали соплеменники. Тот хрестоматийный персонаж левого крыла синагогальной жизни — немолодой борец за мир, устраивающий распродажи выпечки в пользу Газы, — теперь воспринимался некоторыми не просто как чудаковатый инакомыслящий, а как зловещая марионетка.

В годы после 11 сентября разыгрывать карту гражданских прав стали уже не чернокожие или латиноамериканцы. Напротив, теперь это делали американские мусульмане и арабы, лидеры общин которых обычно выступали с резкой критикой Израиля и — как подробно задокументировал писатель Дэниел Пайпс — порой даже оправдывали терроризм. В левой среде когда-то считалось, что евреи обладают непререкаемым моральным авторитетом в вопросах преследований. Но больше этого не было. Если процитировать Шейлу Уилмот, моего преподавателя курса«Размышления о белизне и антирасистская практика», который я описывал в предыдущей главе: «Отношение евреев европейского происхождения к расизму гораздо ближе к отношению белых неевреев, нежели цветных людей».

Теракты 11 сентября изменили Америку тысячей разных способов. Пожалуй, самым ироничным из них, учитывая яростно антисемитскую идеологию террористов, стало то, что они закрепили долгий процесс, приведший к полноправному вхождению евреев в американский истеблишмент.

Глава десятая. Противостояние конспирологии.

Конспирологическое сообщество регулярно цепляется за единственную оговорку, недопонимание или мелкое расхождение, чтобы опровергнуть два десятка твердых доказательств; признает показания одного своего свидетеля, даже если он заведомый безумец, куда более заслуживающими доверия, чем показания десяти нормальных свидетелей с противоположной стороны; относится к слухам и даже к вопросам как к готовым доказательствам; делает из ничтожнейших находок самые грандиозные выводы; и настаивает — как некогда заметил покойный адвокат Луис Найзер, — что неспособность объяснить всё до конца безупречно аннулирует всё, что уже объяснено.

— Винсент Буглиози, «Возвращая историю: Убийство президента Джона Ф. Кеннеди»

Фунт лечения

17 июля 1983 года небольшая индийская газетаPatriotопубликовала письмо под заголовком «СПИД может вторгнуться в Индию: таинственная болезнь вызвана американскими экспериментами». Автор, пожелавший остаться неизвестным, но отрекомендовавшийся «известным американским ученым», заявлял, что СПИД был создан армией США в испытательном центре Форт-Детрик в штате Мэриленд, и предупреждал, что Вашингтон готовится передать это мощное новое биооружие правительству соседнего Пакистана. На Западе письмо осталось незамеченным, однако его подхватила советская «Литературная газета», а затем — деятельный микробиолог из ГДР по имени Якоб Сегал. На состоявшейся в 1986 году конференции Движения неприсоединения в Хараре (Зимбабве) 47-страничная брошюра Сегала «СПИД: его природа и происхождение» произвела сенсацию среди африканских делегатов. Западные СМИ обратили на это внимание. Даже респектабельная британская газетаDaily Telegraphбез тени критики опубликовала материал об исследованиях Сегала.

Разумеется, теория о происхождении СПИДа из Форт-Детрика была абсолютно беспочвенной — детищем пропагандистской политикиактивных мероприятийсоветского блока. Как утверждал историк Томас Богхардт в отчете для журналаStudies in Intelligenceза 2009 год, письмо, опубликованное в 1983 году в газетеPatriot, почти наверняка было состряпано КГБ. Что касается Сегала, то он был марионеткой восточногерманской Штази: спецслужба регулярно подбрасывала запутавшемуся старику интригующие документы, чтобы подстегнуть его фантастические изыскания.

Попытки советского блока возложить вину за СПИД на Пентагон оказались недолгими — отчасти из-за давления со стороны медицинского сообщества самого СССР, которое к концу 1980-х годов отчаянно нуждалось в доступе к американским данным по ВИЧ. В 1988 году, всего через три года после публикации письма вPatriot, официальная советская кампания по продвижению этой теории заговора прекратилась. В интервью правительственной газете «Известия» президент Академии наук СССР заявил: «Ни один советский ученый, ни одно медицинское или научное учреждение не разделяет позицию [Сегала]».

Но конспирологический джинн уже был выпущен из бутылки. К делу подключились убежденные коммунисты, черные националисты и весь пестрый зверинец западных конспирологов.

По сей день теория заговора о Форт-Детрике и СПИДе, а также ее вариации остаются популярными среди афроамериканцев. В ходе исследования 2010 года, в котором приняли участие 214 афроамериканцев из Лос-Анджелеса и его окрестностей, проходивших лечение от ВИЧ, 44 процента согласились с тем, что «ВИЧ — это искусственно созданный вирус». Тридцать пять процентов согласились с тем, что болезнь была создана «в правительственной лаборатории». А 31 процент заявил, что СПИД «является формой геноцида, или спланированного уничтожения, направленного против чернокожих». Исследование также показало, что вера в теории заговора о СПИДе отрицательно коррелирует с соблюдением предписанного режима приема антиретровирусных препаратов. Это позволяет предположить, что чернокожих носителей СПИДа убивает сама конспирология, а вовсе не какой-то правительственный заговор.

Тем временем в ЮАР одержимость бывшего президента Табо Мбеки диссидентством в вопросах СПИДа и сумасбродными теориями происхождения этой болезни — и его последующее нежелание распространять спасительные лекарства —, по оценкам, привели к гибели более 330 000 человек, чьи смерти можно было предотвратить. В 2000 году, когда мировое научное сообщество потребовало от правительства Мбеки принять меры против эпидемии СПИДа, он вместо этого разослал мировым лидерам параноидальное письмо, утверждая, что давление на африканцев с целью заставить их придерживаться «укоренившихся научных истин» представляет собой «кампанию интеллектуального запугивания и терроризма». Его единомышленница, занимавшая пост министра здравоохранения, отговаривала граждан от приема антиретровирусных препаратов, которые она называла «ядом», и вместо этого продвигала натуральные «средства», такие как чеснок и свекла.

Многие читатели могут предположить, что ключом к искоренению конспирологии является образование. Однако теория заговора о происхождении СПИДа в Форт-Детрике — и реакция на нее Мбеки — заставляют думать, что всё гораздо сложнее.

Бывший президент ЮАР был одним из самых высокоинтеллектуальных представителей элиты Африканского национального конгресса: он получил степень бакалавра экономики и степень магистра африканистики в Сассекском университете. И все же разум Мбеки нес на себе неизгладимые шрамы борьбы

В конце концов Мбеки уступил и разрешил ограниченное распределение лекарств от СПИДа в медицинских клиниках ЮАР. Но он так и не отказался полностью от своих конспирологических теорий, несмотря на настойчивые призывы мирового научного сообщества. Лишь когда на посту президента его сменил Джейкоб Зума — человек с образованием в объеме пяти классов —, Южная Африка в полной мере приняла весь комплекс научно обоснованных методов лечения и программ профилактики СПИДа.

Как будет показано далее в этой главе, я считаю, что определенный, весьма специфический вид образования может помочь привить молодым умам своего рода иммунитет против теорий заговора. Но, как показывает пример Мбеки, конспирология — это лишь номинально интеллектуальное занятие. Как утверждалось в главе 5, она коренится в переплетении эмоциональных и психологических факторов, которые обычно ускользают от рационального самоанализа и не могут быть опровергнуты логикой и фактами: этнических предрассудков, страха перед социальными изменениями и новыми технологиями, экономической неопределенности, тоски среднего возраста, медицинских травм, юношеского высокомерия, духовного голода, нарциссизма, душевных ран, оставленных прошлыми травмами, и откровенного психоза.

Это объясняет, почему невозможно переспорить убежденного сторонника теории заговора. Всякий раз, когда я пытался, к примеру, спорить с Трусерами о фактах событий 11 сентября, все мои накопленные знания по этой теме оказывались совершенно бесполезными — ведь в любой дискуссии конспиролог неизбежно игнорировал самые очевидные доказательства, переводя разговор на горстку малоизвестных, якобы компрометирующих странностей, которые он заучил наизусть. Сколько бы таких странностей мне ни удавалось парировать (даже если предположить, что у меня под рукой были все необходимые факты), у моего оппонента всегда находилось что-то еще.

В этой игре конспирологу для победы достаточно набрать лишь одно неоспоримое очко — поскольку, как ему кажется, любая выкладываемая им карта является козырной. Цитируя Ричарда Фолка, сторонника теории заговора 11 сентября (более известного в качестве чиновника ООН, заявившего, что действия Израиля в секторе Газа сродни нацистскому Холокосту): «Нет необходимости соглашаться с каждым подозрительным выводом, чтобы прийти к заключению, что официальная версия событий 11 сентября совершенно неубедительна... Любой части этой истории достаточно, чтобы подтвердить [наше] базовое утверждение». Защитнику же рационализма остается лишь вести борьбу за ничью.

Для конспирологов также не имеет никакого веса то, что их теории были отвергнуты и дискредитированы авторитетными исследователями, журналистами и государственными чиновниками. Как отмечалось во введении, определяющей чертой истинной теории заговора является то, что в ее логическую схему встроено объяснение, почему инсайдеры отказываются обнародовать информацию: либо они сами являются соучастниками заговора, либо их подкупили, либо им угрожают.

Вот почему так мало экспертов готовы принимать частые вызовы конспирологов на публичные дебаты. А те немногие, кто соглашается, обычно потом об этом жалеют. В 1990-х годах и Фил Донахью, и Монтел Уильямс приняли катастрофическое решение пригласить в свои телешоу отрицателей Холокоста. Выпуск шоу Донахью, вышедший в эфир 14 марта 1994 года, стал особенно сокрушительным провалом: ведущий беспомощно наблюдал, как растерянные выжившие узники Освенцима путались в базовых фактах о лагерях смерти (например, повторяя миф о том, что из заключенных делали мыло) на фоне отрицателей, которые выглядели более авторитетно. Казалось бы, человек, лично переживший Холокост, должен быть в состоянии переспорить конспиролога. Но это предположение ошибочно: как писали исследователи Майкл Шермер и Алекс Гробман в своей книге 2000 года«Отрицание истории»:«Кто говорит, что Холокоста не было, и почему они это говорят»: «Большинство выживших знают о Холокосте очень мало, помимо того, что произошло лично с ними полвека назад, а отрицатели мастерски подлавливают их, когда те путают даты».

Признаюсь, я чувствовал себя уязвленным из-за своей неспособности взять верх над конспирологами: какой смысл был изучать официальный отчет об 11 сентября с маркером и стикерами, не говоря уже о написании целой книги на тему движения Трусеров, если я не мог выиграть спор с обычным студентом колледжа? Но на более глубоком уровне я также испытал разочарование от того, чему этот опыт научил меня в отношении границ самого интеллектуального дискурса. Даже реальность непосредственного жизненного опыта — самый прямой путь к истине — подрывается конспирологическим мышлением, которое игнорирует показания очевидцев — о самолете, врезавшемся в Пентагон, или о небоскребах, рушащихся без малейших признаков направленного взрыва, — в пользу надуманных умозаключений на основе разрозненных малоизвестных фактов.

Конспирологи обычно выглядят уверенными в себе и даже самодовольными, когда обсуждают предмет своей одержимости. Но во многих случаях это лишь маска: поскольку вся их идентичность держится на клубке загадок, который распутается, стоит им лишь позволить себе выйти за рамки узкого конспирологического мышления, их эмоциональное состояние гораздо более хрупкое, чем они пытаются показать. Когда они собираются в группы — виртуально в Интернете или в реальном лекционном зале, — их групповая динамика из-за этого оказывается непрочной и сектантской. «Я просто задал логичные вопросы, которые противоречили некоторым заявлениям заговорщиков, и потребовал ответов на форуме фильма "Разменная монета" (Loose Change), и меня за это забанили, — сообщает один бывший квази-Трусер на дискуссионном сервере Образовательного фонда Джеймса Рэнди. — Меня это очень разозлило, я зарегистрировался снова и спросил, почему меня забанили за то, что я привел доказательства против поддельного видео с Усамой, за что меня забанили снова. В общей сложности меня банили раз сто».

В процессе написания этой книги я подружился с несколькими сторонниками теорий заговора, а с некоторыми из них даже добавился в друзья на Facebook. По наивности, с которой я

Как и в любых сектах и сектоподобных движениях, конспирологи склонны зацикливаться на диссидентах, фракциях, внутренних расколах и побочных сюжетах. Многие ортодоксальные Трусеры, например, ухватились за Ноама Хомского как за своего рода фигуру Троцкого — главным образом из-за его отказа распространить свои давние обвинения в адрес внешней политики США на преступления 11 сентября. В некоторых книгах Трусеров теперь есть целые главы, посвященные «лжи» Хомского и его коллег — «левых привратников». Также появились антихомскианские сайты Трусеров и видеоролики на YouTube, утверждающие, что этот человек — не кто иной, как «глубоко законспирированный агент Нового мирового порядка, мастер черной пропаганды, чьи истинные мотивы становятся ясны при трезвом и честном рассмотрении». В частности, Трусер Кевин Барретт сделал очернение Хомского своей личной манией: он вовлек знаменитого лингвиста в переписку по электронной почте объемом в 15 000 слов, а затем выложил ее целиком в Интернет (вопреки прямо выраженному желанию Хомского), увенчав публикацию финальным залпом о том, что этот человек «сделал для поддержания кровавого навета об 11 сентября и убийства более миллиона мусульман больше, чем любой другой человек в мире».

Хотя я никогда бы не осмелился претендовать на то, что Трусеры ненавидят меня в столь эпических масштабах, мои собственные расследования дали мне слегка почувствовать подобное отношение на себе — вполне достаточных, чтобы понять их радикальное мышление по принципу «мы против них». (Погуглите «Джонатан Кей» и «11 сентября» для примера.) Этот опыт также убедил меня в том, что любые попытки вовлечь убежденных конспирологов в аргументированную дискуссию — пустая трата времени. Стоит кому-то проглотить красную таблетку, как становится уже слишком поздно. Как и в случае с любой неизлечимой болезнью, лучший метод — не лечение, а профилактика.

То же самое верно и для самих конспирологическихдвижений— они никогда не исчезают полностью, даже если с годами их теории так и не находят подтверждения. Даже когда конспирологи переключаются на новые темы, они склонны ссылаться на истинность своих прежних утверждений как на доказательство новых. Раз уж военно-промышленный комплекс убил Кеннеди, почему бы ему не разрушить Всемирный торговый центр? Раз уж у Бильдербергеров в кармане были Билл Клинтон и Джордж Буш-младший, почему бы там же не оказаться и Бараку Обаме? Таким образом, теории заговора накапливаются подобно слоям обломков, погребая под собой то, что когда-то составляло интеллектуальный фундамент рационализма.

Унция профилактики

«Ничто из того, что вы узнаете в ходе учебы, не принесет вам ни малейшей пользы в дальнейшей жизни, за одним-единственным исключением: если вы будете учиться усердно и прилежно, вы сможете распознавать, когда человек несет чушь. И в этом, на мой взгляд, заключается главная, если не единственная цель образования».

— Гарольд Макмиллан, премьер-министр Великобритании в 1957–1963 годах, цитируя своего преподавателя классических дисциплин в Оксфорде

Конспирология — упрямая вера, потому что люди по природе своей склонны искать во всем закономерности. Покажите нам усыпанное звездами небо, и мы объединим их в фигуры животных и гигантские ковши. Покажите нам мир, полный случайных несчастий, и мы используем тот же трюк, чтобы соединить точки в тайные заговоры. У большинства из нас стремление навязать мировым событиям искусственную закономерность сдерживается рациональным мышлением, которое подсказывает нам, что жизнь часто бывает жестокой и непредсказуемой. Либо же мы находим изолированные, социально приемлемые выходы для этой нашей склонности — такие как астрология или традиционная религия. Конспирология пускает корни тогда, когда по причинам, обсуждаемым в этой книге, наша жажда поиска закономерностей преодолевает эти механизмы сдерживания.

И все же эта самая склонность искать закономерности является также и ключом кборьбес конспирологией: научившись распознавать неизменную базовую структуру конспирологии — от ее архетипа в«Протоколах»до современной инкарнации в Движении за истину об 11 сентября, — мы сможем защитить свой мозг от теорий заговора до того, как они успеют заразить наше мышление.

Конспирология глубоко укоренилась в американском мышлении. С другой стороны, то же самое когда-то можно было сказать и о расизме. Ровно 150 лет назад Соединенные Штаты вступили в войну с самими собой из-за принципа, согласно которому человека можно заковать в цепи как животное из-за цвета его кожи. Лишь в 1954 году чернокожие и белые школьники получили конституционное право ходить в одни и те же школы. Еще в совсем недавних 1970-х годах, что вполне свежо в памяти американцев среднего возраста, идея о том, что черные и белые могут вступать в брак друг с другом или пользоваться одними и теми же бассейнами, все еще оставалась спорной. А затем, всего за несколько десятилетий, все изменилось, увенчавшись экстраординарным моментом в начале 2009 года, когда можно было сказать, что самый влиятельный политик Америки, самая любимая фигура в шоу-бизнесе и самый почитаемый спортсмен — чернокожие (Барак Обама, Опра Уинфри и Тайгер Вудс).

Женщины тем временем прошли путь от декоративных граждан второго сорта в машбюро и на кухне до полноправных партнеров в деловом мире. Но, пожалуй, самым ошеломляющим стало изменение нашего восприятия геев. В 1973 году Американская психиатрическая ассоциация все еще классифицировала гомосексуальность как психическое расстройство. Всего 25 лет спустя телеканал NBC транслировал популярный ситком с двумя геями в главных ролях в рамках своей сетки вещания «обязательно к просмотру» по четвергам. Никогда еще в истории человечества отношение общества к тем, кого мы сейчас (все более анахронично) называем «ущемленными группами», не менялось так быстро. Никогда еще человеческая нетерпимость не искоренялась и близко с такой скоростью.

Какие изменения в интеллектуальном состоянии Запада сделали возможным столь масштабный, глобальный сдвиг в мышлении? О борьбе с расизмом, сексизмом и гомофобией написаны целые библиотеки книг, и я не стану пытаться кратко излагать их здесь. Вместе этого я выделю лишь один важнейший фактор, корни которого уходят в эпоху Просвещения, но который в полной мере расцвел лишь в двадцатом веке: цивилизационное самосознание.

Под этим я подразумеваю склад

Конспирологию невозможно искоренить так же, как невозможно искоренить национализм, хандру среднего возраста, психоз или любую другую причину из тех, что перечислены в главе 5. Но среди в остальном психически здоровых и непредвзятых людей ее проявления можно свести к минимуму, если применять то же самокритичное и осознанное мышление, которое в последние десятилетия помогло стигматизировать расизм, открытый антисемитизм и сопутствующие формы нетерпимости. Как отмечалось во 2-й главе, конспирологические мифы обычно развиваются по одному и тому же предсказуемому сценарию: нет никаких причин, по которым люди не могли бы научиться его распознавать.

Это образовательный проект, который, насколько мне известно, еще никто не пытался реализовать: несмотря на весь вред, наносимый теориями заговора, их традиционно считали не более чем интеллектуальными курьезами, и потому конспирологию никогда не включали в канон токсичныхизмов, с которыми борются педагоги. Вместо этого подход заключался в борьбе с симптомами конспирологии — зачастую с внедрением новой разновидности теории заговора в качестве лекарства от старой. Подобно тому как борьба с расизмом породила политкорректность, борьба с коммунизмом породила маккартизм и Общество Джона Бёрча; а теперь, в нашу собственную эпоху, обратная реакция против воинствующего ислама и экологизма «Единого мира» породила Бертеров.

Молодым умам необходимы интеллектуальные инструменты, которые позволят им не только распознавать устоявшиеся конспирологические учения, но и выявлять общие черты, объединяющие все теории заговора. Идеальное время для получения этих навыков студентами — когда они уже достаточно взрослые, чтобы понимать сложные, абстрактные идеи, но еще не столкнулись с конспирологией систематически в кампусе или через интернет: первый курс колледжа. Как показывает пример Люка Рудковски, это также тот период жизни, когда многие молодые люди стремятся определить свою идентичность через своего рода радикальную, всеохватывающую светскую веру, которую дает конспирология (что является одной из причин, почему так много студентов колледжей страстно увлекаются Карлом Марксом или Айн Рэнд).

Конечно, в США уже есть множество интеллектуалов и организаций, посвятивших себя борьбе с политическим радикализмом, включая развенчание теорий заговора. Среди них — Образовательный фонд Джеймса Рэнди, атеистическая организация, специализирующаяся на опровержении заявлений о паранормальных и сверхъестественных явлениях (и недавно создавшая консультативную группу по вопросам образования); Южный центр правовой защиты бедноты, базирующийся в Монтгомери, штат Алабама, и сайт PublicEye.org из Сомервилла, штат Массачусетс, — обе эти организации ведут борьбу с правыми конспирологами в рамках своих полномочий по защите гражданских прав и борьбе с нетерпимостью; а также Общество скептиков из Алтадины, штат Калифорния, которое позиционирует себя как «научно-образовательная организация, объединяющая ученых, историков, фокусников, профессоров и преподавателей, а также всех, кто интересуется спорными идеями, экстраординарными заявлениями, революционными концепциями и популяризацией науки». (Благодаря своим популярным статьям, книгам и лекционным турне Майкл Шермер, исполнительный директор Общества скептиков и главный редактор журналаSkeptic, вероятно, считается самым эффективным в Америке разоблачителем лженауки и теорий заговора.) Также стоит упомянуть Snopes.com, любительский на вид, но удивительно авторитетный ресурс для развенчания городских легенд, и Factcheck.org, созданный Центром общественной политики Анненберга для проверки заявлений политических кандидатов.

Однако ограничение всех этих ресурсов заключается в том, что они вещают главным образом для уже убежденных — то есть для профессиональных педагогов, журналистов и активистов, которые и так относятся к конспирологическим движениям с глубоким скептицизмом. Как объяснялось в главе 7, сами сторонники теорий заговора склонны изолировать себя от любых источников информации, кроме самых радикальных, и считают даже независимые, уважаемые неправительственные организации соучастниками той же властной структуры, которая охватывает Вашингтон и Уолл-стрит. (Этот факт помогает объяснить, почему в интернете продается гораздо больше конспирологических книг, чем разоблачительных. «Книги-опровержения не продаются, — предупредил меня один нью-йоркский редактор, когда я сказал ему, что в моем первоначальном черновике«Среди трусеров»было несколько длинных глав, объясняющих логические ошибки в теориях заговора 11 сентября. — Сторонники теорий заговора вам не поверят. А нормальным людям и так не нужно объяснять то, о чем вы пишете. Так что у вас просто нет аудитории».)

Более того, учитывая низкий уровень доверия американцев к своим политическим лидерам, не может быть и речи о том, чтобы Вашингтон или даже правительства штатов принимали непосредственное участие в подобном образовательном проекте. Вспомните, как в сентябре 2009 года, когда Барак Обама выступил с ничем не примечательной речью перед школьниками страны, призывая их усердно учиться, многие консервативные американцы восприняли этот безобидный жест как разновидность государственной пропаганды, а некоторые даже оставили детей дома. Можно только представить реакцию, если бы государственные чиновники начали поучать американцев, в какие политические идеи им следует верить, а в какие нет.

Как бы выглядела антиконспирологическая учебная программа? Хочется верить, что подход, который я применил в этой книге, помогает ответить на этот вопрос.

Одна из причин, по которой во второй главе я решил сосредоточиться на«Протоколах сионских мудрецов», заключается в том, что в западных обществах их статус фальшивки сегодня ни у кого из образованных людей не вызывает сомнений. И хотя в североамериканских университетах есть штатные профессора, разделяющие теории заговора об 11 сентября — некоторых из них я описал в этой книге, — ни в одном первоклассном вузе не найдется преподавателя, чья карьера уцелела бы, заяви он, что считает«Протоколы»подлинным историческим документом, описывающим реальный заговор евреев с целью порабощения человеческой цивилизации. То же самое в целом относится и к любому преподавателю, отрицающему Холокост (хотя мне известен как минимум один штатный профессор университета, открыто отрицающий Холокост, — Каукаб Сиддик из Университета Линкольна, родившийся в Пакистане профессор английского языка и массовых коммуникаций, который к тому же верит, что американские евреи

Таким образом,«Протоколы»и отрицание Холокоста могли бы послужить вполне бесспорными объектами изучения в университетском курсе, обучающем студентов распознавать паттерны конспирологического мышления. Говоря конкретнее, это дало бы возможность ознакомить студентов с базовыми темами, присутствующими практически во всех системных теориях заговора: сингулярностью, абсолютным злом, нахождением у власти, алчностью и сверхкомпетентностью. Их можно было бы представить в качестве тревожных сигналов, указывающих на радикальные доктрины, с которыми студенты неизбежно столкнутся в будущем.

Рассказывать о Трусерах, Бертерах, противниках Бильдербергского клуба, сторонниках теории Нового мирового порядка и всех прочих тоже было бы полезно. Но это перевело бы описываемую мной программу в плоскость текущих политических событий — и, следовательно, сделало бы ее уязвимой для обвинений во внушении идей или пропаганде. А это, в свою очередь, вызвало бы трения между родителями и членами школьных советов или администрацией университетов, не говоря уже о том, что подкинуло бы отличный корм для конспирологической блогосферы. Гораздо лучше предоставить следующему поколению студентов возможность самим связать пять конспирологических кирпичиков из«Протоколов»с более современными теориями заговора.

Еще одно преимущество учебной программы, сосредоточенной вокруг«Протоколов», заключается в том, что она подкрепила бы традиционные школьные призывы к толерантности, особенно если бы в нее вошли модули о Ку-клукс-клане, антимасонской агитации, нацистской пропаганде, антикатолической ненависти и других исторических примерах, демонстрирующих связь между нетерпимостью и конспирологией. Это помогло бы привлечь к проекту существующую сеть НПО, образовательных аналитических центров и активистов, посвятивших себя борьбе с дискриминацией. Но в то же время этот проект отличался бы от уже существующих кампаний: борьба с расизмом и ему подобными явлениями обычно преподносится как битва за искоренение ненависти из человеческих сердец, в то время как борьба с конспирологией, как я уже описывал, — это интеллектуальный проект, основанный на распознавании паттернов.

Наконец, антиконспирологическая учебная программа преследовала бы цель дать студентам основы интернет-грамотности. Их учили бы отличать новости от личного мнения, а также сайты, которые ведут профессиональные журналисты, от всех прочих. Им бы объясняли ограничения, связанные с поиском информации через Google и другие поисковые системы. И их обучали бы тому, как мультимедийные эффекты могут использоваться для распространения дезинформации.

Изучение конспирологии способно принести пользу, которая выходит далеко за рамки простой прививки молодого ума против теорий заговора. В этом отношении я могу привести в пример самого себя: опыт написания этой книги в корне изменил мои взгляды на политику, веру и способность человека к рациональному мышлению.

Я совсем не ожидал этого, когда только начинал работу в начале 2008 года. Тогда я относился к сторонникам теорий заговора как к лабораторным экспонатам, которых нужно тыкать и разглядывать, находясь по другую сторону диктофона. На диаграммах Венна, описывающих человеческую социологию, «сторонник теории заговора» представлялся мне четко определенным и легко узнаваемым классом патологических мыслителей — отдельной породой людей, обособленной от «нормального» большинства, которую можно было бы обвести черными чернилами.

Три года спустя мои взгляды изменились: склонность воображать, будто мировые события тайно контролируются некой злонамеренной силой, стремящейся исказить «истинный» ход человеческой истории, проявляется у самых разных типов личности. Теперь, когда я вернулся из творческого отпуска и возобновил свою обычную работу редактора раздела мнений в ежедневной газете, я то и дело замечаю этот мотив в присылаемых текстах — от воинствующих антисионистов, винящих Израиль в любых геополитических потрясениях, до скептиков глобального потепления, уверенных, что Гринпис и Барак Обама сговорились ради создания единого мирового правительства.

Это осознание научило меня быть осторожным и в отношении собственных идеологических пристрастий: порой я ловлю себя на использовании логических приемов или оборотов речи, созвучных мыслям тех сторонников теорий заговора, у которых я брал интервью. По этой причине работа над книгой постепенно смягчила мои взгляды на политику и мои суждения о других. Она научила меня лучше замечать, когда я сам нарушаю правила логики в угоду идеологии или партийным пристрастиям.

Работа над этой книгой также заставила меня осознать некоторые из предвзятых установок, присущих моей профессии. Как я уже неоднократно отмечал, одним из факторов, способствовавших росту конспирологии в последние десятилетия, стала постепенная эрозия общественного доверия к СМИ. В определенной степени эта тенденция неизбежна в мире с пятью сотнями каналов: чем сильнее медиапространство дробится на разрозненные ниши, тем меньше престижа и влияния остается у универсальных новостных изданий. Однако журналисты ведущих СМИ зачастую сами поощряют это явление, искажая истину или продвигая определенную идеологическую повестку. Многие левые — если приводить лишь один пример из многих — разочаровались в своей любимой«Нью-Йорк таймс», когда узнали, что доводы в пользу войны в Ираке подкреплялись материалами репортера Джудит Миллер, чьи статьи об иракском оружии массового уничтожения основывались на сведениях разведки, которые, как мы теперь знаем, были сильно преувеличены. Многие консерваторы тем временем почувствовали отвращение к ведущим СМИ во время предвыборной кампании 2008 года, когда подобострастное освещение Барака Обамы транслировалось и печаталось бок о бок с насмешками над Сарой Пэйлин и снисходительным отношением к ее сторонникам. Если десятки миллионов американцев из среднего класса находят Гленна Бека и Майкла Мура более заслуживающими доверия, чем якобы объективный анализ от CBS, CNN и NPR, журналистам стоит спросить себя: «А нет ли в этом и нашей вины?»

Я ни в коем случае не считаю, что ведущие СМИ должны предоставлять эфирное время для продвижения полноценных теорий заговора вроде тех, что я описал в этой книге. Но мы также не должны затыкать рот или чернить тех, чьи мнения лишь вызывают тревогу. Например, когда либеральные журналисты клеймят сторонников «Движения чаепития» как расистов лишь за то, что те спрашивают, почему Барак Обама оставался прихожанином Джеремии Райта, это только укрепляет подозрения, что СМИ помогают президенту что-то скрыть. Отрицая рациональное зерно, которое есть во многих теориях заговора, пресса выдает собственную институциональную предвзятость и растрачивает доверие, необходимое ей для вынесения редакционных суждений в отношении по-настоящему гнусного вранья, подлинной нетерпимости и откровенных конспирологических теорий.

Мы говорим о Просвещении в единственном числе. Но, как подчеркивает историк Филипп Блом в своей недавней книге«Опасная компания», на самом деле просвещений было несколько; во главе каждого из них стоял выдающийся мыслитель, стремившийся наложить свой неповторимый отпечаток на сложное философское бурление XVII и XVIII веков. И все же все они были неразрывно связаны тем, что мы сегодня называем скептицизмом. С самого начала научной революции врачи, астрономы и математики бросали вызов древним догмам, опираясь на разум и наблюдения (случай Галилея —

В нашу эпоху воинствующий скептицизм возведен в ранг вернейшего признака выдающегося ума. Практически каждый сторонник теорий заговора, у которого я брал интервью, с огромной гордостью заявлял, что не верит ни единому слову — и подвергает любое утверждение самой строгой проверке. Звучит это интеллектуально благородно, но на практике ведет к своего рода нигилизму, поскольку нет такого факта, исторического события или научного явления, истинность которого изобретательный ум, ищущий мелкие «аномалии», не мог бы так или иначе поставить под сомнение. В умеренных дозах скептицизм служит щитом от суеверий и ложных догм. Но когда скептицизм возводится в ранг самостоятельной веры, скептики зачастую порождают фантазии куда более нелепые, чем те, что они развенчивают.

«Церковь скептицизма» соблазнила многих популярнейших публицистов нашей эпохи. Кристофер Хитченс, Ричард Докинз и Сэм Харрис стали авторами бестселлеров, выступив с едкими манифестами против организованной религии, которую они представляют как своего рода коллективное психическое расстройство. Хитченс, самый влиятельный из этой троицы, говорит, что «ценит Просвещение выше любого священства или любого священного предмета-фетиша». Однако важно помнить, что Просвещение не означало конец серьезной христианской теологии, и большинство его титанов, вероятно, пришли бы в ужас от того, что их наследие используется для пропаганды безбожного общества.

Декарт, к примеру, предусмотрительно разделил мир на духовную и материальную сферы, сделав Бога властелином первой, а науку — госпожой второй. Что же касается Вольтера, чья «умеренная и деистическая форма мысли Просвещения» (по выражению Блома) со временем станет синонимом самого Просвещения, то он верил, что существование «вечного, верховного и разумного существа» может быть доказано с помощью чистого разума, и описывал религиозную веру как необходимый элемент здорового общества:

Атеист, будучи уверен в безнаказанности со стороны людей, рассуждает и действует последовательно, оставаясь бесчестным, неблагодарным, клеветником, разбойником и убийцей. Ибо если Бога нет, это чудовище само себе бог; оно приносит себе в жертву всё, чего желает и всё, что стоит на его пути. Самые трогательные мольбы, самые сильные доводы действуют на него не более, чем на волка, жаждущего крови.

Философ был предельно искренен, когда сказал: «Si Dieu n’existait pas, il faudrait l’inventer» — если бы Бога не существовало, его следовало бы выдумать.

В отличие от Хитченса, Докинза, Харриса и их последователей, Вольтер понимал, что человек не может выжить одним лишь скептицизмом — что обществу нужно некое кредо или всеобъемлющий национальный проект, выходящий за рамки чистого разума. Когда притягательность традиционной религии ослабевает, заявляют о себе более мрачные верования, среди которых не только коммунизм, фашизм, трайбализм и яростный национализм, но и более модные интеллектуальные патологии — такие как радикальная политика идентичности, антиамериканизм и навязчивый антисионизм. Как я уже утверждал, все они создают благодатную почву для семян конспирологии. Как сейчас убеждается Европа, очень трудно удерживать секулярные общества в безбожном лимбе, подпитывая их лишь материалистическим бальзамом богатства и государства всеобщего благосостояния, и при этом не взрастить упадничество и идеологическую нестабильность. Как показывают нам Трусеры, лишенные корней мыслители в конце концов обязательно найдут себе дьявола, которого стоит бояться.

Здоровое общество — это общество, в котором вера и скептицизм (в самом широком смысле этих понятий) находятся в равновесии; где граждане чувствуют доверие к своему социуму и сопричастность ему и его ведущим институтам, но в то же время считают себя вправе оспаривать господствующие предубеждения, суеверия и структуры власти. Хорошо знакомый исторический феномен, когда вера берет верх над скептицизмом, — это проблема обществ допросвещенческой эпохи. Но со времен убийства Кеннеди Америка сталкивается с противоположной, постпросвещенческой проблемой: скептицизм оставляет веру далеко позади. Как и все великие потрясения, которые Америка пережила за последние полвека, трагедия 11 сентября лишь еще сильнее расширила эту зияющую пропасть.

Диагностика конспирологии и борьба с ней — важная задача, и именно поэтому я написал эту книгу. Но в конечном счете конспирология — лишь одна из граней более масштабного кризиса американской политической культуры, разрешить который можно только через оздоровление общественных институтов страны. Это колоссальная и трудная задача, но при этом неотложная. 11 сентября террористы убили почти три тысячи ни в чем не повинных людей и разрушили Всемирный торговый центр. Американцы не должны допустить, чтобы их коллективное чувство истины пополнило этот список жертв.

Указатель.

Нумерация страниц в этом электронном издании отличается от бумажного оригинала. Для поиска конкретного фрагмента используйте функцию поиска в вашем устройстве для чтения электронных книг.

Абдалла (король), 129

Абрамс, Эллиотт, 302

Adbusters, 298

Африканский национальный конгресс (АНК), 311

Aftonbladet, 301

Ахмадинежад, Махмуд, xxii, 157, 167

Ахмед, Нафиз Мосаддык, 76

AIA.См.Американский институт архитекторов

Акихито, император, 129

Akol & Yoshii, 154

Аллен, Артур, 172, 173

Аллен, Вуди, 305

«Аль-Каида», 6, 9, 15, 21, 76, 259, 299

Альтен, Стив, 288–89

Американский институт архитекторов (AIA), 154–55

Американская психиатрическая ассоциация, 317

АНК.См.Африканский национальный конгресс

Андерсон, Брайан, 234–35

Андреас, Дуэйн, 58

Анненбергский центр государственной политики, 320

Противораковый клуб, 55

Антидиффамационная лига, 169, 219, 303

Арафат, Ясир, 48, 295

Университет штата Аризона, 271

Аруэ, Франсуа-Мари.См.Вольтер

«Арийская гордость» (Aryan Pride), 61

Аспенский институт, 58

Ассанж, Джулиан, xvii

ATF.См.Бюро по алкоголю, табаку, огнестрельному оружию и взрывчатым веществам

Атта, Мухаммед, 12, 50

Аушвиц (Освенцим), 313

Эйвери, Дилан, 86, 104

Азанде, племя, 205–7

Баадер — Майнхоф, 116

Бэкон, Делия, 183–84

Бэкон, Фрэнсис, xvi, 162, 183–84, 189, 195

Бадильо, Мэнни, 174

Бейджент, Майкл, 73, 213

Бейкер, Расс, 51

Бальзамо, Роберт, 49, 110–11, 120

Бэннон, Стивен К., 132

Барака, Амири, 168–69

Бард-колледж, 261

Баркун, Майкл, 21, 62

Барретт, Кевин, 167, 237–38, 286–94, 315

Барретт, Питер, 287

Баррюэль, Огюстен, 29–30, 87

Басиаго, Эндрю Д., 92

Би-би-си (BBC), 114, 179

Бек, Гленн, 13, 110, 138–46, 240, 242, 303, 324

Бенедикт XVI, папа римский, 242

Беннетт, Джеймс, 192

Берлет, Чип, 215

Бернард (принц), 57

Бернштейн, Карл, 94, 248

Беттс, Чарльз, 55, 56

Бильдербергская группа, 15, 47–60, 96, 114, 201, 217, 221, 244, 278, 286, 316

Фонд Билла Гейтса, 58

бин Ладен, Усама, 4, 9, 17, 103, 167, 314

Блэк, Конрад, 57–58, 113

Блейкни, Джошуа, 271

Бланшар, Брент, 20

Блом, Филипп, 324

Блум, Аллан, xvi

Блумберг, Майкл, 3

Блюменталь, Сид, 43

Боггс, Хейл, 44

Богхардт, Томас, 310

большевики,

Бонапарт, Наполеон, 87

Боттум, Джозеф, 149

семья Бувье, 51

Боуман, Роберт, 211, 293

BP (British Petroleum), 128, 243

«Ветвь Давидова», 199

Бранд, Дионн, 276

Брандес, Георг, 160, 161

Братич, Джек, 272

Брейтбарт, Эндрю, 126

Брайдл, Сьюзан, 269, 270

Университет Бригама Янга, 192

Британская вещательная корпорация.См.BBC

Библиотека Министерства здравоохранения Британской Колумбии, 6

Зеленая партия Великобритании, 179

British Petroleum.См.BP

Брукингский институт, 58

Браун, Бриджит, 56

Браун, Дэн, xxi, 29, 48, 60, 181, 213, 215

Браун, Дейв, 301

Brown and Root, 185, 186

Брайан, Уильям Дженнингс, 83–84, 127

Бжезинский, Збигнев, 117–18, 200–202

Бакли, Уильям Ф. (младший), 191, 236

Буглиози, Винсент, 42–44, 47, 309

Бюро по алкоголю, табаку, огнестрельному оружию и взрывчатым веществам (ATF), 16

Бёрк, Эдмунд, 29

Берроуз, Терри, 78, 111

Буш, Джордж Г. У., 8, 61, 87–88, 115

Буш, Джордж У., xix, 5, 9, 14, 22, 83, 102, 138, 144, 242, 256, 283, 301

Буш, Джеб, 118

Буш, Марвин, 256

Буш, Прескотт, 14

Кабе, Этьен, 212

Cable News Network.См.CNN

Cable-Satellite Public Affairs Network.См.C-SPAN

Кэмерон, Джеймс, 126

Кэмпбелл, Колин, 181

Canadian Broadcasting Corporation.См.CBC

Малый Пёс (созвездие), 290

Кэнтрил, Хэдли, 144–45

Кэнтуэлл, Роберт, 231

Carlyle Group, 13

Картер, Джимми, 117, 293

Кастро, Фидель, 42, 55, 106–9

CBC (Канадская вещательная корпорация), 248

CBS (Columbia Broadcasting System), 324

CENTCOM (Центральное командование Вооружённых сил США), 244

Центральное разведывательное управление (ЦРУ), xvii, 4, 6, 13, 15, 43, 44, 47–48, 49, 50, 51, 54–55, 88, 91, 106–9, 184

CFR.См.Совет по международным отношениям (Council on Foreign Relations)

Чан, Айрис, 166

Карл V (король), 75

Чавес, Уго, 92, 157, 186, 297

Чейни, Дик, 6, 13, 66, 73, 102–3, 116, 118, 186, 229, 242

Чан Кайши, 165

Хомский, Ноам, 18, 102, 156, 167, 261, 298, 315

Чоссудовский, Мишель, 11

«Христианская идентичность» (Christian Identity), 61

ЦРУ.См.Центральное разведывательное управление

Гражданская следственная группа (Citizen Investigation Team), 194

Клермонтская школа теологии, 104, 154, 193

Кларк, Стив, 21

Клинтон, Билл, 43, 86, 118, 119, 235, 316

Клинтон, Хиллари, 73

Клоуард, Ричард, 169

Римский клуб, 58

CNN (Кабельная новостная сеть), 11, 125, 170, 238, 242, 324

Кобейн, Курт, 47

Кон, Норман, 65, 70, 78, 134, 210, 291

Кольбер, Стивен, 138, 202

Общественное телевидение Колорадо, 152

Columbia Broadcasting System.См.CBS

Колумбийский университет, 169, 170, 243, 295

Комитет государственной безопасности.См.КГБ

Комитет по расследованию коммунистического влияния в Вассар-колледже, 40

Комитет по переизбранию президента, 20–21

Конналли, Джон, 45

Коннелл, Майкл, 11

Купер, Джон Шерман, 44

Купер, Милтон Уильям, 72–73

Корбетт, Джеймс, 257

Корси, Джером, 242

Кофлин, Чарльз, 37–38, 85–86

Совет по международным отношениям (CFR), 2, 58, 60, 200, 201, 242, 286

Контрразведывательная программа (COINTELPRO), 219–20

CounterPunch, 240

Ковентри Сити, 179

Кронкайт, Уолтер, xviii

C-SPAN (Кабельно-спутниковая сеть по связям с общественностью), 123

Daily Kos, 240

Дэйли, Мэри, 268–70

Докинз, Ричард, 325, 326

деХейвен-Смит, Лэнс, 271

Деминт, Джим, 122

демократы, 4, 18, 83, 128, 301

Штаб-квартира Национального комитета Демократической партии, 20–21

Democratic Underground, 240

Университет Денисона, 272

Деррида, Жак, 261–64

Дершовиц, Алан, 302

Декарт, Рене, xvi, 10, 324–25

Дьюдни, Александр Киватин, 89, 184

Диана (принцесса), 47, 48

Диккенс, Чарльз, 296

Управление пропаганды и агитации ЦК, 253–54

Доббс, Лу, 242

Домициан, император, 135

Донахью, Фил, 313

Доннелли, Игнатиус, 36–37, 182, 187–90, 220

Дрейфус, Альфред, 20–21

Даллес, Аллен, 44

Университет Восточного Иллинойса, 228

Эйзенхауэр, Дуайт, 32, 41, 232

Елизавета II (королева), 180

Эллиотт, Бренда, 247–48

Эстулин, Даниэль, 15, 57–60, 96, 114, 186, 217, 248

Европейский союз (ЕС), 58, 63

Эванс, Маргарет, 25–26

Эванс-Причард, Эдвард Эван, 205–7

Юинг, Патрик, 234

Facebook, 237, 254

Factcheck.org, 320

Фальк, Ричард, 313

Фанон, Франц, 265–66

Фара, Джозеф, 31, 121–24, 134, 170, 304, 305

Фаррахан, Луис, 163, 169

Файед, Доди, 47, 48

ФБР.См.Федеральное бюро расследований

ФКС.См.Федеральная комиссия по связи

FDA.См.Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов

Федеральное бюро расследований (ФБР), 46, 82, 116, 169, 219–20, 227, 228

Федеральная комиссия по связи (FCC), 235

Федеральное агентство по управлению в чрезвычайных ситуациях.См.FEMA

федералисты, 35

FederalJack.com, 245–46

Федеральная резервная система, 2, 13, 82, 244, 249

Фейт, Дуглас, 302

FEMA (Федеральное агентство по управлению в чрезвычайных ситуациях), xix, 62, 102, 197, 243, 257

Фетцер, Джеймс, 50

Фиджес, Орландо, 166

Фиск, Роберт, xxiii

Фицджеральд, Крейг, 2–3

Флетчер, Виктор, 293

Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов (FDA), 172, 176

Форд, Джеральд, 44, 293

Форд, Генри, 72

Фуко, Мишель, 263

FOX News, 235, 236, 240, 242, 303

Фокс Пивен, Фрэнсис, 169

Фри, Ллойд, 144–45

Масоны, xxi, 29, 35, 41, 72, 83, 87–88, 229, 293

Тайное общество масонов, 58–59

Free Republic, 240

Фрейре, Паулу, 266, 273

Фрейд, Зигмунд, 160

Фридман, Милтон, 75

FrontPage Magazine, 158

Фукуяма, Фрэнсис, xv

Фулфорд, Роберт, 166

Каддафи, Муаммар, 50

Гейдж, Ричард, xxi–xxii, 100, 104, 105, 151–55, 159, 211

Галати, Рокко, 114

Галилей, 324

Опрос Гэллапа, 144–45

Гальтон, Фрэнсис, 247, 257

Ганди, Мохандас Карамчанд, 192

Ганзер, Даниэль, 113

Гарофало, Джанин, 128

Гаррисон, Джим, 43

Гассет, Хосе Ортега-и-, 149

Гейтс, Билл, 58

отель Gaylord Opryland, 124–25

Гирхарт, Салли Миллер, 269

Георг III (король), 34

Джорджийский технологический институт, 273

Гиббс, Роберт, 157

Гидион, Габриэле, 41–42

Гиффордс, Габриэль, xxii

Джулиани, Руди, 202

Годвин, Майк, 240

Голд, Джон, 174

Голдберг, Бернард, xviii

Голдбергер, Пол, 48–49

Goldman Sachs, 128

Голдуотер, Барри, 251

Google, xviii, 243–44, 249

GOP (Великая старая партия), 126, 202

Фонд Горбачёва, 58

Гойя, Франсиско, 301

Великая старая партия.См.GOP

Грин, Марк, 288

Гринберг, Хэнк, 58

Партия зелёных, британская, 179

Гринпис, 323

Гриффин, Дэвид Рэй, 6, 49–50, 91, 104, 119, 154, 190, 193, 230

Гробман, Алекс, 166, 313

The Guardian, 14, 240

Гвельфский университет, 10–11

Гевара, Че, 295

Бен-Гурион, Давид, 295

HAARP.См.программа высокочастотных активных авроральных исследований

Хаас, Ричард, 2, 286

Компания Halcyon, 60

Холл, Энтони Дж., 168, 271

Халлибертон, 13, 185

Гамлет, 160–61

Хэмптон, Фред, 43

Хансен, Даллас, 13–14

Хэнсон, Джей, 80

Харрис, Сэм, 325, 326

Гарвардская школа права, 238–39

Гарвардский университет, 145, 261

Хасан, Нидал Малик, 244

Херст, Уильям Рэндольф, 231

«Врата рая» (Heaven’s Gate), 199

Хайнц, Джек, 58

Хелмс, Ричард, 271

Фонд семьи Генри Дж. Кайзера, 145

Херефорд Юнайтед, 179

Херман, Артур, 55

Херш, Сеймур, 54

Герцль, Теодор, 67–69, 81,

программа высокочастотных активных авроральных исследований (HAARP), 92

Хисс, Элджер, 232

Хитченс, Кристофер, 325, 326

Гитлер, Адольф, xx, 14, 30, 41, 48, 58–59, 69, 85, 101, 167, 240, 251–52, 291–92

Хофштадтер, Ричард, 34–35, 41, 231, 232–33

Хоггатт, Грег, 99

Гомер, 207, 208

Гувер, Джон Эдгар, 54, 101

Горовиц, Дэвид, 122

Huffington Post, 240

Хуфшмид, Эрик, 219

Хьюз, Лесли, 4, 5

Хант, Э. Говард, 13

ураган «Катрина», 75

Хусейн, Саддам, 112

Хаксли, Олдос, 53

Хайдрик, Рик, 142

МУС.См.Международный уголовный суд

Айк, Дэвид, 72, 73, 91, 179–81, 182

Игнотус, Майлз, 117

Иллюминаты, 3, 29–30, 35, 41, 57, 60–61, 72, 73–74, 83, 87, 180, 221, 293

IMAIM.См.военно-промышленный, академический, разведывательный и медийный комплекс

МВФ.См.Международный валютный фонд

военно-промышленный, академический, разведывательный и медийный комплекс (IMAIM), 97

Инфоварс, 17

Instapundit, 240

Институт политических исследований, 58

Международный уголовный суд (МУС), 63

Международный валютный фонд (МВФ), 13

Межведомственная разведка (ISI), 13

Ирвинг, Дэвид, 288

ISI.См.Межведомственная разведка

Лига плюща, xviii, 265, 302

Известия, 310

Джексон, Ла Тойя, 48

Джексон, Майкл, 48

Яков I (король), 111

Образовательный фонд Джеймса Рэнди, 220, 314, 319

Яков VI (король), 111

Джаррах, Зиад, 50–51

Дженкинс, Кен, 40, 99–106, 112, 180, 213, 215

«Джерсийские девчонки» (Jersey Girls), 21–22

Генерал иезуитов, 220

Иисус Христос, 192, 213, 214

евреи, 78, 81, 83, 85–88, 93, 96, 124, 149, 162, 167, 169, 180, 210, 212, 214, 218–20, 252, 262–63, 269, 278, 285–307, 321

Общество Джона Бёрча (JBS), 30, 40, 41, 73, 130, 319

Джонсон, Линдон, 112, 250–51

Объединённый комитет начальников штабов, 106

Жоли, Морис, 69

Джонс, Алекс, 2, 16–19, 60, 63, 76–77, 79, 101, 113, 197, 221, 286, 292

Джонс, Эрнест, 162

Джонс, Лерой.См.Барака, Амири

Джонс, Стивен, xxii, 192, 211

Джонс, Ван, xxii

Каган, Роберт, 118

Кайзер, Генри Дж., 145

Караджич, Радован, 166

Казин, Майкл, 141

Кифер, Майкл, 10–13

Кили, Брайан, 21

Кин, Эндрю, 249

Келли, Майкл, 93

Кеннеди, Жаклин, 41, 51

Кеннеди, Джон Фицджеральд, xiii, 2, 17, 41–51, 55, 72, 106, 113, 230, 254, 309, 326–27

Кеннеди, Роберт, 42, 43, 47–48, 50, 72

КГБ (Комитет государственной безопасности), 114, 310

Халиди, Рашид, 295

Халилзад, Залмай, 118

Хашогги, Аднан, 13

Кинг, Ларри, 170–71

Кинг, Мартин Лютер (младший), 42, 43, 72, 139–40

Киров, Сергей, 111

Киссинджер, Генри, 13, 79, 117

ККК.См.Ку-клукс-клан

Клейн, Аарон, 247–48

Кляйн, Наоми, 75, 298

Клейст, Дэвид фон, 110

Найт, Питер, 272

Тамплиеры, 28

Колар, Джей, 50–51

Кореш, Дэвид, 16

Краутхаммер, Чарльз, 5, 21, 302, 304

Крэвис, Генри, 58

Кристол, Ирвинг, 302

Кристол, Уильям, 118, 302

Кругман, Пол, 242

Ку-клукс-клан (ККК), 22, 33, 35, 322

LAPD.См.Департамент полиции Лос-Анджелеса

Лэпем, Льюис Х., xix

Ларуш, Линдон, 74, 115

Ли, Ричард, 73, 213

Леман, Патрик, 47

Лемей, Кёртис, 271

Ленин, Владимир, 53, 77

Лепасек, Мэтт, 258

Лепор, Джилл, 144

Леверетт, Хиллари Манн, xxii

Либби, Льюис, 118

Либеральная партия (Канада), 4

Libre Parole, 290

Life, 254

Лимбо, Раш, 121, 234–36, 243

Линкольн, Генри, 73, 213

Линкольнский университет, 321

Линдберг, Чарльз, 38

Линдберг, Чарльз Огастес, 81–83

Литвиненко, Александр, 112

Ллойд, Генри Демарест, 231–32

Лондонская школа экономики, 180

Луни, Дж. Т., 219

Форум Loose Change, 314

Департамент полиции Лос-Анджелеса (LAPD), 125, 185

Лофнер, Джаред, xxii

Лав, Кортни, 47

Ловенштейн, Аллард, 43

Люше, Жан-Пьер-Луи, 29

Лютер, Мартин, 135

Люттвак, Эдвард, 117

Маккалох, Диармайд, 205, 290

Макиавелли, Никколо («Государь»), 99

Махон, Энни, 112

Макмиллан, Гарольд, 316

Мейдофф, Берни, 303

Мейнстримные СМИ.См.MSM

Малкольм Икс, 49

Маллой, Стив, 130–31

де Ман, Поль, 261–64

Мандела, Нельсон, 242

Мао Цзэдун, 77

Марчелло, Карлос, 185–86

Маршан, Филип, 191–92

Марло, Кристофер, 10, 195

Марсден, Виктор Э., 216–17

Маркс, Карл, xx, 31, 42, 142, 212, 319

Мария Магдалина, 213

Мавелл, Роджер, 251

Мацца, Джерри, 3, 168

Мбеки, Гован, 311

Мбеки, Табо, 311–13

Маккарти, Дженни, 170–73, 174, 177, 178

Маккарти, Джозеф, 34–35, 38–39

Маккарти, Мэри, 261

Макклой, Джон, 44

Макглоуэн, Анджела, 129

Макилвейн, Боб, 174

Маккертич, Марк, xvii

Маклюэн, Маршалл, 191–92

Макмёртри, Джон, 88

Макнамара, Роберт, 106

Маквей, Тимоти, 16, 228

Мейгс, Джеймс, 91, 92

Мелли, Тимоти, 54

Метц, Майки, 256

Мейсан, Тьерри, 79

MI5, 184

MI6, 47, 58

Miami Herald, 297

Микич, Дэвид, 262–64

Военная разведка, отдел 5.См.MI5

Миллер, Эдит Старр, 35

Миллер, Джудит, 324

Миллер, Шейн, 228

Миллиган, Линда, 61–62

Мобли, Грегори, 209–10

Мохамад, Махатхир, 89

Мохер, Фрэнк, 168

Моле, Фил, 192–93

Монро, Мэрилин, 47

Мур, Майкл, 33, 324

Мур, Рой, 130

Моргентау, Генри (младший), 85–86

Моро, Альдо, 115–16

Моссад, 58, 180

MoveOn.org, 303

MSM (мейнстримные медиа), 238

Мердок, Руперт, 58

Марра, Альфред П., 16, 113

Марроу, Эдвард Р., 292

Мастейн, Дэйв, 196–99

Наполитано, Эндрю, xxii

NASCO.См.Коалиция суперкоридора Северной Америки, Inc.

The Nation, 169

Национальная вещательная компания.См.NBC

Национальный институт онкологии, 80

Национальный институт стандартов и технологий, 20

National Post, 55–56, 57, 113, 238, 302

Национальное общественное радио.См.NPR

National Review Online, 240

Национальная стрелковая ассоциация.См.NRA

Национальный совет по безопасности на транспорте (NTSB), 227

Нация ислама, 292

НАТО (Организация Североатлантического договора), 9, 17, 54, 113, 114–15

Нацистская партия, 13, 14, 166, 251–52, 296

NBC (Национальная вещательная компания), 317

Нетаньяху, Биньямин, 304

Newsweek, 262, 263

New Yorker, 48–49

Нью-Йорк Джайентс, 8

New York Times, xiii–xiv, 238, 242, 324

Нилус, Сергей, 75

Nirvana, 47

Никсон, Ричард, 71–72, 271–72

Найзер, Луис, 309

НОРАД (Командование воздушно-космической обороны Северной Америки), 6–7, 9, 12, 15, 101, 102–3, 229

Норрис, Фрэнк, 231–32

Командование воздушно-космической обороны Северной Америки.См.NORAD

Коалиция суперкоридора Северной Америки, Inc. (NASCO), 242

Организация Североатлантического договора.См.НАТО

Новик, Питер, 266, 267–68

NPR (Национальное общественное радио), 235, 324

NRA (Национальная стрелковая ассоциация), 235

NTSB.См.Национальный совет по безопасности на транспорте

Обама, Барак, xviii, xxi, 16, 18, 31, 39, 76, 121–24, 126, 130–32, 134–39, 169–70, 241, 242, 304, 314–15, 316, 320, 323

Оксидентал-колледж, 157

Олмстед, Кэтрин, 82

ОПЕК (Организация стран — экспортеров нефти), 117

Оруэлл, Джордж, 52, 53, 164, 252–53, 255, 261, 278

Освальд, Ли Харви, 42–46, 49–50, 51, 115, 116, 184

Освальд, Марина, 46

Оуэн, Орвилл Уорд, 195

Оксфордский университет, 21

Пейн, Томас, 34

Pajamas Media, 158

Пейлин, Сара, 33, 126, 127, 129, 132–33, 304

Палмер, А. Митчелл, 82

Компания Панамского канала, 290

Патрик, Деннис, 235

Пол, Рэнд, 128

Пол, Рон, 2

Перл, Ричард, 302

Перо, Росс, 33, 127

Пето, Дженнифер, 299

Филипп IV (король), 28

Пирс, Чарльз, 31–32

Пирсон, Джеймс, 42

Пайпс, Даниэль, 28–29, 302, 307

Питцер-колледж, 21

PNAC.См.Проект «Новый американский век»

Подгорец, Норман, 302

Politico, 125

Поуп, Александр, xiii

Поппер, Карл, 205

Популистская партия, 33, 35–40, 128, 141–45

Пауэрс, Томас, 41

Пресли, Элвис, 48

Процион, 290

Проект «Новый американский век» (PNAC), 17, 118–19

PublicEye.org, 319

Пинчон, Томас, 270

Куинн, Эйтни, 273

Radar, 17

Райскила, Веса, 111–12

Ральф, Диана, 299

Рэнд, Айн, 114, 319

RAND Corporation, 58, 60, 117

Рэнди, Джеймс, 220, 314, 319

Ранке, Крейг, 194–95

Рэнкин, Дж. Ли, 44

Рейган, Рональд, 61, 87–88, 115, 122, 123, 144, 235

Красные бригады, 115

Рид, Джебедайя, 17

Ривз, Киану, 216

Рид, Гарри, 130

Рино, Джанет, 16

Республиканская партия, xxi, 18, 35, 121–22, 126, 128–29, 154, 162, 187, 234, 235, 301

Республиканцы только по названию.См.RINOs

Рич, Фрэнк, 242

Ридж, Мартин, 189

Рифеншталь, Лени, 251, 253, 255

RINOs (республиканцы только по названию), 126

Риверо, Майк, 105

Робертс, Грегг, 95–96

Робертс, Марк, 20

Робертсон, Пэт, 60–61, 73–74

Робисон, Джон, 29

Рокфеллер, Дэвид, 1–2, 13, 57, 201

Рокфеллер, Нельсон, 2

Рузвельт, Франклин Делано, xv, 33, 38, 41, 112–13

Рузвельт, Теодор, 230–31

Ротшильд, Эвелин де, 58

Ротшильды (семья), 41, 58

Роув, Карл, 11, 244

Королевский госпиталь, Лиссабон, xi

Королевский институт международных отношений, 58

Королевский военный колледж, 10

Руби, Джек, 50

Рудковски, Люк, 1, 114, 200–203, 255, 286, 319

Рамсфелд, Дональд, 6, 118, 187, 283

Рупперт, Майкл, 50, 76, 79–80, 86, 91, 102–3, 104, 185–87, 217–18, 292

Рассел, Бертран, 45–46, 50, 66

Рассел, Ричард Б., 44

Ратгерский университет, 272

Саид, Эдвард, 295

Церковь Святого Марка в Бауэри, 286

Сандинисты, 13

Сартр, Жан-Поль, 265

Сол, Джон Ролстон, 267

Савио, Марио, 156

Скарборо, Рик, 131, 133–34

Шлессингер, Лора, 234

Шумпетер, Йозеф А., 160

Саентология, 236–37

Опрос Скриппса — Ховарда, xxi

SEC (Комиссия по ценным бумагам и биржам), 103, 128

Сегал, Якоб, 309–10

Шекспир, Уильям, 10, 161, 183, 189, 195, 219

Шапиро, Джеймс, 160, 243

Шарон, Ариэль, 301

Шейлер, Дэвид, 184

Шин, Чарли, xxii

Шермер, Майкл, 26–27, 166, 313, 320

Шулевиц, Джудит, 264

Сиддики, Каукаб, 321

Золотой храм сикхов, 241

Сильверстайн, Ларри, 7, 229

Синклер, Эптон, 231–32

Сингер, Элви, 305

Skeptic, 320

Общество скептиков, 26–27, 319–20

Шкода, Марк, 131, 133

Snopes.com, 320

Собран, Джозеф, 191

Социал-демократы Западной Германии, 40

Общество стипендиатов Гарвардского университета, 261

Центр готовности солдат в Форт-Худе, 244

Солвей, Дэвид, 156–59

Сомерс, Сюзанн, 174–78

Сорос, Джордж, 303–4

Южный центр правовой защиты бедноты, 319

Академия наук СССР, 310

Специальная Олимпиада, 8

Стэк, Джозеф, 25

Сталин, Иосиф, 2, 77, 111, 166, 233, 252

Старр Миллер, Эдит, 35

Государственный университет Нью-Йорка.См.SUNY Albany

Стеффенс, Линкольн, 231–32

Стюарт, Джон, 138–39

Стиннетт, Роберт, 112

Стоун, И. Ф., 93

Стоун, Оливер, 71–72

Штраус, Лео, 117

Street News, 293

Торговый центр Summerlin Center, 155

Сунджата, Дэниел, xxii, 256

Санстейн, Касс, 238–39

SUNY Albany (Государственный университет Нью-Йорка), 256

Шуровьески, Джеймс, 247

Синархическое движение империи, 58–59

Таненхаус, Сэм, 39

Тарпли, Уэбстер, 74, 87–88, 111, 114–16

Тавистокский институт поведенческого анализа, 58

Тейлор, Филип, 251

Движение чаепития, 124–35, 138, 143, 145, 235, 269, 302–3

Темпл, Уильям, 131

Тэтчер, Маргарет, 122

Томпсон, Дэмиан, 220

Торн, Виктор, 137

Торнс, Пол, 49

Фукидид, 53

Типпит, Дж. Д., 46

Тонкинский залив, xvii

Транстехасский коридор (TTC), 241–42

Трехсторонняя комиссия, 58, 60, 200–201

Трохманн, Дэвид, 93

Трумэн, Гарри С., 113, 232

Ционион, Бренда, 267

TTC.См.Транстехасский коридор

Башни-близнецы, xiii, 48–49, 66, 92, 95, 104, 105, 168, 219

Тайлер, Дэн, 215

Тайри, Дж. М., 189

ООН.См.Организация Объединенных Наций

ЮНЕСКО (Организация Объединенных Наций по вопросам образования, науки и культуры), 58

Объединенная церковь Канады, 298

Организация Объединенных Наций (ООН), xiv, 31–32, 50, 54, 62, 106, 154, 257

Организация Объединенных Наций по вопросам образования, науки и культуры.См.ЮНЕСКО

Армия США, 309

Центральное командование США.См.CENTCOM

Движение «Единство», 211

Летбриджский университет, 168, 271

Мичиганский университет, 25

Йоркский университет, 181

Unocal, 13

ВМС США, 227

Армия США, 309

Венецианская черная знать, 58

Вентура, Джесси, xxii

де Вер, Эдуард, 219

Вергилий, 207

Университет Содружества Виргинии, 272

Вольтер (Франсуа-Мари Аруэ), xi–xiii, xv, 39, 325–26

Вриланд, Делмарт, 186

Уэйд, Генри, 46

Вагнер, Рихард, 252

Валенса, Лех, 131

Уоллес, Джордж, 43

Военное министерство США, 253

Уоррен, Эрл, 44, 46

Комиссия Уоррена, xvii, 43, 44–45, 230, 271–72

Уошберн, Элиху, 187, 189

Вашингтон пост, 21, 145

Уотерс, Анита, 272

Уэбстер, Неста, 35

Вайсберг, Гарольд, 230

Уэлч, Роберт, 39–41, 253–54

Уэллстоун, Пол, 47–48

WFAN (спортивная радиостанция), 233

ВОЗ.См.Всемирная организация здравоохранения

Википедия, 17, 241, 246, 247

Уилл, Джордж, 236

Уильямс, Монтел, 313

Уиллман, Скип, 273

Уилмот, Шейла, 274–75, 278, 307

Вильсон, Вудро, 65

Уинфри, Опра, 171, 178–79, 317

Волстеттер, Альберт, 117

Вулфовиц, Пол, 6, 118, 229, 302

«Женщины против профсоюзного хулиганства», 40

Вудс, Иэн, 78, 111

Вудс, Тайгер, 317

Вудворд, Боб, 94, 248

Вудворт, Элизабет, 6

Всемирный банк, 44

Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ), 80

ВорлдНэтДэйли, 121–23, 128, 170, 240–41, 247–48, 304

Всемирный торговый центр, xxi, 2–14, 17, 20–22, 48–49, 66, 88, 96, 103, 108, 152, 154–56, 168, 211, 228, 248–50, 255–56, 283, 287, 316, 327

Всемирная паутина, xvi–xvii, 228

Рэй, Т. Дж., 209–10

Райт, Джеремайя, 157, 324

Райт, Лоуренс, 20

Йельский юридический журнал, 279–83

Йельская школа права, 40, 279–80

Йельский университет, 279

Юзеф, Рамзи, 228

YouTube, 254, 258–59

Замятин, Евгений, 36, 51–53

Запрудер, Абрахам, 254

Заратустра, 209

Зарембка, Пол, 50, 51, 190, 194

Зеликоу, Филип, 258–59, 287

Зинн, Говард, 102, 167

Зизакович, Любо, 8–9, 12–13, 15, 114, 163

Зума, Джейкоб, 312

Цюндель, Эрнст, 182, 219, 288

Цвикер, Барри, 94, 97, 190, 191

Впрочем, известен как минимум один зафиксированный случай линчевания еврея — управляющего фабрикой в Атланте (штат Джорджия) Лео Франка, которого в 1915 году обвинили в убийстве работавшей у него девочки.

2 Склонность к конспирологии, судя по всему, пробуждается лишь тогда, когда публичная фигура, о которой идет речь, действительноумирает. В 2003 году исследователь из колледжа Ройал-Холлоуэй Лондонского университета Патрик Леман опубликовал результаты исследования, в ходе которого испытуемым читали историю о нападении несостоявшегося убийцы на президента. Леман обнаружил, что люди гораздо охотнее верили в теории заговора вокруг этого события, если президента

3 Среди многочисленных теорий Колара есть и предположение, будто лидер угонщиков 11 сентября Мухаммед Атта на самом деле был «пилотом в весьма прибыльной операции по контрабанде героина», в которой были замешаны всевозможные скандально известные торговцы оружием и преступники.

4 Удивительно, но многие современные конспирологи до сих пор одержимы масонством. Я и по сей день получаю письма вроде того, что пришло мне в 2008 году: «Уважаемый мистер Кей! Покажите мне фотографию самолета в здании Пентагона. Достаточно будет любого обломка настоящего самолета. Когда мне предъявят подобный снимок, я возьму на себя труд признать, что заблуждался насчет масонов и их друзей, пытающихся манипулировать населением. Масоны — эти милейшие люди, верящие в РАБСТВО. В них вся проблема. Найти таких марионеток, как вы, готовых за деньги продвигать их грязные делишки, для них проще простого. Они исторически хорошо понимают вашу породу».

5 Стоит отметить, что — несмотря на поверхностное сходство между операцией «Нортвудс» и предполагаемым заговором неоконсерваторов с целью взорвать Всемирный торговый центр — события 1962 года на самом деле помогают понять, почему теории «правдоискателей» столь надуманны.

6 Запутанность планов «Нортвудс» — включавших использование беспилотных самолетов, пересадку пассажиров с одного борта на другой и перекрашивание бортовых номеров, — возможно, помогает объяснить некоторые особенно сюрреалистические «бессамолетные» теории «правдоискателей» 11 сентября. Согласно этим гипотезам, четыре пассажирских лайнера, разбившихся в тот день, были вовсе не тем, чем казались: они либо являлись беспилотниками, либо из них высадили всех пассажиров в каком-то неизвестном месте на северо-востоке США, либо же они и вовсе не были настоящими самолетами.

7 Представление о том, что Рузвельт знал о нападении на Перл-Харбор — или намеренно его спровоцировал, — опровергается в 15-й главе авторитетной биографии Рузвельта, написанной Конрадом Блэком в 2003 году, «Франклин Делано Рузвельт:Поборник свободы». Когда я спросил автора (который к тому же является моим коллегой поNational Post), что он думает о тезисе Стиннетта, он ответил так: «Мысль о том, что Рузвельт мог знать о готовящемся нападении на Тихоокеанский флот и недостаточно предупредить местных командующих, просто возмутительна. Он обожал флот, и американская общественность с тем же единодушием и яростью поддержала бы его военную политику, даже если бы противоторпедные сети [вокруг гавани] были установлены, авиация поднята в воздух, а ущерб составил всего два процента от реального. Это одна из самых глупых теорий заговора [из всех, что я слышал].

«Я также не верю ни в одну из теорий заговора вокруг 11 сентября, — добавил Блэк. — Это был очередной провал американской разведки, но видит Бог, нам к ним не привыкать — например, к неосведомленности о том, что в Северной Корее уже находилось 140 тысяч солдат Красного Китая в то время как Трумэн и Макартур встречались на острове Уэйк, а также о наличии готовых к установке ядерных боеголовок и 40 тысяч советских солдат на Кубе до того, как Кеннеди выступил со своей речью и ввел карантин в 1962 году».

8 В 2008 году один из моих собеседников по электронной переписке прислал мне эту историю в ответ на колонку, которую я написал о Трусерах 11 сентября: «Как-то за ужином с хорошо образованной супружеской парой сербских иммигрантов (юристом и строительным подрядчиком), с которыми мы подружились в конце 90-х, я упомянул о сюрреалистическом ощущении, которое испытал, когда смотрел по канадскому телевидению прямую трансляцию Би-би-си о первых ударах по Дубровнику: какой-то мужчина выгуливал собаку по дорожке вдоль прибрежных отелей, в то время как сербские корабельные ракеты врезались в здания, и на экране были видны тянущиеся за ними провода. Они тут же заявили мне, что эти кадры, как и все остальные телевизионные репортажи о зверствах вроде минометного обстрела рынка, были сфабрикованы в Голливуде. Мы остались друзьями, но больше никогда не обсуждали политику, и я пришел к выводу, что способность человека верить в злодеяния собственной группы просто-напросто имеет свои пределы».

Благодарности.

Эта книга посвящена моему отцу Рональду, вслед за которым я занялся наукой и техникой, и моей матери Барбаре, которая привила мне любовь к книгам. Он дал мне инструменты для понимания того, как устроен мир. Она дала мне инструменты, позволяющие облечь это понимание в слова.

Эта книга не увидела бы свет без поддержки, которую я получил от моего работодателя — канадской газетыNational Post, и в особенности от издателя Дага Келли и редактора Стива Мёриса. Я также получил важную помощь от Марка Дубовица и его команды из Фонда защиты демократий, которые оказали мне организационную поддержку во время моих поездок в Вашингтон, округ Колумбия. Последние два года я с гордостью называю себя научным сотрудником FDD.

Отдельное спасибо Майклу Левину за его неустанные усилия по продвижению проекта еще до того, как я написал хотя бы слово; моему ассистенту-исследователю Тимоти Маку; моим редакторам в HarperCollins — Дженнифер Ламберт и Алексу Шульцу в Торонто и Адаму Беллоу в Нью-Йорке. Я также хочу выразить признательность моему другу Майклу Россу, который доверил мне помочь в редактировании его книги 2007 года«Доброволец». Именно благодаря этому сотрудничеству я впервые понял, насколько приятным и приносящим удовлетворение может быть процесс создания книги.

Наконец, я благодарен своей жене Дженнифер, которая со спокойным сердцем отпускала меня в поездки по всей Северной Америке для интервью с людьми, о которых идет речь в этой книге. Дженнифер также терпеливо сносила долгие вечера моих занудных разглагольствований о различных мастях «правдоискателей». И ни разу она не сказала: «Если ты не против, я лучше дождусь книги».

Об авторе.

ДЖОНАТАН КЕЙ— ответственный редактор, колумнист и блогер канадской газетыNational Post. В качестве внештатного автора он публиковался в таких изданиях, какThe New Yorker,New York Times, Harper’s Magazine, Commentary, Salon, Reader’s DigestиNewsweek. Он также является научным сотрудником Фонда защиты демократий в Вашингтоне, округ Колумбия.

Посетите сайт www.AuthorTracker.com, чтобы получить эксклюзивную информацию о ваших любимых авторах издательства HarperCollins.

Над оформлением работали: Иллюстрация на суперобложке: Джош Кокран. Дизайн суперобложки и портрет автора: Джаррод Тейлор.

Copyright.

СРЕДИ ТРУСЕРОВ. Copyright © 2011, Джонатан Кей. Все права защищены в соответствии с Международной и Панамериканской конвенциями об авторском праве. Оплатив установленный сбор, вы получили неисключительное, непередаваемое право доступа к тексту этой электронной книги и его чтения на экране. Никакая часть этого текста не может быть воспроизведена, передана, загружена, декомпилирована, подвергнута обратному проектированию, а также сохранена или введена в любую систему хранения и поиска информации в любой форме и любыми средствами, будь то электронные или механические, ныне известные или изобретенные в будущем, без явного письменного разрешения HarperCollins e-books.

ПЕРВОЕ ИЗДАНИЕ

Слова и музыка песни «Endgame» Дэйва Мастейна. Copyright © 2009, Mustaine Music. Все права контролируются и управляются EMI Blackwood Music Inc. Все права защищены. Международные авторские права защищены. Использовано с разрешения. Перепечатано с разрешения Hal Leonard Corporation.

Данные каталогизации в публикации Библиотеки Конгресса

Кей, Джонатан

Среди трусеров: путешествие по растущему конспирологическому подполью Америки / Джонатан Кей. — 1-е изд.

с. см.

Резюме: «Америка наводнена теориями заговора, и общее представление о реальности, которое мы когда-то считали само собой разумеющимся, разрушено навсегда. Джонатан Кей использует Движение за истину об 11 сентября как трамплин для исследования этого фрагментированного национального мышления».

— Предоставлено издательством

ISBN 978-0-06-200481-9 (в твердом переплете)

1. Теории заговора — Соединенные Штаты. 2. Политическая культура — Соединенные Штаты. 3. Соединенные Штаты — Политика и государственное управление — с 2009 г. I. Заглавие.

HV6275.K39 2011

001.90973—dc22

2011006813

Издание ePub © май 2011 г. ISBN: 9780062079343

11 12 13 14 15ID/RRD10 9 8 7 6 5 4 3 2 1

Об издательстве. Австралия. HarperCollins Publishers (Australia) Pty. Ltd. 25 Ryde Road (P.O. Box 321). Pymble, NSW 2073, Australia.

www.harpercollins.com.au/ebooks

Канада

HarperCollins Canada

2 Bloor Street East - 20th Floor

Toronto, ON, M4W, 1A8, Canada

http://www.harpercollins.ca

Новая Зеландия

HarperCollins Publishers (New Zealand) Limited

P.O. Box 1

Auckland, New Zealand

http://www.harpercollins.co.nz

Великобритания

HarperCollins Publishers Ltd.

77-85 Fulham Palace Road

London, W6 8JB, UK

http://www.harpercollins.co.uk

Соединенные Штаты

HarperCollins Publishers Inc.

10 East 53rd Street

New York, NY 10022

http://www.harpercollins.com