Дембель неизбежен. Том 3

Глава 1

Константин Федотов

Дембель неизбежен Том 3.

Лежа в кровати, я смотрел в потолок и размышлял о разном. Команда «Подъем» еще не прозвучала, но наряд уже во всю занимался своими делами. Дневальные по парку и КПП уже встали, быстренько сбегали умыться и сейчас одеваются, чтобы убыть на служебные места, пока рота не поднялась и не началась давка в туалете и умывальнике.

Я в свою очередь думал, чем же мне запомнится армия, что я буду вспоминать чаще всего? Своих новых товарищей? Старшину? Комбата? Это, конечно, да, но первое, что мне сразу пришло на ум, так это крохотные армейские радости. Скажу я кому не служившему, как я с пацанами на курсе молодого бойца на несколько человек делил одну крохотную карамельку, и мне тогда было так вкусно, что даже словами не описать, разве он поймет меня? Или ту радость, когда тебе на все том же КМБ перепадет лишний кусок сливочного масла? А та радость, когда по команде «Рота, отбой» ты ложишься спать и тебя до утра никто не тревожит, ты прямо спишь, спишь. Да, услышав подобное, гражданский человек лишь пальцем у виска покрутит, мол, дурак, что ли?

Еще запах казармы, его я точно никогда не забуду. Мастика вперемешку с гуталином, табачным дымом и горячим кофе, что пьют дежурные по утрам. Все это разлетается по казарме и как-то бодрит. Эх, жизнь-то налаживается, деды почти все ушли, а те, что остались, теперь не у дел, у них свои заботы и дела, все же они эволюционировали в дембелей и отсчитывают последние дни пребывания на территории части.

С того дня, как я получил лычки на свои погоны, прошел месяц, и он был не так-то прост. Как там говорил дядюшка Бен Питеру Паркеру: «Большая сила – это большая ответственность». Так вот, две моих лычки – это большая сила, а ответственность она на меня накладывает еще большую. Первое, с чем я столкнулся после непродолжительной радости, так это с нашими старшими товарищами. Большинству на мое звание было, как бы это сказать, до фонаря, но некоторых очень уж задело. Сначала золотая бляха, а теперь еще и лычки, у некоторых ни того, ни другого не было, и это их сильно раздражало. Меня начали провоцировать, мол, «Ну что, товарищ младший сержант, строить нас сейчас будешь?» На мои просьбы демонстративно игнорировали, и больше всех это, конечно же, делал Кельм, который был самой большой занозой в моей заднице с первых дней в этой части. Точнее, с того дня, как я обзавелся золотой бляхой.

Кельм был довольно здоровым детиной, и все его побаивались, зачем с ним связываться? Он ведь одним ударом на больничную койку отправить может. Я с этим был солидарен, плюс, хоть я и был старше по званию, но по неформальному армейскому статусу я все еще дух и должен вроде как идти ему на уступки. Так я и делал, только старшина моего мнения не разделял и каждый день вставлял мне по первое число. Ему было глубоко плевать на то, что я не один обладаю лычками в данном заведении. Так что все шишки всегда летели на меня, он всегда это парировал тем, что мне оказали большое доверие, повысив в звании, именно поэтому я теперь вынужден его оправдывать. А если мне надоело, то могу снять погоны и вернуть их обратно. Но нет, лычки мне были очень дороги, я их так хотел, а теперь отдать?

Проблемы также были и со своим призывом, всерьез они меня тоже не сильно-то воспринимали, так что порой чуть ли не доходило до драк. Я был вынужден заставлять людей подчиняться, так как обычные просьбы уже не работали.

– Эх, а раньше каким хорошим человеком был! – шутливо подшучивали надо мной Степан с Артемом на пару, единственные люди, что с пониманием относились к моему положению.

Для старшиков это выглядело так, как их молодой боец пытается важничать перед ними, пользуясь погонами. А для моего призыва это было так, словно я перестал их за людей считать, что-то вроде зазнался, высоко взлетел, своих за людей не считаю. Однако никто не видел, что за мной все время стоял старшина и нарезал мне задачи. И если задача будет не выполнена, я сначала огребу от него, а потом либо все буду делать сам, либо с новой силой заставлять делать это других людей.

Так, например, наш любимый старшина дважды полностью взрывал казарму, все кровати были вверх дном, тумбочки летали по расположению, как артиллерийские снаряды. А потом я в одно лицо, как ответственный за порядок в расположении, наводил порядок, составлял на места кровати, тумбочки и табуретки. Затем все раскладывал по уставу, заправлял, ровнял по нитке и делал кантики. Это было нудно и долго, учитывая свою нелюбовь делать что-то за других, я готов был взорваться. Через два дня ситуация повторилась, и я опять все делал один. Так что теперь я, словно коршун, летаю по казарме и проверяю каждую тумбочку и кровать, а уборщики, которые назначаются на уборку, вымывают все с такой тщательностью, словно это хирургическая операционная, а не казарма. Отсюда и такая нелюбовь ко мне, да я и сам от себя не в восторге. Некоторые уже шарахаются от меня, как от прокаженного, а то вдруг заставлю работать, а я заставлю, дел у меня всегда полным-полно. Тема и Степан говорили, что я стану самым жутким кошмаром наших долгожданных духов. А еще я им стал напоминать их сержанта с КМБ, он был таким же жутким типом.

Плюсы от лычек также имелись, и я ими во всю пользовался. Первое, так это полноценный и круглосуточный доступ к каптерке. Если раньше ключи я получал только тогда, когда старшина уходит в отпуск, то теперь она полностью в моем распоряжении. Поэтому теперь мы с парнями можем там даже иногда кофейку попить или поесть чего полезного. Еще плюс – это мое спокойное передвижение по части, и я не привязан к регламенту дня. С отбоем я могу не ложиться, сославшись на какие-нибудь дела, а сам буду смотреть футбол в каптерке. Ротный и взводные меня не трогают, так как я в прямом подчинении у старшины, а с ним ссориться никто не хочет. Плюс я еще и каптер, а это доступ

Сегодня было два важных события, первое – это то, что от нас на дембель уходят сразу пять дедов, и это очень хорошо, особенно учитывая, что мальки Осипов и Яковлев находятся в их числе. Второе событие – это то, что к нам привезут пятнадцать молодых солдат. Услышав эту новость, парни прям расцвели, ждут с нетерпением молодую кровь. У каждого свои причины: кто-то выдохнет и разгрузится от повседневных работ, кто-то хочет отыграться на них за всю боль, которую испытывал сам, ну а я же жду их, чтобы наконец-то увидеть тех, кому служить гораздо больше, чем мне.

– Димон, вставать будешь? Десять минут до подъема осталось. – подошел ко мне Бобков, что стоял дневальным по роте.

– Да, встаю. – согласно кивнул я, откинув одеяло, поежился от утренней прохлады и начал быстро одеваться.

Погода ни к черту, дожди и холод собачий. Хоть на термометре по утрам ноль, а днем до плюс пяти, но такая холодина – просто жуть. В Московской области высокая влажность, оттого и кажется, что холоднее, чем на самом деле, особенно если дует ветер. Да и вообще в Сибири уже снег давно лежит, а тут слякоть, если снег и падает, то быстро тает, одним словом – мерзость.

Накинув на себя форму, я сразу сходил умылся, а после зашел в туалет, уселся на подоконник и закурил сигарету, глядя на уже почти облысевшие деревья, что превращались в скелеты. Небо было хмурым, по стеклу сползали вниз капли дождя, а из приоткрытой форточки в помещение задувал холодный ветерок, задирая занавески. Сизый дым поднимался к потолку, рассеиваясь на своем пути, а я наблюдал за ним, понимая, что вот-вот прозвучит команда, и все начнется по новой.

– Рота, подъем! – раздался противный голос Бобкова, и из кубриков казармы послышался скрип кроватей.

– Ну что, погнали! – сказал я сам себе и, спрыгнув с подоконника, сделал две короткие затяжки, после чего выкинул окурок в туалет.

Старшины сегодня не было, так как он уже неделю на больничном, именно поэтому я особо не лютовал. Все шло по классике: уборка, зарядка, утренний осмотр и завтрак. Далее нас ждал развод, и все разбрелись кто куда. Я же отправился в каптерку с огромным желанием выпить кружку кофе и посмотреть телевизор. Плюс нужно вещи у дембелей принять и выдать им сухие пайки в дорогу.

К обеду мы дружно провожали светящихся от радости дембелей. Проводили их до КПП и пожелали удачи. Также парни попросили не держать на них зла и не поминать лихом. Сейчас я даже не испытывал зависти, что они уходят, нет, скорее это было облегчение и предвкушение того, что ведь совсем скоро я так же буду стоять у этих ворот и прощаться со всеми, осталось уже меньше половины.

После проводов мы с Темой и Степаном сбегали на продуктовый склад и разжились пряниками и парой пакетов молока. Затем мы оккупировали каптерку и смотрели телевизор, попивая горячий кофеек. Парням делать было нечего, так как они заступали в наряд, а мне и подавно, так-то я был на рабочем месте.

– Дим, тебя срочно на КПП вызывают! – приоткрыв дверь, обратился ко мне Бобков.

– Что случилось? – не понимая, кому я там мог понадобиться, уточнил я.

– Не знаю, лейтенант Юдин звонил. – пожав плечами, ответил Бобков.

– Хорошо, я иду. – ответил я Бобкову.

– Точно! Юдин приехал, он же за пополнением ездил! – аж вскочив со стула, радостно выкрикнул Артем.

– А точно, чего-то я сразу и не догадался. – хлопнул я себя ладонью по лбу.

– Это тебе лычки на лоб потому что давят! – подшутил надо мной друг.

– Ну-ну, вот дадут тебе лычки, поплачешь потом, еще и извиняться передо мной будешь, извини, Димон, не прав был. – передразнил я товарища.

– Да нахрен они мне нужны? Ну если только под дембель, как пацанам давали. А то лететь как в задницу ужаленный под крики старшины, ну его на хрен. – мечтательно сказал Артем.

– Ладно, парни, я погнал. – накинув бушлат на плечи, сказал я, указывая парням на выход.

Накинув кепку на голову и застегнув бушлат, я быстро спустился вниз и, забежав за угол, увидел Юдина, что стоял у курилки в компании молодых бойцов с вещмешками на спинах и пакетами в руках.

– Здравия желаю, товарищ лейтенант! – поприветствовал я его, приложив руку к виску.

– Привет, а чего ты без ремня? – сразу пристал он, ткнув меня пальцем в живот.

– Ну вы сказали бегом, вот я и не успел. – начал оправдываться я.

– Ладно, но чтобы я такого больше не видел! – грозно сказал он. – А чего вы еще не в шапках? Переход на зиму уже вроде бы как был? – опять начал он свою пластинку.

– Старшина с больничного выйдет, сказал, сам будет переводить и белуги, и шапки выдавать будет. – пожав плечами, ответил я.

– В общем, забирай бойцов, проверь все как положено и размести. Только смотри мне там, без ваших выкрутасов! – пригрозил он мне кулаком.

– Обижаете! – возмутился я.

– Тебя-то обидишь! – как-то загадочно сказал он мне. – Все, я в штаб, занимайся! – добавил Юдин и пошел в сторону крыльца.

– Ну, здорово, молодежь. – улыбнувшись, обратился я к бойцам.

– Здоровей видали.

– Привет.

– О, малек, дембель, поди?

Когда я услышал подобные ответы, мне как-то стало очень неприятно. Я тут, значит, целый младший сержант, и меня прямо с порога ни во что не ставят. Что-то ребята больно расслабленные к нам приехали.

– Я не понял, воины! А вы ничего не попутали?! – зарычал я на них, словно сторожевой пес при виде нарушителя. – А ну в одну шеренгу фронтом на меня становись! – добавил я.

Солдатики быстро смекнули, что повели себя не слишком тактично, а вот на команду, что делать, отклика в их не обремененных интеллектом лицах я не увидел.

– А фронтом это как? – спросил у меня один из бойцов.

– Раком! – разозлившись не на шутку, выкрикнул я. – Вы откуда такие интересные приехали? Вас чему на КМБ вообще учили? – возмутился я.

– Извините, товарищ младший сержант, можно обратиться? – ретировался паренек и приложил левую руку к виску, от чего мне аж поплохело, а его коллеги засмеялись в голос от увиденного.

– Как твоя фамилия, боец? – обратился я к нему.

– Рядовой Казаков! – закричал он.

– Чего орешь-то? – отрицательно покачав головой, спросил я.

– Так свою фамилию нужно называть громко и четко! – тут же ответил он мне.

Я завел всех в казарму и построил в одну шеренгу перед каптеркой. Тут я смог более-менее их рассмотреть. Они уже были одеты по зиме, в зимних парках «Белка» и новеньких бушлатах. Поверх бушлатов на них висели ремни, у части из них были зеленые бляхи, у части серебряные, а у одного индивида была золотая, что меня сразу возмутило.

– Ну что, духи, вешайтесь! Семенов вам спуска не даст! – радостно произнес Бобков, стоя на тумбочке.

– Бобков, захлопнись! – фыркнул я в его сторону.

Вся казарма, разумеется, сбежалась посмотреть на новеньких. Степка и Артем стояли с важными лицами и разглядывали будущих подчиненных. Даже наш писарь выбежал посмотреть.

– Семенов! – обратился ко мне ротный, что вышел из канцелярии.

– Я! – ответил я ротному, начиная двигаться в его сторону.

– В общем, прими, проверь, все лишнее на хрен и размести их, понял? – суровым голосом спросил он у меня.

– Так точно! Все понял. – согласно кивнул я.

– Тогда занимайся. – махнул мне ротный и ушел к себе.

– Воин, фамилия! – обратился я к бойцу с золотой бляхой.

– Рядовой Смычков! – громко ответил он.

– Бляха откуда, рядовой Смычков? – глядя ему в глаза, спросил я.

– Купил! – ответил он мне.

– Где купил? В поезде? – уточнил я.

– Никак нет, у старослужащего на КМБ. За три тысячи рублей! – отчитался он.

– О как. – ухмыльнулся я. – И зачем ты ее напялил на себя?

– Ну как, Паша сказал, что я теперь могу ее носить. – не понимая мой вопрос, ответил парень.

– На#бал он тебя, Смычков, причем очень грамотно. – ухмыльнулся я.

– Ну как же так, я же заплатил. – ошарашенно ответил парень.

– Бляхи не покупают, их выдают за хорошую службу. – пояснил ему я. – Старая бляха осталась?

– Никак нет. – отрицательно закивал он головой.

– Тем, будь другом, возьми там в ящике бляху. – обратился я к другу, кивнув в сторону каптерки.

– Сейчас, была там как раз одна, сегодня видел. – ответил парень и скрылся за дверью. – Во, держи! – тут же выйдя наружу, сказал Артем, протянув бляху Смычкову.

Бляха, мягко говоря, была не ахти, плохо очищена от краски, плюс изрядно поцарапанная.

– Чего ты самую ущербную взял-то? – спросил я у Темы.

– А это ему уроком будет, что не все тут за деньги покупается. – ухмыльнулся парень и вложил ему бляху в руку. – И чтобы вечером я видел в ней свое отражение!

– Аргумент. – согласно кивнул я. – Чего смотришь, бляху меняй, а эту куда хочешь прячь, хоть в задницу, а увижу ее у тебя – отберу! Понял? – надавил я на парня.

– Так точно. – едва не разрыдавшись, ответил Смычков и, сняв ремень, начал менять бляху.

– В общем так, воины. Меня зовут младший сержант Семенов, и я ваша головная боль на ближайшие полгода. Политика у меня простая, я сказал – вы сделали. Не сделали, значит, будем учиться выполнять команды с первого раза. Ясно? – спросил у них я.

– Так точно. – обреченно ответили новобранцы.

– Я не слышу? – прикрикнул я. – Всосали информацию?

– Так точно! – хором выкрикнули бойцы.

– Отлично, тогда сейчас снимаем шапки и выкладываем в них все содержимое карманов. Сука, только попробуйте что-то заныкать! – гаркнул на них я, и парни начали суетливо вынимать все из карманов.

С молодыми я решил не церемониться, нет, гонять их попусту и заниматься всякой ерундой я не намерен. Мне незачем самоутверждаться, с самооценкой у меня порядок. Но я также осознаю, что если буду с ними сюсюкаться, то они очень быстро сядут мне на шею и положат на меня с прибором, а мне этого не хочется. Так что буду с ними строгим, но справедливым и не дам никому из наших над ними глумиться, как это делали наши дедушки.

Только я хотел приступить к осмотру, как в казарму влетел Кельм, он, бедняжка, так спешил, что даже запыхался. И, тяжело дыша, своим голодным взглядом вцепился в пакеты с едой, что стояли у ног новеньких.

– Ну вот, начинается. – тяжело вздохнув, сказал я.

Глава 2

Кельм окинул взглядом молодежь и с важным видом прошел перед ними.

– Курить есть у кого? – вальяжным голосом спросил он.

– Так точно, товарищ ефрейтор! – заявил один из бойцов и достал из кармана пачку сигарет.

– Красава. – ухмыльнулся наш здоровяк и, взяв пачку из рук салаги, положил ее в карман.

А затем, раскрыв пакет, что стоял у его ног, порылся в нем и достал из него палку колбасы и половинку нарезного батона. Глядя на этого товарища, что мне ни разу не товарищ, я испытывал отвращение и злобу к нему. Я как младший командир, что сейчас пытается выстроить свой авторитет перед младшим призывом, просто не мог ударить в грязь лицом. А то кто меня уважать-то будет. Стою тут перед ними важный, рассказываю, как мы служить дальше будем, а сейчас наблюдаю, как Кельм нагло забирает у них вещи, так поступать нельзя. Тем временем Кельм без зазрения совести уже подошел к следующему бойцу и полез в его пакет.

– Кельм, верни все обратно и вали отсюда! – с вызовом сказал я.

– Че, #ля? – отпрянув от пакета, возмутился здоровяк и повернулся в мою сторону.

– Ты всt слышал, что тут неясного? – с нажимом добавил я.

– А ты ничего не попутал? Че, дедом себя охреневшим почувствовал? – приблизившись ко мне на пару шагов, прошипел он.

– Это не твои бойцы! И нечего к ним лезть! Ведешь себя как свинья последняя! – сжав кулаки до хруста, ответил ему я и подошел к нему вплотную.

Кельм быстро окинул взглядом казарму на предмет присутствия в ней офицеров. В дежурке сейчас было пусто, так как дежурный по части убыл в штаб. Ротный сидел у себя в канцелярии, а все остальные были на территории.

– Эх, Дерзкий, ну ты сам напросился! – злобно прошипел он и, вручив колбасу одному из бойцов, толкнул меня в грудь.

Наши весовые категории были слишком разными, в нем живого веса под сто килограмм, а во мне дай бог семьдесят будет, плюс он выше меня. Но пасовать я сейчас не мог, так как на меня смотрели как мои молодые, так и еще с десяток пацанов из моего призыва.

После сильного толчка я сделал несколько шагов назад и встал на месте. Кельм тут же приблизился ко мне и сделал замах своей здоровенной рукой. Однако скорость не его конек, да и как боец он

– Ах ты сука! – зарычал он и, сделав резкий выпад вперед, взял сгреб меня в охапку, словно решил крепко обнять, поднял над полом и начал сжимать, что было силы.

Его руки обхватили меня в районе пояса, а сжимал он меня, словно гидравлический пресс, того и гляди переломает пополам. Но руки мои были свободны, быстро сообразив, я хлопнул ладонями ему по ушам, дезориентируя его, от чего мой дембель опять зашипел и ослабил хватку. И я, воспользовавшись моментом, ничего лучше не придумал, как схватить его за воротник и всем весом резко дернулся назад. Кельм не удержал равновесие, и мы начали падать на пол. Во время падения я сгруппировался и уперся ему ногами в живот, в момент соприкосновения с полом я продолжал держать Кельма за ворот, а мои ноги выстрелили вперед, как две сжатые пружины, и откинули здоровяка назад, и в этот момент я разжал руки, отпуская соперника. Боец пролетел около двух метров вниз головой, ударился о бетонную стену и рухнул на пол.

Такого поворота событий никто не ожидал: ни молодежь, ни Кельм, ни мои сослуживцы и уж тем более я. Тут просто дело случая, чувство собственного превосходства со стороны дембеля и немного, хотя нет, много удачи. Дело нужно было довести до конца, ведь на меня сейчас все смотрят. Я подбежал к Кельму, что сейчас был немного шокирован от произошедшего и уже уселся на задницу, облокотившись на спиной стену.

– Сигареты отдал и съ#бался отсюда в ужасе! – прошипел я, присев перед ним на корточки.

– Ты думаешь, этим все закончится? – пытаясь строить из себя крутого парня, спросил у меня Кельм. Хотя по его бегающим глазкам я уже прекрасно понимал, что он испугался.

– А что будет? Дружков позовешь? Кого? – ухмыльнулся я. – Бобкова? Миронова? Петрова? Сиди тише воды и ниже травы и жди дембеля, а то хуже будет! Понял меня? – шепотом сказал я ему, чтобы уж совсем не унижать его.

– Понял. – согласно кивнул парень, и я протянул ему руку, чтобы помочь встать на ноги.

Кельм вынул из кармана чужие сигареты, вытащил оттуда три сигареты и вернул их законному владельцу, после чего вышел из казармы.

– Еще желающие повы#бываться найдутся? – окинул я всех присутствующих взглядом.

О, мой риск окупился с лихвой. Это чувство, никогда такого не испытывал раньше. Мои друзья смотрели на меня с восторгом в глазах, а в глазах новобранцев я видел неподдельный ужас, и это было чертовски приятно.

– Чего застыли? Команда была все из карманов доставать! – строго произнес я, глядя на бойцов, от чего они вздрогнули.

Около часа я потратил на то, чтобы осмотреть каждого из них, проверял все тщательно и отбирал все запрещенное, вроде ножей, непонятных брелков, журналов с голыми девушками и прочей лабуды. Также я изъял все мобильные телефоны и зарядки, на них уже имелись бирки, так что я просто сложил их в коробку. Пакеты с едой я пока оставил в каптерке и провел солдатам небольшой экскурс по казарме. Затем я каждого обеспечил спальным местом и дал им время на перекур, Бобков сам предложил сводить их, ну а я и не был против.

– Димон, ну ты выдал конечно! – подбежал ко мне Степка. – Я тут вспомнил, как быковал на тебя летом около курилки, ты это… зла не держи, кто знал, что ты у нас крутой боец. – шутливо добавил он.

– Ага, спасибо, сам от себя в шоке. – согласно кивнул я.

– Что, давай молодых тряхнем на хавчик, что там у них в пакетах было? – предложил Тема.

– И ты туда же? – посмотрел я на него.

– Понял, понял, не дурак, ты только не бей меня. – шутливо выставив перед собой руки, хохотнул Тема.

– Сейчас вернутся, в ленинской их усажу, пусть подъедают все, там и мы угостимся. Не отберем, а угостимся. Не будьте как этот урод. – высказал я свое мнение.

– Ты прав, задрал он, не человек, а какой-то комбайн, вечно все в свою молотилку забрасывает, последнее готов отобрать. Словно из блокадного Ленинграда приехал. – согласно кивнул Степан.

– Вот и я о том же, с молодыми тоже не жестите, а то мне потом от старшины огребать, еще пожалуется кто. – добавил я.

– Сдались они мне, я их ждал, чтобы они в кубриках убирались и листву мели, а то меня уже тошнит от этих кантиков и метелок! Да и ты меня уже по казарме загонял, изверг! – высказал свое мнение Артем.

– Если бы все так думали. – ответил ему я. – А что мы тут стоим, пошли покурим что ли? – предложил я.

– Товарищ младший сержант, ваше слово для меня закон! – приложив руку к виску, кривляясь, сказал Тема.

Остаток дня прошел спокойно, я рассадил новичков в ленинской и вернул им пожитки, чтобы они быстро их ликвидировали. Чаек, конечно, набежало немало, но тут, как говорится, Ленин завещал делиться. Мы тоже урвали несколько бутеров с колбасой и взяли себе немного печенья с конфетами под кофеек.

Позже с новичками пообщался ротный, и даже замполит приходил читать им лекцию о том, куда они попали и чем будут заниматься ближайший год.

Настроение у всех было хорошее, дембеля ждали момента, когда уже уйдут отсюда, мы радовались пополнению, только молодежь грустила немного, и я их прекрасно понимал, им еще трубить и трубить.

Вечером перед отбоем я сидел в бытовке в компании молодежи и спокойненько подшивал свой китель, как вдруг дверь в бытовку с грохотом отварилась, и в нее кто-то вошел. Я сидел к двери спиной и не видел того, кто так пафосно вломился в нее.

– Вы что, духи, попутали? Вставать нужно, когда дедушка заходит! – недовольным самодовольным голосом заявил кто-то. Я даже не узнал, что это за чудо такое сюда вломилось.

Бойцы моментально вскочили на ноги и устремили свой взгляд на вошедшего.

– А тебе что, лошара, отдельная команда нужна? #ули ты расселся? Одембелеть уже успел? Еще и нестриженный, вот тебе китель, подшей, но чтоб по красоте, с матрасом было, а то дедушке шею натирать будет! Зайду через десять минут, китель подшитый и ты уже стриженный под ноль! Ясно? – начал кто-то давать задания, видя меня со спины, и кинул китель прямо на меня.

Встав на ноги, я обернулся посмотреть, кто же такой отважный сюда вломился, и каково же было мое удивление, когда я увидел, что передо мной стоял Вадик

Осознав, что натворил, Вадик тут же побледнел, и его даже начало потряхивать. Видимо, вспомнился наш конфликт в курилке.

– Товарищ дедушка, китель вам подшить? – переспросил я у парня. – Это я сейчас мигом сделаю. Извините, пожалуйста, что сразу не встал, как вы вошли. – начал вживаться я в роль.

– Дддим, ииизвини, яяяя не знал, что ты тут. – начал давать заднюю наш бравый дедушка.

– Ты что, сучонок? Попутал? Еще раз я увижу тебя в подобном амплуа, я тебя в пол как гвоздь вколочу! Понял меня? – надавил я на него и швырнул в него китель.

– Да, понял. – потупив взгляд и опустив голову, ответил парень.

– А теперь свалил отсюда в ужасе! – рыкнул я, и парень тут же выскочил за дверь.

Я обернулся и посмотрел на молодежь.

– А теперь вы. – строго произнес я. – В армии погоны на кой-хрен нужны? – спросил я у всех присутствующих.

– Ну, чтобы звания там видно было. – предположил один из новеньких.

– Все верно, так какого хрена вы подрываетесь, когда в казарму вошел рядовой, а тут, на секундочку, младший сержант сидит? – строго спросил у них я, но откликом мне был лишь тупой взгляд, направленный на пол. – Ну ничего, я вас научу военному этикету. – добавил я и, забрав свой китель, вышел из бытовки.

На следующее утро после подъема я сидел себе спокойно в каптерке и ждал доклада об окончании уборки. Я смотрел новости по первому каналу и попивал горячий кофе, как вдруг дверь в каптерку отворилась, и на ее пороге показался старшина. При виде него, меня в жар бросило, и я подавился куском пряника.

– Кха-кха. Здравия, кха-кха, желаю. – закашлявшись, вскочил я на ноги и попытался поздороваться со старшиной.

– Неужто я такой страшный, ты словно смерть увидел! – хохотнул прапор, подойдя ко мне, и как вхреначил мне ладонью между лопаток. У меня синяк от такого удара на груди могу остаться, но кашлять я перестал.

– Спасибо. – поморщившись от боли, сказал я.

– Да пожалуйста. – улыбнулся он, присев на кресло, в котором минутой ранее я сидел. И, отхлебнув кофе из моей кружки, окинул меня взглядом. – Ну что, какие дела тут у нас? Я смотрю, ты руки распускать начал? – ехидно спросил он у меня.

– Все нормально, пополнение прибыло вчера. Ничего я не распускал, не понимаю, о чем вы. – сделав непринужденный вид, ответил я.

– Семенов, ты дурочку-то из себя не строй, у тебя для деревенского слишком умное лицо, так что не катит. – ухмыльнулся прапор.

– Я даже не знаю, как это расценивать, как комплимент или как оскорбление. – улыбнувшись, ответил я.

– А это как тебе больше нравится. Чего ты с Кельмом сцепился? – прямо спросил у меня прапор.

– За дело, товарищ старшина. – пожав плечами, ответил я. – Синяков нет, жалоб тоже нет, ну если это не он вам пожаловался. Ну и не было ничего.

– А если бы покалечил его или, не дай бог, шею свернул? Нахрена ты его так в стену швырнул? – сжав кулак, возмутился старшина.

– Так вышло. – опустив взгляд в пол, ответил я.

– Ты же нормальный парень, почему ты вечно такой конфликтный? Постоянно вокруг тебя какие-то склоки происходят. Неужели дипломатически ничего решить нельзя? – начал причитать прапор.

– Товарищ старший прапорщик, ну вы же знаете этого барана. О чем с ним говорить? Да и я что, самоубийца, первым на него кидаться? Вы эту детину видели? – начал оправдываться я.

– Ладно, все, жертва, мать твою, иди порядок проверяй, пока я этого делать не начал! – отмахнулся от меня старшина. – Кстати, вкусный кофе. – добавил он, сделав еще глоток из моей кружки.

– Специально для вас старался. – улыбнувшись, ответил я.

– Ага, как же, подхалим недоделанный. – хохотнул прапор, переведя взгляд на телевизор.

День сегодня был занимательным, ведь мы переходили на зимнюю форму. Нам выдали шапки-ушанки и «Белуги». «Белуга» – это, конечно, интересная вещь. Этакое термобелье образца сороковых годов, их бывает два варианта: обычные и утепленные, с начесом, но это уже когда на улице совсем станет холодно. По сути это обычная рубаха без воротника с тремя пуговками на шее и кальсоны на завязочках. Трусов при этом больше не выдают, вместо них мы теперь щеголяем в широких штанишках. Непривычно, конечно, но совру, если скажу, что это неудобно.

Также сегодня мы занимались утеплением казармы, а именно, затыкали ватой все щели в окнах и заклеивали смоченными в мыльной воде бумажными лентами. Дело было несложным, но очень нудным и муторным. А еще наши новоиспеченные дедушки при любой возможности спихивали работу на молодежь. Я, конечно, периодически подгонял своих сослуживцев, но против системы не попрешь. Сам также вкалывал вместо своих дедов, тут уже ничего не попишешь.

Остаток дня я заставлял молодежь наносить на форму клейма и клеить бирки на их кровати. Также объяснял, что и как должно лежать в тумбочках и прочие тонкости быта в нашей казарме. Из пятнадцати новеньких я уже точно могу сказать, что пять из них просто полнейшие затупки. Особенно Казаков, это вообще кадр, причем он не просто дурачок там какой-то, что из-за стресса и переживаний бедокурит. Вовсе нет, он реально недалекий, делает некоторые вещи с полной уверенностью, за что потом расплачивается. Так, например, воинское приветствие он отдает левой рукой и без головного убора. Я ему уже раз десять объяснял, но он, сука, просто непробиваемый. Вроде «Понял, виноват, исправлюсь», а через пять минут все по новой. А еще он не умеет завязывать портянки, отчего жалуется на то, что натирает ноги. Он уже месяц в армии и до сих пор не научился, я же, возомнив себя великим преподавателем, решил самостоятельно его научить. Но это было ошибочное решение, только зря потратил час времени и кучу нервов в придачу.

Еще очень сильно выделялся на общем фоне рядовой Ворошилов Василий Васильевич. Это был огромный паренек, которому даже Кельм уступал по габаритам. Смотрю на него – настоящий русский богатырь, светлые волосы, голубые глаза, острые черты лица и осмысленный такой взгляд. Вместо кулаков у него пудовые гири, да и размер берцев сорок шестой. Но был один нюанс, паренек этот был деревенским, а деревня находилась где-то очень и очень далеко и глубоко в тайге. Ворошилов прожил в ней всю жизнь и ни разу из нее не выезжал, все бы ничего, только он понятия

– Вася, друг мой, ну какого хрена ты сюда все это притащил? – недоумевая кричал я на бойца, что приволок из бани все мешки с бельем, что лежали на лавках.

– Товарищ младший сержант, извините пожалуйста, я просто забыл, какие брать нужно, поэтому взял все, лишнее назад унесу. – виновато отвечал мне Ворошилов.

– Вася, да как ты их за раз-то дотащить смог, тут веса больше ста кило наберется? – не унимался я.

– Ой, да чего там. – отмахнулся он. – Я бревна зимой по пояс в снегу домой и потяжелее таскал. – улыбнувшись ответил он. – А один раз с охоты целого лося сам дотащил, волоком правда, но это потому, что он большой был. – добавил парень.

– Мда, следующие пять месяцев обещают быть интересными. – предвкушая будущие неприятности сказал я, покачав головой.

Глава 3

Ровно до того дня, пока у меня не появились подчиненные, я постоянно задавался вопросом «А почему со мной почти все офицеры разговаривают как со слабоумным, особенно первое время?» Если мне ставили задачу, то досконально объясняли и расписывали каждое действие, которое нужно совершить. И раз по сто спрашивали: «Семенов, ты понял? Семенов, ты точно понял? Семенов, если не понял, то лучше переспроси!» Подобное обращение меня частенько раздражало, но сделать с этим я ничего не мог.

Также меня по началу задевало то, как с нами в принципе общаются. Большинство офицеров и контрактников по большей части смотрели на нас свысока и не скупились на оскорбительные слова. И разумеется, наш старшина в подобном был фаворитом, с которым если кто и мог соревноваться, то наш комбат. Но тут, как говорится, ученик превзошел учителя.

Все это было для меня загадкой, пока я не познакомился с такими личностями, как рядовой Казаков, Смычков и Ворошилов. Эта троица просто с ума меня сводила. Как Казакову задачу не ставь, как ему это не объясняй, он все равно накосячит, он, сука, даже собственные берцы нормально почистить не в состоянии, а про подшиву вообще отдельная история, но об этом позже.

Смычков же типичная мямля, этакий маменькин сынок. Руки растут из задницы, когда ставишь ему задачу и спрашиваешь: «Ты все понял?» То он с честным и искренним взглядом в глаза докладывает, что все ясно, а на самом деле он просто хочет, чтобы я убрался от него подальше как можно скорее, а там он уже все будет делать как получится. К моему сожалению, я это понял не сразу.

Ворошилов – это вообще тот еще кадр со своей душевной простотой. Он по сути человек-айсберг, тихонечко плывет себе по течению, а потом БАХ! И корабль пошел ко дну. Я уже и не знаю что от него ожидать. Так, например, Бобков, стоящий на тумбочке, отправился в канцелярию к командиру роты и поставил вместо себя Ворошилова ровно на минуту. По иронии судьбы в эту самую минуту дневальному позвонил командир части. Ему нужны были помощники, чтобы что-то достать из его машины и занести в штаб. Но рота была на обеде, собственно, как и дежурный по роте, и дежурный по части, а помдеж курил в туалете. Поэтому, набрав несколько номеров, командир набрал на тумбочку к дневальному.

И каково же было его удивление, когда он вместо привычного «Дневальный по роте рядовой такой-то» услышал глубокое, басовитое и протяжное «Алооооооу». Собственно, он даже разговаривать не стал, а сразу поднялся в казарму. Весь наряд, разумеется, был снят, а старшина, хорошенько получивший по шапке от командира части, вручил Ворошилову телефонный аппарат, и по команде «Звонок» тот берет трубку и представляется как положено. Причем данная команда звучит теперь постоянно, так как ее может подать каждый.

Так что жизнь научила меня теперь самому главному – досконально все объяснять бойцам, дабы мне потом кто-нибудь из начальства шею не намылил. Вот так смотришь, вроде бы нормальный парень, все делает, понимает, умное лицо, верный взгляд, но нет, на это покупаться нельзя, маскируется, сука!

Что же касается оскорблений, я думал, что я не такой! Не буду как старшина и как наши деды вести себя, буду выражаться корректно, а не как портовый грузчик. Но хватило меня меньше, чем на сутки, и все, чему я научился в армии, каждый речевой оборот – все это вываливалось на туго соображающих младших товарищей. Но тут нужно понимать один момент, а именно, грань, которую лучше не переступать, так как если парень, на которого ты кричишь, не слаб духом, он может тебе всечь.

Так вот, Бобков решил вызвериться на Ворошилова, откровенно говоря, картина слон и Моська. Но Ворошилов понимал, что виноват, и смиренно выслушивал все, что высказывал ему Бобков. Бобков, конечно, разошелся и, видя покорность в солдате, решил, что он его просто боится, все же дембель перед ним как-никак. В какой-то момент он перешел на личности, на семью Ворошилова, родителей, сестер и братьев.

Я только и успел заметить, как боец сначала стиснул зубы, а затем его кулаки сжались. Я понял, что его терпению пришел конец и сейчас что-то да будет. Но мой крик не вразумил Бобкова, и тот продолжал орать. К счастью, Ворошилов не стал бить дембеля по лицу или куда-либо еще, он просто схватил его за грудки, оторвал от земли и бросил на пол, правда, придав ему немного ускорения. Бобков впечатался в пол, но быстро встал и отскочил в сторону.

За подобное поведение я, разумеется, наказал нашего здоровяка, все же неуставные взаимоотношения и прочее. Но он послужил отличным примером для остальных, чтобы наши новоиспеченные дедушки тоже берега сильно не путали.

Но мой сущий кошмар – это, разумеется, Казаков, таких людей надо было еще поискать. Я искренне недоумеваю, как его взяли в армию, и мне бы хотелось посмотреть в глаза психологу, что вместо смирительной рубашки выдал ему путевку в армию.

Этот юноша никак не мог научиться завязывать портянки, что уже само по себе было звоночком. Медведи в цирке на велосипеде катаются, а этот портянки завязать не может. Ну да и хрен с ним, пусть мозоли себе трет, я смирился. Но тут, значит, захожу я в

Но как же я ошибался, этот человек десять минут вставлял нитку в иголку. А потом криво, косо прикладывал подворотничок к кителю. И никак не мог запомнить простую формулу: двенадцать стежков сверху, по два по бокам и шесть снизу. Еще он шил не как положено, то есть откуда игла вышла, туда и зашла, чтобы белой нити не было видно, нет, он строчил как швейная машинка. И когда он предстал передо мной, я охренел, увидев белый пунктир на его воротнике. Причем пришил прям добротно, если в совокупности стежков по всему периметру должно быть двадцать два, то у него их было все двести. А еще стоит смотрит на меня, довольный улыбается, мол, вот, товарищ младший сержант, я все сделал.

Но кульминацией сего мероприятия стало другое. Разумеется, я начал отрывать ему подшиву, на что он начал брыкаться, отталкивать меня от себя и кричать на всю ивановскую, словно я его тут убиваю.

– Отрывайте! Бейте! Что хотите делайте! Не буду я больше подшиваться! И вообще ночью в окно выпрыгну! – истерично заявил он.

И я ему поверил, да все ему поверили. Так что-либо это человек, заслуживающий Оскара, либо полный невменяемый индивид с психическими отклонениями. Разумеется, до самого утра дневальные с его койки глаз не спускали. Всю сегодняшнюю ночь я не смог сомкнуть глаз, я то и дело ходил туда-сюда по казарме, наблюдая за сладко спящим Казаковым.

– Дим, да что ты шатаешься, иди спи, присмотрим мы за твоим Казаковым. – обратился ко мне Бобков, что стоял вторые сутки дневальным.

– Ага, ты за телефоном уследить не можешь! А тут за шизанутым бойцом! Ну тебя на хрен. – отмахнулся я от него.

Сегодня утром был первый день, когда я искренне и с нетерпением ждал появления старшины. Едва дневальный открыл ему дверь, как я уже стоял перед ним и производил доклад.

– Семенов, что надо? – сразу с порога спросил он у меня.

– Поговорить. – ответил я ему и указал на каптерку.

– Дела. – удивился прапор. – Ну пойдем, поговорим. – протяжно сказал он и пошел в свое убежище.

– Товарищ старшина, тут такое дело. – начал было с порога говорить я, но он меня прервал.

– Ты про Бобкова с Ворошиловым мне хочешь рассказать? – прервал он мою тираду.

– Нет, а что с ними? – включив дурачка, уточнил я.

– Ты мне тут не заливай, не знает он! Партизан, мать твою! Ну хрен с ним, что хотел-то?

Я ему сразу рассказал все о Казакове, от начала до самого конца, в самых мельчайших подробностях и ярких красках.

– Да гасится твой Казаков. – отмахнулся от меня прапор.

– Товарищ старшина, у меня, конечно, нет столько выслуги, как у вас, но не гасится он. Он реально шизанутый, а я весной хочу уйти на дембель, а не на дизель! Да и вам этот геморрой вообще нужен? Я уже видел тут одного скрипача, кровищу его задолбался тогда отмывать. – начал настаивать я на своем.

– Хорошо, я тебя услышал. Как знать, может ты и прав, учудит чего, а мне до пенсии совсем чуть-чуть осталось. – задумчиво произнес он. – Ладно, иди занимайся, свожу я твоего бойца к психологу. – указал он мне рукой на дверь.

Дни стали совсем короткими, а ночи темными. Зима пожаловала и в московский регион, причем ворвалась она в него сразу с двух ног. Снег сыпал днем и ночью без остановки, причем громадными хлопьями, а на улице при этом была нулевая температура. Все до единого целыми днями только и делали, что чистили снег, но мы же военные, так что простая уборка снега – это не про нас. Как оказалось, даже сугробы в армии должны иметь кантики. Так что мы сначала чистим большой плац, таская мокрый снег, а потом скребками наводим красоту, чтобы об угол кантика порезаться можно было, ну хоть не в буквальном смысле.

Казакова сводили в санчасть, но, к моему глубокому сожалению, вернули обратно. Мол, нормальный он, чего вы наговариваете на парня, просто он не особо сообразительный и излишне эмоциональный.

Через два дня ко мне подошел один из новичков, рядовой Павлик Захаров. Нормальный парень, все схватывает на лету, особо не ошибается, освоился достаточно быстро и уже во всю летает в наряды на КПП. КППшники раньше спали у себя в комнате отдыха, но там нет отопления, и сейчас они приходят отдыхать в казарму. И Павлик спал с восьми утра до двенадцати дня.

– Товарищ младший сержант, разрешите обратиться. – подошел ко мне Захаров, как только я поднялся в казарму с уборки снега.

– Обращайся. – согласно вякнул я, снимая с себя бушлат.

– Мне бы это, без лишних ушей. – смутившись, добавил парень, озираясь по сторонам.

– Случилось чего что ли? – уточнил я, глядя на него.

– Так точно. – согласно кивнул он.

– Пошли в каптерку, старшина пораньше сегодня отпросился. – сказал ему я, доставая ключи из кармана.

Закрыв дверь за парнем, я приступил к расспросу, что же беспокоит моего юного воина.

– Тут вот какое дело, сегодня утром пришел, лег спать, как полагается. Форму сложил, а когда проснулся, стал собираться. И тут заметил, что карман нагрудный раскрыт, я в него залез и понял, что у меня деньги пропали. – с виноватым лицом сказал он. – Или с деньгами тоже, как и со всеми вещами, не украли, а про#бал?

– Нет, с деньгами так не работает. – отрицательно покачал я головой. – Много пропало? – уточнил я у него.

– Пятьсот рублей, одной купюрой. – сразу ответил Павлик.

– А деньги точно там были? Может, просто выпали или ты в другой карман их переложил? – предположил я.

– Да точно были, прям сто пудов! У меня тысяча была, и я перед тем, как лечь спать, Казакову пятихатку занял, а вторую положил в карман. – пояснил он.

– От оно как! – спародировав старшину, удивился я. – И Казаков видел, как ты деньги в карман убирал? – уточнил я.

– Наверное, я как-то не прятался, дал ему одну бумажку, вторую в карман положил. – ответил он мне.

– Ладно, иди, никому пока об этом

– Спасибо, товарищ младший сержант, если поможете, я в долгу не останусь! – обрадовался паренек.

– Сочтемся. – отмахнулся я от него и вышел следом за ним.

– Здравствуй, дежурный, дембель Миронов. – подошел я к своему дедушке, от чего тот аж вздрогнул.

– Привет, Дим. – нервно ответил мне парень, набирая между нами дистанцию.

– А ты чего занервничал? А? – ехидно улыбаясь, спросил я у него и начал сокращать дистанцию между нами.

– Я не знаю чего от тебя ожидать. Ты же просто так не подходишь, что надо? – продолжая отходить от меня, ответил парень.

– Пока мы снег убирали, кто был в казарме? – спросил я, глядя ему в глаза.

– Да никого. – пожав плечами, ответил он.

– Прямо-таки никого? – переспросил я.

– Ну я был, Казаков, ну и парни с наряда спали. А что случилось? – спросил он у меня.

– Казакова на деньги разводил? – спросил я у него прямо, от чего Миронова аж затрясло.

– Нет! – сразу ответил он.

– Честно говори, сучонок, иначе я тебе сейчас инквизицию в бытовке устрою! Бить буду, иголки под ногти засовывать и все такое. – резко приблизившись к нему и схватив его за предплечье, прошипел я.

– Ну да, было дело. На какую-то пятихатку я ему разрешение на пользование телефоном продал и разрешил ему им пользоваться, пока ты не видишь. – поморщившись, словно перед ударом, сказал Миронов.

– Силен. – ухмыльнувшись, ответил я. – Бабки гони сюда. – протянул я вторую руку.

– Не, Дим, ты это самое, давай тоже не борщи. Меня наши деды как липку обдирали, вот и моя очередь пришла. – начал возмущаться Миронов.

– Слышь, липка! Тебя обдирали потому, что ты, как лох, велся на всякую лажу. А Казаков эти бабки украл! Сейчас разбирательство начнется и выяснится, что наш доблестный Миронов тут различные аферы крутит, и поедешь ты не на дембель к маме, а в прокуратуру к следаку! А Казаков тебя сразу сольет, еще скажет, что ты ему угрожал расправой, я думаю, за этим дело не станет. – пригрозил ему я.

– Не гонишь? – недоверчиво спросил он у меня.

– Слушай, у меня много недостатков, но быть балаболом – это не про меня. – искренне ответил я парню.

– Ой, черт! – схватился за голову парень. – А что теперь будет? Дим, помоги, а! – едва не плача, дрожащим голосом обратился ко мне Миронов.

– В чем мой интерес помогать тебе? Свою бы задницу прикрыть. – решил я слегка накалить обстановку.

– Что хочешь? У меня есть новая форма, мне со склада подогнали, у нас размер одинаковый, хочешь, тебе отдам? – предложил мне Миронов.

– Да нахрен мне твоя форма, у меня ее вон полная каптерка. – отмахнулся я от него. – Забей, нормально все будет, гони бабки на базу. – добавил я, после чего парень достал военный билет из кармана и выудил из-под обложки аккуратно сложенную купюру.

Дальше было дело техники, я зашел в дежурку, где за столом восседал капитан Афанасьев, он был заместителем командира роты. Хороший такой дядька, суровый, но справедливый. Я с ним был на короткой ноге, мы оба родом из Сибири, на этой почве как-то и нашли общий язык.

– Здравия желаю, товарищ капитан. – поприветствовал я его.

– О, Димон, на ловца и зверь бежит! – обрадовался он моему прибытию. – Кофейком не богат? А то закончилось все. Два дня назад банку целую принес, уже ничего не осталось, ложками его жрут, что ли. – посетовав, сказал он.

– Сейчас организуем. – улыбнувшись, сказал я и быстренько метнулся в каптерку за кофе.

– А чего хотел-то? – спросил у меня капитан, когда я протянул ему банку с сублимированным кофе.

– Тут какое дело, мне бы записи с камер посмотреть. – честно признался я, глядя на монитор, на котором вся казарма была под наблюдением.

– Что стряслось? – сразу напрягся Афанасьев.

– Да пока ничего, но надо бы убедиться. Чего воду зря мутить. – ответил я.

– Хорошо, смотри, я пока пойду чайник поставлю. – согласно кивнул капитан и уступил мне свое место.

Посмотрев номер нужной камеры, я быстренько зашел в нужную папку и начал прокручивать записи, глядя на то, как Захаров улегся спать. Долго ждать не пришлось, на записи я увидел, как Казаков намывает полы в кубрике, а потом подходит к кровати Захарова и, склонившись над его формой, начинает рыскать по карманам. Картинка была четкой, и на ней был прекрасно запечатлен момент, как парень достал купюру из нагрудного кармана и, сложив все обратно, продолжил спокойненько намывать полы.

– Мало того, что закупок, так еще и крыса! – прошипел я, ударив кулаком по столу.

– Ну что, нашел, что искал? – спросил у меня ротный, вернувшись в дежурку.

– Так точно. – цокнув, сказал я и продемонстрировал ему запись.

– Что взял? – спросил он у меня.

– Пятихатку. – честно ответил я.

– А мне зачем показываешь? – с ехидной ухмылкой спросил он у меня.

– Будь на его месте любой другой боец, сам бы решил, но не с Казаковым. Я вообще не знаю, что с ним делать. – честно признался я.

– Да уж, таких индивидов не часто в наших рядах встретишь. – согласно кивнул капитан. – Ты вот что, давай-ка никому пока про это не говори. Вечером проведем с ним беседу, а там видно будет. – предложил мне он.

– Понял. – согласно кивнул я и уступил ему место. – Чувствую, вечером будет весело. – добавил я, выходя из дежурки.

– Типун тебе на язык! – крикнул мне вслед капитан.

Глава 4

До самого отбоя я ходил с невозмутимым лицом и, разумеется, никому не сообщал о том, что Казаков мало того, что не дружит с головой, так еще и не чист на руку, то есть просто крыса.

После вечерней поверки я отправил всех готовиться ко сну, а сам взял под руку Казакова и завел его в дежурку к капитану. Я подвел его прямо к столу дежурного, а сам встал позади, при этом закрыв за собой дверь на щеколду. Паренек стоял с невозмутимым лицом и делал вид, что вообще не понимает, зачем его сюда вызвали.

– Казаков, есть предположения, зачем тебя сюда привели? – окинув взглядом парня, спросил у него капитан.

– Никак нет! – громким голосом ответил парень.

– Хорошо, тогда зайдем с другой стороны. – покачав головой, сказал капитан. – Казаков, у тебя мама и папа есть? – как бы невзначай спросил у него дежурный по части.

– Так точно! – радостно ответил паренек, натянув на лицо свою фирменную, идиотскую улыбку.

– Это хорошо. – почесав затылок, сказал капитан. – Так вот, они в детстве тебе говорили, что воровать не хорошо? – с ухмылкой

– Говорили. – кивая словно болванчик, ответил парень.

– Так хрен ли ты их не слушал? Зачем деньги украл? – слегка повысив тон и при этом глядя в глаза парню, спросил дежурный.

По лицу парня пробежали эмоции, только это было не раскаяние, а возмущение.

– Какие еще деньги? Я ничего не брал! – насупившись, ответил боец.

– О как! – ухмыльнулся капитан. – Ну хорошо, хрен с тобой, а это тогда что? – добавил он развернув к парню монитор, а затем клацнул указательным пальцем по клавише «пробел».

На экране был изображен кубрик и момент, когда парень крадет деньги из чужого кармана. Вот тут-то паренька затрясло.

Врать не буду, в этот момент я злорадствовал, думал, сейчас слезу пустит, начнет что-нибудь лечить о тяжелой жизни и о том, что он так больше не будет, а также просить, чтобы данная информация осталась между нами. Скорее всего аналогично думал и капитан. Но как оказалось, Казаков умеет удивлять.

– Это не я! Я ничего не делал! Это неправда! Это провокация! Инсинуация! Подстава! И вообще это видеомонтаж! – истерически заверещал он.

От такого ответа мы на пару с дежурным выпали в осадок. Это же надо так, глядя на неопровержимые доказательства, вести себя подобным образом, слов нет, одни эмоции и те матом.

– Что ты мне тут отплясываешь! – прорычал капитан, не выдерживая такой наглости.

– Я ничего не брал! Ясно тебе? – прямо в лицо капитаны закричал Казаков и попытался выйти из дежурки.

Я перекрыл ему путь отступления, но боец так не думал и что было сил толкнул меня в грудь. А дури то в нем не мало, недооценил я парнишку и если бы не запертая на щеколду дверь, то вылетел бы я сейчас кубарем прямо к тумбочке дневального.

Восстановил равновесие, а по моему телу раскатом грома пронеслась вспышка ярости.

– Ах ты сучонок! – зарычал я, сжав кулаки.

– Семенов, мать твою! Не вздумай! – капитан теперь уже закричал на меня.

Благо, здравый смысл возобладал надо мной, и я не стал бить парня. А Казаков сейчас метался между нами словно между двух огней.

– Значит это не ты и сознаваться не будешь? – еще раз спросил у бойца капитан.

– Нет! Я же сказал не я! Ничего я не брал! Клянусь это не я! – закричал он во все горло.

Причем орал он так словно его живьем резали.

– Пшел вон отсюда! – скомандовал дежурный, а Казаков, кое-как справившись с щеколдой, открыл дверь и убежал в расположение.

Капитан сразу подал команду дневальному глаз с него не спускать.

– Семенов, в общем я тебя понял, завтра лично за руку отведу его к замполиту, пусть везет его в госпиталь и там решает, а то боюсь – это еще цветочки. – понимающе сказал мне капитан.

– Спасибо. – ответил ему я.

Выйдя из дежурки, я сходил покурить, а после решил посмотреть, чем там занимается Казаков и каково же было мое удивление, когда я увидел, что он уже тихо и мирно сопит в кроватке. «Во нервы у парня.» – мысленно произнес я и подошел к свей кровати.

Сложив свою форму, я улегся под одеяло, все же в казарме прохладно. Спать не сильно хотелось, поэтому я вдруг вспомнил кое-что.

– Дзынь дзынь! – вполголоса произнес я. – Дзынь дзынь! Итит твою, мать! – добавил я погромче и тут же услышал скрип кровати, звук снимающейся трубки и заспанный голос Ворошилова.

– Дневальный по роте, рядовой Ворошилов! – кое-как ответил он.

– Это полковник Страхов! А ну-ка обязанности дневального мне доложи! – сквозь поднявшийся гогот, сказал ему я.

– Есть доложить обязанности дневального! Дневальный по роте обязан.

– Отставить, команда спать! – все же сжалился я над Ворошиловом, и тот, радостно буркнув «Есть» тут же положил трубку и укутался в одеяло.

Утром, когда мы доблестно убирали снег, я с радостью на лице смотрел на выезжающую через КПП медицинскую УАЗ буханку, в окне которой я видел недоумевающее лицо Казакова.

– Я надеюсь, что этот волшебный парень к нам не вернется. – вздохнув с облегчением, сказал я.

– А что было то? – спросил у меня Артем.

– Оооо парни, эта история будет стоить вам сигареты. – улыбнувшись, ответил я, глядя на пустую пачку.

– Не вопрос, командир. – протянув мне запечатанную пачку, сказал Степан.

– Это что, все мне? – удивившись спросил у него я.

– Ага, угощайся, посылка вчера пришла, вот решил побаловать товарища младшего сержанта, глядишь, пощадит меня в один из залетов. – ехидно сказал мне Степан.

– Я конечно взяток не беру, но для тебя сделаю исключение. – хохотнул я, и мы пошли в курилку.

– Товарищ младший сержант, разрешите перекур? – обратился ко мне Ворошилов, что чистил снег и держал телефон подмышкой одновременно.

– Нет, еще не заработали, когда плац почистите, тогда и покурите. – отмахнулся я от него.

– Ну товарищ младший сержант. – жалобно протянул здоровяк.

– Дзын дзынь! – громко произнес я.

Ворошилов тут же бросил лопату и схватился за трубку.

– Дневальный по роте рядовой Ворошилов. – громко и четко представился он.

– Рядовой Ворошилов, будешь со мной пререкаться, про перекур всем призывом забудете. Я понятно объясняю? – суровым голосом спросил я.

– Так точно! – ответил он.

– И инвентарь не ломай! – указал я пальцем на брошенную лопату.

– Виноват! – ответил он и тут же потянулся за лопатой, при этом уронив телефон.

Когда я рассказал парням всю историю Казакова от начала и до конца, они думали, что я просто шучу над ними. Но сопоставив факты, они все же мне поверили. И были в шоке от подобного поведения, особенно, когда капитан ему показал видео.

– Ты правильно сделал, что сдал его. Боюсь, его бы свои зачмырили, еще вскрылся бы как тот парень из наших дембелей. – согревая руки дыханием, сказал Тема.

– Я тоже так подумал и, чтобы подстраховаться, все доложил начальникам. А то еще бы потом крайним сделали, если что. – согласно кивнув, ответил я, усевшись на холодную лавочку.

Снег так и не прекращался, поэтому до обеда мы чистили территорию перед штабом и плац, а после обеда нас отправили чистить снег в автопарк. После ужина опять чистили его напротив штаба и плац соответственно. Я конечно же мог бы этого не делать, сославшись на задачи от старшины. Но совесть мне не позволяла, все же я не сильно то отличаюсь от других, меня и так многие недолюбливают, а если еще и от этого буду гаситься, то это уже будет совсем перебор.

День пролетел очень быстро и ничего не предвещало беды. После команды отбой, я как обычно умылся и ушел в каптерку. Там, налив кофейку, я достал из сейфа свой телефон,

Присев за стол, я включил телефон и сообщения посыпались одно за другим. Содержание было одинаковое «Абонент Оксана звонил вам в такое-то время», этих сообщений было под сотню. А затем и текстовые сообщения вроде «срочно позвони, это важно.»

Не успел я нажать на клавишу вызова, как телефон завибрировал, а на экране высветилось имя Оксана.

– Привет, что случилось? – взволнованно спросил я у девушки.

– Привет Дим, у меня проблемы, нам нужно срочно встретиться! – стервозно заявила она.

– Что случилось то? – переспросил я у нее.

– Не по телефону, нам нужно увидеться! И это срочно! Тебя это тоже касается! – настояла она на своем.

Мысли словно тараканы при включенном свете забегали по по моей голове. Что же такое могло произойти, раз она так настаивает на личной встрече. Единственное предположение, что пришло мне в голову, а не беременна ли она? Хотя я предохранялся, но как знать, в жизни разное бывает. И от этой мысли уже и мне стало не по себе.

– Ты беременна? – прямо спросил я у нее.

– Я сказала, поговорим при личной встрече! – опять надавила она на меня.

– Хорошо, будь на связи, я что-нибудь придумаю. – ответил я, а в голове уже мелькали бутылочки с молоком, соски пустышки, да пеленки – распашонки.

В самоход я еще ни разу не ходил, да и не планировал, если честно. Но, как говорится, все бывает в первый раз. Дежурным сегодня заступил мой взводный Юдин. В этом был несомненый плюс, так как он после отбоя уходит в канцелярию и рубится в ноутбук, что уже дает мне возможность незаметно выскочить из казармы.

Собравшись с мыслями, я быстренько оделся и подошел к Миронову, что был дежурным по роте.

– Короче, дело такое, я выйду ненадолго, если кто вдруг спросит, скажи, что в парк пошел. А так, набери мне, номер у тебя есть. – шепотом обратился я к нему.

– Ты чего? Куда собрался? – начал паниковать Миронов. – Если я тебя выпущу мне же тоже достанется.

– А если не выпустишь, тебе и так достанется, а так может и пронесет. Все будет ровно, не дрейфь. – надавил я на него.

– Блин, вот подстава под дембель. – скуксился Миронов, словно съел дольку лимона.

– Не ссы! Кто ссыт – тот гибнет! – похлопал я его по плечу и пошел к выходу.

– Давай, только не долго, пожалуйста. – жалобно попросил он.

– Я быстро, одна нога тут, вторая там. – улыбнувшись, сказал я, с полной уверенностью в глазах.

Выйдя из казармы, я бегом рванул к месту, где штабной всегда перекидывает посылки через забор. Колючей проволоки в том месте нет, и я без проблем перемахнул через препятствие, правда спрыгнув вниз оказался почти по пояс в снегу.

Окольными путями я рванул в сторону центра и на ходу набрал Оксане. Девушка была очень рада слышать тот факт, что я ради нее сбежал из части, и мы договорились о месте встречи.

Весь запыхавшийся и на нервах, я примчался к месту рандеву с Оксаной. Та почему-то еще и опаздывала. А я все поглядывал на телефон, боясь увидеть, на нем надпись, что мне звонит Миронов.

Девушка пришла через пять минут, вся красивая, в легкой шубке и очень сильным запахом алкоголя.

Учуяв запах, я даже облегченно вздохнул, раз она пила, значит не беременна. Она крайне щепетильно относится к своему здоровью и не допустила бы подобного.

– Привет, милый, я соскучилась! – заявила она, расплываясь в улыбке и прижавшись ко мне.

– Ага, здравствуй. Что стряслось? О чем ты не могла по телефону сказать? – минуя прелюдию, приступил я к делу.

– Ну так я же сказала, я соскучилась и мне было очень важно увидеть тебя! – насупившись, сказала мне девушка.

– И все? – уточнил у нее я.

– А тебе этого мало? Девушка скучает по нему, а он видите ли значит еще и недоволен!

– Я сейчас сбежал в самоход, мне за это год дисбата грозит, ради того, чтобы услышать, что ты по мне соскучилась? – возмутился я едва сдерживаясь, чтобы не перейти на крик.

– А знаешь что, Дим! Пошел ты в жопу! Недовольный такой! Я к тебе и так, и так, а ты все занят и занят своей армией! Все, я тебя бросаю, не звони мне больше! Я давно об этом думала и твой поступок – это последняя капля. – злобно прошипела она. – Иди, служи дальше! – махнула она мне рукой на прощание и развернувшись пошла в обратном направлении.

– Это что вообще сейчас было? – прошептал я себе под нос, глядя в лед Оксане.

– Ну нахрен! – добавил я и побежал обратно в часть, знал бы, что все так будет, сразу бы ее послал.

Обратный путь занял чуть меньше времени, я перелез обратно через забор, отряхнувшись от снега, вошел в казарму и поднялся на этаж. Подойдя к двери, я тихонько постучался и ее открыл Миронов, вот только рядом с ним стоял Юдин.

– О, Семенов, а ты откуда тут взялся? – возмущенно спросил у меня лейтенант.

– Я это… вспомнил, что лопаты на территории оставил. Не дай бог утром старшина их увидит, мы же потом ладошками снег убирать будем, вот встал, оделся и пошел убирать. – ляпнул я первое, что пришло мне в голову.

– А чего мокрый такой, словно марафон пробежал? – уточнил у меня дежурный по части.

– Так по сугробам лазил. Вы видели как метет? Лопаты засыпало, вот я и искал. – пояснил я Юдину.

– Вот видишь, Миронов, парень на полгода меньше тебя отслужил, уже при звании, не спит, о подчиненных заботится, а ты тут не можешь порядок нормальный навести! – продолжил отчитывать его лейтенант.

Я же спокойно прошел по казарме, развесив форму в сушилке, умылся еще раз и, поблагодарив Миронова за то, что он меня не сдал, улегся спать.

Новый день сурка начался как обычно. Два человека остались на уборку казармы, а остальные под моим чутким руководством ушли чистить снег. К утру снегопад наконец-то прекратился, на улице звенел кусачий морозец, а пушистые снежинки приятно похрустывали под подошвами берцев.

Парни дружно хватали лопаты со скребками и начали бурную деятельность, разбившись на группы. А я с Темой и Степаном отправился в курилку, как говорится,

Сейчас я с улыбкой вспоминаю то время, как молотил все подряд, поскольку теперь еда из столовой не лезла в рот. Надоела эта гречка с печенкой, уже смотреть на нее было тошно. Свою пайку по утрам я отдавал Ворошилову, он словно комбайн молотил своей хлеборезкой все подряд. Я же лишь пил кофейный напиток и ел бутерброд с маслом и вареным яйцом.

После завтрака подготовка к разводу и, собственно, сам развод. Все как всегда, людей назначали на рабочку, как правило одни и те же люди шли в одни и те же места заниматься тем же самым. Как-то даже грустно было, не знаю с чего такая хандра. Может от того, что до дома еще далеко или, что на улице зябко, а может потому, что Оксана от меня вчера ушла, хотя по этому поводу я чувствовал облегчение.

Сегодня вечером парням нужно было выдавать новую подшиву, туалетную бумагу и карамельки. Поэтому я после развода сразу отправился в каптерку заниматься исполнением своих обязанностей как каптера.

Пока я ковырялся в шкафах, сам не заметил как в каптерку вошел старшина.

– Здорова Ромео! – нахмурившись, поздоровался он со мной.

– Здравия желаю, товарищ старшина! – вздрогнув от неожиданности, поздоровался я с прапором, развернувшись в его сторону. – А почему Ромео? – неуверенно уточнил я, хотя и так понимал к чему идет упоминание данного имени.

– А сам как думаешь? – ухмыльнувшись, спросил он у меня.

– Никак не думаю, мне не положено. – попытался отшутиться я.

– И часто ты у меня в самоходы бегаешь? – прямо спросил у меня прапор.

– С чего вы взяли? – все же попытался я быть валенком до последнего.

– Ты горбатого мне не лепи! Я тебя лично вчера видел, около киоска, зашел сигарет себе купить. А там ты стоишь с барышней какой-то! Я хоть и старый, но зрение у меня еще хорошее! – надавил он на меня.

– Виноват, это был первый и последний раз. – искренне сказал я.

– Бросила тебя, да? – как-то по-доброму спросил он у меня.

– Ну да. – согласно кивнув ответил я.

– А ничего такая, красивая. – добавил прапор.

– Что есть, то есть, но дурная.

– Ладно, как говорится, не за то отец сына порол, что тот воровал, а за то, что попался. Так вот, ты попался Семенов, причем с поличным! И дабы тебе дурные мысли в голову не лезли из-за той симпатичной барышни, я буду тебя карать, причем жестко и мучительно! – ухмыльнувшись, сказал прапор.

Глава 5

Мой главный страх о том, что старшина доложит о происшествии начальству, и меня за это лишат звания, к большой радости не сбылся. Вся эта ситуация осталась между нами, но наказание не заставило себя долго ждать. Меня в этот же день отправили на склад, где хранились противогазы и ОЗК, в помощь для проведения инвентаризации.

Сначала я даже с облегчением выдохнул, подумаешь, буду считать противогазы и защитные комплекты, только все оказалось не так просто. Начальница склада в звании прапорщика негодовала из-за проверки, но провести ее было нужно. А еще она на дух не переносила солдат-срочников, уж не знаю, чем эта неприязнь вызвана, может обидел ее кто-то или еще что. Но она, словно надзиратель, высокомерно смотрела на меня сверху вниз, сидя за небольшим столиком с журналом в руках, и заставляла меня доставать с полок тяжелые ящики с защитными костюмами, что были аккуратно уложены в тряпичные чехлы, и разворачивать их, а потом сворачивать обратно. Дело это не быстрое, а еще в помещении склада весьма прохладно, от чего ОЗК теряет свою эластичность и сворачивать его не так уж и просто. А если его плохо свернуть, то его чехол не застегнется. Я, разумеется, попытался халтурить и сворачивал плащи на скорую руку, так, лишь бы было, но моя надзирательница ждала до последнего и, когда я было убирал сложенный комплект в ящик, подавала команду, чтобы я все переделывал.

Неделю я только и делал, что все время с девяти утра до шести вечера проводил на складе, перебирая разные резиновые изделия и ящики с измерительной аппаратурой. Тальк, которым были просыпаны ОЗК, уже просто не оттирался от моей формы, и я постоянно ходил весь белый, словно моль. Моя спина болела, а на руках были мозоли, но я знал, за что мне такое наказание, и молча отрабатывал его, без жалоб старшине.

Очередная неделя проскочила незаметно, оставив ровную полосочку отверстий в моем календарике. Я даже и представить себе не мог, что уже буду забывать пробивать в нем отверстия, хотя раньше перед каждым отбоем с радостью закрывал прожитый день.

Без Казакова в казарме стало даже уютнее, а еще вчера домой проводили последнего дембеля, и наш призыв теперь полностью вошел в права старших. Каждый коротал свободное время как мог, кто-то не вылезал из дежурки, кто-то сидел в ленинской комнате и смотрел телевизор или же ковырялся в телефоне. Тут кто на что горазд, не обходилось и без приколов над молодежью, без этого у нас, разумеется, никуда.

Закончив со своим наказанием, я искренне попросился у старшины в увольнение, и он даже отпустил, но через полчаса отменил его, так как завтра прибывает вторая волна пополнения, и я, разумеется, буду их принимать и вводить в курс дела, что тут да как. Ведь завтра воскресенье, и почти никого на своих местах не будет. Мне же ничего не оставалось, кроме как принять свою судьбу, хотел погоны, вот тебе и расплата.

С утра после завтрака радостные солдатики с увольнительными в руках стояли около каптерки в ожидании, чтобы я выдал им гражданскую одежду. Гражданка была, конечно, не у всех, часть различных предметов одежды оставалась от предыдущих призывов, и можно было бы собрать вполне неплохой лук, но тут, как говорится, кто успел, тот и съел. По форме ходить в увольнение не возбранялось, но советовали все же гражданку. Хоть и нечасто, но по городу катаются патрули из комендатуры, и бойца могут принять за что угодно, хоть за курение в неположенном

– Семенов! – раздался громкий крик дежурного по части.

Открыв глаза, я взглянул на часы, что висели на стене, и был крайне удивлен, время почти двенадцать дня, а про меня только сейчас вспомнили, даже обидно как-то.

– Иду! – выкрикнул я в ответ и, растерев помятое лицо, застегнул китель и вышел из каптерки.

Дежурным сегодня был капитан Афанасьев, так что я не летел сломя голову, да и он не сильно меня торопил. Оказавшись за дверью, я увидел строй из пятнадцати человек, что смотрели на капитана, стоящего перед строем, и искоса начали поглядывать на меня.

– А я думаю, куда ты пропал! А ты на массу давишь! – хохотнул Афанасьев.

– Виноват, товарищ капитан. – пожав плечами, ответил я.

– В общем, вот! – указал он рукой на строй. – Давай, занимайся, шмон, телефоны и все такое, не маленький уже, разберешься. Если что, зови! – отмахнулся он от меня и ушел в канцелярию.

Согласно кивнув Афанасьеву, я посмотрел в глубь казармы, где столпилась свободная молодежь и радостно разглядывала пополнение.

– Чего встали там? Заняться нечем? – рыкнул я, и всех словно ветром сдуло.

Бойцы смотрели на меня, сжимая в руках сумки и пакеты с едой. Взгляды у всех были слегка ошарашенные, испуганные, растерянные. На лбах у них проступили испарины, все же стояли они в бушлатах и зимних шапках.

– Сумки и пакеты ставим перед собой! Бушлаты снимаем, так же укладываем перед собой, все содержимое из карманов складываем в шапку и показываем мне. Что-то прятать не советую! – грозно скомандовал я, и народ засуетился.

Почти все начали выполнять приказ, но один парень, что стоял третьим в строю, лишь нагло бросил бушлат перед собой и, нагло улыбаясь, с вызовом смотрел на меня.

– Фамилия, воин! – обратился я к нему.

– В военнике прочитай. – цокнув, ответил он мне.

– Ты че, #ля? Юноша, ты перегрелся что ли? Я сейчас быстро твой пыл остужу! – пригрозил я.

– Филя, сука! Ты опять за свое! – прошипел боец, что стоял с ним по соседству.

– Товарищ солдат, а позвольте-ка поинтересоваться, в связи с чем бунт на корабле? – удивленным тоном спросил я.

– Да все просто, я не признаю ваших армейских понятий, дух, дед, мне насрать! И что за шмон вообще? И кто ты такой, чтобы я тебя вообще слушался? Мы в армии или на зоне? – фыркнул он таким тоном, словно делает мне одолжение.

– Твою-то мать, походу Казаков номер два подъехал. – хохотнул Артем, что стоял сейчас дежурным по роте.

От услышанного мне чуть не поплохело, действительно, интересного индивида занесло в наши края. А на лицах прибывших солдат я увидел грусть и тоску, видимо, этот индивид подобное исполняет не первый раз. Однако глаза бойца Фили что-то начали бегать, а ручки подрагивать. Уж не знаю, чего он тут хотел добиться, но духа у него для этого не хватает.

– Итак, боец! Первое, посмотри на мои погоны, и это будет тебе ответом, почему ты должен меня слушаться. Второе, шмон нужен для того, чтобы ты сюда не пронес никакой запрещенки. А именно: алкоголь, наркотики и колюще-режущие предметы, а то еще вскроешься ночью, после того как будешь лично мной от#изжен! Намек понятен? – встав в шаге от него, злобно прошипел я.

– Вы не имеете права, это называется неуставные взаимоотношения! – дрожащим голоском пропищал он.

– Почему это? – возмущенно ответил я. – Завтра у нас согласно учебному плану будет тренировка по рукопашному бою, где я буду учить тебя отражать удары при нападении. Тут уж, извини, без синяков не обойтись, все же я учить тебя буду, а не бить, так что не обессудь, мы все-таки в армии, а не на зоне. – хохотнув, ответил я.

От моих слов парня проняло. Хоть на самом деле никаких занятий по рукопашному бою у нас тут отродясь не было. Просто я подобное слышал в разговоре контрактников, так в далекие девяностые можно было легально кого-то отлупить.

– Виноват, товарищ младший сержант! Такого больше не повторится, извините, пожалуйста! – вдруг выдал Филя и, сняв с себя шапку, начал быстро складывать в нее содержимое карманов.

Выкинув кучу скарба прямо на взлетку, я проверил все, чего там накидали в шапки новобранцы. Затем пришлось лично проверить каждого на предмет спрятанных в форме вещей, и не зря. Так я конфисковал два мобильника и складной нож-бабочку. Затем проверил, чего там у них в сумках, по сути ничего полезного, в основном запасы еды.

После проверки я провел краткий инструктаж на тему, кто я такой, куда они попали. Показал им казарму, куда вешать вещи, каждому выделил кровать и тумбочку и отправил в ленинскую комнату для того, чтобы они подъели свои запасы пищи и позвонили родным. Параллельно с этим Тема собрал со всех данные, записал их в книгу вечерней поверки, а после мы с ним пошли пить чай в каптерку.

– А чаек-то пустоват. – заявил друг, глядя на пачку пряников, что была наполовину пуста.

– Сходи, молодых тряхни, у них еды там полно. – предложил ему я, откусив за раз половину подсохшего пряника.

– А что сразу я, сам не можешь, что ли? – недовольным тоном спросил он.

– Неа, я за полгода на Кельма насмотрелся, все время было противно, как он еду со всех трясет. Не хочу быть похожим на него. – пояснил я.

– Базаришь, у меня этот человек со словом голод и наглость до самой смерти ассоциироваться будет. – согласно кивнул он.

– Захотят задобрить, сами чего-нибудь принесут, а нет так нет, злее будем. – улыбнувшись ответил я, и тут в дверь постучали.

– Товарищ младший сержант! Разрешите войти, рядовой Серов! – раздался голос в приоткрытую дверь.

– Ну входи, рядовой Серов. – удивившись ответил я.

Дверь открылась, и к нам подошел новенький парень, держа в руке пакет.

– О как! На ловца и зверь бежит. – потирая ладони сказал Тема.

– Что принес? – спросил я у бойца.

– Ну это от нас, как бы от нашего стола к вашему. – помявшись ответил он и поставил пакет на стол.

– Спасибо, молодцы, не зажались для дедушек. – сказал Тема, заглянув в пакет.

– Спасибо вам. – добавил я. – Можешь идти.

– Товарищ младший сержант, разрешите вопрос? – обратился ко мне Серов.

– Спрашивай. – согласно кивнул я.

– А правда, что вы из Новосибирска? – с надеждой в голосе спросил

– Можно и так сказать, а что такое?

– Я просто тоже из Новосибирска, вот земляки получается. – улыбнувшись ответил он.

– О как! Ну привет, земляк. – радостно ответил я и начал всматриваться в лицо парня, и оно показалось мне подозрительно знакомым. – Слушай, земеля, а мы с тобой раньше не пересекались, больно фейс у тебя знакомый. Я сначала думал показалось, а сейчас смотрю, как будто бы я тебя где-то видел. – задумчиво сказал я, глядя на него.

– Не помню, может и пересекались где-то. А вы с какого района? – уточнил он у меня.

– А тебя случайно не Руслан зовут? – уточнил я у парня.

– Так точно, Руслан! – обрадовавшись ответил он. Видимо решил, раз сержант его земляк, то жизнь у него наладится.

– А у тебя есть девушка Марина? – продолжал спрашивать я.

– Так точно, а откуда вы знаете? – выпучив глаза от удивления спросил он.

– Твою мать! – расхохотался я в голос. – Тема, брат, ты эту историю внукам рассказывать будешь! – смеясь до слез, кое-как выдавил я из себя.

– Что такое, братан? Я не понимаю тебя. Какую историю? – заинтригованно спросил он.

– Ха-ха-ха-ха, сейчас! Дай мне минуту! Ха-ха-ха-ха! Сука, кому скажи, не поверят! Бывает же такое! – кое-как сказал я, заливаясь хохотом до такой степени, что аж живот заболел.

– Да хорош ржать уже! Чего там? – недоумевая, пытался услышать от меня историю Артем.

– Ой! Жесть! – вытирая слезы сказал я. – Короче, это значит Русланчик из Новосибирска. – указал я пальцем на салагу.

– Ну, это я и так уже понял. – разведя руки в стороны ответил Артем.

– Так вот я все думаю, где я эту морду-то видел. Да и фамилия с именем мне почему-то знакома.

– Сокращай свою речь до смысла! – нетерпеливо залепетал мой друг.

– Короче, этот юноша мою Маринку увел, я тебе рассказывал. Помнишь, тогда в беседке, когда мне Горшков под горячую руку-то попался. – едва сдерживая смех пояснил я. А вот Серов в этот момент как-то побледнел.

– Да ну на хрен? – восхищенно ответил Артем. – Ты серьезно у него девчонку отбил? – перевел он свой взгляд на Руслана.

– Нннее! Ттам ннне так все было! – начал морозиться он.

– Я не знаю, что забавнее, тот факт, что ты тут стоишь передо мной или то, что она не дождалась одного, нашла второго и он, сука, тоже в армию ушел! – опять засмеялся я.

– Эх, судьба-злодейка! – рассмеялся со мной Артем. – Ты это, Русланчик, дуй отсюда, пока цел, и соболезную тебе. – В армии, как говорится, земляка разъе#ать, все равно, что дома побывать! Чувствую, Димон с твоей помощью себе путевку на родину выпишет. – сквозь смех сказал он, и парень, озираясь назад, быстро вышел из каптерки, под наш дружный хохот.

– Степану расскажу, он обделается от смеха! – добавил Артем.

Мы посидели, посмеялись над сложившейся ситуацией, после чего Артем на полном серьезе у меня спросил:

– А что ты с ним делать теперь будешь? Все же девчонку у солдата увел, некрасиво поступил.

– Да ничего, посмотрим, как служить будет. – пожав плечами, ответил я. – Я бы, может, и дал бы ему по морде, но знаешь, наплачется потом начальству или в комитет солдатских матерей позвонит. На хрен его, но пока я тут, легкой службы ему не видать, это факт. – поразмыслив, ответил я и щелкнул по кнопке чайника.

– Это правильно, а то я побоялся, что ты гнобить его начнешь, хотя, если по-пацански, имеешь на это полное право. – высказал свое мнение Артем.

– Сам знаешь, если мы тут по-пацански жить начнем, то быстро уедем в места не столь отдаленные, как пара наших старших товарищей. – ответил я, вспомнив парочку наших дедов.

– Вот это мне в тебе и нравится, вроде весь такой борзый, но, сука, расчетливый и умный. – согласился Артем.

Вечером казарма гудела, все парни вернулись из увольнений, притащив с собой добытое из магазинов. Из спортивного кубрика на всю катушку играла музыка. В ленинской комнате парни радостно поедали вкусности, которыми новички щедро поделились с остальными, и все были рады. Все же воскресенье – день крайне хороший, но как только стукнет двенадцать, карета превратится в тыкву и воскресенье сменится понедельником – командирским днем, а это уже совсем не весело.

Понедельник начинался как обычно, ночью пошел снег, и все сразу после подъема отправились на расчистку территории. С учетом того, что к нам прибыло пополнение, работа пошла намного веселее и, главное, быстрее. Новички пытались быстро подключиться к работе и шустро бегали со скребками и лопатами.

Мы с пацанами смеялись с того, как Ворошилов ровнял кантики на сугробе, а один новенький боец по фамилии Угольков, который ростом дай бог будет метр шестьдесят, постоянно подбегал к сугробу и пытался закинуть снег на самый верх, но из-за маленького роста ему это не удавалось, и он ударял лопатой по углу кантика, тем самым ломая его. На что Ворошилов недовольно фыркал и переделывал свою работу снова и снова.

– Мелкий, завязывай мне кантик портить! – недовольно пробасил он, впадая в бешенство.

– Пошел на хрен! Будто бы я это специально делаю! – звонко крикнул Угольков ему в ответ и специально шарахнул лопатой по кантику.

Ворошилов церемониться с новеньким не стал и схватил его за грудки, при этом подняв его одной рукой на уровень своего лица.

– Мать честная! Он же его с одного удара на тот свет отправит! – выругался я и побежал к ним.

Но Ворошилов помнил, что людей бить нельзя, особенно в армии. И он просто кинул Уголькова в сугроб, причем вниз головой, да так, что только берцы из снега торчали.

– Ворошилов, мать твою за ногу! Ты что творишь, мамонт сибирский! – закричал я, приходя в ярость.

– Ну товарищ младший сержант! А что он специально кантики мне ломает! – разведя руки в стороны, начал оправдываться здоровяк.

– Достань бойца обратно! Быстро! – закричал я на него, глядя снизу вверх.

– Есть! – ответил он, приложив руку к виску, и совсем разломав свой аккуратный кантик, вытащил Уголькова, который еще начал возмущаться.

– Слышь, полуторка! Ты чего тут развыступался? – оттолкнув бойца в сторону, прорычал я.

– А чего он? – попытался было перевести стрелки он.

– Не надо мне тут мазаться, я все видел! Ты что такой дерзкий-то? А если бы он тебе втащил? Ты бы, скорее всего, помер бы уже или лампочку тебе бы встряхнул, и все. Отправили бы домой, ходил бы по родному селу, гусей пас, да фиги воробьям показывал до глубокой старости! – начал отчитывать я бойца.

– Виноват! – потупив взгляд, ответил парень.

– Значит так! Ворошилов, кантик сделать! А ты после того,

– Есть! – хором ответили мне воины и вернулись к работе.

– Чувствую себя не солдатом, а воспитателем в детском саду. Не удивительно, что старшина столько пьет, с нами либо крыша поедет, либо пить как не в себя будешь, чтобы стресс снять. Каждый день, какая-нибудь хрень да случится! – ворча себе под нос, отправился я в сторону курилки.

Глава 6

Утренний развод прошел очень быстро, что было удивительно для понедельника. Командир как обычно вышел на плац, поприветствовал нас, после под гимн Российской Федерации подняли флаг и всех распустили, разумеется, кроме батальона.

Как оказалось, день сегодня у нас будет не простым, а очень даже плодотворным. Всех солдат отправили в казарму для того, чтобы мы переоделись в подменную форму, а после старшина, вооружив нас лопатами, лично привел нас в парк. В парке уже во всю трудились все офицеры и контрактники, расчищая дорогу к большому складу, разумеется, и мы принялись оказывать посильное содействие.

Всех тонкостей я не знал, что да как, но задача стояла следующая: нужно как можно скорее расчистить путь к воротам и открыть их, после к ним будет подъезжать транспорт, который необходимо загрузить.

Снега было очень много, в склад этот никто никогда не ходил, а значит и дорожка была там протоптана узенькая, чтобы наряд по парку мог проверить целостность печатей на замках, не более того. А сейчас нужно вычистить все до самой земли.

Работали все почти без перекуров. Все потому, что комбат сам стоял и следил за всеми, а с ним не забалуешь. Но мы солдаты люди маленькие, нам сказали копать, вот мы и копаем.

Ворота мы открыли спустя два с половиной часа работы, и к ним тут же подъехал тентованный КАМАЗ, в который необходимо погрузить очень много катушек с проводами. Катушки были разных размеров и веса, но самое главное, хранились они тут десятилетиями и были покрыты толстым слоем пыли. Мы когда их грузить начали, на складе словно песчаная буря поднялась, только вместо песка была обычная пыль. Форма у всех стала матово-серого цвета, лица и руки у всех чумазые, словно мы не на складе работали, а в угольной шахте.

До обеда было погружено два КАМАЗа, затем мы ушли отмываться, что получалось так себе, грязь словно въелась в кожу и никак не хотела отмываться, посмотрев на свою подшиву, я ужаснулся. Как говорит старшина, в ней хоть картошку сажай.

Сразу после столовой нам дали десять минут на перекур и опять отправили на склад до самого ужина.

– Фух, я в последний раз так уставал, когда ящики с боеприпасами таскал в казарму. – высказал я свое мнение, глядя на грязные руки.

– Согласен, мне эти катушки до дембеля сниться теперь будут. – отхлебывая чай из стакана, согласился Степан.

– Хорошо, что хоть в подменку переоделись, мне кажется эта форма ни в жизнь не отстирается. – раздражаясь от грязной одежды, сказал Тема, пододвинув тарелку со своим маслом Степану.

– Что это за аттракцион невиданной щедрости? – улыбнувшись, спросил я.

– Да мы поспорили, сколько поджопников Серову ты за сегодня отвесишь. – хохотнув, ответил Степан.

– О как! – хохотнул я. – И сколько? – уточнил я.

– Семь. Четыре заслуженно, два сомнительных и один за просто так. – отчитался Артем.

– А я даже и не задумывался, нечего филонить. – пожав плечами, сказал я. – А кто на сколько ставил? – уточнил я.

– Да мы не на количество ставили, а на рекордсмена. Тема сказал, что Серов будет в лидерах, но в лидерах оказался Угольков, пятнадцать поджопников и три леща. – хохотнул он.

– Ну вот, значит я не предвзят. Да и вообще, этот мелкий, редкостный затупок, шебутной такой, дерзкий и бестолковый. – поделился я своим мнением.

– Согласен, а еще его к нам в парк определили, завтра со мной в наряд заступает. – негодуя, сказал Степан.

– Соболезную, ладно, сейчас в казарму, а потом в баню. Тема, ты вторую смену поведешь. – сказал я.

– А чего я сразу? – недовольно фыркнул он.

– А кто, я что ли? Я итак тут один, ты главное, уборщика не забудь потом оставить, чтобы порядок навели.

– Есть! Товарищ младший сержант! – скривившись, ответил он мне.

– То-то же, боец! – похвалил его я. – Заканчиваем прием пищи, выходим строиться! – подал я общую команду и встал из-за стола.

Баня, каждый раз я это армейское помещение баней называю со скрипом сердца. Для меня, сибирского человека, который каждую субботу ходит в баню, в независимости от времени года и состояния здоровья, это просто оскорбление. Но ничего не попишешь, тоже мне баня, душем то с натяжкой назвать можно – из девяти кабинок работает лишь четыре, ну хоть горячая вода имеется, и то хлеб.

Хорошенько прогревшись под горячей водой, я вихоткой оттер всю въевшуюся в кожу пыль, хоть и не с первого раза, но получилось. Искупавшись я надел чистые вещи, намотал теплые портянки и вышел из бани. Подождав остальных бойцов, я как полагается сводил всех в курилку, а после в казарму.

– Димон, ты чего-то какой-то грустный и тихий сегодня, случилось чего? – спросил у меня Степан, пока мы подшивались, сидя в бытовке.

– Да нет, все нормально, просто что-то скучно как-то. – слегка задумавшись, ответил я.

– О, скучно ему, ну так ты это, подожди немного. Сейчас старшина из бани вернется, ты так ему и скажи. Мол, товарищ старший прапорщик, так и так, я заскучал. – кривляясь, спародировал меня Артем.

– Да я не об этом. – отмахнулся я от друга. – Вас это однообразие еще не достало? – спросил я у парней.

– Какое именно? – уточнил Степан.

– Ну вот смотрите, сегодня у нас что? – задал я вопрос товарищам.

– Понедельник. – в унисон ответили они.

– А что это значит? – задал я очередной вопрос.

– Командир ответственный по части, а по роте старшина. – ответил Артем.

– И что может сегодня случиться? – продолжал задавать вопросы я.

– В казарму может заявиться Полкан, он зайдет в казарму, откроет первую попавшуюся тумбочку, в которой обязательно будет лежать кусок засохшего хлеба или пряник. А еще он может взорвать первую попавшуюся под руку кровать, там обязательно не будет подматрасника или он будет рваным, а еще там может лежать спрятанный мобильник. Соответственно он выдерет старшину, а старшина потом будет качать всю роту. Ну или все тоже самое, но минуя командира, просто старшина все будет сам проверять. – Тема на одном дыхании выдал целую тираду, а после тяжело вздохнул.

– Вот

– Ага. – согласился Степан.

– А ты уборщика в бане точно оставил? А то старшина тоже мыться пошел, как бы не влетело. – спросил я у Темы.

– Да точно, я этого оставил, как его там. – пытаясь вспомнить фамилию, тер лоб Артем. – А, точно! Горкина! – радостно заявил он.

– Хорошо, надеюсь, не накосячит. – пожав плечами, сказал я.

– Да ладно тебе, чего там косячить то? Полы протереть и посмотреть, чтобы ничего и нигде не валялось, тут и дурак справится. – начал успокаивать меня Артем.

– Вот именно, дурак. Как там говорится, надолго ли дураку стеклянный хрен? Не разобьет, так порежется! Так и тут.

– Что-то ты во всем плохое ищешь, будь позитивнее! – улыбнувшись, хлопнул меня по плечу Тема.

– Ага, вот станешь мальком, я посмотрю, как ты будешь позитивить, особенно, когда каждый день со старшиной работаешь. – отмахнулся от него я.

– Кто же мне его даст то? – закатил глаза Тема, глядя на погоны.

– А ты что, не в курсе? Жди к новому году подарок от деда мороза. Со мной даже сам старшина советовался, мол, нужен второй малек, а то ты что-то один не справляешься уже, кому бы лычки подарить. – пытаясь пародировать его голос, сказал я.

– Ой, да ладно заливать. – хохотнул Тема и ударил меня кулаком в плечо.

– Отвечаю! – гордо заявил я. – Так и сказал, вот есть Тема, хороший пацан, справится со всеми вопросами на ура.

– Хорош мне тут по ушам ездить, балабол. – все же не верил он мне.

– Не хочешь – не верь, ты у Горшкова в канцелярии спроси, ему ротный уже наверняка задачу поставил рапорт на тебя напечатать. – продолжал я доказывать, что не вру.

– Да ну тебя, врешь ведь. – встал он с табуретки и накинул на себя китель, а после прямиком отправился в канцелярию.

– Ты серьезно или пошутил? – спросил у меня Степан, поглаживая свою ефрейторскую лычку.

– Серьезно. – кивнул я.

– Ну круто, а то он хоть и не показывал, но все равно завидовал, что мы с погонами, а он нет. – ответил Степа.

– #ля! Димон! Братан! А ты ведь не врал! – бегом влетев в бытовку? закричал Тема? обняв меня сзади.

– Ага, а кто-то меня тут балаболом обзывал, я тут для него стараюсь, а он обзывается значит. – наигранно обижаясь, оттолкнул я его от себя.

– Ну ладно братан, за такое дело, пойдем в увал, я тебе в Макдоналдсе поляну накрою. – гордо заявил он.

– Заметь, за язык тебя никто не тянул, Степан свидетель. – ткнул я пальцем в ефрейтора.

– Хорошо, но ты это, только без фанатизма, это у тебя сейчас зарплата семьсот пятьдесят рублей, а у меня пока четыреста двадцать рублев. – пояснил он.

– Ладно, разберемся, пошли что ли покурим? – предложил я, оборвав нитку и засунув иголку в шапку.

– А пошли. – согласились парни.

Едва мы успели выкурить по половине сигареты, как дверь в казарму громко хлопнула и тут же раздалась команда дневального.

– Рота строиться! Форма одежды любая! – истерично закричал боец с тумбочки.

– Поди чего-то не догрузили? – предположил Тема.

– Сплюнь дурак, только отмылись от грязи! – шикнул на него Степан, и мы, побросав окурки в чашу туалета, вышили на взлетку.

– Что случилось? – спросил я у дневального, проходя мимо тумбочки.

– Старшина залетел, злющий как собака, сказал всех строить, а сам в каптерку зашел. – пояснил мне боец.

Не успел я встать в строй, как старшина в одних резиновых тапочках, штанах и майке выскочил к нам. Лицо красное, кулаки сжаты, ноздри растопырены и волосы торчком в разные стороны. Таким злым я его давно не видел, стою сейчас и вспоминаю все свои косяки, за что бы могло прилететь.

– Кто сегодня ходил в баню, шаг вперед! – прокричал старшина и почти все как один шагнули вперед. – Кто ходил в первую смену, еще шаг вперед! – добавил он и половина бойцов во главе со мной сделала еще шаг вперед.

Семенов и вся вторая смена на месте, остальные разойдись. Зная суровый нрав старшины, всех тут же как ветром сдуло, а я вот стою и думаю, что же могло случиться.

– Я почти двадцать пять лет служу в армии! И такого я никогда не слышал и уж тем более не видел! – вдруг начал кричать наш прапор. – Что за паскуда додумалась насрать в портянку, завернуть все это и бросить в грязное белье?! – прорычал он настолько громко, что, мне кажется, даже стекла в оконных рамах задрожали.

Не смотря на его крик, я все же переспросил.

– Извините, товарищ старшина, я не ослышался? – нахмурившись, переспросил я.

– Вот видишь Семенов, ты охренел от удивления! И нет, ты не ослышался! Теперь представь, как я охренел от этого! Короче так, кто это сделал? – слегка смягчившись, спросил он, глядя на бойцов. – Ну? – с нажимом добавил он. – Я #лять, просто понять хочу – как и зачем?! Что двигало этим полудурком?! – опять перешел он на крик, но желающих сознаться, разумеется, не было.

– Семенов, к отбою я должен знать, кто это сделал, если не узнаешь, ты у меня эту портянку будешь в ручную стирать! Понял меня? – надавил на меня старшина и ушел в канцелярию к дежурному по части.

– Скучно, говоришь, тебе? – хохотнул Артем, стоя в строю.

– Признавайся, это ты в портянку насрал? – рассмеявшись спросил я у него.

Весь строй едва сдерживал смех, но я сразу приметил рядового Горкина, что оставался за уборщика, он как-то робко переминался с ноги на ногу и вид у него был какой-то бледный.

– Разойдись, Горкин ко мне! – скомандовал я и строй рассыпался.

– Товарищ младший сержант, рядовой Горкин по вашему приказанию прибыл! – доложился он мне своим детским голоском.

Вообще Горкин типичный тепличный маменькин сынок. Не смотря на то, что его мать живет за пятьсот километров отсюда, она каждые выходные обивает порог КПП и требует увольнения для сыночки. Сам от весь такой плавный, медленный, словно заторможенный, мямля, слова никому против сказать не может. Как у нас говорят одним словом – тепленький.

– Ты порядок в бане наводил? – глядя ему в глаза, спросил я.

– Так точно, все как было приказано, пол помыл, одежду сложил, двери закрыл, свет выключил. – начал дрожащим голосом отвечать он.

– А в портянку зачем насрал? – на полном серьезе спросил я, словно был уверен в том, что это был он.

– Это не я. – отрицательно покачал он головой.

– А кто? Ну как ты себе это представляешь, ведь никто не мог

– Может быть. – делая невинный вид, пожав плечами, ответил Горкин.

– Да ты че #ля! Издеваешься надо мной?! – взорвался я, едва сдерживаясь, чтобы не ударить парня. – Я что тут с тобой, цацкаться буду?! А ну говори как было, иначе я тебя сейчас в каптерку отведу, и ты у меня там огребешь по полной! – пригрозил ему я.

– Виноват, товарищ младший сержант! Я не специально! – едва не плача, ответил мне парень, с выступившими слезами на глазах.

– А как это, если не специально то? – возмущенно, спросил я.

– Просто порядок когда наводил, мне очень сильно какать захотелось, я понял, что до казармы не успею добежать, ну вот и в портянку сходил. – зашмыгав носом, ответил парень, вытерев выступившие слезы рукавом белуги.

– Вот оно как. – протяжно сказал я. – Так, стоп, туалет же на улице есть?! – вдруг вспомнив о сортире, спросил я.

– Ну там холодно и темно, я не могу туда ходить. – начал оправдываться парень.

– То есть, словно собака на пеленку, ты на портянку погадить можешь, а в холодный туалет не можешь? – пребывая в шоковом состоянии, спросил я.

– Угу. – закивал парень словно болванчик.

– Ладно, хрен с ним. – выставил я руки перед собой. – А чего портянку тогда в тот же сортир не выкинул? Зачем ты ее в белье бросил? – уточнил я.

– Ну так вещь же подотчетная, как я ее выкину. – пояснил он.

– Тем, что ты там говорил про то, где там можно накосячить? – посмотрел я в глаза товарищу, который потупил взгляд в пол.

– Ага, а еще про дурака и стеклянный хрен, я все помню. И да, признаю, был не прав. – ответил он мне.

– Товарищ младший сержант! А что мне за это будет? Меня в дисбат отправят? – зарыдав, спросил у меня Горкин.

– Ты что, дурак? Какой дисбат, сейчас опи#дюлшься от старшины, и все вернется на круги своя. – хохотнул я и повел виновного в канцелярию, где старшина будет решать дальнейшую судьбу нашего тепленького солдатика.

Наказание провинившемуся бойцу было определено очень быстро и даже по теме «Чистота – залог здоровья».

Я выдал Горкину нашу крохотную стиральную машинку Фея-1, в довесок насыпал двадцать брусков мыла, и он перетаскал из сушилки кучу формы, что мы за сегодня испачкали. Признаться честно, я хотел на эту работу завтра Серова намотать, но раз уж старшина приказал, то я тут бессилен. Задача для бойца была простой, все перестирать, высушить, подшить, а после чистенькую форму разложить в шкафу под моим чутким руководством и спать он, разумеется, ляжет, когда все сделает. Ну ничего, будет ему уроком, а то туалеты видите ли ему недостаточно комфортные. Парни с самых холодных краев на КМБ часто шутили, что в туалет ходят с двумя палками, одной какашки отбивают, а второй от волков отмахиваются и ничего, а тут глядите, какая принцесса у нас нарисовалась.

Смеха в казарме было до самого отбоя, я и сам от души посмеялся, и старшина, и дежурный по части. Да уж, люди умеют удивлять, особенно солдаты срочной службы, такой тупой проступок, причем на ровном месте. Я просто в шоке, что же будет дальше? Ведь служить мне еще как медному котелку.

Глава 7

Ничто так не радует, как неудача товарища, я раньше думал, что это мерзкое выражение и не понимал его. Но глядя на то, как наш матерый старшина дрючил новоиспеченного младшего сержанта Артема Костина, моя черная душонка ликовала. Уж слишком долго я получал за всех от него, а теперь все изменилось.

Порадоваться новеньким лычкам Тема толком и не успел даже, старшина быстро взял его в оборот и навесил на него кучу обязанностей, часть из которых забрал у меня. Теперь Артемка аки электровеник носится по всей части, выполняя свою работу. Он словно коршун, кружащий над цыплятами, хватает наших бойцов и гоняет их без устали, дабы потом самому не отхватить от прапора.

– Эх, а ведь он когда-то был человеком. – хохотал Степан, разглаживая свой белый платочек, за который его только что выдрал наш друг. Мол, с хрена ли он такой грязный, постирать, погладить и положить в карман, а после доложить о выполнении поставленной задачи.

– А ты думал, Тема куда более впечатлительный, чем я. Я-то с детства в деревне живу, мы там постоянно на тракторах работали, так вот там люди общаются исключительно на том же языке, что и старшина, разве что лексикон несколько иной в связи со спецификой. Так что у меня, считай, иммунитет, а у Артема натура нежная, вот и носится теперь. Ну ничего, через месяцок-другой привыкнет. – улыбаясь ответил я, глядя на то, как полбатальона стоят в очереди к утюгу, чтобы погладить свои платки.

– Поскорей бы, я-то думал, ты у нас зверь, но как сильно я ошибался. Правду говорят, все познается в сравнении. – жалобно произнес Горшков, стоя в очереди за Степаном.

– Семенов! – раздался громогласный рык нашего старшины, что разлетелся по всей казарме.

– Я! – громко ответил я и пулей вылетел из бытовки.

– Головка от часов заря! – недовольно фыркнул прапор, глядя на меня. – Семенов, а что у тебя на носу? – прищурившись спросил он у меня.

– Не могу знать! – ответил я, проведя пальцами по носу и посмотрев на руку, в которой ничего не было. Я уже было хотел подойти к зеркалу, но старшина остановил меня.

– Да стой ты! Новый год у тебя на носу. – хохотнул он.

– Аааа, вот вы про что. – улыбнулся я от его шуточки. – Да и хрен с ним с этим новым годом. Чем нам эти армейские мероприятия. Если праздник, то спортивный, если отдых, то активный. – отмахнулся я.

– Знаешь, есть рациональность в твоих словах. – согласно кивнул старшина. – Вот только наше руководство не разделяет наших с тобой взглядов. Замполит потребовал организовать новогоднее настроение и позаботиться о праздничном столе. Так вот, тебе как почти уважаемому сержанту я даю выбрать, то, за что ты будешь лично отвечать. Новогоднее настроение? Или же праздничный стол?

Мысли молниеносно заметались по моей голове, новогоднее настроение это просто достать из каптерки коробки с искусственной елкой, мишурой, гирляндами и игрушками, а после развесить их по всему расположению. А вот праздничный стол это озадачиться сбором денег, придумать, что готовить, договориться с поварами, съездить закупиться продуктами, а потом

– Я за новогоднее настроение. – ответил я.

– Ну вот и славно, что делать знаешь или объяснить? – уточнил он у меня.

– Да все предельно понятно. – честно ответил я.

– Тогда занимайся и этого… Костина ко мне позови, как появится. – ответил он и ушел в канцелярию к командиру роты.

Работенка у меня была непыльная, особенно учитывая тот факт, что мне и делать-то ничего не надо, для этого у меня есть молодые солдатики.

– Серова и Ворошилова мне сюда вызови. – обратился я к Уголькову, что стоял на тумбочке дневального.

– Есть, товарищ младший сержант! – вздрогнув и приложив руку к виску, звонко ответил Угольков, а после подал команду бойцам на выход.

Угольков теперь боится меня как огня, а все потому, что два дня назад у нас с ним произошла беседа. Этот парень напоминал мне маленькую собачку породы чихуахуа. Маленький, слабенький, а злости в нем было столько, что свирепый волк позавидует. Важничал он со всеми подряд, причем как со своим призывом, нашим призывом и даже с контрактниками и офицерами пререкаться начал. Зам командира роты мне ясно дал понять, что надо бы с этим юношей провести воспитательную беседу, а то совсем паренек берега попутал.

Я, конечно же, был с этим согласен, так как парень реально перегибает. Я тоже был тем еще подарочком, но огрызался я только со срочниками и только по делу. Мне ставили задачу, я ее выполнял, понятное дело, и за дедов работал. Но когда дело касалось меня лично, кто-то хотел поиздеваться надо мной, попытаться унизить, то тут уж извините, мое забрало опускалось и я начинал идти поперек. Угольков же выделывался по поводу и без, его никто не трогал, так как он реально мелкий и его было жалко, и он эту самую жалость начал принимать за слабость. Ему, конечно же, делали замечания, но это хватало на пару часов.

Говорить с ним было бесполезно, так что я решил поступить более радикально. Выбрав момент, когда старшины не было в казарме, вызвал к себе Уголькова и, едва он вошел за дверь, как я подскочил к нему и, схватив за грудки, ударил о стену. Затем выписал ему парочку смачных затрещин раскрытой ладонью и предупредил о том, что если я еще раз от кого-то услышу, что он наглеет, то из каптерки его унесут на носилках, сразу в лазарет.

Страх – вот что заставляет людей включать голову. Угольков проникся и вот уже второй день ходит тише воды и ниже травы, весь такой любезный и вежливый, словно подменили парня. Вот как пи#дюля чудотворящие могут изменить человека всего за пару минут.

Заниматься всем этим мне было крайне неприятно, так как я сам понимал, что превращаюсь в того самого мне ненавистного дедушку. Но я старался себя оправдывать тем, что поступаю правильно и по делу, а не ради того, чтобы самоутвердиться или просто ради того, чтобы унизить какого-то бойца.

Серов и Ворошилов мигом примчались из ленинской комнаты и замерли передо мной в ожидании задачи. Серов, кстати, не смотря на мое предвзятое мнение, оказался довольно-таки неплохим парнем, сообразительным, шустрым и даже косяков за ним почти не было, всегда побрит, подшит, да и кантик на месте, но это, наверное, из-за того, что он точно знает, что как бы выборочно я не проверял бойцов, выбор всегда падет на него.

– Ну что, господа, родина требует от вас подвига. – улыбнувшись, обратился я к солдатикам.

– Всегда готовы. – грустно пробасил Ворошилов.

– Вот и чудненько. – согласно кивнул я. – С этого момента вы перестаете быть солдатами. – гордо заявил я, подняв указательный палец вверх.

– И кто же мы теперь? – неуверенно спросил у меня Ворошилов.

– Сим нарекаю вас эльфами! И вы будете создавать новогоднее настроение! – едва сдерживая улыбку, пояснил я парням.

– Так это, товарищ младший сержант, эльфы – это про рождество, не наш праздник. – сумничал Серов.

– Вот как. – задумчиво ответил я. – Хорошо, будь по-твоему, тогда вы два оленя, которых дед мороз запрягает в свои сани! – рассмеявшись, ответил я.

– Быть эльфом мне больше нравилось. – обиженно пробасил Ворошилов.

– Ну извини, мы все же в России, а значит эльфам в армии не место, зато оленей и у нас тут на каждом шагу. – улыбаясь во все тридцать два зуба, заявил я. – А теперь, рогатые животные, следуйте за мной. – добавил я и пошел в сторону каптерки.

До самого отбоя я гонял своих оленей, они усердно собирали елку, затем наряжали ее, развешивали мишуру, вырезали снежинки, после чего клеили их на окна. В общем, весь день прошел в предпраздничной суете. Тема же едва появился в казарме, как тут же столкнулся со старшиной, идущим из туалета, и тут же получил свою порцию задач касательно грядущего праздника. Остальным бойцам тоже было не легче, все наводили порядок, вымывая всю казарму и каждое помещение в ней. Офицеры и контрактники также были заняты предновогодней суетой, они яростно делили наряды на праздничные дни, закрывали все недоделанные дела, чтобы в Новый год уйти со спокойной душой.

Часть бойцов, что постоянно проводила время на узле связи, не избежала нашей участи, у них там свой условный старшина в лице старшего прапорщика Макрушиной Ларисы Макаровны. И, скажу честно, эту женщину я побаиваюсь, мне кажется, сойдись я с ней в схватке один на один, она меня отлупит как щеночка. Ростом эта дама была с меня, только телом она крепкая, широкая и нет, совсем не толстая, а просто сама по себе статная, она всю молодость занималась метанием ядер и молота, так что замах у нее ой какой хороший. Парням иногда прилетали от нее подзатыльники, так они боялись, что у них глаза из орбит вылетят. В целом дама она не вредная, но настойчивая, единственный человек, с кем она общалась очень хорошо, это наш прапор, вот точно стоящая друг друга парочка. Так что узловским бойцам сегодня ой как не повезло, узел-то у них большой, а рабочих рук гораздо меньше, да и порядок проверяет женщина, а она далеко не наш старшина, у нее-то глаз наметан на это. Как итог с узла связи парни вернулись только в четыре часа утра, все уставшие и сонные. А вся эта суета происходила из-за того, что командир соизволит завтра сделать обход и проверить готовность к праздникам. И он предупредил всех начальников, что если будут замечания, то они лишатся премии, вот мы и вкалывали.

До Нового года оставалось пара дней, Артем сразу после

Я очень любил все эти праздники, только в армии отношение к ним стало крайне скептическое. С одной стороны, выходные – это здорово, но вот с другой к нам было повышенное внимание. Это и понятно, как бы группа молодых пацанов чего не учудила от безделья. А значит, раз им нечем заняться, то устроим, например, праздничный лыжный забег или кросс или эстафету, в общем, все, что угодно, лишь бы мы потратили на этом мероприятии как можно больше сил. Также у нас по выходным обязательный просмотр патриотических фильмов, где большая часть пытается не уснуть, и не забываем про различные занятия и беседы на всякие темы.

Да ладно с нами, мы же солдаты, нам спешить некуда, время идет и постепенно приближает нас к дембелю. Остальным военным в эти дни особенно тяжко приходится. Помимо того, что они должны ходить в наряды и на дежурства, есть еще специальные дни, когда им нужно приезжать на вечернюю поверку, правда, проводится она утром. И начфиз будет со всеми ними и нами проводить спортивные праздники с фото- и видеофиксацией. В итоге и у них праздники не праздники, да и у нас меньше увольнительных.

Последнюю неделю все бойцы ведут себя как шелковые и бегают перед старшиной чуть ли не на цыпочках. В увольнение хотят все, а без его одобрения ротный никого не отпустит. Степан же сейчас вкалывает в парке как проклятый, чтобы выбить себе суточный увал. Он по самые уши в мазуте чинит КАМАЗ, что совсем недавно сломался, и начальник автослужбы посулил ему двое суток отпуска, если машина сможет выехать из бокса в исправном состоянии до тридцать первого декабря.

* * *

– Степ, ты уже соляркой всю каптерку мне провонял. – поморщившись, сказал я, разливая воду по стаканам.

– Ага, руки как у шахтера. – согласился Артем, сидя за столом.

– Ну что вы прикопались-то? Я виноват, что она не отмывается? – негодуя, оправдывался наш друг. – Вот домой приеду, в бане отпарюсь, и вся мазута слезет. – мечтательно добавил он.

– Ага, как же, КАМАЗ-то починил? – ехидно спросил у него Тема.

– Почти, завтра раздатку на место поставлю, и все, можно смело кататься. – задумчиво сказал он и потянулся к банке с кофе.

– Хорошо тебе, дома побываешь, а нам тут тухнуть. – завистливо сказал Тема.

– Да ладно тебе, наоборот, сидишь тут и не паришься, а когда знаешь, что рядом дом, то куда хуже. – искренне признался Степан.

– Согласен. – сказал я, и тут в дверь каптерки постучали, и в открывшуюся дверь вошел запыхавшийся и весь покрытый снегом рядовой Захаров с огромной синей посылкой в руках.

– Ооооо! Откуда дровишки? – хлопнув в ладоши и потерев их друг о друга, радостно спросил Артем.

– О, красавчик! – похвалил я бойца. – Мне родные прислали. – ответил я и поманил парня рукой к себе.

– Там что, снег идет? – спросил я у Захарова, окинув его взглядом.

– Никак нет! Просто по сугробам пришлось лазить, чтобы ее достать. – ответил он.

– Вот штабной лентяй, мать его, уже и нычки свои показывает, лишь бы самому посылки не таскать. – посетовал я. – Спасибо тебе, и вот тебе шоколадка за труд. – поблагодарил я бойца и вырвал из рук Темы еще запечатанный «Сникерс», который он собрался умять с кофейком.

– Эй! Это мое! Захаров, не смей! Я тебя потом вместо кариеса зубов лишу! – возмущенно пригрозил ему Артем.

– Да ладно тебе, разнылся, шоколадку для молодого пожалел. – ухмыляясь, сказал я, глядя на то, как Захаров замялся на месте и протянул шоколадку обратно Артему.

– Да бери уже, Димон мне сейчас две вернет. – отмахнулся от бойца Тема, и тот, радостно кивнув, вышел из каптерки.

– Сегодня у нас праздник живота. – в предвкушении заявил я, взяв канцелярский нож в руку и приступил к вскрытию посылки.

– Кстати о празднике живота, Степа, если ты нам не привезешь из дома того копченого сала, то лучше не возвращайся. – строго заявил Артем.

– Подписываюсь под каждым его словом. – согласно кивнул я, разрезая скотч.

– А если еще той колбаски домашней привезешь, то я на тебя ругаться больше не буду. – добавил Тема.

– А как же, братан, ты пойми, я должен сделать тебе замечание, дружба дружбой, но это уже служба. – начал передразнивать его Степан.

– Ну да, меня можно подкупить, такой вот я сержант-коррупционер. – расхохотался Тема.

– Младший сержант. – ткнул пальцем в погон товарища.

– Да какая разница, старший, младший, дерут-то все равно одинаково. – тяжело вздохнув, ответил Артем. – Кстати, а вообще реально срочнику сержанта получить? – задумавшись, добавил он.

– Раньше, когда два года служили, и старшиной можно было на дембель уйти. А сейчас максимум сержантом, но получить его очень сложно, я со старшиной по этому поводу разговаривал, он сказал, чтобы я губу не раскатывал. Но если где-нибудь отличусь в очень хорошую сторону, то вполне могу рассчитывать на лишнюю лычку.

– Ага, где же тут отличишься? Сделаешь идеальные кантики на сугробе, чтобы командир заехал в часть, посмотрел и, схватившись за сердце, сказал: «Них#я себе кантики, двадцать лет в войсках, а подобного не видел, подать скульптора этого, я лично ему новые погоны вручать буду». – кривляясь, спародировал Степан нашего полковника заставив нас смеяться до боли в животе.

– Поэтому довольствуемся тем, что есть, и нечего выпендриваться. – сквозь смех сказал я и открыл посылку.

В этот момент дверь в каптерку открылась, и на пороге появился старшина.

– Что вы ржете, как кони, я вас с улицы услышал! #ля, Платонов, от тебя соляркой несет сильнее, чем от топливозаправщика! О, посылочка! А чего это я ее не видел? Твоя, Семенов? – недовольным и ворчливым голосом начал ворчать старшина.

– Так точно, товарищ прапорщик. Да я просто не успел вам ее показать. – сделав невинный вид, ответил я.

Глава 8

На удивление, старшина не прогнал парней, а,

– Это нам с дежурным чайку попить, а то холодно, как на Северном полюсе. – взглянув на меня, сказал прапор и вышел из каптерки.

– А чего это он нас не выгнал даже? – глядя на закрывающуюся дверь каптерки, задумчиво произнес Степан.

– Ну так ты это, пойди спроси. – выставляя вкусняшки на стол, предложил я сослуживцу.

– Ага, как же, уже бегу, за такой вопрос он меня из казармы потом выгонит, причем через окно. – отмахнулся от меня товарищ и, посмотрев на стол, в предвкушении хлопнул в ладоши и потер их друг о друга.

Тридцать первое декабря, сегодня последний день в году, и Новый год я буду встречать в компании огромного количества мужиков. Перспектива так себе, конечно, да и какой там праздник, вместо игристого у нас в стаканчиках будет лимонад, ответственный по части командир, дежурный по части командир роты и, конечно же, старшина с нами, куда ж мы без него.

До обеда у всех военнослужащих мужчин был рабочий день, и они уже понемногу начали поздравлять друг друга, выпивая в кабинетах. Как говорится, «Кто празднику рад – тот накануне пьян». А тут выпьют, протрезвеют и опять выпьют. Ну а мы во всю готовились к празднеству, я, как ответственный за казарму, гонял бойцов в столовую, чтобы они притащили столы и установили их на центральном проходе, также лавки, скатерти и посуду. А вот Артем после обеда остался в столовой, он совместно с поварами и солдатами приступил к нарезке салатов и приготовлению пищи для нашего стола. В целом атмосфера была приятная, в казарме пахло мандаринами вперемешку со свежим перегаром и запахом табачного дыма. Особых задач у нас не было, снег, к нашей радости, не выпал, так что свободных бойцов я рассадил в Ленинской комнате, где те сидели перед телевизором и общались с родными через свои мобильники.

Довольный такой идиллией, я вышел в помещение туалета и, закурив сигарету, открыл окно. На улице стоял хороший морозец, и в теплую комнатку тут же повалил холодный, густой пар. Зажав сигарету в зубах, я взял немного снега с подоконника и, скомкав его в снежок, начал выбирать цель, куда бы его запустить, и вдруг я увидел одинокую фигуру в камуфляже, что стояла у курилки и яростно пинала снег и даже кулаками била ствол нерва.

– Это еще что за Брюс Ли у нас нарисовался?

Судя по ремню, это был срочник, но из-за расстояния я не мог понять, кто именно. Ситуация была из ряда «Ничего не понятно, но очень интересно», и поэтому я вручил почти целую сигарету вошедшему в туалет дневальному, от чего тот аж засиял, как начищенная бляха, и отправился к шинельному шкафу за своим бушлатом.

Быстренько одевшись, я спустился вниз и, обойдя здание казармы, осторожно выглянул из-за угла, чтобы посмотреть на моего зеленого воина.

– Сука! Тварь! Ненавижу! – кричал молодой паренек, пиная затвердевший кантик, при этом между выкриками он затягивался сигаретой, от чего сильно кашлял.

– О, Серов, а что это ты тут делаешь? – выйдя из-за угла, окрикнул я парня.

Услышав знакомый голос, который, как правило, не предвещает ничего хорошего, паренек вытянулся по стойке смирно и замер на месте, а пепел от сигареты упал ему за шиворот.

– Серов, ты же не куришь? – сказал я, глядя на его слегка неадекватный и шальной взгляд, а также красные и распухшие от слез глаза. Мне сначала показалось, что он пьян, но запаха алкоголя я не чувствовал.

– Так я это, начал. – помявшись, ответил он.

– А кантик зачем сломал? Ворошилов старался, делал, а ты взял и сломал, он же его твоим телом восстанавливать будет. – приближаясь к бойцу, спокойно добавил я.

– Да и пусть, мне уже все равно, делайте со мной, что хотите! – махнул он рукой.

– О как! – удивился я. – А что это? С каких это пор тебе на себя наплевать стало? – ехидным голосом спросил у него я.

– А вот с этих самых! Делай со мной что хочешь, Димон или Дерзкий? Ай, точно, товарищ младший сержант. – начал кривляться он передо мной.

– Воин, тебе что, снежком кто-то в голову зарядил? – начал злиться я на его выкрутасы.

– Тебе-то что? Ходишь тут важничаешь! Начальник, #ля! – повысив тон на меня, начал кричать Серов.

– С огнем играешь, парень. – пригрозил я ему.

– Да что ты можешь-то вообще? Только и делаешь, что за погонами своими прячешься! По факту ты кто? Обычная деревенщина, плуг ты колхозный, вот ты кто! Что ты доколебался до меня? Иди в свою каптерку и чаек свой пей! – продолжил восклицать Серов.

Я очень терпеливый человек, по крайней мере был им до армии, но в этой ситуации что-то я очень быстро стал раздражаться. Если еще после первых фраз я просто хотел отвесить леща Серову, то теперь у меня возникло стойкое желание взять его за затылок и со всей силы ударить о кирпичную стену казармы, но, увы, позволить себе подобного не мог. Все же до дембеля осталось немного, а год дисциплинарного батальона за рукоприкладство в мои планы не входит. Но и проглотить я подобное, разумеется, не мог.

Сделав выпад в сторону бойца, я ударил его кулаком в солнечное сплетение, от чего он закряхтел, согнулся в три погибели, выронив окурок из руки. Затем я схватил его за шиворот и, как провинившегося кота, что гадит там, где не положено, начал тыкать его лицом в сугроб, чтобы парень пришел в себя. Я же не дурак, вижу, что что-то случилось, просто так, ни с того ни с сего люди так себя не ведут.

– Остыл? – грозным голосом спросил я у него, приподняв его голову над сугробом.

– Да? – закивал он головой.

– Значит, не остыл. – прошипел я и еще раз ткнул его в пушистый и колючий снег и начал елозить его лицом по сугробу.

– Остыл? – еще раз спросил я парня, приподняв его голову.

– Так точно! – выкрикнул он.

– То-то же! – согласно кивнул я и, отпустив ворот, отошел в сторону. – Встать! – тут же скомандовал я, парень подскочил на ноги и встал по стойке смирно.

– Заправься, смотреть тошно! – брезгливо фыркнул я, окинув его взглядом с головы до ног.

– Есть заправиться! – ответил боец и приложил руку к виску, затем он увидел свою шапку, что лежала в сугробе, схватил ее и, отбив от нее снег, тут же вернул на голову. Затем он застегнул все пуговицы на

– В курилку иди. – указал я пальцем на металлическую конструкцию зеленого цвета.

Боец послушно вошел в нее и, отойдя от прохода, замер на месте.

– Садись. – указал я на деревянную скамейку.

– Я постою. – неуверенно ответил он.

– Ты сейчас, #ля, ляжешь и будешь красными соплями тут харкаться! – рыкнул я, и боец тут же прижал свою пятую точку к скамейке.

Я же достал из кармана пачку сигарет и вынул из нее две сигареты, после чего прикурил сначала одну и дал ее бойцу, затем прикурил вторую и сел прямо напротив него.

– Ну рассказывай. – сделав глубокую затяжку, спокойно произнес я.

– Что рассказывать? – прокашлявшись от своей затяжки, уточнил у меня Серов.

– Сказку про Белого бычка! – недовольно рявкнул я. – Серов, ты меня реально довести хочешь?! – пригрозив ему кулаком, прошипел я.

– Это личное. – опустив взгляд в пол, ответил он.

– Мы в армии, у тебя из личного только мыло и зубная щетка! Видел я таких, как ты, личное у них, а потом вены себе вскрываете! – прошипел я. – С девушкой проблемы? – как-то бездумно предположил я, от чего Серов тут же отвел взгляд в сторону, а его кулаки сжались. – Угадал, что ли? Ну, не мычи мне тут, а то замполиту тебя сейчас отведу, пусть он с тобой возится! – надавил я на него.

– Ага. – согласно кивнул я.

– И что? Не дождалась, что ли? – опять предположил я.

– Ага, ушла к какому-то козлу. – хлюпнув носом, ответил он.

И тут меня осенило, я ведь не то, чтобы его понимаю, ведь меня также не дождалась девушка, так ведь нас с ним одна и та же девушка не дождалась, хоть и с интервалом в шесть месяцев. Меня сейчас распирало от смешанного чувства, так и хотелось сейчас вскочить на ноги и выкрикнуть что-то вроде: «Так тебе, сучонку, и надо!». Но этика, да и тот факт, как бы он чего не учудил, заставляли меня поступить иначе, ох уж это повышенное чувство ответственности.

– Маринка, что ль? – все же уточнил я.

– Ага. – согласно кивнул Серов.

– Знаешь, очень опрометчиво было с твоей стороны верить в то, что тебя дождется девушка при условии, что одного парня она уже не дождалась. – спокойно сказал ему я.

– Но она же обещала, говорила, что любит! – высморкавшись, сказал боец, опустив голову.

– Думаешь, мне она этого не говорила? Но тоже ушла к какому-то козлу. – хохотнув, ответил я.

– Извините меня, товарищ младший сержант, я об этом не думал, тогда не думал. А вот сейчас я вас очень понимаю. – едва сдерживаясь, чтобы не заплакать, сказал Серов.

– Эх, Русланчик, нихрена ты не понимаешь. – хлопнул я парня по плечу. – Я так сильно не убивался по этому поводу, а если бы она сразу по факту все сказала, то и вообще даже тебе бы слова при встрече не сказал. Не любил я ее что ли. А может, ты и прав, плуг я колхозный и не способен к высоким чувствам. Но я тебе так скажу, сопли подбери, иди в казарму, и чтобы ближайшие дни ты всегда был в поле моего зрения, понял меня? – спокойно спросил я у него.

– Вы что, думаете, что я это? – недовольно провел он большим пальцем по шее.

– Да кто тебя, дурака, знает. – ухмыльнувшись, ответил я.

– Да вы что! Да чтобы я из-за какой-то там прошмандовки и в петлю полез! – ахнув, вскочив на ноги, заворчал он.

– Ну вот и чудненько, но чтобы без моего ведома из казармы ни ногой. – вздохнув с облегчением, сказал я.

– Есть! – ответил он.

– И это, ты там в увольнение третьего числа хотел сходить? – уточнил я у него.

– Так точно, старшина разрешил. – согласно кивнул он.

– А увольняшку он тебе уже дал? – спросил я и протянул ему раскрытую ладонь.

– Ага. – сказал Серов с улыбкой на лице, кивая головой, словно болванчик. Он расстегнул бушлат и, достав из обложки военного билета маленький листочек с печатью и подписью ротного, вложил в мою ладонь.

– Вот тут ты ошибаешься, Серов. Сегодня ты дважды прочувствовал на себе две простые человеческие истины: все возвращается к нам, и за все приходится платить. – важным, поучительным тоном сказал я бойцу и, чиркнув зажигалкой, поджег его увольнительную записку.

– За что? – поморщившись, спросил Серов.

– Ты сейчас это серьезно спрашиваешь? Или ты уже забыл, как распылялся передо мной? – изогнув одну бровь, спросил я у бойца.

– Виноват, извините, я не хотел, просто так вышло. – поникнув, ответил он.

– Ну вот и чудно, но прогулку и интересный день третьего числа я тебе гарантирую! – все же подбодрил я бойца.

– Правда? – воодушевленно спросил он.

– Ага, пойдешь гулять на тумбочку дневального! – хохотнул я.

– Есть. – согласно кивнул он и добавил. – Еще легко отделался.

– Вот и чудно, а теперь бегом в казарму! – рыкнул я, и стоило ему выйти из курилки, как я придал ему пинка для ускорения.

Новый год в армии – это, конечно, интересное мероприятие, но скорее для гражданских. Что касается лично меня, то мне понравился только один момент, это то, что спать можно было до двенадцати дня, так как отбой был в час ночи.

Само празднество происходило по классике: накрыли стол и ходили пускали слюни, так как ужина у нас не было, а есть уже очень хотелось. А на столе стояли большие подносы с оливье, селедочкой под шубой, противни с зажаренной курочкой и картошкой, бутерброды со шпротами, нарезанная колбаска, сыр и, разумеется, фрукты и немного овощей. Из напитков только газировка и натуральные соки.

К двенадцати часам мы уселись за стол, к нам пришел командир части, комбат и замполит, что уселись в его главе, а рядом с ними присели командир роты и старшина. Разумеется, они поставили рядом с собой бутылку коньячка, ведь праздновать на сухую негоже, на нас это правило, разумеется, не распространяется.

Перед поздравлением президента нас по очереди поздравили руководители, мы честно стояли смотрели на них, делая вид, что нам интересно. А затем, дождавшись боя курантов, отпили из своих бокалов лимонада и начали есть.

Вот что хочется подметить, армия – это не то место, где после новогодней ночи все праздники люди будут доедать оливье. Тут смели все под чистую. Меньше, чем за час, достаточно приличный стол опустел полностью. Благо, что парням, дежурящим на КПП и в автопарке, еду унесли заранее, а то, боюсь, остались бы они голодными.

А дальше, собственно, все: быстренько навели порядок,

Но если мы обошлись исключительно символически, то парни на КПП и в автопарке на этот счет имели свое мнение и нахреначились в зюзю. Разумеется, их застукали, причем с поличным, и не абы кто, а командир части. Об этом я узнал только в полдень, когда проснулся и встал в строй, перед которым стояли наши коллеги с поникшими взглядами, понурыми лицами и запахом перегара, а у одного из них красовался фингал под глазом, как я узнал позже, это он по пьяни решил огрызаться со старшиной, ну… тут результат закономерен.

Как итог, всем закрыли увольнительные на месяц и отпустят лишь тех, к кому приедут родители, при условии, что они издалека. Из забавного: к двум парням, что напились, как раз-таки едут родные, причем издалека, как же они порадуются за сыночку-полудурка, когда узнают о его подвигах.

На Степана было больно смотреть, этот парень ради увольнительных столько времени пахал в парке, и все его планы пошли прахом. Я его таким злым еще никогда не видел, он был готов вырваться из строя и поубивать наших залетчиков голыми руками.

– История циклична. – тяжело вздохнув, сказал Артем.

– Не то слово, какое счастье, что это не произошло в казарме. – покачав головой, ответил я товарищу.

На фоне нашего новогоднего происшествия наряд по КПП усилили военнослужащими из числа контрактников. Плюс ко всему моя удача также закончилась, и я, на пару с Артемом, отправился в наряды по КПП, так как залетевшим срочникам теперь до самого дембеля стоять только на тумбочке дневального.

Наряд сам по себе был несложным: следи за порядком, проверяй пропуска, открывай ворота и впускай машины строго по списку. Но, как всегда, был один нюанс, а именно контрактники. Эти ребята ой как негодовали от распоряжения командира. В целом я их понимаю, у них семьи, планы, какой-никакой отдых, а тут вот вам здрасти-приехали, вперед, дежурным по КПП заступать. И все бы ничего, только вели они себя максимально по-хамски и совсем неуважительно, словно я лично им что-то плохое сделал. Нет, такими были не все, но мой первый наряд в роли помощника дежурного по КПП был с ефрейтором Глазуновым, да-да, контрактником, который ниже меня по званию. Вообще я с ним раньше особо не пересекался, видел его, не более, а тут целые сутки с ним в замкнутом помещении. Развод еще не наступил, а он уже высказал мне массу претензий касательно внешнего вида, что было крайне странно, старшину мой вид устраивает, а его, видите ли, нет. Особенно ему колола глаз моя золотая бляха, которую он приказал сменить на серебряную. Ага, как же, не первый, не последний, кто говорит мне ее снять. Но, чувствую, что дежурство выдастся интересным, с одной стороны у меня ефрейтор Глазунов, а с другой – мой землячок рядовой Серов, вот так повезло.

Глава 9

– Семенов, я тебе что про бляху сказал? Ты информацию плохо всасываешь? Или хер решил на меня положить? Я тебе устрою райскую жизнь на эти сутки! – надменно глядя на меня, недовольно фыркал Глазунов, не вынимая сигареты изо рта.

Я сразу осмотрелся по сторонам на предмет присутствия начальства и, убедившись, что никто пока на развод не явился, я просто проигнорировал его слова и встал на свое место в строю. Как говорится, будь невозмутим, это бесит оппонента больше всего.

– Ты что, воин? Одембелел, что ли? Я с тобой вообще-то разговариваю! – продолжал цепляться он.

Вообще на Глазунова без слез не взглянешь, тот еще фрукт, если честно. Ростом он примерно метр шестьдесят пять, но при этом достаточно пухлый и с очень большим животом, словно он в положении. Из-за этого он буквально не может заправить форму в штаны, длина кителя просто не позволяет, да и если он встанет по стойке смирно, пуговицы натягиваются со скрипом, того и гляди нитки не выдержат и пуговка прилетит потом кому-нибудь в глаз. На нем даже бушлат и тот выглядит словно костюм аквалангиста, настолько сильно он натянут. Понятное дело, что он из-за этого комплексует, служит Глазунов в автовзводе водителем, и там коллеги постоянно подшучивают над ним и гоняют по своим задачам, сходи за сигаретами, налей кофе и все такое. А стоит Глазунову оказаться в окружении солдат, он сразу начинает отрываться на них за всю боль. Терпеть не могу таких военных, самоутверждающихся за счет солдат срочной службы, которые совсем ничего не могут сделать в ответ. Но у меня уже в голове созрел план на ближайшие сутки.

Рукоприкладством заниматься нельзя, хотя я более чем уверен, что вынес бы этого толстопуза меньше чем за минуту. Но раз нельзя защищаться кулаками, я буду защищаться уставом, он у меня к концу дежурства взвоет. На этом фоне я заставил Серова учить обязанности от корки до корки, да так, чтобы от зубов отскакивало, да и сам время зря не терял, повторял все, что только можно и нельзя.

– Товарищ ефрейтор, я вам не Семенов, а младший сержант Семенов, впредь прошу обращаться ко мне именно так. Мы с вами в армии, а не на базаре, так что, будьте любезны, соблюдать правила взаимоотношений между военнослужащими согласно устава. – спокойным голосом ответил я ему.

Но при этом сделал четкий акцент на своем и его званиях. Услышав это у всего строя пооткрывались рты, как и у самого Глазунова, тот аж сигарету изо рта выронил.

– Ах вот как ты заговорил! По уставу, значит, захотел?! – хватая воздух ртом, словно рыба, начал возмущаться Глазунов. – Ну будет тебе по уставу, бляху иди меняй! Раз по уставу, золотая бляха это элемент парадной формы одежды! – радостно выдав мне претензию, взорвался криком он.

– Как скажете, товарищ ефрейтор. Но, во-первых, не тычьте мне, я вам не друг, а во-вторых, как только вы приведете свою форму одежды согласно устава, так я сразу побегу менять бляху. А пока беру пример со своего начальника, коим вы будете являться на грядущие сутки. – злорадно ответил я ему.

– Умный, значит,

– Смотря с кем интеллектом мериться. – спокойно ответил я.

– А может мне с тобой схлестнуться? – сжав кулаки и стиснув зубы до скрипа, прошипел ефрейтор, не разжимая челюсти.

– Боюсь, в интеллектуальном бою вы безоружны. – пожав плечами, ответил я, и весь строй закатился смехом.

Глазунов покраснел, как помидор, от ярости, его глаза налились кровью, а из ушей едва пар не валил. Он было хотел что-то мне сказать, как вдруг из штаба вышел дежурный по части, за которым следом шел комбат и заступающий дежурный по парку.

Развод начался в обычной манере, опрос обязанностей сегодня проводил комбат, и когда настала очередь Глазунова, тот начал мычать что-то невнятное и мяться перед комбатом, словно ему приспичило в туалет.

– Товарищ ефрейтор! Вы что тут стоите передо мной и мнетесь, как путана на панели! Вы не удосужились повторить обязанности перед дежурством? – глухим басом обратился к военному комбат.

– Виноват! – ответил Глазунов.

– Виноват он, наберут по объявлению, а ты потом с ними мучайся. Через два часа придешь доложишь, а нет, так я тебя с наряда сниму! – отмахнулся от него комбат и посмотрел на меня. – Семенов, чего ты лыбишься? Отставить радость! – возмущенно обратился он уже ко мне.

– Есть отставить радость! – громко ответил я, пытаясь убрать улыбку с лица, хотя от такой команды она так и натягивалась.

– Обязанности дежурного по КПП. – спокойно спросил у меня комбат.

Я же все выучил, так что оттараторил все слово в слово без единой запинки. Затем комбат задал тот же вопрос Серову, и тот хоть немного запинался из-за стресса, так как понимал, что Глазунов на меня где сядет, там и слезет, то вот он ничего ему противопоставить не сможет, а значит, основной удар держать придется ему.

– Стыдно должно быть, товарищ ефрейтор, бойцы все знают, а ты нет. Возможно, поэтому ты все еще ефрейтор. – уколол комбат контрактника и переместился к дежурному по парку.

После развода мы, как полагается, прошлись небольшой коробочкой перед дежурным по части и разошлись по местам несения дежурства. Глазунов сразу направился в курилку, как, собственно, и я с Серовым.

– Вам кто разрешал идти курить? – нахмурившись, спросил он у меня.

– А вам? – спросил я у него в ответ, закурив сигарету.

– А зачем мне чье-то разрешение? – недоумевая, спросил он у меня.

– А нам? – все в той же манере ответил ему я.

– Семенов, зачем ты мне мозги е#ешь? Ты в бубен захотел получить? – едва не впав в истерику, спросил у меня Глазунов.

Ой, как же мне хотелось спросить у него: «А вам?», но это было бы неэтично с моей стороны, и это можно расценить как угрозу.

– Если вы меня тронете, то я сниму побои, напишу заявление в военную прокуратуру, а еще в комитет солдатских матерей. – ехидно улыбнувшись, ответил я ему.

– А, вот оно что! – ухмыльнулся дежурный по КПП. – Так ты у нас стукач, получается? – злорадно спросил он.

– Нет. – невозмутимо ответил я.

– Как нет, ты же сказал, что пожалуешься? – ответил он.

– Ну я же не могу вас бить в ответ, а значит, это мой способ защиты, это я так вам сдачи дам. Просто есть статья о защите чести и достоинства, но, думаю, солдату срочной службы ее доказать будет практически нереально. – спокойно ответил я.

– Ах, ну да, ты же у нас умник. – все же сдался Глазунов. – Ну-ну, идите наряд принимайте, только как положено! – добавил он и указал пальцем на КПП, а сам достал мобильник из кармана и начал кому-то звонить.

Мы спокойно вошли в КПП, которое состояло из коридора с металлической дверью-вертушкой по центру. С правой стороны была организована комната посетителей, где солдатики могут посидеть на диване и пообщаться с родными, и комната отдыха дежурной смены, где стояла армейская кровать, тумбочка и вешалка для одежды, но сейчас комнатой не пользовались, так как в ней было очень холодно из-за плохого отопления. С левой стороны была дежурка, в которой было несколько стульев, большие окна с решетками и стол с документацией, вот такой скромный быт.

Стоило мне войти в дежурку, как меня поприветствовал старший сержант Тарасов, что нежданно заступил вчера в наряд. Я хорошо был с ним знаком, мы с ним были из одной роты. Ему было чуть больше тридцати, нормальный такой парень, занимался своими делами и просто так никогда до срочников не докапывался, только по делу. Летом на рабочках, когда он был у нас старшим, он даже покупал нам за свои деньги холодную газировку. Также он несколько раз обращался ко мне по разным вопросам, мол, нужно пару комплектов формы или помощь погрузить что-то тяжелое, в целом я ему никогда не отказывал, и на фоне этого у нас сложились нормальные отношения.

– О, Димон, здорова! – поприветствовал он меня, протянув руку для рукопожатия, глядя в окно, из которого открывался вид на курилку, откуда, собственно, мы с Серовым пришли.

– Здравия желаю. – ответил я и пожал руку в ответ.

– Ох и повезло тебе с дежурным. – злорадно хохотнул он.

– И не говорите. – тяжело вздохнул я.

– У тебя есть сигарета? А то твои охломоны у меня две с половиной пачки за сутки расстреляли. – кивнул он в сторону помощников, что активно намывали пол в коридоре.

– Разумеется. – согласно кивнул я и протянул ему открытую пачку.

– Вот уж спасибо, я тебе потом верну, а то у этого куркуля хрен чего допросишься, до того он пиз#опротивный. – выудив одну сигарету из пачки, сказал Тарасов.

– Да ладно вам, не будет сигарет, обязательно стрельну у вас. – добродушно ответил я.

– Тогда я пошел оружие сдавать. Все журналы я заполнил, порядок, я думаю, сам проверишь. – ответил Тарасов и, накинув бушлат, вышел из дежурки.

– Серов, что стоишь? Порядок иди проверяй, чем лучше примешь, тем меньше тебе потом работы, или ты думал, я за швабру возьмусь? Мне это уже ни по сроку службы, не по званию не положено. – хохотнул я, присаживаясь на табуретку, что стояла у батареи.

– Понял, то есть, есть! – закивал головой Серов и вышел в коридор к сослуживцам, что были с ним одного призыва.

Наряд на КПП в выходной и праздничный день хорош тем, что люди в часть практически не приходят и не приезжают, а значит, можно расслабленно сидеть и ничего не делать, но это на самом деле тоже утомляет.

Минут через десять в дежурку молча вошел Глазунов и уселся за стол. Затем взял в руки устав, что лежал на краю стола, и, листая его,

Серов принял порядок и отпустил старый наряд, а Глазунов все зубрил и зубрил текст обязанностей, но запомнить его ему никак не удавалось.

Время подошло к концу, ефрейтор, в очередной раз взглянув на часы, тяжело вздохнул и, взяв устав, вышел из КПП, после чего отправился к комбату на доклад. Мне его даже стало немного жаль, нет, не оттого, что ему влетит, а оттого, что он за два часа не смог выучить не такой уж и большой кусок информации, тем более там все достаточно просто и логично.

Степан часто пересекался с Глазуновым, и порой он в самых ярких красках рассказывал о том, как хочет выбить ему зубы и переломать все пальцы. Паренек служит по контракту уже два года, он весело стреляет сигареты и просит у всех денег взаймы. А вся его зарплата уходит на раздачу долгов и различные алкогольные коктейли вроде «Страйка», «Ягуара» и «Черного русского». Нередко он прибухивает в тайне от всех посреди рабочего дня. За счет этого к нему и такое отношение: неряшливый, необязательный, безжалостный и безответственный. Начальник автослужбы несколько раз порывался его уволить, но спасало парня только одно: альтернативы нет. За такую зарплату в Подмосковье очереди из желающих заключить контракт нет, так что лучше такой хоть такой, чем вообще никого.

Тем временем пришла пора идти на ужин, я пошел в первую смену, оставив Серова в дежурке, пока Глазунов с важным видом ходил перед КПП и с кем-то в очередной раз болтал по телефону.

Не обращая внимания, я молча прошел мимо него и отправился вслед за марширующим строем, что, запевая песню о парне, что уходил в армию по весне, чеканя шаг, приближался к столовой. После ужина я, как велит «закон Архимеда», сходил с парнями в курилку и вернулся в дежурку, где застал занятное зрелище.

Глазунов с важным видом сидел в дежурке на своем месте за столом и с глазами, полными восторга и удовольствия, смотрел на Серова. Серов же в это время сидел на корточках, точнее, в позе «полутора», держа на вытянутых руках табуретку за ножки. Лицо его было красным и напряженным, даже вены на лбу проступили от напряжения. Он тяжело дышал и скрипел зубами, но терпел и держал табурет.

– Что происходит? – обратился я к Глазунову.

– Семенов, тебя это е#ать не должно, если не хочешь быть следующим! – недовольно фыркнул ефрейтор. – Отставить, Серов! В следующий раз будешь расторопнее! – высокомерно сказал дежурный, взяв со стола одиноко лежащую сигарету, поднес ее ко рту и, зажав ее губами, вышел из дежурки.

– Это что сейчас было? – обратился я к своему земляку.

– Он дал мне минуту времени на то, чтобы я нашел ему сигарету. – Тяжело дыша, начал рассказывать мне боец. – Ну я пока в казарму сбегал, пока нашел, вот принес ему. А он, оказывается, про минуту буквально говорил. Вот и сказал, и посадил в полтора с табуреткой, ну, чтобы я в следующий раз был быстрее. – вытерев пот со лба рукавом, ответил он.

– #ля, наши деды добрее были. – негодуя, покачал я головой, глядя в окно, где около курилки стоял наш важный дежурный.

На улице стемнело, мороз усилился и принялся рисовать свои узоры на стеклах КПП. Мы с Серовым сидели у батареи, я читал книгу Стивена Кинга «Кристина», что была оставлена тут предыдущим нарядом, а мой земляк просто сидел рядом и пытался не заснуть. Глазунов же играл в игру на своем телефоне и громко матерился при проигрышах.

– Так, воины! У меня садится телефон, быстро метнулись и принесли мне зарядку и сигарету! На все про все минута времени! – грозно рыкнул дежурный.

Серов было уже подскочил на ноги, но я тут же, отложив книгу в сторону, больно ударил его в плечо, от чего тот вскрикнул.

– Это злоупотребление служебным положением, вам надо, вы и ищите и зарядку, и сигареты, а для этого вообще магазин есть! – с вызовом посмотрев на него, спокойным тоном сказал я.

– Ой, Семенов, с огнем играешь! – пригрозил мне ефрейтор.

– А что ты сделаешь? Ударишь меня? Дернись только, я тебя лично тут как гвоздь вобью! Что ты ведешь себя как паскуда? Перед кем ты тут хорохоришься? Какой-то ефрейтор, а гонору как у генерала армии! – вскочив на ноги, закричал я на него.

Глазунов не на шутку перепугался моей реакции и вздрогнул, а его маленькие поросячьи глазки забегали по сторонам.

– Серов, ты все слышал, что он сказал? Сейчас пойдешь со мной к комбату и подтвердишь! – вскочив на ноги, обратился он к парню, а меня аж на смех пробрало.

– Вот ты тип, конечно! Еще мне что-то за стукача предъявлял. – сквозь смех сказал я.

– Серов, давай за мной. – направившись к двери, махнул ему рукой Глазунов.

– Товарищ ефрейтор, я ничего не слышал, но могу поведать командиру батальона о том, как вы меня качали за то, что я не успел принести вам сигарет за минуту времени. – собрав всю волю в кулак, заявил ему мой землячок.

– О зема, мужик! – ухмыльнувшись, хлопнул я парня по плечу, от чего он опять вскрикнул, видимо, в первый раз сильно ударил.

– Ах вы, уроды! Ну все! Вешайтесь, я вам устрою! Вы у меня попляшете! – закричал ефрейтор и, сильно хлопнув дверью, вышел на улицу, а затем отправился в сторону автопарка.

– А что сейчас будет? – спросил у меня Руслан едва ли не дрожащим голосом.

– Да успокойся, ничего не будет. – ответил я ему и уселся за стол дежурного, возвращаясь к чтению.

Через пару минут у меня зазвонил телефон.

– Помощник дежурного по КПП младший сержант Семенов. – как полагается, представился я.

– Полковник Страхов! – раздался голос с другой стороны. – Степ, ты так будешь молодежь разводить. – хохотнул я, услышав голос дневального по парку ефрейтора Платонова.

– Ну это я так, чтобы ты форму не терял. – самодовольно ответил Степан. – Я чего звоню-то, что вы с нашим Павликом сделали? – едва сдерживая смех, спросил он у меня.

– С каким еще Павликом? – не понимая, о ком идет речь, уточнил я.

– Ну как с каким, с Глазуновым! – пояснил Степа.

– Да ничего. – делая вид, что не понимаю, о чем речь, ответил я.

– Давай не манди мне там! Прибежал тут весь красный, к Николаичу в дежурку залетел и давай жаловаться

– Да пошел он на хрен, тоже мне, жопа королевы Англии. Важный ходит тут, за сигаретами всех отправляет. – недовольно фыркнул я. – Что Николаич-то ему ответил?

– Да ничего, послал его нахрен, мол, веди себя по-человечески, и с тобой так же будут, вот и вся беседа. Он сейчас в машине своей ковыряется, зарядку ищет. – пояснил мне Степан. – Давай, приходи к нам в курилку, покурим, расскажешь заодно, как все было. – нетерпеливо попросил он.

– Хорошо, выходи, сейчас буду. – ответил ему я и положил трубку.

Глава 10

Ночь на КПП прошла практически спокойно, нет, конечно, вспыхнул еще один небольшой конфликт, почему-то Глазунов решил, что раз он старший, то просто пойдет спать в парк, а мы на пару с Серовым будем дежурить без отдыха. Будь на улице лето, я бы, может, и слова бы ему не сказал, ушел и ушел, нам спокойней. Мы бы по очереди поспали в комнате отдыха, но, увы, в этом помещении с кроватью температура лишь на пару градусов отличается от уличной, а за бортом, на секундочку, минус двадцать пять. Одного человека оставлять на КПП, особенно ночью, ну никак нельзя, а если учесть, что старшим по части дежурит комбат, это вообще будет считаться залетом. Так что я пояснил ефрейтору, где он не прав, и тот, уже поняв, что спорить со мной бесполезно, согласно кивнул и доблестно дежурил с нами в ночь, уйдя на отдых лишь под утро.

Следующий день был очень насыщенным, а именно к КПП стали стягиваться толпы огорченных папашек и мамашек с целью повидать своих чад. А еще они чуть ли не пикет собрались устраивать из-за того, что кровиночек не пускают в увольнение. Первый удар на себя принял Глазунов, он пытался объяснить двум женщинам, что вообще не в курсе положения дел, он ничего не решает и ни за что не отвечает, а так, мимо проходил. Устав с ними спорить, он вообще ушел с КПП, бросив меня на амбразуру.

– Уважаемая, услышьте меня, увольнения сейчас закрыты. Назовите свою фамилию, я вызову вашего сына и сопровожу вас в комнату для посетителей, где вы сможете пообщаться. К сожалению, больше я ничем не могу вам помочь. – успокаивал я крупную даму в кожаной дубленке, что показывая все свое недовольство ругалась на меня.

– Как увольнения закрыты?! И что вы мне прикажете делать, я полторы тысячи километров в поезде проехала! А вы знаете, сколько билеты перед праздниками стоят? Я гостиницу уже оплатила! А вы мне говорите, что сына не отпустите! Да как у вас язык поворачивается такое солдатской матери сказать! – кричала она на меня, и если бы нас не разделяло решетчатое окно, она бы, безусловно, схватила меня за грудки и трясла бы, словно мягкую игрушку, а то и по лицу бы своей тяжелой рукой съездила.

Обстановка накалялась, меня вообще отказывались слушать, про альтернативу встречи в комнате для посетителей и слушать никто не желал. На меня смотрели как на врага народа и угрожали жалобами начальству и всеми карами небесными. А что я мог сделать? Почему я вообще должен все это выслушивать? Поэтому я решил делегировать с больной головы на здоровую. Схватив трубку телефона, я набрал дежурному по части и объяснил ситуацию, на что он настоятельно посоветовал всю ту же информацию довести до комбата, так как у него лапки и вообще он занят. Что ж, направление мне указали, и я, как исполнительный и добросовестный воин, набрал комбату.

– Товарищ полковник! Помощник дежурного по КПП рядовой Семенов! Разрешите обратиться?! – звонко произнес я в трубку.

– Чего тебе, Семенов? – недовольно фыркнул комбат.

– Тут такое дело, к КПП пришли родители и требуют своих сыновей в увольнение. Я им объясняю, что увольнительные закрыты, и прошу документы для удостоверения личности, дабы вызвать их сына и…

– Семенов, мать твою! Сокращай свою речь до смысла! – гаркнул Лебедев, устав слушать мой неуверенный монотонный доклад.

– В общем, меня никто не слушает, они требуют командира части и того и гляди сломают дверь и прорвутся на территорию! – сразу отчеканил я.

– А вы там на кой-хрен тогда находитесь? – недовольно фыркнул он.

– Товарищ полковник, эти разъяренные мамаши меня как зубочистку сломают! – взглянув в окошко, ответил я.

– Это да, они могут. – хохотнул полкан. – Сейчас подойду. – смягчившись, ответил он. – А вообще какого лешего ты мне звонишь? Где твоего дежурного носит? – уточнил он.

– Он это, по нужде в казарму убежал. – ляпнул я первое, что пришло в голову. Я, конечно, бы мог пожаловаться на него, но это не по мне. Да, у нас терки с Глазуновым, но стучать начальству, так нормальные люди не поступают, как-нибудь иначе ему подгажу.

Спустя десять минут дверь на КПП отворилась, и в нее вошла наша замечательная четверка, что отличилась в новогоднюю ночь, а следом за ними вошел комбат.

Увидев синяк у провинившегося солдатика, матери словно с цепи сорвались и начали ломиться к металлической решетке, что их отделала, тем более что к двум из четырех парней приехали матери.

– А ну стоять! И рты закрыть! – разъяренно гаркнул комбат.

Все замерли, а мы с Серовым и четверкой отличившихся и вовсе дышать перестали, вытянувшись по стойке смирно.

– Вы что мне тут за балаган устроили?! Вы находитесь на военном объекте или на базаре? Разгалделись тут как чайки на берегу моря! – продолжил ругаться комбат и, постояв несколько секунд в тишине, продолжил. – Позвольте представиться, меня зовут подполковник Степан Макарович, и я являюсь командиром батальона. То есть я целиком и полностью отвечаю за ваших сыновей, которых на мою старую, больную голову в наказание за мои прегрешения ниспослала сама судьба. Говорю для всех и один раз, увольнения в части закрыты для всех солдат без исключения! Это приказ командира части, и обсуждению он не подлежит! Вам, разумеется, интересно, а с чего бы вдруг? Так я вам поясню, четверо юношей, стоящих за моей спиной, в новогоднюю ночь решили не только вкусно поесть, находясь на суточном дежурстве, но и горько выпить, причем налакались они вдрабадан! И были пойманы командиром части с поличным! Каждый из них прошел освидетельствование в медицинском пункте, и документы были составлены!

– Мой Сашенька не мог! Он не такой! Он очень ответственный мальчик! – вдруг закричала одна женщина, глядя на своего сына, что

– Все они не такие, когда у вас на кухне сидят и пирожки трескают! Жаловаться говорите? Пожалуйста, жалуйтесь, это ваше право, но учтите, что как только к нам приедут наши старшие товарищи из военной прокуратуры и возбудят проверку согласно вашей жалобе, мы будем вынуждены предоставить факты грубых дисциплинарных проступков всей четверки, и если вы не знали, но напиться во время суточного дежурства это статья и грозит годом ограничения свободы в дисциплинарном батальоне. Вот будете туда к своему чаду приезжать в следующий раз. Можете спросить у товарища младшего сержанта Семенова. – пальцем указал комбат на мою фигуру, стоящую за окном. – При нем такая парочка уже уехала в места не столь отдаленные, как раз за такое нарушение. Командир вам навстречу пошел и не стал раздувать из этого скандал, а решил вопрос на уровне батальона. – спокойным и рассудительным тоном сказал комбат.

– А теперь каждый спокойно подходит к окну дежурного и предоставляет ему паспорт, дабы он внес ваши данные в журнал, а затем вас проводят в комнату для посетителей, где вы можете пообщаться до шестнадцати тридцати. Чем больше вы будете тут возмущаться и тянуть время, тем меньше времени у вас будет. На этом все, всего вам наилучшего. – кивнул всем комбат и вышел на улицу.

Пыл людей поутих, и те начали протягивать мне паспорта, пока я заполнял их данные, Серов звонил в казарму и вызывал ребят к родителям. Матушки провинившихся солдатиков устроили им хорошую взбучку прямо в коридоре КПП, особенно та дама в дубленке, что проехала полторы тысячи километров, моя, я столько времени деньги копила, еще занять пришлось, чтобы приехать, а ты, паскуда такая, водку тут жрать вздумал!

К вечеру посетители стали прощаться с парнями и расходиться. Каждому, разумеется, вручали пакеты с разными угощениями, которые дежурный по КПП должен проверить на наличие запрещенки. Вот тут Глазунов уже в полном объеме, он жадно вырывал пакеты из рук солдатиков и рыскал по ним, не забывая брать мзду. Причем процентик у него был такой, что даже нашим дедам и не снилось. Я сначала молча смотрел на него, а когда он нагло вынул из блока «Винстона» пять пачек сигарет, мое терпение уже лопнуло. У меня будто дежавю сейчас было, вечно голодный Кельм собственной персоной сидит!

– Слышь, Глазунов, а ты не о#уел? У тебя ничего не треснет? С какого хрена ты вообще что-то у парней берешь? Ладно там конфеткой, печенькой угостился! Ты куда столько набираешь? Ты при всем желании столько не сожрешь! Верни сигареты человеку! Ты, сука, зарплату получаешь! – подойдя к нему, закричал я.

– А тебя это с какого боку е#ет вообще? Сколько надо, столько и беру! Или что, боишься, что тебе ничего не достанется? – мерзопакостным, ехидным тоном спросил он.

– Да я не такая падаль, как ты, готовая у солдата последнее отобрать. – брезгливо стрельнув в него взглядом, прошипел я и, взяв сигареты со стола, отдал их обратно парню.

– А ну верни обратно! – жадно закричал Глазунов солдату, увидев, как тот убирает сигареты обратно в пакет.

– Так, бойцы, запрещенное у кого есть? Сдаем сразу, или я потом всем глаз на #опу натяну! – грозно спросил я, выглянув в окно.

– Никак нет! – хором ответили все.

– Тогда пошли вон в казарму! Пять секунд вам! – скомандовал я, и все синхронно ринулись к выходу.

– Ты чего, Семенов, бессмертный? – подскочил Глазунов на ноги и встал напротив меня.

– Слышь, полупокер! Я тебе слово даю, еще раз пискнешь на меня, я узнаю, где ты живешь, затем уйду в самоход, подожду тебя на улице и от#изжу так, что ты потом у меня кровью неделю ссать будешь! Понял меня?! – пригрозил я контрактнику и ударил кулаком в стену рядом с его головой.

Виду я, конечно, не подал, но больно было просто жуть, я даже начал переживать, не сломал ли себе чего-то. На самом деле я бы так не поступил, делать мне нечего, бегать искать его, больно много чести. Но, судя по реакции Глазунова, его проняло.

– Ладно тебе, Дим, все, не будем ссориться из-за мелочей? – дал заднюю Глазунов. – Ты же это, нормальный парень вроде. Давай это мир, что ли? – протянул он мне правую руку с раскрытой ладонью.

– Ладно, проехали. – согласно кивнул я и пожал ему руку.

Глазунов крайне неприятный человек, но конфликт с ним раздувать не стоит. Как знать, тоже может мне подгадить, а оно мне вообще надо? Чего мне кому доказывать, до дома осталось не так уж и много, дембельнусь и забуду его и подобных как страшный сон.

– Ну вот и славно, я курить пошел. – сказал мне ефрейтор и вышел из дежурки.

– Жесть, товарищ младший сержант, а если бы он в драку полез? Вам совсем не страшно, он же контрактник. – обратился ко мне Серов.

– Русланчик, я тебе так скажу, нормальный контрабас за подобное поведение еще бы на разводе мне лицо набил. Но Глазунов другой случай, не будь таким, как он, если вдруг на контракт останешься. Относись ко всем нормально, и люди к тебе потянутся. – улыбнувшись, ответил я ему. – А еще за дело или за принципы по лицу получать не страшно, все заживет, тут главное заднюю не давать. И надо понимать, что за человек перед тобой и что он из себя представляет, кстати, этому я в армии научился. – добавил я, поудобнее усаживаясь на стуле.

* * *

Седьмое января, в нашей части уже второй день набирает обороты тотальный дефицит табачных изделий. Я такого голяка с курса молодого бойца не испытывал. Увольнения закрыты, штабной не ходит на почту, а единственный магазинчик, что был около части, и тот закрыт. Контрактники и офицеры уже прямым текстом посылают нас куда подальше, так как их уже одолели камуфляжные чайки, что кружат вокруг них и выпрашивают сигареты.

Отчаянное время приводит к отчаянным действиям, и мы перешли на уставной «Перекур», стоит сделать пару затяжек, как чувствовалось, что мои легкие готовы вырваться из грудной клетки и возмутиться, что вздыхаю ими такую гадость. С таким же успехом можно было бы закрутить в газету сухой соломы и курить ее, хотя она, наверное, была бы куда приятнее и ароматнее. Все ходили злобными и раздраженными и при каждой встрече только и спрашивали друг у друга, не разжился ли он сигаретой. Мы с Артемом сидели

– Здравия желаю, товарищи младшие сержанты. – поприветствовал нас Комаров, что подсидел меня на должности штабного.

– И тебе того же, штабная крыса. – ехидно улыбнувшись поприветствовал его Артем.

– Чего сразу крыса-то? Как чем-то помочь, так братан, а тут сразу крыса. – обидчивым тоном ответил Артему Комаров.

– Что ты надулся-то, я же шучу. – отмахнулся от него Тема. – Ты лучше скажи, у тебя есть нормальные сигареты? – с надеждой спросил он.

– Да откуда? – махнул рукой наш товарищ и, присев рядом, достал пачку «Перекура», осторожно вынул из нее сигарету и сразу же закурил.

– А что это у тебя за «Перекур» такой? – обратился я к товарищу, принюхавшись к дыму.

– Обычный «Перекур», как у всех. – слегка вздрогнув ответил Комаров.

– А дай затяжечку сделаю. – почуяв неладное попросил я у Комарова.

– Зачем? Вот у тебя в руках такая же пачка, кури свои. – улыбнувшись ответил он.

– А что ты засуетился-то? – спросил я у него и потянулся к дымящейся сигарете.

Едва взял ее рукой, как Комаров отдернул свою. В этот момент сигарета отделилась от фильтра и осталась у меня в руке, а у Комарова аж испарина на лбу проступила.

– О как. – ухмыльнулся я, глядя на название сигареты, и там было написано не «Перекур», а L M. – Штирлиц еще никогда не был так близок к провалу. – хохотнул я, глядя на Артема.

– Ля ты крыса! – протяжно сказал Артем глядя на Комарова.

– Вот только не штабная, а просто крыса. – покачав головой сказал я.

– Димон, у тебя нюх как у овчарки. – добавил Артем.

– Ну еще бы, курить-то хочется. – улыбнувшись сказал я.

– Парни, вы только меня неправильно не поймите. Просто достало уже, стоит пачку открыть, как сразу девятнадцать «дай сигарету» и одно «покурим». – сделав несчастный вид сказал Комаров.

– У тебя-то? Да ты дальше курилки из штаба не выходишь! Жук навозный, ну ладно, я понимаю, кому-то зажал, но нам-то? – начал возмущаться я. – Ты, сука, ко мне сколько раз за помощью обращался? Ты мне тысячу уже два месяца отдать не можешь, а сейчас на сигарете повелся, е#ать ты тип конечно! – отмахнулся я от него, уронив обломанную сигарету в снег.

– Ну ептать! – негодуя сказал Артем. – Дай хоть закурить, жмот несчастный! – добавил он посмотрев на Комарова.

Комаров достал «Перекур» и протянул нам открытую пачку. Мы взяли по сигарете и перед тем как прикурить рассмотрели его творение.

– #ля, ну ведь не лень было так аккуратно фильтры обламывать и новые вставлять. – улыбнувшись сказал Артем.

– Ага, на что только жадность людей не сподвигнет. – согласно кивнул я.

– Да не жмот я! – обиженно вскрикнул Комаров и ушел в штаб.

Пока мы наслаждались нормальными сигаретами, двери штаба отварились, и мы увидели, как к нам быстрым шагом подошел Комаров и, оглянувшись по сторонам, протянул каждому по пачке синего L M.

– Сударь, ваша щедрость не знает границ. – улыбнувшись сказал Тема, забрав пачку.

– Ага, прощен, но в журнальчике значишься, хоть и карандашом. – хохотнул я, забрав сигареты.

– Да пошли вы, придурки! – отмахнулся от нас сослуживец и ушел обратно в штаб.

– Завтра старшина приедет, надо бы уломать его, чтобы в магазин свозил. – предложил я Артему.

– И как ты себе это представляешь? – спросил он у меня.

– Не знаю, придумаем что-нибудь. – пожав плечами, ответил я.

– Ага, главное, чтобы мы его потом на своем горбу куда-нибудь не повезли, а то знаю я его. – ответил Тема, выбросив окурок в урну, и распечатал подаренную Комаровым пачку, достав еще одну и сигарету.

– И мне давай. – улыбнувшись, протянул я руку.

– Ага, ты как тот тип. Сначала курим твои, а потом каждый свои. – рассмеялся Артем.

Глава 11

Московский регион, как же я поражаюсь его погоде. Еще вчера на улице было минус двадцать, а сегодня уже плюс три, вдобавок снег валит, словно его такая же кучка солдат с неба сбрасывает. Под ногами творожная масса из снега и воды, и мы уже четвертый раз за сутки ее чистим. Берцы не успевают просыхать, в сушилку в принципе без слез войти невозможно из-за обилия подсыхающей обуви с портянками. Руки у всех забиты словно после тяжелой тренировки, да и силы кидать мокрый снег уже банально закончились. Но кого это интересует? Лопаты со скребками в зубы и вперед, каждый ведь клялся, что будет стойко переносить все тяготы и лишения воинской службы, так что вперед и с песней.

Сегодня последний день праздников, а завтра начнутся суровые трудовые будни. Из хорошего произошло только то, что старшина сжалился над нами и организовал поход в магазин. Мы быстро собрали со всех нуждающихся деньги и карточки, составили списки покупок и отправили самых ответственных воинов к старшине. А тот в свою очередь свозил их в небольшой супермаркет, где они под чистую смели все с полок. Теперь у нас была еда, а главное, никотиновый дефицит сошел на нет.

Вообще некоторые бойцы в принципе стреляют все время, и это раздражает. Например, некоторые, получив зарплату, покупают себе пару дорогущих пачек «Parlament» или «Marlboro», а потом деньги неожиданно заканчиваются, и они начинают стрелять. Другие в принципе не заморачиваются, свои сигареты держат при себе, а при каждом удобном случае курят чужие. Но стоит стрельнуть у них сигарету, разумеется, в ответ услышишь, что нет ничего. Некоторые же в принципе заняли позицию, мол я не стреляю ни у кого, но и не даю никому. Я же не жадный человек, деньги трачу разумно, покупаю простые сигареты, но и всем подряд их не раздаю, а то на день и блока не хватит. Время показало, кто есть кто, и каждый получает соответствующее отношение. Жадный человек, да не вопрос, настанет день, обратится ко мне и будет послан куда подальше, как говорится, кесарю – кесарево.

* * *

Сегодняшнее утро началось с очередных проклятий по отношению к погоде. Плюсовая погода за ночь резко снизилась до минус десяти, весь снег застыл, а вода превратилась в лед. И вот мы с пяти утра всем нашим табором с ломами, лопатами и ведрами с песком избавляемся от этого непотребства.

До самого завтрака мы вкалывали как проклятые, а после, еще немного поработав, выстроились на плацу для проведения развода. Все было по классике, вся часть встала на одной линии, приветствия, гимн, постановка задач и моя любимая фраза: «Личный состав в распоряжение командиров

Мы с Артемом сразу ринулись в курилку, так как нас никто без разрешения старшины не дергает. День в целом хоть и начинался достаточно суетливо, ведь далее у нас по плану было получение со складов солдатского имущества, такого как подшива, гуталин, туалетная бумага и карамельки. А дальше мы планировали засесть в каптерке, раскладывать имущество и попивать кофеек, глядя на непогоду в окно.

Но все пошло не так, вернувшись в казарму, я заметил, как троих парней с красными лицами дежурный по роте повел в санчасть. На мой вопрос, в чем дело, он пояснил, что парнишки с температурой под тридцать восемь градусов. Это было не удивительно, с сырыми ногами копошиться на улице, то, что заболело три человека, а не десять, можно считать достижением. Но тут я столкнулся со взводным лейтенантом Юдиным, который окинул меня лисьим взглядом с головы до ног.

– Семенов, как дела? – загадочно спросил он.

И вот что на это нужно отвечать? В армии есть ряд вопросов, правильность ответа на которые зависит исключительно от задающего тот самый вопрос. Например: «Устал?», «Не выспался?», «Хочешь по#баться?», «Как дела?», «Хочешь в увольнение?». Примеры можно приводить бесконечно, но самый популярный вопрос – это, конечно же «Кто хочет по#баться?». Ясное дело, каждый хочет, вот иной раз скажешь: «Я хочу!» И сразу же ты где-нибудь в автопарке выдергиваешь траву между плит. А может пойти и так, что ты сидишь ничего не делаешь, а остальные где-то в парке выдергивают ту самую траву. Это как лотерея, никогда не знаешь, где победа. Хотя, зная нашего старшину, лотерея превращается в классический лохотрон.

– Были гораздо лучше, пока вы у меня не спросили! – ответил я единственное, что мне пришло в голову.

– Ну что ж, бывает. – цокнув, улыбнулся Юдин. – Следуй за мной. – добавил он и направился в канцелярию.

– Есть! – тяжело вздохнув, ответил я и показал кулак улыбающемуся Артему, что уже стоял у входа в каптерку.

В канцелярии, к моему удивлению, сидел командир батальона и смотрел в экран монитора.

– Разрешите, товарищ полковник? – обратился к нему Юдин.

– Да где вас там черти носят? – возмущенно фыркнул он, не отрываясь от монитора.

– Да вот только с построения вернулся! – недовольно ответил Юдин, подтолкнув меня вперед.

При виде комбата у меня сразу все сжалось внутри. Ничего хорошего встреча с ним не предвещала, но я на всякий случай сразу начал вспоминать каждый свой косяк, чтобы попробовать хоть как-то отмазаться.

– Что, Семенов, рассосался? Сержанта получил, можно на регламент служебного времени болт положить? – ухмыльнувшись, спросил у меня подполковник Лебедев.

– Никак нет, товарищ полковник! Мы с младшим сержантом Костиным на склад ходили, хотели на роту вещевку получить. – быстро придумав легенду, начал оправдываться я.

– О как! – хмыкнул комбат, все же оторвавшись от монитора.

– Учись, Юдин, как врать надо, даже глазом не повел. На склад они ходили, курили да лясы точили, не боись! Ведомости-то вот тут лежат. – ткнул он пальцем в кипу листов, которые нужно отдавать начальнику склада при получении.

– Забыли, поэтому и вернулись. – сразу ответил я.

– Ладно, Семенов, некогда мне тут с тобой в Штирлица играть, давай сразу к делу! – отмахнувшись от меня, сказал комбат и указал мне на стул, что стоял рядом со столом.

Все еще чувствуя что-то неладное, я осторожно подошел к столу и, отодвинув стул, присел на него, сложив руки в замок.

– Мне тут сказали, что ты раньше на узел связи ходил приемники и передатчики настраивать, было дело? – заранее зная ответ, все же спросил он.

– Так точно, ходил. – встав на ноги, как подобает армейский этикет, ответил я.

– Да сиди уже! – рыкнул комбат, и я тут же сел обратно.

– А чего перестал? – задал он мне очередной вопрос.

– Ну так старшина в казарму меня определил, а на передатчики другого человека направили. – ответил ему я.

– Хорошо. – согласно кивнул комбат. – А сейчас сможешь настроить передатчик? Не забыл, как это делается? – уточнил он у меня.

– Легко, чего там настраивать-то. – улыбнувшись, ответил я, осознав, что ругать сегодня не будут, по крайней мере сегодня.

– Я к чему это все спрашиваю, мы через три дня в командировку поедем под Смоленск, и нам нужен радист, чтобы в станции дежурить. Иванов, как ты видел, сегодня с температурой слег, поэтому хочу взять тебя, справишься, не подведешь? Но учти, дело ответственное, облажаться никак нельзя. – пригрозил он мне пальцем.

Идея прокатиться в командировку мне понравилась, хоть посмотреть на что-то новенькое, а то надоело уже торчать за забором, но вот только факт того, что облажаться никак нельзя, меня немного поднапряг.

– Товарищ полковник, но я же не один буду за все отвечать? – уточнил у него я.

– Разумеется, нет, с тобой взводный поедет. – кивнул он в сторону Юдина.

– Ну тогда я готов, не подведу. – ответил я.

– Вот и хорошо! – согласно кивнул комбат и начал стучать пальцами по клавиатуре, я посмотрел на буквы и понял, что он вбивает мою фамилию в список убывающих в командировку.

– В общем так, Макс, забирай Семенова, я старшине скажу, чтобы не дергал его. Три дня вам на подготовку и сборы, все проверить и так далее, в общем не маленький, разберешься. – обратился комбат к Юдину, и тот, кивнув ему в ответ, махнул мне рукой в сторону выхода.

* * *

Тяжело в учении – легко в бою. Под таким лозунгом прошли следующие трое суток. Юдин, аки злобный коршун, кружил надо мной и не давал мне ни минуты пофилонить. Первым делом мы пришли в автопарк, где он показал мне станцию Р-140М на базе древнего сто тридцать первого ЗИЛа. По сути, выглядела она как обычный грузовик с КУНГом. Но, разумеется, не все было так просто. В самом КУНГе были расположены приемник и передатчик, а еще, чтобы все это дело работало, необходимо было развернуть две высоченные антенны и, разумеется, запитать все электричеством.

Делать все это было несложно, но очень муторно, особенно учитывая, что на улице холодно. Но врать не буду, отчасти это было интересно, я наконец-то занимался чем-то важным и военным.

Юдин же для меня открылся совсем с другой стороны. Если я всегда считал его этаким высокомерным лейтенантом-белоручкой, который ничего тяжелее шариковой ручки в жизни не поднимал, то, посмотрев на него сейчас, я беру свои слова обратно. Тут он был в своей стихии, и все, что было связано непосредственно со связью, было ему по душе. Он наизусть рассказывал все характеристики станции и ее возможности, а так, не козыряя

Мне в кои-то веки было по-настоящему интересно, и я с неподдельным энтузиазмом занимался делом. Станцию мы развернули за два с половиной часа и забрались в КУНГ для ее проверки. Чтобы не околеть от холода, в КУНГе был предусмотрен дизельный отопитель, и, со слов лейтенанта, завести его – тот еще геморрой, но греет он будь здоров.

Потратив три часа на реанимацию отопителя, мы все уделались в солярке и саже с головы до ног. В итоге вынесли вердикт, что тепла сегодня в кунге не будет. А проходивший мимо старший сержант сказал, что он уже давно там не работает, по всей видимости, сажа забила свечу накала и не дает топливу воспламениться. Соответственно, отопитель нужно снять и почистить. Ведь станции уже очень много лет, и никто этого, разумеется, до нас не делал.

Времени было уже очень много, поэтому Юдин попросил сержанта-контрактника о помощи, тот согласился, но уже завтра с утра. Мы должны будем вынуть отопитель из КУНГа и принести к сержанту в бокс, а дальше он окажет нам содействие. Других вариантов у нас не было, и мы согласились, а пока оставалось немного времени, мы запустили станцию и проверили каждый ее блок на работоспособность. Параллельно Юдин рассказывал мне о разных тонкостях настроек, о которых я раньше и не знал, да и в целом показывал, что да как, ведь я пользовался исключительно приемником и передатчиком, а в станции хоть и то же самое, но работает оно в связке с другим оборудованием.

В целом все было понятно, сам Юдин говорил следующее: «Во времена СССР все оборудование для военных делали таким образом, чтобы самый недалекий солдат из глухой деревни мог быстро разобраться и справиться с задачей. А чтобы это сделать, нужно просто уметь читать». И после этого вручил мне толстую книгу, на которой было написано «Руководство по эксплуатации».

Уставший, грязный и довольный собой я вернулся в казарму и начал отмываться от сажи, благо на форму было плевать, ведь работал я в подменной. А потом до отбоя изучал книгу, расположившись в ленинской комнате с кружкой горячего кофе.

Читая книгу, я реально согласился со словами Юдина, все было подробно расписано, можно было сказать, что это не инструкция, а подробный алгоритм: «Возьмите эту штучку, вставьте в это отверстие и поверните пимпочку». Это я, конечно, утрирую, но все было примерно так.

Из солдат я ехал не один, помимо меня будет еще два водителя, и один из них – Степан, что поведет мою машину. С самого утра в казарму пришел Юдин и забрал нас со Степаном в парк. Степан занимался своими делами, проверяя работоспособность транспорта, который никак не хотел заводиться, а мы с летехой снимали отопитель.

Вся сложность заключалась в том, что он был расположен в маленьком отсеке, а еще под самым потолком, и доступ к нему был исключительно с улицы. Вдобавок нормальной стремянки у нас не было, да и на улице был хороший такой морозец, что кусал за руки, стоило только снять перчатки. Так что Юдин стоял на стремянке, а я по пояс свисал с крыши КУНГа и помогал ему как мог.

Отопитель держался на четырех маленьких болтах и двух хомутах, но открутить все это было просто нереально сложно. Мы уже и Степана под это дело подпрягли, решив, что, может, у нас руки не с того места растут. Но нет, просто все заржавело намертво. Степан все обильно помазал соляркой, и, подождав полчасика, мы наконец сняли эту штуковину.

Сам отопитель выглядел как небольшая металлическая колба, внутри которой был расположен вентилятор, по торцам были большие отверстия для забора холодного и отдачи горячего воздуха. А сбоку к ней прикручивалась медная трубка с топливом и свеча накала. Довольные проделанной работой мы отправились в теплый бокс к старшему сержанту Гроссу Валентину Васильевичу. Мужичок он был весьма забавный, небольшого роста, пухлый, с пышными черными усами. Увидев нас, он первым делом вручил каждому по кружке горячего чая, а затем начал разглядывать колбу.

– Я так скажу, надейтесь на то, что свечка рабочая, а то я даже и не знаю, где замену такой найти, разве что где-то спизд… Хм, позаимствовать. – хохотнул он, выкрутив нашу свечку, и начал протирать ее тряпочкой.

Вытерев свечу, он вкрутил ее на место, а затем взял пустую пластиковую бутылку с крышкой и, сделав в крышке отверстие, вставил в нее медную трубку, по которой поступает топливо в отопитель. Затем он налил пол-литра солярки в бутылку и прикрутил ее к крышке с трубкой, солярка, конечно, сочилась через щель в крышке, так как трубка сидела в ней неплотно, но сержант отмахнулся, мол, ничего страшного, нам лишь бы завести. Следующим шагом было подать питание на сам отопитель. Каждый был при деле, я держал бутылку с соляркой, Юдин придерживал отопитель, а Гросс, вынув из-под стола пульт управления отопителем, точно такой же, как был у нас в станции (позже Юдин подсказал мне, что они у всех одинаковые). Гросс подключил пульт к отопителю и, прикрутив два провода к обычному аккумулятору, начал запускать эту шайтан-машину. Он грел свечу согласно инструкции, а потом раскручивал вентилятор, сначала ничего не выходило, отопитель гудел, но не схватывал.

А потом получилось, но не совсем то, чего мы ожидали. Отопитель истошно загудел, а потом раздался очень громкий хлопок, от которого зазвенело в ушах, а еще потемнело в глазах, ну это я так подумал. На деле же вся эта система из-за избытка топлива «чихнула», при этом она выплюнула из себя всю ту сажу, которая копилась в ней десятилетиями. В боксе минут на пять стало темно, и единственное, что я видел, так это глаза и белые зубы Юдина и Гросса, что хохотали во весь голос, глядя друг на друга. Каждый из нас стал матово-черного цвета и был полностью покрыт слоем черной сажи. Гросс, конечно, посмеявшись, начал ворчать, мол, всю кондейку ему уделали, но Юдин пообещал прислать бойцов для наведения порядка, а я заверил его, что проконтролирую. Но главным было то, что после этого чиха отопитель стал работать как часы и завелся с пол-оборота.

Поблагодарив сержанта, мы отправились к станции и вручили отопитель Степану, который в дугу выгнулся, сдерживая свой смех. Ему было настолько тяжело, что с его глаз потекли слезы, но он держался молодцом. Поставив

А в казарме меня встретил Артем, вот кто-то, а он поддержал меня как настоящий друг, сбегал за телефоном, сделал несколько десятков фото на память. И только после этого дал мне ключи от бани, так как в холодной воде отмыться от сажи было нереально.

Глава 12

Подготовительные дни пролетели очень быстро, а главное, очень увлекательно. Все начиналось хорошо, и я с удовольствием ждал предстоящий выезд, но кое-что пошло не по плану. А именно, Юдин заболел, он еще с самого утра поздоровался со мной гнусавым голосом. И весь день кашлял, при этом постоянно сморкаясь в платок. На вопрос, все ли с ним в порядке, он лишь отшучивался. Но когда колонну из пяти военных автомобилей выстроили на строевой смотр и комбат лично проверял готовность транспорта, тут-то Юдин и попал в его теплые и заботливые руки.

Комбат минут десять кричал на него, обвиняя в сокрытии болезни, о том, что он может всех там заразить и как итог задача будет сорвана, а это уже попахивает саботажем. Юдин же пытался хоть как-то оправдаться, мол, отоспится и утром будет как огурчик, зелененький и в пупырышках. Но комбату его юмор не подошел, и он напинал нашему огурчику по его горькой жопке. Точнее, влепил выговор и отправил на больничный.

В этот момент мне стало как-то неуютно, ведь из радистов остался только я. А принимая в расчет весь уровень предстоящей задачи, мне, мягко говоря, было не по себе. А что, если что-то сломается и я не смогу починить? Или просто ошибусь на нервах, как быть-то? Но паниковал я зря, комбат был мудрым военным и понимал, что на солдата срочной службы подобные задачи возлагать нельзя. Так что тут же назначил мне нового начальника, прапорщика Синько.

Прапорщик Синько – это тот самый человек, который полностью соответствует своей фамилии, или же фамилия соответствует его образу жизни. Между собой мы называли его Перегаром. Вообще, он был безобидным мужиком, занимался своими делами, до срочников ему дела не было, у него всегда во всем был свой интерес, а именно бутылочка пивка или чекушка, что лежала во внутреннем кармане кителя. Подобный образ жизни сильно повлиял на него, и в свои тридцать пять он выглядел на все пятьдесят. Морщинистое, красное и постоянно отекшее лицо, желтые зубы, залысины на макушке и лбу, пивной животик, ну а про запах перегара и говорить не стоит. Он довел себя до такого состояния, что ни ротный, ни комбат не могли понять, когда он пьян, а когда нет. Но нужно отдать ему должное, как специалист он просто великолепен, в любом состоянии Синько может идеально настроить свою станцию и устранить любую неполадку. Это меня обнадеживало, и я выдохнул с облегчением.

Строевой смотр был проведен, к нашей ласточке вопросов не было, ну еще бы, стоит и блестит, отражая свет фонарей. Зря мы что ли со Степаном колеса гуталином начищали. После строевого смотра мы погрузили в машины различное имущество, такое как матрасы, столы, кровати, сухпайки и прочее добро. А после все разошлись на отдых, контрактники и офицеры по домам, ну а мы вернулись в казарму.

Подъем у нас был в четыре утра, так что я сразу же умылся, затем подготовил свой вещмешок, загрузив его кофе, печеньками, дошираками и сигаретами, а после лег спать в предвкушении утреннего выезда. Уснул я быстро и вроде бы только закрыл глаза, как проснулся от того, что меня тормошит Степан.

– Тебе чего надо? – недовольно фыркнул я.

– Да ничего! Вставай давай, скоро выезд! – прошептал он мне в ответ.

– Уже? – удивленно спросил я.

– Ага, хорош на массу давить, пора работать. На улице под тридцать градусов мороза, сейчас замаемся нашу торопыгу заводить! Так что давай, шевели булками! – ухмыльнувшись, ответил он и пошел в сторону центрального прохода.

– Точняк, любишь кататься, люби и с санками #баться. – ответил ему я и, протерев заспанное лицо, начал собираться.

Как говорится, лучше семь раз покрыться потом, чем один раз инеем, так что я надел на себя две теплых блузы, затем комплект формы старого образца типа «Флора», также известной как «Березка» или «Стекляшка». После утреннего туалета у нас было немного времени, чтобы выпить кофе, а после мы пошли на улицу.

Колонна состояла из двух сто тридцать первых ЗИЛов, Урала с прицепом, «шишиги» или ГАЗ-66 и двух КАМАЗов: один обычный грузовой, а второй был с КУНГом и прицепленным к нему вагончиком типа СВ (солдатский вагончик). Правда, он был подготовлен под комбата, там стоял диван, отопитель, холодильник и даже телевизор. Урал и КамАЗы уже вовсю тарахтели, а вот наши старушки, покрытые толстым слоем инея, пока стояли колом.

Накинув клеммы, Степан вдавил массу и, покачав топливо педалью газа, начал повернул замок зажигания. Стартер с трудом начал вращать советскую V-образную восьмерку, но с каждой секундой все ускорялся и ускорялся. И в итоге машина начала схватывать, двигатель начал раскручиваться все сильнее и сильнее, чихая и выплевывая клубы дыма, и хоть неровно, но все же завелся. А через пару минут работы он полностью перестал троить, и, находясь рядом с ним, даже стало возможным нормально разговаривать, не срывая глотку на громкий крик.

Машина завелась, а значит, в нее пора заливать воду, про антифриз и тосол в армии, конечно, наслышаны, но в машины, которые редко куда-то ездят, его попросту не заливают. Штука дорогая, выдают ее мало, залить в систему нужно много, а если течь в охлаждающей системе и все вытечет на землю? Так что проще по старинке: завел, дал команду бойцам, они воды нальют, а по приезду в пункт назначения сольют, тут главное не упустить момент, а то можно и мотор заморозить.

Наносить воды была та еще морока, сначала нужно подняться в казарму, а потом с ведрами спуститься вниз по ступенькам, пытаясь не разливать воду, затем забраться на высоченный бампер машины и залить ее в трясущуюся от вибрации горловину радиатора. Сделать-то мы это сделали, правда, облились все и стояли сейчас в курилке, смоля сигареты в форме, покрытой коркой льда.

Все машины были заведены и прогревались, освещая плац светом своих фар. Морозец на улице так и не собирался отступать, промораживая нашу одежду.

По плацу пронеслась команда «Экипажи строиться!», и мы со Степкой

– Ага, #ля, обгони на этой дрочепыге кого-нибудь, дай бог шестьдесят километров из нее выжать. – пробурчал Степан себе под нос.

– Что, все настолько плохо? – уточнил я у товарища.

– Сейчас сам поймешь, резина и так дубовая, а сейчас вообще задница полная, километров сто проехать нужно, чтобы она опять круглой стала. Про сход-развал я вообще молчу, в общем, чуть больше сорока, и уже словно по стиральной доске едешь. – пояснил он мне.

Дождавшись команды «По машинам», мы со Степаном быстро запрыгнули в кабину, а то уже успели порядком промерзнуть. Печка молотила по полной, но в кабине было по-прежнему холодно.

– А что это? Не работает, что ли? – уточнил я у товарища, глядя на пар, идущий изо рта.

– Ну, на месте всегда так, сейчас поедем, нагреется, не переживай. – улыбнувшись, ответил он мне.

– Воин, а ну-ка выйди из кабины. – обратился ко мне Синько.

– Хотите в серединку? – улыбнувшись, спросил я у прапора.

– Нет, хочу половинку. – хохотнув, ответил он, и, дождавшись, пока я вылезу из кабины, Синько поднял наше сиденье и достал из ящика с инструментами пакет. И когда мы уже уселись в кабине, он продемонстрировал мне бутылку водки объемом ноль пять литра, на этикетке которой было изображение половины буханки черного хлеба и название «Половинка». Не успели мы еще за КПП выехать, как прапор откупорил бутылку, жадно припал к ней губами, за раз отпив примерно треть, при этом без закуски. Он даже не поморщился, лишь закурил сигарету и, сделав пару затяжек, с облегчением вздохнул.

– Если курите, можете курить спокойно, разрешаю. – как-то по-гусарски сказал он, довольно улыбнувшись, и, расстегнув пуговицы на бушлате, уселся поудобнее.

Нам предстояло проехать почти четыреста пятьдесят километров, с одной стороны, это немного, но это если смотреть на это из окна легковой комфортной машины. А стоило нам выехать на трассу и начать набирать скорость, я сразу понял, о чем говорил Степан. Вся машина начала дребезжать и звенеть, и трястись, словно я сижу не на кресле в грузовике, а на стиральной машинке в момент отжима.

Мы ехали предпоследними, перед нами шел ЗИЛ с КУНГом КШМ (командно-штабной машины), в котором мы будем жить. Хотя я себе слабо представлял, как мы сможем в ней уместиться. Но раз начальство сказало, что сможем, значит, сможем. За нами следом ехала «шишига» с маленьким КУНГом, и, глядя в зеркало, я видел, что водитель и его пассажир едут там с кайфом, попивают чаек из термоса, а главное, сидят в одних футболках, в то время пока у нас в кабине температура едва за ноль перевалила. Радовало, что хоть курить можно было и без всякого разрешения.

Мы ехали по пустой дороге, встречные машины изредка мелькали мимо нас. На улице было темно, и рассвет особо не спешил к нам навстречу. Хорошо, что мы хоть не первыми ехали, а то свет фар оставлял желать лучшего, лампы были старыми, и их накала едва хватало, чтобы освещать КУНГ впереди едущей машины, а черный асфальт было видно постольку-поскольку. Ну а чего на него смотреть-то? Клиренс у нас будь здоров, три моста плюс блокировки, бездорожьем нас не напугать.

Не проехали мы и пятидесяти километров, как Синько уже в одно лицо приговорил «Половинку». Он травил нам разные армейские истории, и с каждым километром его речь была все менее и менее внятной, а в какой-то момент он просто вырубился посреди предложения и захрапел.

– Во дает. – хохотнул я, глядя на Синько.

– Да, тот еще кадр. – согласно кивнул Степан.

Через сто километров колонна начала резко сбрасывать скорость, и мы въехали на большую парковку для грузовиков, где стояло много фур. Из машин мы, разумеется, не вылезали без разрешения комбата, который появился на горизонте примерно через пять минут. Он подошел к водительской двери и сам открыл ее. Все это время я пытался разбудить Синько, но тот никак не реагировал ни на мой голос, ни на тряску.

– Мать твою ити! Вы что тут, бухаете, что ли?! – вскрикнул комбат, учуяв запах перегара.

– Никак нет! – тут же отчитался Степан, подскочив на месте, при этом ударившись головой в потолок.

– Синько, сука! Я так и думал, #ля! Пьянь конченая, вот не хотел же его брать! – начал ругаться комбат и обошел машину с другой стороны.

Когда комбат открыл пассажирскую дверь, прапор, словно мешок с картошкой, упал пластом на притоптанный колесами снег. Я, конечно, попытался его поймать, но, увы, не удержал. Пальцы соскользнули, не в силах затянуть такой вес обратно в кабину.

– М-да. – цокнул комбат, глядя на прапора.

– Семенов, сигарета есть? А то я в машине оставил. – спросил он у меня.

– Так точно! – ответил я и протянул комбату сигарету и зажигалку.

– Спасибо. – кивнул мне комбат. – Значит так, затащите этого кадра ко мне в буханку, там стоит в кузове термос с горячим чаем и бутерброды, попейте горяченького и перекусите. – уже успокоившись, сказал он.

– Есть! – ответил я и вылез из машины.

– Машина как себя ведет? – спросил комбат у Степана.

– Нормально, тяга есть, тормоза работают, трясется правда вся, но чем дальше едем, тем лучше. – отчитался Степка, встав по стойке смирно.

– Дальше едете вдвоем, этот пока у меня в будке поедет, печку отключу, он в таком вытрезвителе быстро в чувства придет. – хохотнул комбат и пошел в начало колонны.

Мы же с товарищем взвалили прапора на плечи и поволокли его следом за комбатом.

– Это же как развезло его с одного флакона. Вообще в зюзю наклюкался. – начал я причитать, недовольный своей ношей.

– Старость, друг мой, это ты сейчас ноль-пять выпьешь и плясать пойдешь, а вот попей с его, тут уж и со стакана падать будешь. – начал философствовать Степан.

– Упаси господь так пьянствовать. – едва не перекрестился я.

Увидев нашу ношу, народ, что собрался у буханки, начал громко хохотать. В ход пошли различные искрометные

Чаек был горячим, крепким и сладким, а бутерброды очень даже питательными, все же сало есть сало. Попив чаю, слопав по паре бутиков и справив нужду, мы вернулись в машину. По пути в обратную сторону меня окликнул комбат и вручил рацию.

– Забыл отдать, как пользоваться знаешь? – спросил он у меня.

– Так точно. – ответил я.

– Хорошо, значит, в эфир говорить только по делу, лишнего п#здеть не нужно, а то огребете! Понял меня?

– Так точно.

– Вот и хорошо, дуй в машину, сейчас поедем. Следующая остановка через сто километров.

На улице уже стало светло, и мы спокойно двигались по правой полосе широкого шоссе. Ехали неспеша, пятьдесят-шестьдесят километров в час. Без прапора в кабине была благодать, мы со Степкой спокойно болтали о разном и слушали радио, которое тут кто-то до нас установил. Слышно было просто ужасно, древние динамики сильно хрипели, плюс помехи, но это явно лучше, чем ничего.

Следующая остановка была также на парковке для грузовиков. Водители фур с любопытством поглядывали в нашу сторону, как мы толпились у небольшого ларька, где продавали горячие пирожки и кофе. Мы со Степаном затарились по полной и потом довольные, как слоны, уплетали горячую выпечку, сидя на капоте. Мы бы поели и в кабине, но к нам вернулся наш дрожащий от холода и протрезвевший прапор.

Комбат опять сделал обход колонны, посмотрел на нас, а после обратился к Синько.

– Не вздумай больше пить, иначе я тебя оттяжками от антенн к крыше примотаю и до самого полигона там ехать будешь! – пригрозил ему комбат.

– Такое больше не повторится! – с жалобной миной на лице ответил прапор.

Но комбат тертый калач и залез в ящик для инструментов, откуда изъял черный пакет с еще одной бутылкой «Половинки». Ну а что, все верно, половинок всегда должно быть две.

– Синько сейчас, наверное, очень обидно и больно. – сказал я, глядя в спину комбата.

– Это еще почему? – спросил Степан.

– Ну как почему? Полкан забрал его вторую половинку. – захохотав, ответил я.

Степан не сразу понял мою шутку, закатился звонким смехом и, потеряв равновесие, скатился с капота и упал на холодную дорогу.

Правду говорят люди: горбатого только могила исправит. Так и нашего Синько. Только мы выехали с парковки, как он тут же скинул с себя бушлат, открыл крохотный бардачок, что расположен на торпеде, и засунул в него руку по самый локоть, а затем извлек откуда-то из недр еще одну бутылку, но уже коньяка. А главное, надоедливый звон, что всю дорогу досаждал нам, сразу прекратился.

– А от комбата не влетит? – нахмурившись, спросил я у Синько.

– Тебе-то не все равно? – искренне спросил у меня прапор.

– Так-то все равно. – пожав плечами, ответил я.

– Ну вот и чудненько. – ответил прапор и, открыв крышку, жадно присосался к горлышку бутылки.

– Главное, чтобы рикошетом в нас не отлетело. – сделал тонкое замечание Степан.

– Не ссыте, парни, я все возьму на себя. – гордо заявил прапор, опять припав к горлышку бутылки.

Глава 13

– Вот же радость жизни! Нахреначиться и спать. – поморщившись от запаха перегара, сказал я, оттолкнув от себя прапорщика, что завалился на меня во время крутого поворота.

– Это точно, уже разок огреб от комбата, сейчас по новой отхватит. – согласно кивнул Степан, прикуривая сигарету.

– Точняк, как пить дать огребет, главное, чтобы нас рикошетом не зацепило.

– А нас за что? Что, мы у него бухло должны отбирать? Мы срочники, нам со старшими по званию спорить не положено. – возмутился мой друг.

– Сам знаешь, в какой мы организации, сначала все огребают, а потом разбираются, кто прав, а кто виноват. – рассмеявшись, ответил я.

Так мы и продолжали наш путь, периодически комбат вызывал всех по рации, узнавал, как обстоят дела с транспортом. А иногда в рации раздавались переговоры дальнобойщиков, но из-за сильных помех было невозможно разобрать, о чем идет речь. Степка то и дело матерился, когда между нами и впереди идущей машиной вклинивались легковушки и то и дело высовывались на встречную полосу, чтобы пойти на обгон.

– КШМ, да поморгайте вы поворотником этому #удаку, когда прогал будет, а то он издергался весь! Я его так перееду скоро, у меня же тормозной путь как у паровоза! – выругался в рацию Степан, когда после очередного неудачного рывка легковушка вновь ударила по тормозам.

– Принято. – раздался голос из рации. – У меня тут два таких клоуна перед капотом маячат, задрали уже! – добавил кто-то из водителей.

На очередной остановке комбат первым делом отправился к нашей машине и сразу открыл пассажирскую дверь. Я будил Синько как мог, но тот лишь что-то невнятно мычал. Стоило комбату открыть дверь, как он опять едва не выпал на улицу, но я все же схватил его под руку и смог удержать.

– ЧТО, ОПЯТЬ?! – недоумевая, выругался комбат.

– Никак нет! – промычал Синько, не открывая глаз.

– А это, #лять, что такое? – закричал комбат, указав пальцем на горлышко бутылки, торчащей из кармана бушлата.

– Это остаточное. – не поняв, что попался с поличным, ответил Синько.

– Ну, сука! Вот вернемся обратно, я тебе лично такую торпеду вставлю, что ты у меня не то что пить, ты у меня даже ходить в раскорячку начнешь! – стиснув зубы, прошипел подполковник и забрал остатки коньяка у прапора. – Парни, обедайте сухпайком и посмотрите, что там по топливу, если надо дозаправьтесь, бензин в УРАЛе. – обратился к нам полкан.

– А этого не заберете к себе? – ухмыльнувшись, спросил у комбата Степан.

– Не этого, а товарища прапорщика! Я, конечно, все понимаю, но не забывайтесь! И на кой-хрен он мне нужен? – строгим тоном ответил комбат.

– Виноват, товарищ полковник. – тут же извинился Степка.

– Все, занимайтесь, стартуем через сорок минут. – ответил полкан, посмотрев на часы.

Магазинчиков на парковке не было, тут вообще никого и ничего не было, лишь мы. Есть уже хотелось, так что мы взяли выданные нам сухие пайки и, разложив на крыле машины сухое горючее, приступили к разогреву консервированной еды. На улице было достаточно морозно и дул легкий, ледяной ветерок, что продувал до костей. Но это нисколько не помешало нам согреть тушеную

После обеда Степка проверил топливо в баках с помощью монтировки, которую погрузил в бак, и оставшийся довольным результатом доложил нашему заправщику, что до конца маршрута заправка не понадобится.

Прапор пришел в себя лишь спустя три часа, он проснулся, ехать нам оставалось не так много. На улице уже было темно, и мы пробирались по узкой заснеженной дороге, где с трудом разъезжались со встречным транспортом. Первым делом прапор попросил у нас воды. С этим проблем не было, у нас была как газировка, так и пара полторашек с обычной водой. Синько жадно присосался к одной из них, выпив пол-литра за раз, вздохнул с облегчением.

– Долго еще ехать-то? – спросил он у Степана.

– Да хрен его знает, километров пятьдесят, но плетемся еле-еле. – пожав плечами, ответил ему Степка, не отрывая взгляда от дороги.

– Долго, в туалет бы остановиться. – посетовав, ответил Синько и, приоткрыв форточку, закурил сигарету.

Тут прям как по заказу в рации раздалась команда: «Стой, колонна!». Мы прижались к обочине, насколько это было возможно, и стоило машине остановиться, как Синько тут же выскочил из машины и побежал справлять нужду. Когда комбат делал очередной обход, пояснил нам, что впереди авария, два дебила не поделили дорогу и хорошенько вмазались друг в друга, разъезжаться не желают, мол, без ГАИ никак, так как кто виноват, между собой они решить не могут. Увидев адекватного прапора, полкан завел его за КУНГ и устроил ему хорошую выволочку на тему «Алкоголь – зло», и тот потом с кислой миной вернулся в кабину, а комбат пошел вдоль колонны.

Стоя на месте, наш ЗИЛ словно принципиально отказывался обогревать кабину, и мы уже начали подмерзать. А Синько, глядя на все это безобразие, хлопнул в ладоши и сказал: «Что-то стало холодать, не пора ли нам поддать?» И, хохотнув, вышел на улицу.

– Да ладно. – ухмыльнувшись, сказал я.

– И куда он пошел? Алкомаркет искать? – вопросительно спросил Степан, глядя в боковое зеркало.

– А хрен его знает. – задумчиво сказал я, плотно захлопнув дверь.

Прапор же обошел КУНГ и открыл в нем дверку, ведущую в отсек, где хранятся колья заземления. Он вынул из него пакет и, закрыв дверцу, обратно вернулся в кабину.

– Товарищ прапорщик, может, ну его на хрен? – обратился к Синько Степка, глядя, как тот достает из пакета чекушку водки.

– Да я же так, для согрева. – пожав плечами, ответил прапор и, открыв дверцу, залпом опустошил бутылочку.

– Вы бы хоть поели чего, а то весь день вода да алкоголь. – предложил я прапору.

– Ай, на месте поем, в это надо в КУНГ лезть, ну его на хрен. – отмахнулся он, поморщившись от горькой жижи, что наполняла его организм.

Да уж, как за едой сходить, так это ему лень, а как за выпивкой, так рванул, словно спринтер на олимпийских играх, что тут сказать, чудной человек. Прапор, выкурив сигаретку, расположился поудобнее и опять уснул. А мы со Степкой сидели в машине и рассуждали о том, что Синько далеко не алкаш, а изобретатель, и изобрел он не много ни мало, а машину времени, работающую на алкоголе. А что, загрузился в части в машину, опрокинул бутылочку, открыл глаза – уже полдороги прошло. Затем опрокинул еще, почти приехали, сейчас заправился, и этого ему хватит до конца пути, вот он какой, чертов гений!

На обочине мы простояли почти два часа, гаишная «четырка» проползла мимо нас, освещая все вокруг своими синими спецсигналами, а через некоторое время колонна наконец-то тронулась вперед.

К полигону мы подъехали к десяти часам вечера, я раньше никогда не бывал в таких местах и понятия не имел, что они из себя представляют. Но, проехав через КПП, единственное, что я видел в окно машины, так это ничего, просто большое пустое поле и все.

Мы ехали какое-то время по накатанной снежной дороге, а потом колонна встала на месте посреди пустого поля, и началось самое интересное. Комбату обозначили место, где мы должны развернуть свой узел связи, он же, в свою очередь, начал обозначать водителям, как им расставлять машины. Только была одна проблемка, стоило сделать шаг с дороги, как я почти по самую грудь провалился в снег, и расхохотавшийся до слез Степан начал меня вытаскивать из него.

– Чего ты ржешь, дурень?! Сюда на машине нужно заезжать! Сейчас лопаты нам дадут, и мы их до утра из рук не выпустим. – недовольно прошипел я.

– А ты, сука, прав. – поправив шапку на голове, ответил Степан, а улыбка сразу улетучилась с его лица. – Эта дрочепыга по такому снегу при всем желании не пройдет. – добавил он, пнув ЗИЛ по колесу.

Но мои опасения не сбылись, в сугроб на полном ходу влетел наш УРАЛ, машина была на широких колесах, а в КУНГе у него были два тяжеленных дизель-генератора, плюс топлива в нем было на несколько тонн. Урал как ледокол вошел в глубокий снег, провалившись по самый передний бампер. А затем спокойненько поехал вперед, словно по асфальту. За рулем УРАЛа сидел старший сержант Гросс, что уверенно управлял машиной и точно знал ее возможности. Он начал активно набивать колею, катаясь взад-вперед, а затем выехал на место, где мы будем ставить станции, и начал нарезать там круги, приминая снег. Так он за тридцать минут подготовил нам плацдарм, и грузовики один за одним поехали следом. Так как моя станция с мощными антеннами, их требовалось разворачивать в стороне, а значит, и станция должна стоять обособленно от остальных. Гросс набил нам колею, но в какой-то момент Степка не справился с управлением, и нас стащило в сторону, ЗИЛ покосился на бок и, словно повиснув в воздухе, крутил колесами, не в силах сдвинуть себя с места.

– Гребаный Экибастуз! – выругался Степан, ударив кулаком по рулю.

– Это все потому, что ты нашу ласточку «дрочепыгой» называешь. – хохотнул я, глядя на товарища.

– Знаешь что? – набрав полную грудь воздуха, зарычал Степан. – Иди-ка ты! Иди-ка ты, за Гроссом! – добавил он.

Согласно кивнув, я выскочил из машины, вылезать было, конечно, той еще заботой, ведь нужно было не выронить спящего Синько из машины. Добежав до Урала, я помахал рукой старшему сержанту, привлекая его внимание, и тот остановился. Услышав о том, что ЗИЛ застрял, тот очень красочно описал все навыки вождения Степана, сравнивая его с обезьяной и цирковым медведем, который научился водить мотоцикл. А после сказал мне идти к машине.

Гросс подъехал к ЗИЛу, и

Запарковав ЗИЛ, Степка сразу слил с него воду, а я растолкал прапора. Работа сразу закипела в лагере, каждый был занят своим делом. Начальником нашего лагеря был капитан Афанасьев, и он дал команду в первую очередь подать электричество и сделать освещение, этим как раз занимался Гросс. А я, Степка, рядовой Захаров, что был из молодых, он все это время вел буханку с комбатом, и рядовой Аникян нашего призыва, он как раз вел второй ЗИЛ, начали разворачивать КШМ, разумеется, мы понятия не имели, как это делать.

Афанасьев, словно дирижер, управлял нашими действиями, в первую очередь мы открыли КУНГ, в котором, на удивление, было очень мало места. Первое, о чем я подумал, так это о том, как мы в нем должны будем поместиться? Вытащив из КУНГа все имущество, мы перешли к следующему шагу, а именно отстегивали различные щеколды и запорные механизмы на бортах КУНГа. Я понятия не имел, что мы делаем, пока Аникян не завел машину и не включил в ней лебедку. Ее трос уходил куда-то под машину, и, когда он натянулся, я увидел, что борта стали подниматься вверх, а следом за ними отъехала торцевая стенка и пол, что были сложены гармошкой. Как только они поднялись, мы зашли в КУНГ и раздвинули боковые стенки, как итог – у нас получилось герметичное помещение.

КШМ на базе ЗИЛ-131

Но это было далеко не все, как говорится, служба только началась. Я отправился выставлять упоры под низ КУНГа, дабы пол не играл, а Степке как самому здоровому вручили кувалду и колы заземления, которые он начал вбивать в мерзлую землю перед машиной, а Аникян и Захаров начали тянуть питающие кабели к дизельному генератору.

Время шло, мороз усиливался, а еще до кучи поднялся ветер. Нас продувало до костей, холодно было просто жуть как, а тепла не было совсем. Как только закончили с развертыванием КШМки, Гросс завел дизель-генератор, и наш крохотный лагерь наполнился светом от прожекторов, закрепленных на КУНГе «Урала». Степан к этому времени на пару с Аникяном заливали солярку в отопитель КШМ.

– Димон, иди заводи давай! А то совсем околеем! – крикнул мне Степан, похлопав по крыше КШМ. Дважды мне повторять не пришлось, я заскочил в КУНГ КШМки и, подойдя к блоку отопителя, включил тумблером подачу питания, а затем, накалив свечу, активировал отопитель. Вот только хрен там плавал, он наотрез отказывался заводиться, первая попытка, вторая, третья, но все было бесполезно.

Блок запуска отопителя

Афанасьев посмотрел на мои потуги и, отогнав меня в сторону, начал сам пытаться его завести, но также все было безуспешно.

– Итить твою мать, Семенов! Ты, поди, всю свечу залил уже! Хрен теперь его заведешь! Чего ты полез-то туда? – в сердцах выругался на меня капитан.

– Ничего подобного! Я эту хреновину уже вдоль и поперек изучил, пока в своей станции чинил ее! Засралась сажей, поди! И всех делов! Ее же хрен кто проверял перед выездом! – нервно, но с уважением ответил я.

Тут на сцену вышел комбат, который, глядя на все это, начал орать на всех офицеров, часть которых уже завели свои отопители и с комфортом сидели в КУНГах, пили чай.

– Вы что, о#уели! #опы сидят где хотят, а бойцы тут сопли морозят! Я вам, суки, устрою райскую жизнь! – кричал полкан, что было мочи выгоняя греющихся контрактников и офицеров на улицу. К нам также подошел улыбающийся в свои пышные усы сержант Гросс.

– Что, #ля, кошка бросила котят, пусть #бутся как хотят? – хохотнув, обратился он к Афанасьеву.

– Валь, иди на хрен, а! – отмахнулся от него капитан Афанасьев. – Ты мне лучше скажи, когда в последний раз эту херню чистили-то? – уточнил он у сержанта.

– Я лично чистил ее в прошлом году. – спокойно ответил он, прикурив сигарету.

– А хрен ли она тогда не заводится? – возмущенно спросил он.

– А потому что у нее в топливной трубке вода застыла. – безмятежно ответил он.

– Чего, #ля? – в один голос выкрикнули комбат и Афанасьев.

– Вода, она осенью под дождем на улице стояла с открытым баком. Вот вода и попала, сейчас она в трубке застыла и не заводится поэтому. – спокойно ответил сержант.

– А почему я узнаю об этом только сейчас? – возмущенно прошипел Афанасьев, украдкой поглядывая на комбата, понимая, что огребет за такое.

– Егор, а зачем тебе про это знать-то? У КШМки есть начальник, которого я предупредил об этом перед выездом. – все так же спокойно ответил Гросс.

– Так, а где он есть-то? Где Сава? – начав озираться по сторонам, спросил Афанасьев.

– Как где? У кореша в гостях. – ухмыльнувшись, ответил Гросс, кивнув в сторону моей радиостанции.

– Степ, Дим, давайте-ка снимайте топливную трубку, надо прогреть ее хорошенько, чтобы вода вытекла. – скрипя зубами от злости, обратился к нам Афанасьев и сразу побежал следом за комбатом, который, взяв алюминиевый прутик, на которые крепятся таблички, уже был на полпути к радиостанции, в которой расположился прапорщик Синько и младший сержант Ванцовский.

– Так, парни, ничего снимать не нужно, поставьте лесенку и ждите меня. – скомандовал нам Гросс и пошел к своему УРАЛу.

Сказано – сделано, мы поставили лесенку и, дождавшись Гросса, тот пришел к нам, держа в руках баллончик с газовой горелкой.

– А не е#анет? – сразу спросил у него Степан.

– Нет, я же трубку с водой греть буду, а не бак. – ответил ему сержант и, встав на стремянку, зажег газ и начал греть трубку.

– Димка, иди пробуй! – скомандовал он мне через пару минут.

Забежав в КУНГ, я увидел своих коллег, что, собрав солдатские кровати, сидели на них, укутавшись в одеяла. Зажав свечу накала, я активировал отопитель, и тот нехотя начал схватывать, а потом и вовсе загудел, как реактивный самолет, и наконец-то загорелась лампочка, сигнализирующая о том, что все работает.

– Парни, сейчас будет тепло! – радостно сказал я и выбежал на улицу. – Работает! – обратился я к Гроссу, который уже спустился на землю.

– Ясен хрен работает, кто делал-то? – ухмыльнувшись, сказал он. – Степ, иди

В КУНГе постепенно начала повышаться температура, и мы, как кучка цыплят, сидели, прижавшись друг к другу, к вентиляции. Степан вернулся через пару минут с электрическим чайником, пятилитровой баклажкой воды и черным пакетом в руках.

– Валентин Васильевич передал. – улыбнувшись, сказал он, поставив все добро на стол.

– Дай бог ему здоровья. – радостно сказал я, увидев в пакете небольшую банку с медом, пакет с какими-то пирожками и пачку чая в пакетиках.

– Я этому Ванцовскому рожу разукрашу, как только документы об увольнении заберу! Я в жизни так не замерзал! – наливая воду в чайник, прошипел Аникян.

– Ладно, парни, будет что вспомнить. – ухмыльнувшись, сказал я.

– Главное, чтобы не заболел никто. – добавил Захаров, согревая руки дыханием.

– Кстати да, дружочек-пирожочек. – ухмыльнувшись, обратился к Захарову Степан. – Не забывай каждые три часа заливать солярку в бак и комбату в вагончик тоже.

– Есть, товарищ ефрейтор! – вскочив на ноги, ответил он. – Только это у меня часов нет. – помявшись на месте, ответил он.

– Не ссы, я таймеры поставлю на телефоне. – успокоил я бойца. – Комбата заморозим, всем худо будет. – добавил я.

Глава 14

Несмотря на то, что мы промерзли до костей и вымотались от такой долгой дороги, сложившаяся обстановка мне нравилась. Это было что-то новое, сидим тут у черта на куличках, пьем чай, делимся впечатлениями, классно же. За полчаса в КШМ стало тепло, и мы, поснимав бушлаты, стали готовить спальные места. Вообще, по идее, в командно-штабной машине обычно находится начальство, но в данной командировке ее использовали как жилой модуль. С одной стороны мы поставили четыре кровати для себя, а с другой – четыре кровати для контрактников. Разложив все по местам, мы завалились спать, параллельно с нами в КШМ будет еще спать старший сержант Гросс, младший сержант Ванцовский, капитан Афанасьев и старший лейтенант Мартынов. Правда, никого из них еще не было, ну а мы, понимая, что завтра нас будет ждать тяжелый день, завалились спать.

Утро начинается не с кофе, что в казарме, что в командировке. Ночью в КШМ стянулись все наши соседи и дали такого храпака, что мама не горюй, аж стены дрожали, при этом сильно пахло перегаром. Честно говоря, так и хотелось взять подушки и пойти глушить тигров, только, думаю, мне бы за это на обратной дороге пришлось бежать за машинами или в лучшем случае ехать на крыше.

С утра пораньше Гросс, встав по звуку будильника, быстро оделся и, разбудив Аникяна, забрал его с собой. Нас разбудили чуть позже и сказали начинать готовиться к труду и обороне. Выйдя на улицу из КУНГа, я увидел, что в стороне стояла большая бочка, которую у нас называли Змей Горыныч. Это было специальное приспособление с вваренной в нее специальной трубой и водопроводным краном. Система была крайне простой: в бочку закидывали снег, а в отделение, сделанное в трубе, заливали отработку и поджигали. Труба нагревалась и топила снег, а стоило открыть кран, как из него сразу же текла горячая вода, пить ее, конечно же, нельзя, но ее вполне можно использовать, чтобы умыться, а также эту воду заливают в радиаторы машин. Рядом со Змеем Горынычем стояла миниатюрная полевая кухня, что работала на солярке: заливаешь в нее топливо, накачиваешь насосом давление и поджигаешь. В нее сверху вставлялись прямоугольные емкости, в которых, собственно, готовили еду. И Гросс с Аникяном на пару с раннего утра занимались приготовлением завтрака, а именно макаронами, хорошенько сдобренными обжаренной с лучком тушенкой.

Умывшись и набрав себе еды, мы поели, разместившись за столом в КШМ, а после отправились по работам. Мне дали в помощь Степана, и мы пошли разворачивать станцию.

Первым делом я забрался в КУНГ, так как мне нужно было взять отсечник – это такой специальный ключ, которым можно открыть отсеки с инструментами, расположенные в бортах КУНГа. Войдя внутрь, я обнаружил спящего на столе прапора Синько и, не обращая на него внимания, нашел ключ и вышел на улицу.

Погода была что надо: легкий морозец, что заставлял снег хрустеть под подошвами берцев, чистое небо и яркое солнышко, красота, да и только.

Немного постояв около станции и выкурив по сигарете, мы со Степкой приступили к работе. По сути, развернуть станцию не слишком сложно, да и недолго, но при условии, что это лето и ты в чистом поле. В нашем случае все было сильно сложнее. Одна антенна была расположена прямо на самой станции, и для ее подъема нужно просто крутить специальную ручку, и антенна поднимется вверх, как телескопическая удочка. А вторую нужно оттащить в сторону и собирать из специальных алюминиевых секций, что, в принципе, тоже не сильно сложно, но для того, чтобы эта конструкция стояла ровно и устойчиво, нужно натягивать специальные тросы (оттяжки) и фиксировать их на вбитые в землю колья, а снега вокруг по самую грудь.

Так что сначала, взяв в руки по лопате, мы на протяжении двух часов копали этакие лабиринты до места, где встанет антенна, а потом до места, куда мы будем вбивать колышки, и только потом начали ставить первую антенну. Установив первый ярус, мы решили передохнуть и отправились в КШМ, дабы погреться и попить чая.

– А что это за хрень такая?! – голосом, полным возмущения, высказался Степан, глядя на спящего Захарова. – Мы тут, значит, вкалываем как проклятые, а душара спит себе сладким сном!

– Я вот тоже не понял юмора! – фыркнул я, сбивая снег с подошвы берцев.

– А что такое? Устали? – ухмыльнувшись в усы, спросил у нас Гросс, что лежал на своей кровати, читая книгу. – Это вам не чай в каптерке у старшины пить. – хохотнув, добавил он.

– Не то чтобы устали, но работы-то много, помощь была бы не лишней. – начал оправдываться Степка.

– Так, коршуны, парня не трогать, он всю ночь солярку в баки заливал, этим и будет продолжать заниматься, плюс бачки от кухни отмывал, воду вам грел, порядок тут навел, пусть отдохнет, ему еще все три-четыре дня в таком темпе работать. Вы сейчас станцию развернете и е#ланить будете, так что отставить нытье. – пригрозил он нам пальцем.

– Есть отставить нытье! – улыбнувшись, сказал я и, подойдя к столу, включил чайник.

– Так-то да, скорей бы развернуть эту станцию уже. – как-то обреченно сказал Степка, понимая, что работы еще непочатый край.

– А потом еще замаскировать, масксети для чего с собой тащили? – рассмеявшись, добавил масла в огонь Гросс.

Переведя дух и

Помощь пришла откуда не ждали, глядя на наши потуги, к нам пришел Гросс и приволок откуда-то два длинных швеллера, отрезанных под углом в тридцать градусов.

– Нате, а то до весны будете колотить. Только вернуть потом не забудьте, а то знаю я вас, раздолбаев. – улыбнувшись как-то по-доброму, по-отечески сказал он.

Нашей радости не было предела, когда швеллеры под давлением кувалды с легкостью вошли в землю.

Закончив со станцией, мы вернулись в КШМку, чтобы отдохнуть. В это время Гросс с Аникяном и Захаровым кружились около полевой кухни, готовя на всех обед. Остальные работали кто где, облагораживая лагерь и готовя белые масксети для натягивания их на развернутые станции. Комбат вместе с Афанасьевым куда-то уехал на буханке с утра пораньше. Стоило только им вернуться и подъехать к лагерю, как комбат сразу ринулся проверять, как обстоят дела. Через окно мы со Степаном увидели занимательную картину, как Синько выбежал из станции и подбежал к полкану. Встретились они прямо под окнами КШМ.

– Товарищ полковник, станция развернута, проверена и готова к работе. Все делалось под моим чутким руководством, каждый шаг развертывания я контролировал лично! – приложив руку к виску, отрапортовал Синько.

– Вот же падла какая! – ударив кулаком по столу от злости прошипел я.

– Сука, контролер хренов! Нихрена же не делал! Падла! – возмущенно добавил Степан.

– Вот вам, парни, маленькая армейская мудрость. Красавчик не тот, кто сделал, а тот, кто первым доложил о выполненной работе. – гнусавым голоском сказал Ванцовский, лежа на своей кровати.

– #ля, и не поспоришь. – призадумавшись на секунду, сказал я.

Комбат еще какое-то время походил по территории нашего лагеря, раздавал всем нагоняи и в завершение маршрута вошел к нам в КШМ. Мы, разумеется, вскочили на ноги поприветствовать начальство.

– Ну что, парни, как дела? Нравится или в казарме лучше? – улыбнувшись, спросил он у нас.

– Да все отлично, тут интереснее и кормят лучше. – улыбнувшись, ответил Степан.

– Вот и хорошо, кстати, спасибо, что станцию развернули. – добавил он.

– Да нам-то за что, это все прапорщик Синько. – саркастично ответил я.

– Ну-ну, а то я по его роже не понял, что он только что проснулся. Не переживайте, родина вас не забудет, вернемся обратно, поощрю обоих. – подмигнул он нам и вышел на улицу.

Ага, как же, родина не забудет, но и не вспомнит. – пробурчал себе под нос Степан, присаживаясь обратно за стол.

– Ладно тебе, хоть развеялись, а то все в одном месте сидим и сидим, одни и те же морды, одни и те же стены. – хлопнув его по плечу, сказал я.

– Ага, а теперь одни и те же морды, но только без стен. – ухмыльнувшись, ответил Степан, указав рукой за окно.

* * *

– Ох, парни! Ну порадовали! Ну угодили! Вот только ради этого борща стоило сюда ехать! – нахваливал парней Степан, доедая вторую порцию наваристого супа, радостно прикусывая его соленым салом с ядреной горчицей и черным хлебом.

– Да мы-то что, это все Гросс старался, а мы так, чутка помогали. – смутившись от похвалы, ответил Аникян.

– Все равно красавцы, а греча какая, мммм, пальчики оближешь, прямо тает во рту. – воодушевленно добавил я.

– Это вы, товарищ младший сержант, просто работали сегодня очень много, плюс свежий воздух, вот аппетит и нагуляли. – высказал свое мнение Захаров.

– Может и так, но все равно вкусно. – пожав плечами, ответил я.

Немного передохнули после очень вкусного и сытного обеда, а затем работа продолжилась. Теперь мы натягивали маскировочные сети. Делать это было в принципе не сложно, развернул огромную сеть, а потом укутал ей машину, главное не перекрыть ей выхлопную трубу от отопителя, а то пожар можно устроить, и хорошенько крепить, чтобы ветром не унесло.

– Ох и хлебнем мы горя с этими сетями. – причитал Степан, сидя на крыше.

– Чего это? – поморщившись, спросил я.

– Ну как это чего это, намотать ее – это полбеды, а вот потом как ее снимать-то? Сколько мы узлов навязали? Плюс с КУНГа столько болтов и прочей хрени оттопыривается? Она же за все это цепляться будет, а комбат ясно дал понять, кто порвет сеть, тому он потом гузло поревет.

– Ну, значит, есть повод быть аккуратнее. – рассмеявшись, ответил я, фиксируя край сети к зеркалу заднего вида.

К вечеру весь лагерь превратился в белый островок, и если отойти от него метров на сто, то уже с трудом можно различить то, что там находятся машины, а если отойти еще дальше, то вообще ничего и не заметишь, разве что антенны, но их очень плохо видно.

Вечером нас ждал сюрприз на ужин, и стало понятно, куда ездил комбат с Афанасьевым. Выглянув в окно, я увидел, как Аникян с Гроссом устанавливают здоровенный мангал, а Захаров таскает из буханки березовые поленья.

– Дело пахнет шашлыком. – мечтательно закатив глаза, сказал Степан, прильнув к окну.

Минут через десять в воздухе запахло дымком от разгорающихся поленьев.

– Эх, как пахнет-то! Прям как дома в деревне, когда баньку разжигаешь. – потягиваясь на кровати, сказал я.

– Ой, и не говори. – с досадой отмахнулся от меня товарищ. – Я бы с удовольствием в баньку сходил, попариться хорошенько веничком дубовым, в тазу его намочить, на печь им брызнуть, запах такой приятный сразу поднимется, а потом нахлестаться им хорошенько, во двор голышом выбежать и в сугроб с головой.

– Заткнись, а! Не рви душу, только вместо дубового веника нужно пихтовый брать, от него так хвоей пахнет, закачаешься. – предавшись воспоминаниям, сказал я.

– Ага как же! Где я тебе в своих краях пихту найду? У нас такое не растет, это у тебя на родине на улицу вышел, тут кедр растет, там волки

– А у нас вот дуб не растет, поэтому тоже оценить не могу. – пожав плечами, ответил я.

– То есть все остальное, что я сказал, это как бы норма? – удивившись, спросил он.

– Ну да, медведя нашего Потапычем кличут, он у нас вместо собаки на цепи сидит, он как раз волков и лис гоняет, а то зимой любят по курятникам пошастать. А вместо кота у нас рысь домашняя, Муськой кличут, крыс рвет только в путь. – с максимально серьезным лицом сказал я.

– Да иди ты! – нахмурившись, сказал Степан, не понимая, вру я или нет.

– Да сам иди, а что тут такого-то? – как бы недоумевая, спросил я.

– Что, серьезно? У тебя домашний медведь? – уточнил он.

– Ага, днем в магазин на мотоцикле гоняет, а вечерами на балалайке играет. – заливаясь смехом, ответил я.

– Ну и гад же ты, Димон, я реально чуть не поверил. – с наигранной обидой ответил мой товарищ и растянулся на кровати.

Вечер прошел достаточно хорошо, работы у нас больше не было, но, признаюсь честно, устал я как собака. Все же с самого утра на ногах, столько снега перекидал, кувалдой намахался, да и с сетями тоже пришлось повозиться, мы же не только свою станцию накрывали, еще и всем остальным оказывали посильное содействие, то есть делали почти все сами.

Наградой нам за это был шашлык, и мы были этому крайне рады. Аникян занес в КУНГ шесть здоровенных шампуров, на которых еще шкворчало мясо. Усевшись за стол, мы вчетвером с большим наслаждением умяли его, а Степан нахваливал нашего шашлычника за идеально прожаренный шашлык.

– А как иначе? Не дожарил бы или, не дай бог, спалил, по шее бы от Гросса огреб, так что не для вас старался. – улыбнувшись, ответил парень.

Наше руководство тем временем накрыло себе столик прямо на улице, где они, ведя беседы о своем, вкушали шашлык и запивали его водочкой. Нам же подобное не положено, так что ели всухомятку, но и этого нам было достаточно.

Ночь прошла спокойно, а утром день начался по новой, умылись, позавтракали и слонялись без дела. Но ближе к полудню к нам приехали соседи. По дороге к нам подъехала большая колонна, состоящая из грузовиков, а на двери у каждой был нарисован символ, парашют с крыльями, что говорило о том, что к нам пожаловали десантники.

К ним вышел комбат, и они, переговорив друг с другом, определили место, где будут разворачиваться. Мы с парнями залезли на крышу нашей КШМ и начали наблюдать за ними, все же было интересно.

Глядя на происходящее, я понял смысл фразы, которую услышал еще на распределительном пункте: «Попал в ВДВ – терпи, не попал – радуйся». Из грузовиков, словно муравьи, повыскакивали бойцы, они сразу же подставили лопаты и начали расчищать себе площадь. Скорости, с которой они работали, позавидовал бы и бульдозер, они быстро обозначили квадрат, который займут, и начали быстро таскать снег к его краям. Затем были расставлены станции связи, не то, что у нас, тут все как одна были новенькими, чистенькими. Экипажи начали поднимать антенны, шустро вколачивать колья и уже доставали маскировочные сети. Параллельно с этим бойцы начали возводить большие тридцатиместные палатки и сразу заносить в них кровати и буржуйки. Работали все четко, быстро и слаженно, словно они каждый день только этим и занимаются. Не прошло и трех часов, как их лагерь был полностью разбит и замаскирован, и даже выставлены караулы с боевым оружием.

– Как же хорошо, что я попал в связь. – завороженно наблюдая за работой десанта, сказал я.

– Ага, те еще кони, а им ведь еще и с парашютом нужно прыгать уметь. – согласно кивнул Степан.

– Зато у них, наверное, настоящая служба, вот так весь год по полигонам, аэродромам, точно многому можно научиться. – прикурив сигарету, сказал я.

– В целом согласен, но я высоты боюсь, так что десант – это не по мне, уж лучше спецназ. – закурив и немного призадумавшись, ответил Степан.

– Так они тоже прыгают. – ухмыльнувшись, сказал я.

– Серьезно? – удивившись, спросил он.

– Ага, так что путь тебе в связь или пехоту. – издевательски сказал я.

Глава 15

Вечером комбат собрал всех в центре лагеря и начал обозначать задачи на грядущий день, где я наконец-то узнал, зачем мы вообще сюда приехали. Суть заключалась в следующем: завтра с утра будут проводиться учения у десанта, мотострелков и танкистов. Они будут отрабатывать определенные задачи, которые нас по сути не касаются. Главное, что нам нужно сделать, так это обеспечить радиосвязью командный пункт. Где за одним из столов будет сидеть комбат и дублировать сигналы с командами в эфир. Это было непосредственно то, что касалось меня напрямую, у нас так-то были и еще станции, но им задачи ставились отдельно.

Комбат дал четко и ясно понять, что ошибаться никак нельзя, разумеется, у десантников есть резервная станция, что в случае чего подменит нас, но допускать этого нельзя. Учитывая, что в командном пункте будет сидеть генералитет, за подобный косяк по головке не погладят. Так что нам было приказано еще сто пятьсот раз все перепроверить и с самого утра быть наготове. Ни в коем случае никто не должен пить, и с утра все должны быстро и четко выполнять свои обязанности. Те, кто не работал на станции, будут выставлены в оцепление и ни в коем случае не должны покидать свои посты, чтобы какой-нибудь любопытный офицер не нашей части не забрел к нам в лагерь.

В общем, о важности завтрашнего дня комбат говорил больше часа, но оно и понятно, в первую очередь схлопочет именно он, а дальше по остаточному принципу. Для меня как солдата срочной службы в принципе как с гуся вода, что с меня взять-то? Но подводить начальство не хочется, все же мне не завтра домой, а еще служить и служить.

Особое внимание было уделено прапорщику Синько, который обижался на комбата за то, что тот его прилюдно выпорол за пьянство.

После этого мы разошлись на отдых, подъем завтра в шесть утра, начало работы запланировано на восемь ноль-ноль. Нам с Синько к этому времени нужно будет протянуть кабель длиной в сто метров до штабной палатки и установить в нее пульт управления, с помощью которого комбат будет выходить в эфир, передавая команды через нашу станцию.

– Димон, переживаешь? – спросил у меня Степка, лежа на соседней койке.

– С чего

– Ну как, такая ответственность, прикинь, что-то сломается. – предположил он.

– Типун тебе на язык! Ты лучше за себя переживай! – недовольно фыркнул я, накрывшись одеялом с головой.

– А мне-то чего переживать? Стой у входа в лагерь, лицом торгуй и все дела. – возмущенно спросил он.

– Ага, вот припрется сюда какой-нибудь шальной генерал, а ты попробуй его не пропусти. Откажешь, он тебе быстро путевку на Новую землю выпишет, будешь там белым медведям спину чесать. А пропустишь просто так, тебя потом комбат пришибет, не сразу конечно, как в часть вернемся, дрочепыгу запаркуем, вот тогда прям у бокса и кончит, и снегом присыплет. И найдет тебя Степка только когда снег растает. – максимально серьезным тоном сказал ему я.

– #ля, Димон, ну вот что ты нагнетаешь-то? Мне аж стремно стало, я что-то про генералов не думал. А что делать-то, если придет? – задумчивым голосом промычал он.

– Да ладно, я же шучу, не напрягайся. А если и придет, будь вежливым и тактичным и зови сразу Афанасьева, он тут за старшего будет, а рацию тебе однозначно выдадут. – успокоил я товарища.

– Вот умеешь же ты жути нагнать, а потом сразу успокоить, страшный ты человек, Димон. У меня от таких эмоциональных качелей скоро депрессия начнется. – рассмеявшись сказал он.

– Я сейчас вас на вечернюю пробежку отправлю! Если хлеборезки свои не закроете! – недовольно зашипел Гросс, проснувшись от нашей болтовни.

– Есть закрыть хлеборезки! – сразу ответил я и замолк, хотя на смех так и пробивало.

Вот всегда так, когда нужно быть максимально серьезным и собранным, в голове обязательно всплывет какая-нибудь бредовая шутка, и тебя так и тянет засмеяться. Сейчас меня так и распирало от фразы «закрыть хлеборезку». У Степана была точно такая же проблема, он двумя руками зажал свой рот и уже выгнулся в дугу, едва сдерживая смех.

– Ххх. Хых. – издал я звук уже не в силах сдерживаться.

И в ту же секунду Степан сдался и залился хохотом, а тут уже и я следом. Хохотали мы минут пять без остановки, под разъяренный крик Гросса.

– Ну что, смешно теперь? – спросил у нас старший сержант Гросс, перед тем как зайти обратно в КУНГ.

– Никак нет, товарищ старший сержант. Вы простите нас, пожалуйста. Просто вы про хлеборезки очень смешно сказали. – сделав безобидный вид, извинился перед ним Степан.

– Что-то ваши товарищи не рассмеялись. – ответил Гросс и скрылся за дверью.

– #ля, Димон, ну кто тебя просил так ржать-то? Лошадь Пржевальского! Нет, ты конь в камуфляжном пальто! Я почти успокоился, и тут ты, сука, заржал. – недовольно ворчал Степан.

– Ага, как же, сам-то залился так, что хрен заткнешь. А вообще оба хороши, спать надо было, а не трещать! – тяжело вздохнув, сказал я, глядя на большую катушку с связным кабелем, которую мы держали на весу, воткнув в ее середину лом.

– И долго держать-то? – спросил у меня Степка.

– А я знаю? Хочешь пойти спросить? – пожав плечами, ответил я.

– Ага, как же, спросишь тут, до утра тогда простоим. Ты это, лом выше подними, а то весь вес на мне! – просипел Степан.

– Ну да, на тебе, блин! На мне весь вес, я же не такой высокий, как ты, и не такой сильный. Так что стой и помалкивай! – ухмыльнувшись, ответил я.

Вдруг из своего вагончика на улицу вышел комбат, и, судя по тому, что он был без бушлата, он отправился в туалет.

– А вы что тут? Медь воруете? – нахмурившись, спросил он у нас.

– Никак нет! Перетаскиваем катушку в другое место, а то под ногами мешается. – отрапортовал я комбату.

– Ну-ну, перетаскивайте. – ответил он и пошел дальше.

Спустя минут десять комбат шел обратно и опять остановился около нас.

– Что-то вы медленно ее тащите. – ухмыльнувшись, сказал он.

– Товарищ полковник, так это уже вторая! – тут же ляпнул ему Степка.

– Что натворили-то? – рассмеявшись от находчивости моего товарища, спросил он у нас.

– Да так, посмеялись, людям спать мешали. – честно ответил я.

– Ладно, завязывайте, идите отдыхать, завтра тяжелый день. – скомандовал нам и пошел в свой вагончик.

Мы поставили катушку и лом на место и тихонько, словно мышки, вошли в КУНГ и легли на свои кровати. Утром мы сразу по команде подскочили на ноги и, выпив по кружке растворимого кофе, отправились каждый по своим делам. Выйдя на улицу я сразу съежился от мороза, пар шел изо рта, а руки без перчаток сразу закоченели. На улице еще было еще темно и я, взяв термометр, что висел на КУНГе повернул его в сторону горящего прожектора.

– Минус тридцать семь, какая прелесть. – сказал глядя на Степана.

– Нормально так, надеюсь с рассветом поднимется хоть немного, а то я охренею там стоять. – с надеждой в голосе сказал Степка доставая сигареты из кармана.

Перекурив я сразу отправился в станцию и, стоило мне открыть дверь, как мне в нос ударил жесткий запах перегара, едкого табачного дыма и потных носков.

– Сука, даже не моется, вот что за человек то такой! – подумал я и вошел в КУНГ, включая свет.

На столе свернувшись в позу эмбриона лежал Синько, а на полу лежала пустая бутылка водки. «И где он их только берет?» – подумал я и начал будить прапора.

– Товарищ прапорщик! Пора вставать! Кабель тянуть надо! – начал кричать я толкая прапора за плечо.

Но отклика я не заметил, прапор крепко и сладко спал. А время то шло, в восемь ноль ноль пульт должен был уже стоять в палатке, а стрелка часов уже подходила к семи тридцати.

– Да чтоб тебя, алкота несчастная! – выругался я в сердцах и выбежал из станции, дверь я специально не закрывал, чтобы хоть как-то проветрилось.

Чувствуя ответственность, возложенную на меня, я схватил первую катушку и поставил ее на станок. Затем, отстегнув с нее фишку, бегом побежал в сторону палатки, мне нужно было натянуть два провода по пятьдесят метров. Главная проблема была в том, что делать одному это было крайне неудобно, кабель задубел и очень плохо гнулся, так что мне приходилось возвращаться к станку и вручную все разматывать, а затем растягивать этот самый кабель. Разобравшись с первой длиной, я сразу забежал в станцию и включил передатчик, чтобы он нагрел свои лампы, и тут же побежал натягивать вторую длину.

– Минус тридцать семь? Ну-ну-нах! – пробурчал я сам себе под нос, вытирая рукавом бушлата капли пота со своего лба.

Давненько я так активно не бегал, к станку, от станка, потом натягивал кабели и уже в завершении задачи рванул

– Эй, воин, а ну стоять! – тормознул меня десантник с полковничьими погонами.

Я сразу замер как статуя, боясь шелохнуться, я даже дышал через раз, а это было крайне тяжело, учитывая сколько кругов я тут нарезал.

– Это что у тебя, вынос от стосороковой что ли? – изумившись, спросил у меня полковник.

– Так точно! – звонко ответил я.

В этот момент мимо проходил еще один полковник, и первый полкан, что тормознул меня, схватил второго за рукав.

– Михалыч, глянь, что тут боец притащил. – восторженно сказал он, указывая на пульт у меня в руках.

Полкан замер на месте и сфокусировал взгляд сначала на мне, а потом и на зеленном ящике, что я держал.

– Да ну на #уй! Я таких с двухтысячных годов не видел. – радостно вскрикнул он, глядя на артефакт.

Ну так-то да, моя станция была на порядок старше меня, она была восемьдесят шестого года выпуска.

– И что, работает? – спросил у меня второй полковник.

– Так точно! – ответил я.

– Ну дела, прям ностальгия, я на такой еще будучи курсантом работал. – радостно сказал первый полкан.

– Ладно, боец, беги, трудись. – сказал мне второй полкан с улыбкой до ушей и даже открыл мне дверь в палатку.

Палатка была очень приличных размеров, метров тридцать в длину и метров пять в ширину, плюс высокий потолок. Палатка и все имущество в ней принадлежало десантникам, и оказавшись внутри я понял, чем была вызвана такая реакция офицеров, тормознувших меня.

Всюду стояли ноутбуки, на стенах висели экраны, на которых отображались карты, офицеры, что тут находились, ходили с гарнитурами, в общем, прям все так технологично, и я такой стою со своей шарманкой, даже стыдно стало. Увидев комбата, что сидел с краю и явно так же, как и я, чувствовал себя не в своей тарелке, я поднес вынос, и он сразу указал мне на небольшое отверстие в палатке, куда нужно засунуть кабель для пульта.

– А почему ты принес, а не Синько? – нахмурившись, прошипел комбат.

– Он там в станции копошится. – сразу ответил я.

– Ну-ну. Как готов будешь, дай знать по рации, проверим работу. – недовольно хмыкнул комбат, и я выбежал на улицу.

Оббежав палатку, я просунул кабель в ее отверстие, и комбат затащил его на необходимую длину, а я галопом бросился к станции. Синько как спал, так и спит, только укутался посильнее в свой прокуренный бушлат. А я, быстро настроив передатчик, связался с комбатом по рации, и тот, пощелкав тангентой, начал активировать передатчик.

– Все в норме, товарищ полковник! – доложил ему я.

– Отлично, перекури пока. Перед началом работы я с тобой свяжусь. – ответил он.

Только я выдохнул с облегчением и закурил сигарету, не выходя из станции, как вдруг услышал матерные крики с улицы.

– Стой! Куда прешь?! Стой, мать твою! А затем раздался какой-то подозрительный звук, словно тетиву натянули, и станция слегка покачнулась.

Чувствуя неладное, я выскочил на улицу и увидел, как по дороге, где были уложены кабели, проехал бульдозер и оборвал их все к едрене фене. Кто-то из десантников выволок тракториста из кабины и тыкал носом в разорванные кабели, а тот лишь отмахивался от него и орал что-то невнятное.

– Сука! Что делать-то? – вслух выругался я, понимая, что в запасе у меня только один провод, порвали мне один кабель, но вот фишка, что цеплялась к КУНГу, треснула от натяжения и также требует замены.

Понимая, что у меня в запасе есть только еще одна длина, я сразу рванул к нашей «шишиге», эта станция почти как моя, только миниатюрная, и кабели у нас одинаковые. Кое-как выпросив пятьдесят метров кабеля, я побежал вместе с ним к станции, а затем начал разматывать его. Благо, эта катушка стояла в КУНГе машины, кабель был теплым и разматывался без проблем. Я видел, как Семен стоит в стороне, переминаясь с ноги на ногу, и с жалостью смотрит на меня. Видно, что хочет мне помочь, но не может сойти с места. Остальные также заняты, кто стоит на посту, а кто готовит завтрак, один я ношусь как ошпаренный, а прапор, чья задница должна пылать от возникших проблем, продолжает сладко спать. Натянув новые кабели и закинув старые под машину, я опять решил проверить связь с комбатом, параллельно пытаясь разбудить Синько, но тот все так же не реагировал, лишь изредка мычал. Только я собрался связаться с комбатом по рации, как передатчик вырубился. Я уже подумал, что свет отшибло, но нет, приемник работал.

– Да бляха-муха! Синько, сцуко, давай поднимайся! У нас ЧП! – зарычал я, но никто, включая прапора, меня не слышал.

Я начал клацать по тумблерам, но станция не реагировала, и, как я понял, что-то где-то пошло не так, и она ушла в защиту. Где-то что-то стало замыкать, а где именно, черт его знает. Я начал лазить всюду, стучать руками по стенкам передатчика и пульта управления станцией, надеясь, что оно само заработает, но нет. Когда я стукнул по пульту, в нем что-то звякнуло. Понимая, что такого быть не должно, я взял отвертку и, открутив винты, что фиксировали дверцу, открыл ее. Увидев в этом щитке бутылку водки, что замкнула своей крышкой одну из плат, я готов был разбить ее о голову прапора и обязательно сделал бы это, но вот времени у меня на это не было. Всей душой надеясь, что там ничего не сгорело, я вынул бутылку и щелкнул тумблером, включая передатчик, и он, к моей великой радости, завелся.

– Слава богу! – радостно сказал я и, дождавшись, пока он нагреется, сразу перенастроил его на всякий случай и попросил комбата пощелкать тангеттой, что он сразу и сделал. Доложив ему, что все в норме, наконец-то я выдохнул и вытер очередную порцию пота, проступившего на лбу.

– #удак ты, Синько! Сука, расколотить бы тебе твою хлебалушку за такие поступки! – выругался я и, отвернувшись, я понял, что дверь в станцию была все это время открыта, и у входа стоял капитан Афанасьев.

– Что, совсем никакой? – спокойно спросил он у меня.

– Так точно! – встав на ноги, ответил ему я.

– Вот же #удень! – ударив кулаком в дверь, прошипел Афанасьев.

– Дим, ты сам справишься? Сможешь отработать? – с надеждой в голосе спросил у меня капитан.

– Думаю, да. – согласно кивнул я.

– Думаешь или сможешь? Если не уверен, лучше сразу скажи. – все же

– Точно смогу, вроде все уже в норме. – ответил я. – Только бы это тело убрать отсюда, мешается. – кивнул я в сторону Синькова.

– Не вопрос, а ты это, молодец! Вернемся, с меня причитается. – явно чувствуя неловкость за Синько, сказал мне капитан и ушел в сторону КШМ.

Через пару минут ко мне в станцию зашли Гросс с Ванцовским, взяли прапора под руки, выволокли на улицу и потащили в сторону КШМ. На часах было семь сорок пять, я, немного отдышавшись, вышел на улицу и выкурил сигарету, чтобы немного успокоить свои нервы. Трясло меня так, словно я сидел на стиральной машинке во время отжима, и это было вовсе не из-за холода. Трясло меня от злости, ярости, что не покидала меня.

– Ну тебе же русским языком сказали не пить! Завтра важный день! А он все равно в бутылку полез! Вот я подписался, конечно. – пиная снег от злости, прошипел я и, выбросив окурок в сугроб, забрался обратно в КУНГ.

Настало время Ч. Комбат связался со мной по рации и предупредил, что сейчас пойдет работа. Я сказал ему, что готов, и сел напротив передатчика следить за показаниями датчиков, а также надел наушники, чтобы слышать, что он говорит. Пошла первая передача. Комбат четким командным голосом начал связываться с экипажами, и только он отжал тангетту после своей явно отрепетированной речи, как передатчик тут же вырубило от перегруза.

– #ля! Да за что мне все это! – выругался я во весь голос и, щелкнув тумблер, начал настраивать его заново.

Глава 16

Если бы существовало соревнование по настройке передатчика станции на время, то я бы без каких-либо проблем занял там первое место. Уж не знаю, по какой причине, но стоило комбату что-то сказать в эфир, как станцию тут же вышибало. К счастью, мы стояли не так далеко от подразделений, с которыми мы держали связь, и ее качество от этого было прекрасным, а значит комбату не приходилось ничего повторять дважды. Это давало мне возможность привести передатчик в рабочее положение, пока он слушал доклад о готовности того или иного подразделения.

Нервы мои были натянуты словно струна, я очень сильно переживал, так как не хотелось подставить своего командира. Да, у нас есть резерв в виде десанта, что находится совсем рядом на тех же частотах, и они в любую секунду подменят нас, но комбата за это по головке явно не погладят.

Если полностью разобраться в сложившейся ситуации, в происходящем моей вины нет, вот пусть спрашивают с прапора, да и комбат так-то тоже виноват, ведь это его человек, он за него отвечает, а я простой солдат срочной службы. Но тем не менее, мне оказали доверие, и я должен его оправдать.

В течение часа комбат то и дело подавал различные команды в эфир, а я после каждого отжатия тангетты включал потухший передатчик и быстро настраивал частоты, параллельно пытаясь понять, в чем же тут причина. Но опыта у меня с гулькин нос, да, я в части много раз настраивал их, но тогда я работал в телеграфном режиме, то есть для азбуки Морзе, а теперь в телефонном, и в чем заключается проблема, я понятия не имею. По крайней мере, главное предположение это то, что бутылка водки, спрятанная прапором в стойке, все же что-то повредила, замкнув плату своей металлической крышкой.

Пот градом тек по моей спине и лбу, руки слегка дрожали, а в каждый свободный момент я прикуривал очередную сигарету. Спустя два с половиной часа я услышал в эфире заветную фразу комбата: «Конец тренировки, всем подразделениям вернуться на исходные позиции, конец связи!» В этот момент я наконец-то вздохнул с облегчением и, откинувшись на спинку стула, прикрыл глаза. Меня хорошенько потряхивало, это начался отходняк после сильного нервного напряжения.

– Эй, связь! Забирай свое добро! – раздался голос Степана из приоткрывшейся двери.

Обернувшись, я увидел товарища, что стоял с пультом от станции в руках.

– Комбат отдал? – уточнил у него я.

– Да, сказал помочь тебе кабель смотать. – согласно кивнул он.

– О! Это нам надо! – согласно кивнул я и, накинув бушлат и шапку, вышел на улицу.

Эх! А правильно говорил Пушкин, мороз и солнце – день чудесный! Вот и сейчас светило яркое солнышко, стоял крепкий морозец, а в воздухе витал запах сгоревшей солярки. Территория полигона была наполнена шумами различной техники, но громче всего, разумеется, тарахтели генераторы, шум которых уже стал родным.

– Братан, ну ты конечно с утра носился, мое почтение! – ухмыльнувшись, сказал Степан, прикурив сигарету.

– Ну еще бы я не бегал, этот чмошник синий дрыхнет! А в одно жало попробуй разверни это все, кабель, сука, дубовый, а станцию хер кто проверял! – возмущенно ответил я.

– Извини, я хотел помочь, но поменять было некому. – искренне сказал мне товарищ.

– Да нормально, я понимаю, видел, как ты там стоял, лицом торговал. – понимающе ответил я.

– Ага, ко мне два фэбээса подходили, они так представились, по крайней мере, они же без формы, в гражданке. Так они меня расспрашивать пытались, что за часть, откуда, что за аппаратура у нас тут расположена. – поежившись от холода, сказал он.

– А ты чего? – с неподдельным интересом спросил я.

– А чего я? Я ничего не знаю, все вопросы к начальству, и вообще идите отсюда подобру-поздорову, и все дела. Постояли, посмотрели на меня, поулыбались и ушли в штабную палатку. – указал он пальцем на место, где сидит комбат.

– Ну и правильно. – пожав плечами, сказал я.

– Кстати, комбат сказал, что ты красавчик! Уж не знаю, с чем это связанно. – добавил товарищ.

– Да это… станция сильно моросила, поди как-то догадался. – призадумавшись, ответил я.

Докурив сигареты, мы сразу принялись сматывать катушки. Дубовый кабель намотать было еще сложнее, чем размотать, но мы справились. Катушку, что я брал у коллег, мы на пару оттащили обратно владельцам. Причем обратно тащили вдвоем, и она казалась такой тяжелой, а когда я один ее туда тащил, то вообще веса не почувствовал.

Закончив с основными делами, мы вошли в КШМ, время так-то обед, а я еще не завтракал. Открыв дверь, я увидел Синько, что сидел за столом и пил чай с шоколадкой из сухпайка. Вид у него был безмятежным и слегка грустным, а лицо и форма сильно помятыми. На своей кровати лежал Ванцовский, который, как обычно, ковырялся в телефоне, а на соседней сидел Афанасьев, что переобувал берцы.

– О, Димон пришел! Как отработал? – улыбнувшись, спросил он

Еще находясь в станции, я проклинал этого человека, я готов был набить ему морду, хотел обматерить его с головы до ног или хоть как-то навредить. Но я так сильно устал и вымотался морально, что мне уже было плевать на все, что произошло. Не ударили в грязь лицом и ладно, кто я такой, чтобы перед прапорщиком выделываться, пусть комбат его в оборот берет и учит жизни.

– Да нормально. – отмахнулся от него я и, скинув бушлат на свою кровать, сел за стол и, налив чистой воды в кружку, выпил ее залпом. Только я поставил кружку на стол, как дверь в КШМ отворилась, и в КУНГ вошел комбат.

Вид у него был спокойный и умиротворенный. Он окинул всех присутствующих суровым взглядом, а после молча подошел к столу, взял мою кружку, наполнил ее водой и, так же выпив ее залпом, вытер тыльной стороной ладони губы и произнес:

– Присаживайтесь. – спокойно сказал он, и мы вернулись на свои места. – Семенов, что со станцией было? – спросил он у меня.

– Да ничего. – опять встав на ноги, ответил я, пожав плечами.

– Что ты мне чешешь?! У меня индикация на пульте есть, я же видел, что питание передатчика пропало, как только я тангетту отпускал! – повысив голос, надавил он на меня.

– Вырубало передатчик после каждой вашей реплики. – потупив взгляд, ответил я.

– Ты хочешь сказать, что все это время ты его каждый раз перестраивал? – нахмурившись, спросил он у меня.

– Так точно. – согласно кивнул я головой.

– А чего ты не сказал никому, что у тебя со станцией жо… – прервался он на полуслове, посмотрев на Синько, что сейчас жалобными глазами, аки кот из «Шрека», смотрел на подполковника. – Ну да, что я за ерунду несу. – покачав головой, сказал он. – В общем так, парни молодцы, справились, честь вам и хвала. Один ФСБшников куда подальше послал, второй почти всю работу за прапора сделал. А теперь идите-ка покурите! – обратился к нам командир, и мы со Степаном, согласно кивнув, накинули шапки с бушлатами и выскочили на улицу. Едва дверь закрылась за нашими спинами, как в КУНГе раздался громкий крик.

Мы подошли к полевой кухне, где Гросс с нашими бойцами готовили еду, и спокойно ждали, пока комбат закончит свой разбор полетов. Минут через двадцать из КУНГа выбежал Синько, вид у него был максимально недовольный, огорченный, а лицо было ярко-красного цвета. Он шел, что-то бурча себе под нос, и срывал гнев на сугробах, пиная берцами снег. Затем прапор вошел в станцию и, громко хлопнув дверью, остался в ней. После уже вышел комбат и спокойной походкой ушел в свой вагончик.

* * *

Покой нам только снится, после обеда от комбата поступила задача о свертывании узла связи. За сегодня нужно все сделать по максимуму, снять масксети и сложить их, свернуть все станции, чтобы завтра утром мы позавтракали, отключили питание и поехали домой.

Слова Степана о том, что мы замучимся снимать масксети, были крайне правдивыми, это действительно было так. Они цеплялись вообще за все. Мы только час снимали сеть, сложить ее тоже оказалось не так просто, ведь у нее есть чехол, в котором нужно ее хранить. Как мы только не извращались, но она категорически отказывалась в него лезть. Ситуацию исправил Афанасьев, что проходил мимо и подсказал нам, что не нужно складывать их в чехол, так как по приезду сети будут сушить.

Это нас, конечно, обрадовало, го мы зря потратили полчаса. Синько, кстати, нам не помогал совершенно, он вообще один раз вышел из станции и предъявил мне за бутылку водки, что лежала в стойке, мол, была и нет теперь. Разумеется, он решил, что я ее спер. Вот тут я несколько не сдержался и возмутился, мол, какого хрена он вообще ее туда засунул, так как из-за нее чуть вся станция не сгорела. Ну и, разумеется, я сказал, что ее капитан забрал, вот пусть ему и предъявляет. Синько данные новости не обрадовали, и он, нахмурившись, скрылся за дверью.

Покончив с масксетями, мы приступили к свертыванию станции, это оказалось той еще проблемой. На солнышке антенны немного нагревались, и снег в сочленении между секциями подтаял и застыл, сделав антенну монолитной, отчего она категорически отказывалась складываться. Повозиться, конечно, пришлось немало, но все получилось, хоть и не с первого раза.

С наступлением темноты мы закончили все работы, и я обессиленный рухнул на кровать, даже ужинать не стал. Я был истощен как физически, так и морально, единственное, что меня искренне радовало, так это то, что у Синько закончился алкоголь, и он сейчас бегал от станции к станции, пытаясь не попадаться комбату на глаза, и просил у своих коллег выпить, но те его сразу же посылали в самой грубой форме. А прапору сейчас было ой как плохо, он все же не молодой, а похмелье оно такое, тем более после длительного запоя. Это был тот самый случай, когда неудача товарища очень сильно радовала.

Утром мы в ускоренном темпе позавтракали и приступили к сборам, я помогал грузить имущество в КУНГи и сматывать кабели, а водители заводили технику и таскали в нее воду.

Все машины завелись нормально, ну а с выездом все было не так хорошо, ни один ЗИЛ не соизволил выехать самостоятельно, они увязали в снегу, не желая ехать по старой укатанной колее. Но Гросс на своем «Урале» решил проблему, взяв каждого по очереди на буксир. Затем краткий инструктаж и выезд домой.

До первой остановки ехать было крайне неприятно, атмосфера в кабине была накаленной. Синько был злой как черт и обиженный на всех, особенно на комбата, заместителя командира роты и меня. По его мнению, комбат неправ, так как зря ругался на него, задача же была выполнена, а значит, он молодец, капитан не имел права забирать его алкоголь, а я вообще подставил его, вытащив водку из тайника.

Ну нормально вообще?! Все плохие, один он воздушный шарик! Вот логика у человека, я в шоке вообще. И главное, с первой минуты все нудит и нудит, нудит и нудит, а еще курить нам запретил в кабине. Но ненадолго, сам-то он курил, да вот только сигареты у него закончились, и он начал стрелять у нас. Ну нам-то не жалко, но при условии, что-либо курят все, либо никто, прапору деваться было некуда, и он сдался.

Первая остановка была, как обычно, на большой площадке для грузовиков. Едва машина

Дальше все пошло как по маслу, прапор спал, а мы с Семеном ехали, слушая радио, во время остановки мы немного его починили, почистив окислившиеся провода, что были прикручены к динамикам, и поправив антенну. А еще у меня на телефоне было много музыки и функция FM-тюнера, то есть я выставлял частоту и транслировал в нее музыку, а радио ее воспроизводило.

Проезжая сквозь небольшое поселение, мы остановились на светофоре и, как положено, по сигналу зеленого света стартанули вперед. Впереди нас ждал достаточно резкий подъем, о котором нас заранее предупредил комбат по рации, и мы достаточно агрессивно стартанули с места, как и остальные. Перед нами ехал ЗИЛ, тот, что КШМ, и, проехав метров тридцать, резко затормозил. Из-за большого веса и достаточно узких колес тормозной путь у наших машин как у паровоза. И так как наш ЗИЛ тяжелее, он несколько больше, чем у впереди идущего. Степан с криками про чью-то там мать двумя ногами вжал педаль тормоза в пол, и мы со скрипом резины начали замедляться. И все бы ничего, остановились буквально в паре сантиметров, как тут же нам в зад влетела «шишига», водитель которой просто заболтался с пассажиром и не успел затормозить. От удара мы, разумеется, сдвинулись вперед и ударились в КШМ.

Причиной такой резкой остановки стал старый дед на «Ниве», что по какой-то причине решил проигнорировать правила дорожного движения и въехал на перекресток на красный свет. Если бы водитель КШМ не начал экстренно тормозить, то дед бы отправился сейчас на встречу с апостолом Петром, все же маленькая «Нива» при столкновении с здоровенным ЗИЛом превратится в небольшой кусок металлолома.

Что спереди, что сзади у машин стоят мощные бамперы, так что повреждений удалось избежать, разве что у «шишиги» бампер слегка помялся, а в остальном только краска поцарапалась, но это не проблема. Комбат, конечно, немного поворчал, но в целом к ситуации отнесся с пониманием, разве что водителю «шишиги» немного досталось.

На этом все интересное по пути домой завершилось, ехали мы долго и под конец даже скучно. В часть колонна вернулась только в четыре часа утра. Мы въехали в автопарк и загнали технику в боксы, а после всех отпустили на отдых.

В казарме нас встречал Тема, что стоял дежурным по роте, весь такой чистенький и довольный, как поросеночек. Ему было скучно, и он с порога начал расспрашивать нас о том, о сем, но мы лишь отмахнулись от него и, быстро помывшись под холодной водой, завалились спать и сообщили распоряжение комбата до обеда нас не будить.

До обеда мы, конечно же, поспать не смогли, так уж вышло, что с утра пораньше в казарму заявился старшина. Настроение у него было крайне скверным, и в такие моменты ему под руку лучше не попадаться. Как назло, Тема в этот момент был в туалете, а дневальный затупил и не рассказал старшине о том, что мы вернулись из командировки. С момента подъема уже прошло полчаса, и какого же было изумление на лице прапора, когда он наткнулся на расправленную постель, в которой кто-то спит. На такие ситуации у него только одна реакция: он отставил табуретку от кровати и, взяв ее за дужку, со всей своей силушкой богатырской поднял кровать вверх и начал резко ее шатать из стороны в сторону, в армии это называется «самосвал».

В этой кровати спал Степан, что, мягко говоря, пришел в замешательство от происходящего. Слетев с кровати на пол, сверху на него упал еще и матрас, Степан, несколько растерявшись, подскочил на ноги и раздраженно посмотрел на старшину.

– О, Степка, а ты че тут делаешь? – недоумевая спросил у него прапор, почесав затылок.

– Так это, служу я тут. – помявшись ответил ему Степан.

– Шутник, #ля! – фыркнул прапор и, посмотрев во все кубрики, обнаружил еще три расправленных кровати. – Вы когда вернуться-то успели? – уточнил он.

– Сегодня, в четыре утра. Комбат дал добро поспать до обеда. – ответил ему боец.

– Ну ты это… спи тогда, чего вскочил-то? Время еще есть. – улыбнувшись ответил ему старшина и пошел к тумбочке дневального. – Дежурного по роте сюда быстро! – прорычал он, как разъяренный зверь.

– Как хорошо, что не моя кровать крайняя! – хохотнул я, протирая глаза.

– Ага, блин, такой сон обломал! Темыч, сука, не предупредил старого! Мне вообще на секунду показалось, что я за рулем уснул и мы сейчас в кювет летим, испугался пипец как! – покачав головой, сказал Степка.

– Бывает, простынку тебе новую принести? – рассмеявшись спросил я.

– Ага, блин, очень смешно! – недовольно фыркнул Степка и лег обратно в кровать.

Глава 17

Со дня нашего возвращения из командировки прошла неделя. Жизнь вернулась в привычное русло, и каждый день вновь стал похож на предыдущий, разве что теперь дежурства на КПП стали для меня нормой, только я начал ходить туда в роли дежурного, а не помощника.

Зима, мягко говоря, уже одолела, очередные снегопады сокращали количество драгоценных часов отдыха, с неба уже третьи сутки сыплет снег, а мы героически с ним сражаемся. Скребки, ломы и лопаты уже многим стали как родные, так как люди выпускают их только на прием пищи и непродолжительный отдых. Местные контрактники говорят, что впервые видят такую щедрую на снег зиму за столько лет.

Сегодня понедельник, мы только поднялись в казарму после утреннего развода и сейчас сидели в каптерке, попивая горячий растворимый кофе с молоком и ели засохшие пряники, что Тема притащил со столовой. Это у нас было этакое празднество, а повод был и еще какой. Комбат оказался человеком слова, и когда сказал, что родина нас не забудет, так и было. На утреннем разводе Степану вручили новые лычки, и у нас стало на одного младшего сержанта больше. Аникяну также вручили лычку, и он теперь у нас ефрейтор. Захарову объявили благодарность и вдобавок отправят благодарственное письмо на родину его родителям, что, как по мне, вполне приятный бонус за то, что он исправно заливал солярку в отопители и помогал на кухне. Про меня тоже не забыли и

Сами часы были с черным кожаным ремешком, белым циферблатом, на котором было изображение герба Российской Федерации и надписью «Войска связи Вооруженных Сил Российской Федерации». Выглядели они вполне себе качественно и добротно. Не сказать, что я был в восторге от подарка, все же сержантская лычка была бы поприятнее, но и это неплохо, как говорится, дареному коню в зубы не смотрят.

Сейчас мы обсуждали тот факт, что денег ни у кого нет, зарплата еще будет не скоро, но по части ходят слухи о том, что ее сильно подняли, а еще уровняли всем срочникам вне зависимости от звания. Если я раньше получал семьсот пятьдесят рублей как младший сержант, а Степан четыреста семьдесят как ефрейтор, а тот же Захаров четыреста двадцать, так как не имел звания, то теперь все мы будем получать по две тысячи. Две тысячи – это, безусловно, классно, но вот факт, что все теперь равны, конечно, не очень радовал. Но как ни крути, до зарплаты еще как до Китая, так что наверняка узнаем только в феврале.

Наши рассуждения о несправедливости солдатского бытия прервала распахнувшаяся в каптерку дверь, на пороге которой стояла могучая фигура нашего старшины.

– Сидите уже. – махнул он нам рукой, дабы мы не отрывали свои пятые точки от стульев, и размеренным шагом подошел к столу. Взяв из прозрачного полиэтиленового пакета один пряник, он закинул его в рот и, прожевав, запил кофе из моей кружки.

– Молодец, Семенов, сделал как я люблю. – улыбнувшись, сказал он и, сделав еще несколько глотков, поставил пустую кружку обратно.

– Рад стараться. – саркастично ответил я, помня о том, что это был последний кофе.

– В общем так, сейчас идешь в канцелярию, там сидит Горшков. Он как раз вам увольняшки вырезает.

– Нам? – не поняв, о чем идет речь, уточнил я, прервав на полуслове старшину.

– А вы что, полупокеры, не в курсе что ли? – нахмурившись, спросил старшина, слегка повысив тон.

– Конечно в курсе! А в курсе чего? – уверенным тоном спросил у него Тема.

– Вот те раз, вот тебе и товарищи младшие командиры! – недовольно прошипел прапор. – Ну тогда докладываю вам, товарищи младшие сержанты! Ворошилов, детина эта бестолковая, у которой вместо мозгов кость, а еще здоровья как у дурака махорки, решил лом покрутить, как, мать его, шаолиньский монах! Докрутился, довертелся до того, что этот самый лом ему в его пустой жбан прилетел! А у нас доктора сегодня нет, хрен знает, может у него сотряс, хотя это навряд ли, было бы что там сотрясать. Но тем не менее, голову рассек себе, зашивать придется, скорее всего, так что, Семенов, ноги в руки, Ворошилова за шиворот и в травмпункт, знаешь, где Дмитрий Геннадьевич работает? – уточнил он у меня.

– Так точно. – согласно кивнул я.

– Ну что ты тогда смотришь на меня, как баран на новые ворота! Бегом веди туда товарища, а то мало ли он тут боты двинет! – фыркнул он мне.

– Есть! – вскочив на ноги, ответил я и отправился к выходу.

– Ну что, Штепсель и Тарапунька! Семенова от кары спасло знание города и заступление в наряд на КПП, а вам все, вилы! – хохотнул старшина.

Закрыв за собой дверь каптерки, я посмотрел на Ворошилова, что стоял у тумбочки дневального уже по форме одежды номер пять, а из-под его шапки был виден бинт, которым ему перемотали голову.

– Ворошилов! Гребаный ты Донателло! – выругался я, чем вызвал смех стоящего на тумбочке Уголькова.

– А кто это? – с виноватым видом спросил у меня Ворошилов.

– Это черепашка ниндзя, что была вооружена посохом! Такая же зеленая, как ты, только умная, но это точно не про тебя. – сквозь смех пояснил ему Угольков.

– Слышь, Угольков, ты что рот свой открываешь там? Ты на тумбе стоишь или на базаре у прилавка? – рявкнул я на бойца.

– Виноват, товарищ младший сержант! – встав по стойке смирно, отрапортовал мне Угольков.

– Ну раз виноват, пятьдесят раз землю толкни! И считай вслух! – фыркнул я, подойдя к Ворошилову.

– Есть! – ответил боец и, сойдя с тумбы, принял упор лежа, при этом радостная улыбка пропала с его лица.

– Как голова? Кружится? Тошнит, может? – уточнил я на всякий случай у здоровяка, а то еще упадет где-нибудь по пути, а мне эту тушу потом на себе тащить до больницы.

– Никак нет! Ударил, конечно, сильно, аж искры из глаз полетели, но только кожу рассек и все. – ответил он мне.

– Точно кость. – покачав головой, сказал я себе под нос и пошел в канцелярию.

До травмпункта идти было недалеко, минут двадцать, не больше. В нашей санчасти с докторами была напряженка, платили мало, и те, что работали у нас, в основном совмещали с чем-то еще. Медсестра, разумеется, брать ответственность за здоровье бойца не захотела, все же ему не палкой по голове прилетело, а металлическим ломом.

Выйдя за КПП, мы пошли по узкой, натоптанной дорожке. Ворошилов, как оказалось, впервые в большом городе, ну как большом, по сравнению с его деревней мы сейчас находимся в целом мегаполисе. Он с широко открытым ртом смотрел по сторонам, а когда мы шли мимо медицинского колледжа, у входа в который стояла стайка девушек и о чем-то болтала, смеясь звонкими, словно колокольчиками голосами, тут, конечно, мой солдат себе чуть шею не свернул.

– Какие тут девушки нарядные и красивые. – улыбаясь во все тридцать два зуба, заявил он мне.

– Ну да, уж не в тулупах и валенках ходят. – саркастично ответил я.

От травмпункта нас отделяла небольшая, но оживленная дорога, которую нужно было перейти. Увидев красного человечка, возвышающегося над пешеходной зеброй, я спокойно остановился, а мой подопечный, не глядя по сторонам, смело пошел вперед.

Я только и успел, что схватить его за шиворот и потащить на себя.

– Ты куда поперся, осел?! – выругался я.

– Ну так это, дорогу перейти. – не понимая, где ошибся, ответил мне Ворошилов.

– Мать твою! А светофоры тут для кого стоят! – прокричал на него я.

Ворошилов начал смотреть вперед и увидел красного человечка, под которым висело табло с отсчитываемыми секундами.

– Вот это светофор? – ткнул он пальцем.

– Да, #ля! Ты что, светофор впервые в жизни видишь? – изумившись, спросил у него я.

– Так точно. У нас в деревне таких нет, а в книгах они по-другому были нарисованы. Мне парни говорили, что дорогу вот по таким полоскам можно переходить только, вот я и пошел. – насупившись, начал отвечать мне

– Знаешь, что тут самое обидное, Ворошилов?! – успокаиваясь, спросил я у него.

– Что? Товарищ младший сержант. – с любопытством спросил он.

– А то, что когда я кому-нибудь эту историю буду рассказывать, мне никто не поверит! – ухмыльнувшись, ответил я.

– Какую историю? – уточнил у меня боец.

– Кость, ну точно кость. – похлопал я парня по плечу. – Вот видишь, зеленый человечек загорелся, пошли. – сказал ему я, и мы двинулись вперед.

В травмпункте мы пробыли около получаса, доктор ждал нас и сразу принял Ворошилова. Осмотрев его рану, он сразу обработал ее и проверил бойца на сотрясение. К счастью, с ним все было в порядке, черепок целый, сотрясения нет, так, лишь легкая царапина, не более, даже бинтом заматывать не стал, лишь зеленкой обработал и отпустил нас с миром.

– Ворошилов, есть хочешь? – спросил я у бойца, выйдя из лазарета.

– Спрашиваете, конечно, хочу! – согласно кивнул он головой.

– Деньги есть у тебя? – задал я ему очередной вопрос.

– Ну так, есть мало-мало. – слегка замявшись, ответил он.

– Раз так, пошли в «Макдоналдс» сходим пожрем, тебе понравится, обещаю. – предложил я ему.

– Пойдемте, парни столько про него рассказывали! Всегда хотел там побывать! – восторженно, словно ребенок, ответил боец с радостной улыбкой на лице.

– Ну вот видишь, для этого всего-навсего нужно было зарядить себе по голове ломом. – ответил я, ухмыльнувшись от собственной шутки.

Ворошилов вел себя почти как ребенок, для него все было в новинку: большие рекламные щиты, высотки, здания торговых центров с красивыми вывесками в виде больших экранов. Парень был вне себя от восторга, это для меня, как человека, что достаточно долго живет в городе, да и в детстве я частенько там бывал, и все это кажется обыденностью. А вот для Василия Ворошилова, что всю жизнь провел в деревне и носа из нее не высовывал, это было целым праздником. И еще я для себя сделал зарубочку, что, пока я тут, этот паренек один в увольнение никогда не пойдет, заблудится же. Если его светофор в ступор поставил, то что говорить об остальных необычных местах.

– Ну городские, конечно, и лентяи! Даже по лестницам им ходить впадлу! – заявил Василий, впервые увидев эскалатор, когда мы вошли в торговый центр, но при этом попросил разрешения прокатиться на нем несколько раз. А попав в лифт, у которого одна стена была стеклянной, ноги у него сразу подкосились. Но это было не от страха, а от очередного восторга. Торговый центр был всего в четыре этажа, и, дабы сэкономить время, не бегая от эскалатора к эскалатору, и попасть на фудкорт, я решил поехать на лифте.

Касательно «Макдоналдса» у Василия сложилось неоднозначное мнение. Как он сказал, все очень вкусно, но порции маленькие и в целом дорого. Согласен с тем, что для нашей солдатской зарплаты это, конечно, дороговато. Но этот здоровяк за раз умял две больших картошки фри, два биг-тейсти, три двойных чизбургера, запил все это двумя полулитровыми колами и закусил тремя пирожками.

После этого мы отправились обратно в часть, но поехали на эскалаторах, уж больно они ему понравились. Вообще для Ворошилова торговый центр был прямо как Диснейленд. Обилие магазинов, ярких неоновых вывесок заставляло его, словно мотылька, лететь на свет. Порой это было забавно, порой мне за него было стыдно, а когда он влетел на всех парах в магазин для взрослых и через минуту красный, словно пожарная машина, выбежал из него, я ржал, словно лошадь, держась за живот. Посмеявшись, я все же скомандовал на выход, а то мы так до вечера застрянем, а мне еще в наряд сегодня заступать.

Вернувшись в часть, я увидел занимательную картину: Артем и Степан с метлами в руках метут сугробы перед казармой.

– Парни, а че это вы тут делаете? – ухмыляясь, спросил я у них.

– Что, не видно? Снег чистим. – недовольно буркнул Артем.

– А чего метлами? Лопатами разве не проще? – скептически спросил я.

– А это ты пойди и старшине скажи. – вытерев испарину со лба, сказал мне Степан. – Вот на кой-черт мне этот младший сержант сдался-то? Ходил себе ефрейтором, горя не знал! Дали вот лычку, и чего хорошего-то? – возмущенно добавил он.

– Жизнь – боль. – ухмыльнувшись, констатировал я и пошел с Ворошиловым в казарму.

Наряд на КПП сегодня обещал быть интересным, помощниками у меня сегодня будут Филимонов, самый хитрый молодой, что считает себя до хрена умным, тот еще шнырь, одним словом. Он только и делает, что ищет способ, как бы поотлынивать от работы. А вторым – рядовой Смычков, маменькин сыночек, мало того, что он та еще мямля, так и еще затупок, которых поискать надо. В целом предстоящие сутки мне придется следить не только за территорией, так еще и за этими полудурками.

Дежурным по части сегодня заступал мой взводный, лейтенант Юдин, что было, с одной стороны, хорошо, так как мы с ним вроде бы нашли общий язык. А с другой – плохо, все же он тот еще педант и к службе относится крайне щепетильно. Слететь с наряда в его дежурство проще некуда, а с моими Бибой и Бобой это вообще как два пальца об асфальт.

Развод прошел без каких-либо сложностей, обязанности мои оболтусы знали и с легкостью поведали их Юдину, я также отчитался, да и к нашему внешнему виду вопросов не было. Парни знали, кто у них дежурным заступает, что подготовились как надо, бляхи и берцы сверкали, как у кота яйц… хм, глаза в ночи.

После развода мы приняли наряд, и парни, получив от меня инструкции, спокойно начали нести дежурство. Ничего не предвещало беды, я сидел в дежурке и был весь в телефоне, играя в новую игру. Парни по очереди чистили снег и бегали открывать ворота для выезжающего транспорта. На улице уже стемнело, мы включили освещение, и я уже отпустил Смычкова на отдых.

Около двенадцати ночи я вышел покурить за территорию части. На улице было тихо, снег наконец-то прекратился, и поднялся легкий морозец, что рисовал свои узоры на больших окнах КПП. Пройдя вдоль ворот и посмотрев вдаль, я увидел впереди странно взрыхленный снег у забора части. Это было крайне подозрительно, я выходил час назад, и этого точно не было. Насторожившись, я пошел вперед по заснеженной тропинке и увидел чьи-то следы. Кто-то перемахнул через забор части, спрыгнул в сугроб и ушел в сторону города. В этот момент мне тут же стало не по себе, кто это мог быть? Дежурным по роте сегодня заступил Тема, старшина впаял ему

Понимая, что дело пахнет керосином, я рванул на КПП и первым делом позвонил на тумбочку дневального.

– Дежурный по роте, младший сержант.

– Тем, это я! – сразу перебил я товарища.

– Чего надо? – недовольно спросил он.

– У тебя все бойцы на месте? – прямо спросил у него я.

– Ну да, где им быть-то? – насторожившись, ответил он.

– Хрен его знает, следы, ведущие через забор, говорят обратное! – сразу ответил ему я.

– Юдину говорил уже? – спросил он у меня.

– Нет, давай ищи пропажу, сам доложишь, мол, так и так, обнаружил недостачу! Мне потом набери!

– Понял, спасибо, братан! – ответил он и тут же положил трубку.

Я сидел как на иголках в ожидании звонка товарища, и спустя пару минут звонок нарушил тишину в помещении.

– Братан, я не в курсе, чьи ты там следы видел, но у меня тут все как положено! Мимо меня и муха не проскочит! – гордо заявил Тема.

– Ну слава богу! – с облегчением вздохнул я. – Сейчас Юдину наберу, доложу.

Юдин отреагировал на мой доклад молниеносно и тут же прибыл к месту преступления. Он заставил Тему еще раз пересчитать бойцов и проверил наряд в парке. Но все были на месте, а след-то был, и откуда-то он взялся. И тут до нас дошло, ведь на узле связи у нас живет всеми забытый рядовой Колесников, мутный паренек из молодых, что совсем не прижился в коллективе, поэтому ротный вместе со старшиной отправили его служить на узел, круглосуточно дежурить на коммутаторе.

Поднявшись на узел, Юдин начал звонить в дверь, и ее открыла заспанная телеграфистка преклонных лет. Едва она открыла дверь, как Юдин, Тема и я сразу же зашли в комнату, где обитал боец, и, разумеется, там было пусто. На вопрос, где боец, женщина внятного ответа дать не смогла, лишь пожала плечами и сказала, что вечером был тут.

– Ну #издец, похоже, у нас СОЧ*. – истерическим голосом заявил Юдин и побежал в казарму.

– #ля, ну вот только СОЧей нам тут не хватало. Еще и в мою вахту! – обреченно сказал Тема.

* самовольное оставление части (примечание автора)

Глава 18

На улице было минус двадцать пять градусов мороза, и мы со Степкой и Артемом сидели в «Макдоналдсе», согреваясь кофе, купленным на последние деньги. Время уже подходило к семи часам утра, а мы еще глаз не сомкнули, так как курсировали по городу, и каждые полчаса я звонил Юдину с докладом о том, что Колесников не обнаружен.

Вся часть стояла на ушах, вызвали всех и вся, а после комбат отправил всех шататься по городу в поисках сбежавшего солдата. Людей было не так уж и много, и комбат сгреб нашу троицу из младших сержантов, выписав нам увольнительные записки, вместе со всеми отправил в путь. Наверх, в штаб армии, доклад еще не делали, так как надеялись, что все обойдется, но верилось в это слабо.

Мы шатались по ночным улицам в поисках сослуживца, но где искать-то его? Город хоть и по подмосковным меркам небольшой, но все же это город. Следы, оставленные бойцом, оборвались, как только он вышел на очищенный тротуар, и кроме примерного направления нам ничего было не известно. Сходили на железнодорожный вокзал, спросили у местных охранников, затем на автовокзал, у таксистов, но никто ничего не видел. Как знать, может, у беглеца была гражданка, и он, переодевшись, свалил в ней? Тогда найти его будет вообще невозможно.

– #ля, ну че делать-то? Так и будем шататься по городу, пока его не найдут? – высказал свои мысли Степан, отхлебнув глоток горячего американо.

– А вдруг найдем. – призадумавшись на секунду, ответил ему Тема.

– Да успокойтесь вы, хрен мы его найдем. – протерев уставшие глаза, зевая, ответил я.

– Почему ты так думаешь? – уточнил у меня Тема.

– А что тут думать-то? Колесников затюканный чмошник, маменькин сынок, но не дурак, по крайней мере мне так казалось раньше. Это я к тому, что свалить по сути он мог по двум причинам. Первая – это к какой-нибудь барышне за титьку подержаться. По себе скажу, такое возможно, а если так, то он либо уже должен был сам вернуться, или же вот-вот объявится, если проспал.

– Вы его рожу прыщавую видели? Какие там барышни? – возмутился Артем.

– Знаешь ли, на вкус и цвет фломастеры разные. – ухмыльнувшись, возразил я. – Но в целом, тема сомнительная, не спорю. Тогда второй вариант, надоело служить юноше или опять же с девушкой поссорился или другая какая проблема. Но в целом ушел он целенаправленно и в какое-то конкретное место, и это явно не в зоне нашей досягаемости. А то, чем мы сейчас занимаемся, это не более чем отчетные мероприятия. Потом будут большим дядям докладывать о том, что на территории города было объявлено патрулирование или что-то вроде того. – не успел договорить я, как телефон в моем кармане завибрировал. Вынув из кармана смартфон, я увидел на экране номер Юдина.

– Слушаю, товарищ лейтенант. – ответил ему я.

– Вы где есть-то? Сами в СОЧа не подались? – ухмыльнувшись, спросил он.

– Мы в «Макдоналдс» забежали погреться да кофе выпить. – ответил ему я.

– Вот зажиточные крестьяне, а все говорят, у солдат денег нет, поди всю ночь там просидели? – хохотнул Юдин.

– Ну зачем вы так? Мы почти весь город обошли, а «Мак» вообще-то с шести утра открывается. – возмущенно ответил я.

– Да ладно тебе, шучу я. – успокоил меня взводный. – В общем, дуйте обратно, раз сразу не нашли, то уже и не найдем. – добавил он и положил трубку.

– Что сказал? – спросил у меня Степка.

– Сказал возвращаться. – ответил я парням и подул на горячий кофе через отверстие в крышке.

Допив кофе, мы отправились в часть, по пути парни думали о том, как будут наказывать Колесникова, когда его поймают.

Степан предложил привязать ему к ноге цепью 32-килограммовую гирю, как каторжнику, чтобы неповадно было. Тема предложил поставить его дневальным на тумбочку до самого увольнения. А чего, всегда на месте и под присмотром. Ну а у меня фантазия не особо работала от недосыпа, и я предложил им объединить оба наказания. Но решать это, конечно, не нам, как знать, как долго это будет длится и найдут ли его вообще? Так-то это гауптвахта, а

Неделю спустя

Дела в казарме обстояли так себе, в части опять начались проверки, так как о происшествии все же доложили. С этими докладами о происшествиях как с русской рулеткой, никогда не знаешь, выстрелит или же нет. С одной стороны, сразу не доложил и нашел бойца в течение одного-двух дней, и все нормально, овцы целы, волки сыты. А если сразу не нашел, то каждый день промедления светит все большими и объемными последствиями. Так и у нас, доложили только на третьи сутки, по шапкам получили все, от командира взвода до командира части. Как сказал старшина, нам по-хорошему тоже должно было достаться, мы все же хоть и младшие, но командиры, но, благо, срочников данная казнь миновала.

Что же касается самого Колесникова, то парень как в воду канул. Но, сидя на горшке в туалете, я случайно подслушал разговор Юдина и старшины, что приходили покурить. В общем, на третий день Юдин лично приезжал к матушке нашего доблестного солдата и объяснял ей о последствиях, грозящих ему за содеянное. Матушка рыдала в голос от таких новостей и обещала сразу сообщить, если ее чадо объявится.

И тут, когда он вышел за территорию ее дома, к нему подошел сосед этой женщины. Пожилой дедуля, по внешним признакам тот еще выпивоха. Юдин, разумеется, начал узнавать у него, что да как, так вот он и сказал, что вчера под вечер к ней парнишка какой-то наведывался, осторожничал все, озирался по сторонам, как прятался от кого-то. Как знать, вроде сынок ее, а может и нет.

Тогда Юдин на всякий случай оставил этому деду свой номер и пообещал поставить ящик водки, если тот увидит сыночка и позвонит им. Дед, конечно, просьбой проникся и пообещал следить двадцать четыре на семь, но при этом попросил аванс, и Юдин дал ему сто рублей на опохмел. Старшина, конечно, усомнился в этом старичке, мол, чисто на опохмел парня развел. На что Юдин, пожав плечами, ответил: «Раз в год и палка стреляет, как знать, вдруг получится».

Ох уж этот Колесников, жизнь он нам хорошо так подпортил, живем по уставу с подъема до отбоя. У нас в части с утра до вечера работает комиссия и проверяет, как поставлена служба. И то, от чего я раньше мог отлынивать, теперь стало не то что неизбежностью, я теперь сам личному составу лекции читаю, хорошо, что конспекты мне выдал замполит. Зарядки, уборки, проверки, изучение устава, строевая подготовка и многое другое, что мы делали четко по уставу и по расписанию. Все это уже, мягко говоря, одолело, и избежать можно было только одним способом – пойти по пути Колесникова. Но оно того явно не стоило, можно было еще заболеть, и я даже был бы не против, Тема вот у нас слег с температурой и лежит в лазарете, отдыхает, а мы со Степкой втухаем. Степка, кстати, уже раз пятьсот проклял тот день, когда ему вручили вторую лычку.

Наконец-то наступил вечер, мы вернулись с уборки территории, и у нас было личное время. Подшив форму, мы со Степаном стояли в туалете и курили последнюю сигарету на двоих. Вдруг послышался громкий топот, а затем дверь в туалет распахнулась, и на пороге появился Юдин, что все еще сидел в канцелярии и работал с документами. Вид у него был ошарашенный, глаза широко раскрыты, ноздри раздуты, а кулаки сжаты, да так, что аж костяшки побелели.

– Так! Оба! Форма одежды номер пять! Минута времени! – стрельнув в нас взглядом, гаркнул лейтенант и выбежал обратно.

– Что-то это не к добру, – сказал Степан, выдыхая сизые клубы дыма.

– Точняк, побежали, что ли. В первый раз вижу его в таком состоянии, явно про минуту не шутит. – согласно кивнул я, и мы рванули следом за взводным, но к своим кроватям.

В последний раз я так быстро одевался на курсе молодого бойца, в минуту мы, конечно, не уложились, но к моменту, когда Юдин вышел из канцелярии на пару с Афанасьевым, мы уже стояли у выхода из казармы.

Взводный сразу пошел к выходу и махнул нам рукой. Мы быстро спустились на улицу, а затем пришли на парковку, где офицеры и контрактники ставили личные автомобили.

– Садитесь! – скомандовал Юдин и нажал на брелок сигнализации, после чего поворотники на его «четверке» дважды моргнули, сопровождаемые звуком разблокировавшихся дверей. Я сел на заднее сиденье, а Степка, как самый здоровый, уселся спереди.

– Товарищ лейтенант, что случилось-то? – уточнил у него я.

– Мне тут дед один позвонил, он сосед матушки Колесникова. Так вот, он к ней пришел, едем задерживать. Он парень не маленький, а если сопротивляться будет, то, боюсь, не удержу, а вы парни здоровые, подсобите. – пояснил он, и мы поехали.

Дорога была заснеженной, машину нещадно таскало по сторонам, отчего Юдин едва удерживал ее в полосе. А когда мы выезжали из города на шоссе, то чуть не влетели под фуру.

– Товарищ лейтенант, вы недавно водитель, да? – уточнил у него Степка, который своими ногами скоро дыру в полу продавит, так как мысленно тормозит вместо взводного.

– Ну да, пару месяцев как за рулем. – согласно кивнул Юдин.

– Может, это, давайте я за руль сяду, я с детства машину вожу. Дорога тяжкая, такими темпами можем не доехать или в кювет улетим, или на встречку. – предложил Степан.

Юдин на секунду призадумался, но парнем он был головастым и сделал правильные выводы.

– Да, так, наверное, будет лучше. – согласно кивнул он и повернул к заправке.

Когда Степка сел за руль, мне стало куда спокойнее, мы стали ехать даже быстрее, но машина уверенно ехала вперед, и ее перестало заносить, сразу видно мастера за работой.

Путь до дома занял у нас почти полтора часа, но тут спасибо доблестным гаишникам. Впереди на дороге была небольшая авария, фуру занесло, и ее вынесло на встречку, плюс она слегка зацепила одну из встречных машин. На месте аварии стояло несколько экипажей, что полностью перекрыли движение. Юдин от досады начал ругаться и истерить, мол, опоздаем, не успеем, вот уйдет вообще, его больше не поймаем, и тогда Степан выехал на обочину и поехал вперед, набирая скорость, дабы машина не увязла в снегу. Увидев такую наглость, нас, разумеется, тормознул один из гайцов со словами: «Вы что, совсем охерели? Ни стыда ни совести».

Но тут в разговор вступил Юдин и объяснил гаишнику причину, по которой мы так поступили. Парень оказался понимающий и не только отпустил

Подъезжали мы к дому матушки Колесникова с выключенными фарами, и машину оставили чуть поодаль от дома.

Сейчас мы находились в самой настоящей деревне: узкие улочки, уютные домики, сделанные из различных материалов, одним словом, красота, все прям как у меня на родине.

Дом, в котором жила мама Колесникова, был сделан из кирпича, и в каждом окне горел свет. Что происходило в доме, было не видно и не слышно, а снежок, что сыпал крупными хлопьями, уже давно засыпал следы, если таковые и имелись. Окна были зашторены так, что подбираться к ним было бесполезно.

– Глядите в оба! – шикнул нам Юдин и постучал в калитку, обшитую зеленым металлическим листом.

Занавеска в окне дернулась, и Юдин, что стоял прямо под уличным фонарем, помахал Екатерине Михайловне рукой.

Минут через пять было слышно, как входная дверь в дом со скрипом отворилась, и к нам, шагая по снегу, вышла женщина лет сорока пяти, в теплом спортивном костюме, валенках и шалью, накинутой на плечи.

– Здравствуйте, товарищ командир. – улыбнувшись, поприветствовала она Юдина.

– Добрый вечер, Екатерина Михайловна. – поприветствовал он ее, приподняв шапку над головой.

– Какими судьбами? Я вроде бы как вам не звонила, сыночка мой не появлялся. – невозмутимо спросила она.

– Да мы вот мимо проезжали, дай, думаю, заскочим, узнаем, как дела у вас, может, звонил он или как-то иначе объявлялся. – с любезной улыбкой ответил ей взводный.

– Да нет же, я же все понимаю, как все это опасно для него может закончиться. – ответила она взводному.

– Так что, может, в дом пустите, чаем угостите? – спросил у нее Юдин.

– Ой, чего это я такая некультурная-то! – хохотнула женщина, взмахнув руками. – Проходите, конечно же! Я как раз чаю свежего заварила. – добавила она и указала нам рукой на вход.

Юдин пошел первым, а мы последовали за ним, и уже позади нас пошла Екатерина Михайловна. Пока мы шли к дому, вглядывались в снег, но следов не было. Да и когда в дом вошли, следов парня видно не было. Юдин, конечно же, осмотрелся, пройдя по комнатам, но ничего не обнаружил. Мы немного поговорили с женщиной, попили чаю с печеньками, она оказалась вполне себе доброй и понимающей. Работает она завучем в школе, сыночку своего называла оболтусом и раздолбаем. А как только увидит его, то так ему шею намылит и лично к нам за узо приведет.

Всем уже стало понятно, что поездка была пустой тратой времени и уедем мы, не солоно хлебавши. Мы попрощались с женщиной и начали одеваться, стоя на пороге, как вдруг все услышали отчетливое «АПЧХИ!», раздавшееся из дивана, на котором мы со Степкой сидели.

Гримаса женщины за долю секунды из приветливой и вежливой домохозяйки превратилась в злую ведьму, а стоило Степке сделать два широких шага, поднять диван и увидеть там Колесникова, лежащего в позе эмбриона, так она вообще едва не кинулась на нас в драку.

То, что происходило в следующие двадцать минут, я не забуду никогда в жизни. Хоть мы и были правы, и действовали относительно по закону, но мне было так паршиво. Мать билась в истерике, а Колесников, пряча глаза от нее и от нас, начал собираться в обратную дорогу. Женщина кричала на нас, сыпала проклятьями, просила отпустить парнишку, сказать, что не нашли или убежал. Пыталась заплатить нам, сказала, что все продаст, чтобы откупиться. В общем, полнейшая жуть, на наши слова, что с парнем все будет нормально, что десять суток еще не прошло и это не статья за дезертирство, но все было по боку. Мы кое-как вывели парня на улицу и усадили в машину. Но что было хуже всего, сам Колесников ни слова не проронил, он словно ждал того, что мама будет за него вот так заступаться. Чмошник одним словом, нет бы успокоить женщину, он, сука, своим молчанием подливал масло в огонь.

– Эх ты! Вон какая мама у тебя боевая! Чего же ты так ее подводишь-то? Нервы ей треплешь? Пожалел бы женщину. – тяжело вздохнув, сказал я, глядя в окно.

– А кто меня пожалеет? Мне, можно подумать, легко! Сиди там в узле, полы за всеми мой, жри эту еду из столовой! Как будто мне сладко живется! – недовольно фыркнул парень.

Услышав это, Степан резко нажал на тормоз, я увидел, как его глаза наливаются кровью, он был готов сейчас взорвать голову Колесникова одним взглядом.

– Братан, ты маме его обещал. – хлопнув по плечу, сказал я Степке.

– Точно, обещал. – тяжело вздохнув, сказал он и, взглянув на Юдина, который, как по мне, был бы не против, чтобы Степка щелкнул ему разочек за такие слова, добавил: – Виноват, товарищ лейтенант, впервые такое вижу.

– Ничего, Степан, бывает, сам едва держусь. – согласно кивнул он, и мы поехали дальше.

По пути мы заехали на заправку, где Юдин купил нам со Степаном по хот-догу, кофе и по пачке сигарет, и не абы каких, а дорогих «Карсонс Мальборо».

– Вы нас балуете, товарищ лейтенант. – ухмыльнувшись, сказал я.

– Заслужили, парни, у меня из-за этого дурачка карьера могла закончиться, так и не начавшись. – отмахнувшись, сказал он. – Буду вас потом всем в пример ставить, борзого Димку, рукастого Степку и #удака Колесникова. – рассмеявшись, добавил он.

Пока мы стояли и пили кофе, к нам подъехала гаишная машина, и за рулем мы увидели того парня, что сопровождал нас.

– Ну что, вояки, как охота? – вылезая из машины, спросил он.

– Вон, трофей сидит. – ткнул пальцем Юдин на заднее сиденье, где дремал боец.

– А чего не пристегнули-то? Вдруг сбежит? – спросил гаишник.

– От моих не сбежит, они воробья на коленках в поле загоняют, а этот и пяти шагов сделать не успеет. – с ухмылкой на лице ответил ему Юдин.

– Ага, теперь только за хот-дог, кофе и пачку «Мальборо». – ткнув локтем Степана в бок, прошептал я.

– Ага, не меньше. – рассмеявшись, добавил он.

Глава 19

В казарму Колесникова буквально пришлось тащить силком. Парень заметно нервничал и боялся, что его сейчас будут бить, очень больно и беспощадно. И, честно говоря, будь моя воля, я так бы и поступил, чтоб неповадно было.

Приехали мы поздно ночью, и все, кроме наряда, сейчас спали. Боец, кстати, был в гражданке, которую мама прислала ему по почте, а наш

Юдин, разумеется, оставил нас со Степаном сторожить Колесникова, дабы он опять не попытался сделать ноги или учудить еще чего-то. Так что спал он сегодня на соседней койке, а дневальные сменили свою тумбочку на место около кубрика, где глаз не спускали с солдата, Афанасьев также поглядывал за ним через камеры.

После подъема или я, или Степан ходили за бойцом словно хвостики, не упуская его из виду. И ни мне, ни моему товарищу это, мягко говоря, на хрен было не нужно, тоже мне, нашли конвойных, но приказы, как говорится, не обсуждаются.

Дабы наш беглец стал похож на военного, я выдал ему форму из подменного фонда, не в гражданке же ему щеголять, народ нервировать. Сослуживцы своего товарища встретили с очень теплыми пожеланиями, например, «гореть тебе в аду», «чтобы у тебя ноги отвалились» и прочее, что убавляло остатки уверенности в глазах солдата. Мой любимец Угольков даже подбежал и исподтишка отвесил ему затрещину. За что был наказан лично Степаном, но даже после того, как он вышел из каптерки, потирая ушибленные ребра, сказал: «Оно того стоило». Угольков – это вообще кадр, судя по всему, у него комплексы из-за своих маленьких габаритов, вот он и пытается всем что-то доказать.

После завтрака началось веселье. Афанасьев сказал покормить этого чудика и сразу отвести в кабинет командира. Но это не все, с семи часов утра порог КПП обивала мама солдата, которая лично приехала к командиру просить его за своего сыночку. И когда Колесников об этом услышал, то даже глазом не повел.

– Вот что ты за человек такой? До чего мать родную довел? – непонимающе прошипел Степан, глядя на Колесникова.

– Я ее не просил сюда ехать. – недовольно фыркнул он, попивая чай из стакана.

– Да и она, наверное, тебя в гости раньше дембеля не ждала, но ты же приперся к ней. – парировал я его ответ.

– Деньги у меня кончились, вот и пришел. Жрать-то на что-то нужно покупать. – ответил он.

– Ну да, надо к маме бежать. – покачав головой, сказал я. – Какой же ты… #ля, я даже эпитет подходящий подобрать не могу. – отодвинув от себя тарелку, сказал я и взял в руку стакан с чаем.

– Тварь неблагодарная, вот и весь эпитет. – подсказал мне Степан.

– Да уж, точнее и не скажешь. – согласился я. – Заканчиваем прием пищи! Сдаем посуду, выходим, строимся! – громко скомандовал я и встал из-за стола.

Народ медленно зашевелился, словно большая часть не расслышала мою команду.

– Если сейчас хоть одно тело выйдет на улицу позже меня, то пойдем строевой заниматься! – тут уже включил сержанта Степан, переняв мою манеру командования, и это, как всегда, сработало. Угроза расправы или физических нагрузок очень мотивирует работу мозга и скорость восприятия.

Степан повел всех в курилку, а я отправился в штаб, дабы отвести на допрос своего подопечного. В коридоре штаба я увидел маму Колесникова, что сразу же бросилась к сыночке с расспросами. Как он, не били ли его, покушал ли он? Не холодно ли? Гипер опека прямо на лицо. А сам сыночка лишь недовольно фыркал, стараясь отгородиться от матушки, а после посмотрел на меня.

– Можно мне в туалет? – спросил он.

Хотелось ответить как положено, в лучших армейских традициях, но из уважения к Екатерине Михайловне я воздержался.

– Иди. – согласно кивнул я.

Боец скрылся за дверью, и женщина начала атаковать расспросами меня.

– А его точно никто в казарме не бьет? Он говорил, что его обидят там. – жалобно спросила она у меня. – Я ведь мать, вы должны понимать, как сильно я за него переживаю! – жалобно спросила она у меня.

– Слушайте, я вас понимаю, у меня тоже есть мама, и она так же переживает за меня. Но то, что я вижу, как по мне, перебор, вы разве что в задницу своего сыночку не целуете, и вот вам результат. Вырос он давно и должен сам отвечать за свои поступки. Я вам честно скажу, его пальцем никто не трогал, и место службы у него было самое что ни на есть лучшее. Его даже к работам никто и никогда не привлекал, сидел себе в тепле и уюте, дежурил и телевизор смотрел, пока мы вкалывали по полной. – начал объяснять ей я, но мою тираду прервал странный скрип и звон, доносящийся из туалета.

Я резко сорвался с места, и, открыв дверь, я только и успел увидеть зеленый силуэт, выпрыгнувший из окна на улицу.

– Стой, сука! – заорал я и рванул за бойцом.

Пока я там с его матушкой разговаривал, этот полупокер пошел на второй рывок, вот только как-то не обдумал все до конца. Этаж был первый, так что лететь не высоко. Приземлившись, он взобрался на кантик и, подбежав к забору, решил его перелезть, причем сделать это он хотел крайне отчаянно, схватившись голыми руками за колючую проволоку.

Я, словно пушечное ядро, вылетел из окна и, коснувшись земли, сделал кувырок вперед, дабы погасить энергию. А затем по сугробу подбежал к забору, меня и так за случившееся по головке не погладят, а если это тело еще и периметр части сможет покинуть, то, возможно, и лычки свои верну.

Адреналин и ярость наполнили мое тело и требовали того, чтобы я выплеснул их наружу. Так что вместо того, чтобы просто спокойно спустить парня на землю, я хорошенько зарядил ему кулаком по почке, от чего он сразу же вскрикнул, а затем с силой дернул его вниз, чтобы он посильнее разодрал себе руки. Это, конечно, плохо, но я с удовольствием смотрел, как с его ладоней капала красная кровь и топила своим теплом белый снег.

– Куда ты полез, сучонок?! – прорычал я, поднимая его за шиворот на ноги.

На мой первый крик сбежался весь штаб, в том числе и командир, и все проследовали к месту происшествия, только не через окно, а через выход. Матушка парня, поняв, что произошло, опять залилась слезами и бросилась обнимать свое дитя, когда я вывел его из сугроба.

– Семенов, что произошло? – нахмурившись, спросил у меня комбат.

– Товарищ подполковник! Мной была пресечена вторая попытка самовольного оставления части! – сразу отчитался я, встав по стойке смирно.

– А какого хера ты его одного в туалет отпустил? – рассвирепев, спросил он.

– Ну так это,

– Ладно, иди за медсестрой, пусть сумку свою возьмет и в кабинет к командиру идет, а ты свободен. – смягчившись, сказал он.

В казарму Колесников больше не вернулся, прямо со штаба его увезли в госпиталь, куда он поехал прямо со своей маман. Всех подробностей о разборе полетов я не знал, но Юдин намекнул мне, что дальнейшую службу наш беглец будет проводить при госпитале и мы его, скорее всего, больше не увидим. С одной стороны, меня это очень разозлило, так как он по сути не получил никакого наказания, а с другой, как говорится, «баба с возу, кобыле легче», одной проблемой меньше. Но кто ж тогда знал, что радоваться я буду недолго.

К вечеру в казарму вошел старшина, а следом за ним неизвестный нам солдат. Я в этот момент проходил мимо тумбочки дневального, и прапор жестом показал мне следовать за ним.

– Ну что, Димон, опять отличился? – ухмыльнувшись, спросил у меня старшина, едва я закрыл за собой дверь.

– Да я и сам не рад. – искренне ответил я прапору.

– В общем, слушай меня и запоминай. Я привез новенького солдатика, он осеннего призыва. В общем так, берешь его под свое бережливое крылышко и охраняешь как зеницу ока, понятно? – сказал он мне, присев на свое кресло.

– Не очень. – нахмурившись, ответил я.

– Чего непонятного-то? Парень очень непростой, прям очень непростой. – пояснил он мне.

– Так что мне с ним делать-то? – все еще не поняв, переспросил я.

– Да в том-то и дело, что ничего! Дядя у него генерал, высоко сидит, далеко глядит! Доверил вот нам своего родственника, мать его ети!

– В общем, свалили с больной головы на здоровую. – тяжело вздохнув, перебил я прапора.

– Точнее и не скажешь, он в другой части служил, потом в госпитале месяц загорал, вот сейчас к нам перевели. – добавил старшина.

– Ну, если нормальный парень, то проблемы не вижу, пусть служит и служит. – пожав плечами, сказал я.

– Да если бы все так просто было, в отпуск он через три дня уезжает. – отведя взгляд в сторону, сказал прапор, я прям чувствовал, что ему эти слова тяжело даются.

– А что, так можно было? – возмущенно спросил я. – Годишникам же отпуск не положен! Или я чего-то не знаю? А может, он жизнь там кому-то в госпитале спас или образцово выносил утки? – продолжал возмущаться я.

– Так, Семенов! Ты что так со мной разговариваешь? – рыкнул старшина, ударив кулаком по столу. – Думаешь, мне он тут нужен?! Я от тебя не сильно-то по сути отличаюсь, мне сказали, я делаю! А теперь пошел вон отсюда и следи за этим замечательным чудо-солдатом! Твоих дружков-товарищей младших сержантов это тоже касается! – добавил он и указал пальцем на дверь.

– Есть! – недовольно фыркнул я и вышел из каптерки.

Вокруг новенького уже собралась толпа людей и закидывала его вопросами, попутно стреляя сигареты. Я же посмотрел на него и, тяжело вздохнув, пошел в туалет покурить.

– Новенького видел? – спросил у меня Степан, что стоял и курил в открытую оконную створку.

– Да #издец, не только видел, но и слышал! Одного #удня сплавили, нового привезли, чтобы баланс не нарушать. – отмахнулся я от товарища и, присев на подоконник, закурил сигарету.

– В смысле? – насторожившись, уточнил у меня товарищ.

– В прямом, короче, мазанный он по самые помидоры, старшина сказал, если его кто тронет, то мне #издец, ну и тебе, и Теме соответственно. В общем, как-то так. – глубоко затянувшись, сказал я.

Знакомство с новичком прошло нормально, и на первый взгляд он показался мне вполне неплохим, адекватным человеком. Но уже когда я проверял его вещи на запрещенку, проявился первый звоночек. Я хотел забрать у него телефон, так как это было не положено. На что получил ответ: «Мне дядя приказал быть с ним всегда на связи, поэтому телефон я отдать не могу, он, кстати, у меня генерал-полковник, в штабе служит». И вот что я могу после этого сделать? Также он заявил мне, что у него проблемы со здоровьем и ему противопоказаны большие физические нагрузки. Давление, видите ли, у него скачет, так уработался в прошлой части, что аж до больнички бедненького довели. В общем, парень полностью показал свое реальное лицо, скользкий и хитрожопый загасок вот он кто, а не доблестный солдат, и чувствую, прилетит мне за него и не один раз.

За всей этой новогодней суетой я пропустил несколько важных моментов. Январь подходит к концу, а так-то уже вовсю шел отсчет ста дней до приказа, а двадцатого апреля мне оставалось ровно три месяца до дембеля. Вот что значит замотался, даже календарик в руки не брал несколько недель. Зато как было приятно прокалывать больше половины месяца за раз. Сослуживцы мне, конечно, дико завидовали, что я уйду на дембель самым первым, да еще и с таким запасом по времени от них.

После отбоя сейчас у нас был самый что ни на есть настоящий швейный цех. Дедушки готовили свою дембельскую форму. Как тут парни только не извращались, превращая новые комплекты формы в новогодние елки. Они их ушивали, клеили кантики, обтягивали бархатом, цепляли красивые жесткие погоны, завешивали все кучей значков, в общем, креатив в стиле цыганщины работал по полной. Я к этому вопросу подошел иначе, дембельская форма это, конечно, хорошо, но зачем мне все вот это извращение? Много мороки, да и вид, если честно, сомнительный, как бы так сказать, на любителя. Особенно куча значков вроде ДМБ, ДЕД и прочее. Некоторые вешали реальные значки, например, один додумался повесить десантный значок, который означает количество прыжков с парашютом. Увидев это, я, конечно, посмеялся от души и предупредил его, что если такие же дембеля-десантники его увидят с таким значком, то обязательно спросят про него, а потом отпечатают его на лбу.

Но домой я все равно планировал приехать красивым и, разумеется, в форме. Для этого я наведался на вещевой склад и тайно прикупил себе полный комплект парадной формы, да не простой, а синего цвета. Синюю форму носят десантники и военно-воздушные силы, но и у нас есть немало офицеров, что ходят в ней. В основном-то зеленая, но те учились в училищах, относящихся к ВВС, а там дают такую форму, плюс связь есть и у них, так же как и на флоте, но у них уже черная форма. Но главной причиной, почему я купил себе синий комплект, было то,

В комплект входили китель, брюки с синим просветом, голубая рубашка, галстук, фуражка и туфли-лодочки. По размеру он подходил мне идеально, так что, отдав за него пять тысяч, я припрятал его в каптерке и ожидал своего звездного часа. Разве что нужно пришить погоны и шевроны на китель, что сделать не так-то и просто. Но я узнал о том, что есть специальные ателье, где это можно сделать, и как только пойду в увольнение, обязательно займусь этим вопросом.

* * *

Жизнь в казарме бурлила, наша молодежь полностью адаптировалась и окрылилась. Некоторые даже пытались дерзить старшему призыву, но наш призыв прекрасно знал, до чего это может довести, и тушил бунт в зародыше. Вообще конфликты стали проявляться все чаще и чаще, что неудивительно, столько времени сидим в замкнутой экосистеме, без выхода за забор. Вот парни цепляются друг к другу, и порой даже из-за малой, незначительной мелочи может вспыхнуть нешуточный конфликт.

Наш мазаный новичок, которого окрестили Племяшом, кстати, кличка была очень подходящей и сразу приклеилась к нему. Все сначала приняли его нормально, но когда он сходил в отпуск на пять суток, отношение к нему подпортилось. Нас в увольнения не отпускают, а он, сука, в отпуск пошел. Вернувшись из отпуска, Племяш уже несколько раз чуть не схлопотал по своему наглому лицу. Он с каждым днем становится все налее наглее и перегибает палку. Пререкается с офицерами, не говоря уже обо мне, а своих товарищей, с которыми одного призыва, вообще ни во что не ставит. Я же, глядя на все это, думаю о заветной дате двадцатого апреля, когда уеду отсюда, и очень надеюсь на то, что этого пассажира никто не вырубит раньше времени, а то быть беде.

Сегодня был обычный день, закончив со всеми утренними мероприятиями, я отвел роту в казарму, а сам, забрав раздаточные ведомости, отправился на вещевой склад за подшивочным материалом. Денек сегодня выдался замечательным, несмотря на начало февраля, светило необычайно яркое солнышко, и радостно звенела капель. По пути я зарулил в курилку и, расположившись на скамейке, с удовольствием закурил сигарету. Но не успел я сделать и пары затяжек, как увидел бегущего в мою сторону Захарова. Глядя на то, как быстро бежит паренек, я искренне начал надеяться, что ему просто очень сильно хочется курить. Но надежды на это было крайне мало. Также проскочила мысль о том, что он бежит куда-то еще. Но увы, как только он сравнялся с курилкой, то тут же вбежал в нее.

– Товарищ младший сержант, разрешите обратиться?! – пытаясь отдышаться, обратился он ко мне.

– Не томи уже, что случилось? – тяжело вздохнув, спросил у него я.

– Там это самое, Степан Плямеша от#издил! – звонким голоском отрапортовал солдатик.

– Твою дивизию! – скорчив кислую мину, словно откусив лимона, сказал я то ли от обиды, то ли от отчаяния. – Сильно? – уточнил у него я.

– Ну так. – пожав плечами, ответил Захаров. – Синяков вроде нет. – добавил он.

– А нахрен ты мне это докладываешь вообще? – уточнил я.

– Ну не знаю, вы же вроде как друзья со Степаном, а Племяш тот еще фрукт. – добавил он.

Глава 20

Бросив окурок в урну, я быстрым шагом отправился к месту происшествия. Десять человек после развода отправили расчищать дорогу к одному из складов, так что я знал, где они находятся.

Зайдя за кирпичное здание столовой, я аккуратно прошел вперед, чтобы не поскользнуться на слегка заледеневшем и утоптанном снегу. Картина, как говорится, маслом: Степан как ни в чем не бывало кидал с бойцами тяжелый снег, а наш Племяш стоял с красным отпечатком на лице и судорожно сжимал замерзшими пальцами телефон, прижимая его к уху.

– Браток, что стряслось? – отвлек я Степана от его бурной деятельности.

– Что, уже доложили? – ухмыльнувшись, спросил он, воткнув лопату в снег.

– Так армия – одна большая деревня, на одном краю пукнешь, на втором скажут, что обосрался. – улыбнувшись, ответил я и вынул из кармана пачку сигарет.

– Это точно, новости разлетаются с бешеной скоростью. – согласно кивнул мой друг, вынув сигарету из моей пачки. – Ну, это рано или поздно должно было произойти. – зажав сигарету зубами, сказал Степан, кивнув в сторону Племяша.

– Да знаю я, честно говоря, надеялся, что это произойдет после того, как я уволюсь. – искренне признался я и, чиркнув зажигалкой, прикрыл пламя ладонью и немного протянул руки вперед, чтобы Степке было поудобнее прикурить.

– От души. – благодарно кивнул мне товарищ, выдыхая клубы сизого дыма.

– А из-за чего ты его припечатал-то? – уточнил я, глядя на то, как наш пострадавший в очередной раз пытается дозвониться генералу.

– Да за все хорошее! – поморщившись, ответил товарищ. – В край берега попутал, решил, что ему все можно! И, сука, важный такой: «Мне снег чистить нельзя, мне доктор запрещает!» – скорчив смешную гримасу, спародировал он Племяша. – А я тут подумал, а справка-то где? Ты же сам знаешь, в лазарете справку выдают о том, что так и так, рядовой Зал#па от физических нагрузок освобожден на трое суток или там ефрейтор Ху#плетов от строевой подготовки освобожден на двое суток. А у этого полупокера я подобного не видел. Таблеток у него никаких нет, в санчасть он не ходит. Симулирует, сучонок, точнее, #издит как дышит, а дышит часто. И мало того, что он свой призыв ни во что не ставит, так еще и на меня в бычку полез! Ну, я уж не удержался, ладошкой его приложил слегонца. – возмущенно рассказал мне товарищ, при этом активно жестикулируя руками.

– Здрасти, дядь Паш! – озарившись улыбкой, вдруг вскрикнул Племяш.

Телефон у него был с очень громким динамиком, и мы услышали голос генерала.

– Сань, что ты мне набубениваешь? Раз не ответил, значит занят, и перезвоню, как освобожусь! – нервно ответил генерал своему племянничку.

– Дядь Паш, тут такое дело, меня дед побил. – едва не заплакав, жалобно промычал солдатик в трубку.

– Какой еще, нахрен, дед? – не сразу сообразив, уточнил генерал.

– Старослужащий, младший сержант Платонов. – пояснил племяш своему дядюшке.

– А, вот ты о чем. За что? Сильно побил? И когда это произошло? – с легкой тревогой уточнил генерал.

– Ни за что, просто так. Сильно, все лицо синее! Только что избил, и руками, и ногами! – жалобным дрожащим голосом ответил он.

– Что ты мне #издишь там?! – после секундной паузы взорвался матом генерал. – Если бы тебя руками и ногами там

Положив телефон в карман, Племяш окинул всех присутствующих взглядом.

– Сашок, какая же ты сука, оказывается! – ухмыльнувшись, прошипел я, глядя парню в глаза.

– И #издабол до кучи! Я тебя сейчас реально и руками, и ногами бить буду, все как ты дяде своему рассказал! – закричал Степан и, взяв большой ком снега, запустил им в парня.

Племяш же опустил глаза в пол и молча стоял на месте.

– Так, лопату взял и вперед, работаешь как все. Что касается остальных, слушать-то вы все слушали, но сами понимать должны, если что серьезное, дядюшка впряжется, так что не витайте в облаках и думайте своей головой. – Во всеуслышание сказал я. – Ладно, браток, я в каптерку, чайничек поставлю, там Теме посылка пришла, лежит у меня в каптерке, сегодня должны выписать, поедим от души. – хлопнув по плечу товарища, сказал я.

– Ага, вы только все там не сожрите, а то знаю я вас. – хохотнув, ответил Степан, глядя мне в спину.

– Ну так ты бери больше, кидай дальше. Глядишь, успеешь пораньше закончить. – ответил ему я, не оборачиваясь.

– Ты что, старшину не знаешь? Раньше задачу закончу, раньше новую получу. – Ответил мне Степан армейской мудростью.

* * *

Прошла еще неделя, время для меня словно остановилось. До дембеля оставалось уже совсем немного, кажется, руку протяни и вот он, твой военный билет с долгожданной записью «Уволен в запас», заверенной гербовой печатью. Но нет же, встаешь по подъему, занимаешься делами, сходишь туда, сходишь сюда, сделаешь то-се, с тем потрещишь, тут кофейку попьешь, смотришь на часы, а там только одиннадцать часов дня.

Самым приятным моментом для меня было спрашивать у своих бойцов, сколько дней мне до дома осталось. И как же это было приятно, слышать долгожданное двухзначное число, но еще приятнее было смотреть на лица сослуживцев. Теперь я понимаю своих дембелей и дедов, отчего они так упивались этим моментом, зависть, все хотят домой, а мне дом светил раньше всех.

Вчера от нас в госпиталь увезли Племяша, и, как сказал старшина, увезли его с концами. И нет, его больше никто и пальцем не тронул, все понимали, что с огнем играть не стоит. Паренек, конечно, осадил коней, и гонор у него поубавился, вот только коллектив-то все видел и слышал. Кому нужен такой товарищ, что с легкостью тебя заложит ради своей выгоды, да еще и наврет с три короба. Никто с этим парнем больше не общался, не сидел за одним столом, в общем, полностью игнорировали. Вот паренек и взвыл, он пытался как-то подружиться с остальными, сам начал вызываться на рабочки, но никто его не брал, мол: «Друже, ты же болеешь, вдруг чего случится с тобой, а мне потом перед генералом отвечать».

Как итог, паренек нажаловался матушке, та накапала на мозги своему брату, и тот опять отправил Племяша в госпиталь. Почему опять? Да тут все просто, сегодня утром на связь вышел мой друг и землячок Саня, и во время разговора я поведал ему историю о Племяше. И как оказалось, этот самый Племяш служил у них в части, только не в его батальоне. Так вот, парни рассказали, что он всех там достал, и один сослуживец его же призыва очень сильно ущемился в своих правах. Мол, у тебя дядя генерал, а у меня строитель, и что с того? Это не дает права ни тебе, ни мне косить от работы. Но Племяш был другого мнения и даже начал настаивать на нем, за что и был от#изжен, так сказать, за свои убеждения. А дальше его отправили в госпиталь, и больше его никто не видел и не слышал.

Сегодня воскресенье, и день обещает быть легендарным. Все дело в том, что нам открыли увольнения, и я, Степка и Тема идем гулять по городу, старшина, скрепя сердце, отпустил всех нас троих. У каждого из нас уже была припасена гражданская форма одежды, что-то нам прислали с дома, а что-то было у меня в каптерке. Там вообще, если собрать всю гражданку, можно целый секонд-хенд открыть. Парни частенько ее оставляют после службы, что-то забывают или просто лень тащить, так и набирается неплохой гардероб.

Народа сегодня уходило немало, дежурный по части, как обычно, провел всем инструктаж, предупредил о правилах поведения, да и в целом, дабы никто никуда не вляпался, не опоздал и, упаси господь, пришел с перегаром.

Пить в увольнении нельзя, но мы же так-то в армии, а вот в ней можно все, только без палева. Едва мы вышли за КПП, как Тема начал агитировать нас выпить по пять капель для поднятия настроения. Степану эта идея была не по душе, как, собственно, и мне. Но Тема тертый калач, начал давить на Степку, рассказывая о том, что когда мы еще втроем сможем выйти, что я вообще скоро уеду и тому подобное. Младший сержант Платонов все же сдался под натиском младшего сержанта Костина. Ну а мне ничего не оставалось, и я поступил по принципу «не можешь предотвратить – возглавь».

Каждый из нас понимал, что если мы попадемся старшине с запахом перегара, он нас прикончит, не отходя от кассы. Поэтому мы отправились в приличное кафе, взяли там поесть от души и всего лишь по сто грамм водочки на лицо. Хороший алкоголь под хорошую закуску залетал как к себе домой и приятно согревал изнутри. Мы посидели, поговорили о разном, в частности, вспоминая наше знакомство и первые полгода в армии, вроде бы недавно все было, а по ощущениям словно не один десяток лет уже прошел.

После кафе мы отправились на променад по городу, делать было нечего, планов особо не было, лишь гулять и

Вернуться в часть нужно было к пяти часам вечера, старшина, как полицейский пес, проверяет каждого входящего в казарму как на наличие запрещенки, так и на запах алкоголя. На часах было три часа дня, и вот-вот наша карета превратится в тыкву, а мы только-только познакомились с приятными барышнями и сейчас сидели в торговом центре на фудкорте и пили кофе. Все было весело, мы обменялись с ними номерами, все, кроме Степана, разумеется, он-то у нас человек почти женатый. И тут в дальнем краю фудкорта около «Ростикса» раздался громкий грохот, созданный опрокинувшимся столом и стульями. Степан ради интереса даже пошел посмотреть, что там произошло, так как ему, честно говоря, в компании девушек находиться было неуютно.

– Парни, кажется, у нас проблема! – сказал Степан, вернувшийся с разведки.

– Что случилось? – уточнил у него Тема.

– Пошли, там Серов пьяный на пол упал вместе со столом. – с озадаченным видом пояснил Степка.

– Ты уверен, что это он? – уточнил я, подавившись кофе.

– Ну что я, земелю твоего не узнаю? Шмотки те, морда та, кто это, если не он? – возмущенно фыркнул товарищ и ударил меня своей ладонью по спине, помогая прокашляться.

С дамами пришлось быстро попрощаться и отправиться к нашему младшему товарищу.

– М-да, картина маслом. – задумчиво произнес я, глядя на спящего бойца, что лежал на полу рядом с перевернутыми стульями и столиком, а вокруг него валялись пустые пластиковые стаканчики из-под пива, картонное ведерко и обглоданные косточки от крылышек. И пейзаж дополнила парочка сотрудников патрульно-постовой службы, что приближалась сюда.

– Димон, если его заберут, то и нам, и тем более ему конец, а увалы до дембеля, скорее всего, закроют. – негодуя, сказал Тема.

– До чьего дембеля? – ухмыльнувшись, спросил я.

– Скорее всего, до дембеля командира части. – хохотнув, ответил Степан.

ППСники уже подошли к месту происшествия и начали разглядывать спящего парня. Сами пэпсы на вид были молодыми парнями, немного постарше нас, один был с погонами младшего сержанта, а второй был прапором. И, судя по их лицам, паренька они планировали забирать к себе в логово. Но мы решили их опередить и начали поднимать Серова на ноги.

– О, парни, это вы хорошо придумали, помогите как его до машины довести. – обратился к нам прапорщик.

– Не-не, это наш пассажир, вам его не отдадим. – встав перед ними, сказал Тема.

– Чего, #ля? Вы что, попутали? Сейчас вместе с ним поедете! – недовольно фыркнул младший сержант и положил руку на дубинку, что висела у него на поясе.

– Так, парламентер хренов, помоги Степке. – сказал я, дернув Тему за плечо, и теперь уже сам встал перед ППСниками. – Господа, давайте к конструктивному диалогу, без угроз и прочей ереси. – спокойно обратился я к ним. – Вам толку от него не будет, только лишний геморрой на голову и отписываться замучаетесь.

– В смысле? – уточнил прапор.

– Солдат он, срочник. Да и мы тоже, случайно вот натолкнулись. – пояснил я.

– И что с того? – опять начал возмущаться малек.

– Да с того, что мы его не к себе повезем, а в комендатуру военную, где сами будем понятыми и строчить рапорта на тему, как, где и при каких обстоятельствах мы его приняли, понятно? – пояснил своему коллеге прапор.

– #ля, точняк, я совсем и забыл. – хлопнув себя раскрытой ладонью по лбу, выругался он.

– Так, парни, раз такое дело, давайте-ка быстренько эвакуируйте отсюда своего пассажира. Если надо, давайте вас до части подбросим, а то если кто вас примет, нам за это влетит. – обратился к нам прапор.

– Спасибо, командир, но мы пешочком, пусть проветрится немного, а так считайте, что нас тут уже нет. – улыбнувшись, ответил я.

– Ну тогда давайте, удачи вам, парни, берегите себя. – сказал нам прапор и пожал мне руку. Малек же просто отвернулся и пошел к прилавку «Ростикса».

– И вам спокойной службы. – ответил я ему, и мы пошли к выходу из торгового центра.

– Что с ним делать-то будем? Он же вообще в ноль! – недовольно фыркнул Тема.

– А я знаю? Вот завтра ему точно #издец, как от старшины, если спалится, а он, сука, обязательно спалится, так и от нас. Сегодня еще командир ответственный по части, в казарму вечером обязательно припрется. Хрен знает, походу, это реально наше последнее увольнение. – призадумавшись, ответил я.

Мы вывели парня на улицу, ну как вывели, вынесли, он вообще словно в коме был. Единственное, что он мог сделать, так это мычать. Времени еще немного было, и мы решили провести его в городском парке, он был достаточно больших размеров, с изобилием лавочек, плюс там прохладнее, может, парень там и оклемается немного. Так мы и поступили, пришли в парк, зашли в самый дальний угол и уложили его на пустующую скамейку, а сами стояли рядом и думали, что делать дальше.

Закон подлости он такой, всегда срабатывает, когда этого максимально на хрен не нужно, и сегодня он, как и всегда, не подвел. Степка с Темой побежали за кофе, а стоял себе спокойненько и курил, никого не трогал и с грустью смотрел куда-то вдаль, надеясь, что Серов хотя бы сможет самостоятельно преодолеть путь от КПП до казармы. На горизонте тем временем шла веселая семья, по тропинке бегали два мелких мальчугана, кидаясь снежками друг в друга, а позади них шел статный мужчина в черном пуховике, что подбадривал своих пацанов, а под руку его держала симпатичная женщина в легкой шубке и стаканчиком кофе в руке.

– Папа, папа, смотри, там дядя спит! – раздался голос у меня из-за спины.

– Вижу, сынок. – ответил ему до боли знакомый голос.

– А почему он спит на улице? Он бомж? – уточнил парень.

– Нет, сынок, он просто дурачок. – ответил ему мужчина.

– А как ты это определил? – рассмеявшись, спросил у него ребенок.

– Никак, сынок, я просто знаю его. – ответил мужчина.

Обернувшись назад, я увидел стоящего позади меня Афанасьева.

– Здравия желаю, товарищ капитан! – став по стойке смирно, отрапортовал я.

– Не понял. – нахмурившись, произнес он, принюхиваясь ко мне.

– Что не поняли? – уточнил я, приподняв одну бровь.

– Что тут происходит? Я думал, ты тоже пьяный. – удивленным голосом пояснил он.

– С чего бы? Я что, дурак, что ли? – возмущенно ответил я.

– Да нет, не дурак, а почему этот в таком состоянии? – уточнил он.

– А хрен его знает, я его таким нашел. – ответил я Афанасьеву.

Глава 21

Афанасьев заставил дыхнуть подошедших парней, но запах алкоголя из нас уже давным-давно выветрился, и по этому поводу мы не переживали. А вот Серов сейчас был очень большой проблемой, и благодаря нам он едва не отправился на гастроли сначала в вытрезвитель, а потом и в военную комендатуру. Его бы официально оформили, и тогда бы он точно загремел на гауптвахту минимум на месяцок.

Афанасьев прекрасно понимал, что сам получит по шапке, если кто-то из начальства прознает о случившемся, так что решил помочь нам, точнее, прикрыть свою задницу. Он отправил жену и детей немного прогуляться без него, а после приказал нам тащить тело Серова в его машину. Сказано – сделано, мы приволокли бормочущего парня к старенькому «Мицубиси Паджеро» и буквально загрузили его в багажник. Там были маленькие откидные сиденья для перевозки людей, но наш пьянчуга был бы не в состоянии в них удержаться, так как алкоголь превратил его тело в мешок картошки. В салон его не посадили по двум причинам: первая – это то, что парня может стошнить в любую секунду, и, ясное дело, химчистку он оплатить не сможет, а вторая – мало ли в момент проезда КПП из штаба выйдет командир части и решит что-то уточнить у капитана, а заглянув в салон, увидит нашего юношу.

Закончив с погрузкой, мы с парнями разместились в салоне, и капитан быстро довез нас до части и остановился на обочине, не доезжая КПП. Затем он отправил Тему на разведку, проверить, нет ли кого из начальства на горизонте. Тема выскочил из машины и забежал на КПП, а затем дверь отварилась, и он махнул нам рукой, указывая на ворота, которые как раз уже начали открывать, видимо, он дал команду наряду.

Выехав на территорию части, капитан сразу свернул в сторону лазарета и остановил машину около его входа и сказал нам тащить парня внутрь. В окно нас увидела дежурная медсестра Зинаида Павловна.

– Ой, мальчишки, что случилось-то? Плохо мальчику стало? – открыв нам дверь, спросила у нас женщина преклонных лет.

– Нет, плохо ему будет завтра, сейчас ему хорошо. – ухмыльнувшись, ответил Афанасьев.

– Вон оно что, мальчуганы, как всегда, молодые, меры не знают. – поцокав, покачивая головой, сказала медсестра.

– Зинаида Павловна, просьба к вам огромная, придержите парнишку у себя до завтра, ОРВИ там или еще чего, в журнал ему запишите, а то если командир узнает, то такой разнос устроит. – попросил у нее Афанасьев.

– Товарищ капитан, ну как вам отказать-то? – улыбнувшись, ответила она. – Заносите в первую палату, пусть в карантине полежит, а завтра после обеда выпишу. – добавила она.

– Спасибо вам большое, с меня причитается. – поблагодарил ее капитан. – Все, заносите и на КПП отметить не забудьте, в общем, все знаете, не маленькие, я старшине сейчас сообщу. – обратился к нам Афанасьев и вышел на улицу.

Уложив парня на кровать, мы еще раз поблагодарили медсестру и вышли на улицу.

– Так, я на КПП, а кто-нибудь из вас незаметно принесите ему военную форму, надо бы его переодеть, а то мало ли, командир и в лазарет зайдет. – обратился я к друзьям.

– #ля, ну #издец, дожили, дедушка, почти дембель, еще и младший сержант, духу форму носить будет, еще и переодевать! Может ему еще и бивни почистить, чтобы не так сильно бодяжным пивом несло? – возмутился Тема.

– Все, не ной, сам все прекрасно понимаешь. – успокаивающе сказал я, хлопнув его по плечу. – Завтра с него спросим, он у меня, сука, до моего дембеля теперь летать как сраный веник будет! – добавил я, после чего пошел на КПП.

Зайдя в дежурку КПП, я застал там смотрящего в телефон Захарова, что тут же подорвался по стойке смирно и спрятал телефон в карман.

– Ладно, вольно. – махнул я ему рукой. – В общем, так, Серова вычеркни из списка, вообще вычеркни, словно он сегодня никуда и не выходил.

– Ккккак? – испугавшись, уточнил у меня боец.

– Жопой об косяк, никуда он сегодня не ходил, заболел с утра и в лазарет лег. – пояснил ему я.

– Товарищ младший сержант, ну он же выходил. – неуверенно сказал мне боец.

– Привезли его, в лазарете теперь откисает, сказано тебе, заболел. Сделай, как я сказал! Не беси меня, а делай, как тебе велено! Ясно?! – пригрозил ему я.

– Так точно! – согласно кивнул мне парень и, взяв ручку в руку, вычеркнул фамилию из листа контроля.

– Вот и молодец, ну и нас отметь. – добавил я через плечо, выходя из дежурки.

Покинув КПП, я прямым ходом отправился в казарму, и стоило мне подойти к двери подъезда, как она отворилась, а на пороге мне встретился старшина с комплектом формы подмышкой. Взгляд у него был полон ярости, мне даже стало не по себе, словно это я напоил Серова, причем заливал в него алкоголь насильно.

– Хххммм. Молодцы. – прочистив горло, сказал прапор, глядя мне в глаза.

– В смысле? – уточнил я, не понимая, что это похвала или сарказм.

– Говорю, молодцы, что парня не бросили. – пояснил прапор.

– Так это своих не бросаем, даже таких. – улыбнувшись, ответил я.

– Ну, как показывает практика, не все так считают. – улыбнувшись в ответ, сказал старшина.

– Это вы о чем? Или о ком? – опять уточнил я.

– Сейчас в казарму поднимешься, сам все поймешь. – пояснил мне прапор и пошел в сторону лазарета.

Войдя в казарму, я сразу окинул ее взглядом, чтобы понять, о чем мне говорил старшина. И ответ нарисовался практически сразу, не успел я сделать и пары шагов. Из туалета, покачиваясь, мне навстречу вышел, хотя правильнее сказать, выплыл Угольков. Увидев меня, на лице бойца нарисовалась улыбка, и он, петляя, подошел ко мне.

– Здорова, Димон! – громко сказал он.

– Ну, здравствуй, Угольков. – тяжело вздохнув, ответил я.

– А что сразу Угольков-то? У меня вообще-то имя есть! Меня так-то Владом зовут. – вальяжно ответил он.

– Знаешь что, Владик, съ#бись-ка подальше с горизонта, пока я тебя прямо тут не #бнул! – сжав кулаки, прошипел я.

– А здоровья-то хватит? – с вызовом спросил он у меня и встал в боевую стойку, подняв кулаки вверх.

– Здоровья, говоришь? – ухмыльнувшись, сказал я. – А ну, иди-ка за мной. – сказал я и пошел в туалет, ведь там нет камер.

– Ну пошли! – ответил паренек и пошел следом за мной, правда перед дверным проемом его сильно повело, и он, врезавшись плечом в

Войдя в туалет, я увидел курящих Степана и Тему, что стояли у окошка и сейчас, улыбаясь, смотрели на нас.

– Ну и чего ты меня сюда привел? – толкнув меня в спину, прошипел Угольков, явно настроенный на драку.

Развернувшись, я залепил парню раскрытой ладонью по лицу, от чего раздался очень громкий хлопок, словно пастух, погоняющий стадо, щелкнул своим кнутом. Из-за яркой вспышки гнева, что пронеслась во мне из-за толчка, силы я, видимо, не рассчитал, и парень улетел прямо в шкафчик с инвентарем для мытья полов. Громко загремели металлические ведра, в разные стороны разлетелись швабры и метлы с тряпками. Но на звук никто не прибежал, все и так понимали, что тут сейчас происходит, и предпочитали делать вид, что вообще не в курсе.

– Живой? – спросил я у парня, схватив его за шиворот и поставив на ноги.

– Так точно! – придя в себя, ответил парень, приложив руку к красной от удара щеке.

– Вот что с пьянчугами #издюлина животворящая делает! Враз протрезвел. – хохотнул Тема.

– Ты с Серовым бухал? – спросил я у Уголькова.

– Так точно. – согласно кивнул он.

– Тогда какого #уя ты тут, а он там остался? – задал я ему резонный вопрос.

– Да он нажрался как свинья и уснул, что мне его, на себе тащить нужно было? – возмущенно ответил он.

– Ля, ты крыса! Бросил товарища в беде! – возмущенно возразил Степка.

– А позвонить кому-нибудь? Сказать нам, мол, так и так, товарищ в беде! – надавил на него Артем.

– Ага, стучать на своих? – набычившись, ответил парень.

– #бать ты Д’Артаньян! Его чуть менты не приняли, дебил! Ты его своим кидком чуть на дизель не отправил, #удень! Его счастье, что мы случайно там оказались! – прошипел ему Тема.

– Какие еще, на #уй, менты?! – раздался раздраженный голос старшины, и дверь в туалет распахнулась.

– #ля! – сказал я с Темой и Степкой в унисон, понимая, что выдали лишнюю информацию, о которой стоило бы помалкивать. Парням, конечно, и так достанется по полной, а теперь и вовсе.

К огромному нашему счастью, сегодня командир решил не обременять нас, убогих, своим визитом. Так что о происшествии он был не в курсе, как и комбат, и командир роты соответственно. Но от этого не легче, старшина был злой как черт, и для этого у него были все поводы, точнее, целых два, два тела спящих: одно в лазарете, а второе в казарме.

* * *

Понедельник – день тяжелый, а особенно тяжелым он был для наших мальчиков-зайчиков, что сейчас пробирались по сугробам стадиона в ОЗК, противогазах и с вещмешками за спиной, наполненными задубевшим песком.

Парням было стыдно за содеянное, но свой поступок они все же пытались объяснить старой как мир песней: «Девушка бросила, по дому скучаю» и все в таком духе. Старшина дал нам команду вспоминать все, что только можем, и загонять этих мальчишей-плохишей до полусмерти. Это не просто наказание, это показательная порка. Наш призыв прекрасно осведомлен о том, что бывает, если пить в армии, парочку, уехавшую на новое место службы в дисциплинарный батальон, мы помним хорошо. А вот у нового призыва такого примера нет, поэтому мы сделаем его, причем показательно. Тут мы были ограничены лишь нашей фантазией, здравым смыслом, и старшина еще запретил их бить. Так что дни у парней стали яркими, запоминающимися и насыщенными. В целом мы руководствовались старой армейской мудростью: «Чем бы солдат ни занимался, лишь бы за#бался».

* * *

– Эй, землячок, сколько? – радостно спросил я, проходя мимо тумбочки дневального.

– Тридцать! – громко и четко, а также с нотками зависти ответил мне Серов.

– Отлично, давай-ка, тридцать раз землю толкни, разгоняй ее, приближай дедушкин дембель! – ехидно сказал я.

– Товарищ младший сержант, может хватит? – жалобно спросил у меня Серов, сойдя с тумбочки и принимая упор лежа.

– Хватит, говоришь? Слово такое хорошее – «Хватит». – продолжая ехидничать, сказал я. – Чего же ты не вспомнил слово «Хватит», когда пивище на пару с Угольковым хлестал? А? – в секунду став серьезным, строго спросил я у паренька.

– Виноват. Уже столько времени прошло, а вы все наказываете нас. – ответил он, тяжело вздохнув.

– Ну раз виноват, то толкай землю! Ты радоваться должен, что твою жопу прикрыли! Сейчас бы не отжимался, а маршировал бы где-нибудь на плацу в компании таких же личностей, так что радуйся! – недовольно фыркнул я и пошел в каптерку, слушая счет Серова, отсчитывающего мои дни до дома.

Двадцатое марта, как же хорошо! Подмосковная погода радует своим теплом, день стал значительно дольше, солнце радостно светит в окна казармы по утру и заводит музыку весенней капели. Температура уже не опускается ниже нуля, и от этого так и хочется побольше времени проводить на свежем воздухе. Из-за забора иногда доносится запах женских духов, что кружит голову, так что хотелось сигануть за него и прогуляться под ручку с их обладательницей. В целом настроение все время было приподнятое, но вот по ночам началась бессонница. Кто бы мне сказал десять месяцев назад, что по команде «Отбой» я буду лежать на кровати и смотреть в потолок, периодически переворачиваясь с одного бока на другой. Я словно зомби слонялся от кровати до туалета, чтобы покурить, и иногда говорил с дежурными по части, если дежурили офицеры, с которыми у меня нормальные отношения.

Афанасьев на пару со старшиной начали активно агитировать меня на подписание контракта. Старшина предлагал мне свое место, все же ему тоже до дембеля не так много осталось. Но нет, я был непреклонен, хватит с меня и года, а то потом еще минимум девятнадцать лет сверху отторобань, то еще удовольствие. Хотя врать не буду, парочка весомых аргументов у них была, и я порой всерьез задумывался об этом. Из минусов: вот останусь я на контракт, понятное дело, ни выслуги, ни прочих надбавок у меня не будет, и зарплата по факту смешная, хотя военным ее прилично подняли. Даже подсчитал, получалось у меня около двадцати пяти тысяч, это немного, но и немало, на жизнь хватит, при условии, что жить я буду в общежитии. Также у меня тут ничего нет, ни знакомых, ни родни, все осталось в Сибири. Да и жизнь моя превратится в такую же тяжелую и главное неблагодарную, как у старшины. Чуть твой солдат даст промашку – и все, ты виноват, а все твои заслуги будут перечеркнуты. Да и вообще, за границу выезд будет закрыт, один телефонный звонок – и ты должен будешь прибыть на службу, в общем,

Также я поговорил с родителями по поводу контракта. Отец, выслушав все плюсы и минусы, сказал мне подписывать, мол, в любом случае это Москва, обустроюсь там, могу уволиться и в другой стезе работать. Мама же, услышав про это, едва не закатила мне истерику в трубке, высказав свое категорическое «нет» по этому поводу. Так что у них ничья, и мой голос решающий. Но я все же склоняюсь к тому, что, пожалуй, поеду к себе на родину.

Старшина в последнее время совсем раздобрел, перестал обзывать меня и обращается исключительно по имени, что было очень непривычно, но при этом приятно. Сослуживцы с каждым прожитым днем все больше и больше завидовали мне, Тема вообще при каждом удобном случае тычет мне, что я совсем скоро уеду и брошу их на произвол судьбы. А вот молодежь так и крутится вокруг меня, подмазывается, искоса поглядывая на мою золотую бляху, ждут, гады. Я по этому поводу также задумывался, и выбор для меня был очевидным, это, разумеется, Захаров. Парень все схватывает на лету, не ошибается, имеет свое мнение и помогает товарищам, но иногда и сам не прочь отвесить кому-нибудь поджопник за провинность.

В остальном в части все было тихо и спокойно, никто больше не отличился, хотя возможностей для этого почти не было. Увольнения нам все же закрыли, но не командир, а комбат, который обо всем узнал. Я уверен, что и командир части тоже в курсе, но виду не подает, а может, и выдрал кого из офицеров за проступок, но история об этом умалчивает. Из рабочек сейчас у нас в основном идет активная борьба со снегом. Вооружаясь ломами и лопатами, мы разбиваем заледенелые кантики и огромные горы снега, а затем разбрасываем их на подтаявший асфальт, делать это, конечно, не сложно, но очень нудно.

Глава 22

Первое апреля, все в этот день обычно травят шуточки из разряда «А у вас спина белая» и все в этом стиле. Но каждый солдат ждет этот день совсем по другому поводу. В этот день верховный главнокомандующий издает приказ о начале весеннего призыва и об увольнении в запас завершающих свою службу уже новоиспеченных дембелей, коими мы и являемся. В казарме с утра пораньше была стандартная суета, только все солдаты были довольные, как слоны. Нам совсем скоро домой, а вот у наших духов совсем скоро появятся свои собственные, но я, к сожалению или, скорее, к счастью, их не увижу. Раньше, когда все служили по два года, во время каждого приказа вообще всех переводили из одной касты в другую. В каждой части было по-разному, конкретно в этой части, когда она была в разы больше и срочников в ней служила не жалкая горстка, как сейчас, а под тысячу бойцов, курс молодого бойца проводился именно здесь, и тут происходили все стадии эволюции человека, но несколько отличающиеся от теории Дарвина.

Пришел в часть служить, и до принятия присяги ты «Запах», то есть ничто вообще, тебя как бы нет еще. Никто тебя не вправе трогать, гонять тебя и проявлять прочие гонения, связанные с дедовщиной. Только приставленные к тебе офицеры и сержанты, что обучают тебя уму-разуму. Приняв присягу, ты становился «Духом», и это самые тяжелые полгода службы. У тебя нет ни прав, ни мнения. Разговариваешь со старшими ты в основном заготовленными выражениями «Есть», «Так точно», «Никак нет». Все тебя шпыняют и относятся не очень хорошо. Спустя первые полгода, если ты хорошо служил, твои новые дедушки переводят тебя из «Духа» в «Шнурка», по сути ты тот же дух, но прав уже несколько больше, ты несешь ответ за духов перед черпаками, получаешь небольшой ряд послаблений, но жизнь твоя от этого нисколько не легче. Следующий шаг на пути твоего роста это «Черпак», вообще это самая злобная каста, как говорят: «Отслужил до#ера, и служить до#ера». Многие отрываются на духах и шнурках, так сказать, за всю боль. И несут ответ перед дедами за свои младшие призывы. Дальше ты эволюционируешь в «Дедушку», это уже совсем иное дело, ходишь ничего не делаешь и гоняешь всех подряд. Понятное дело, задачи тебе будут прилетать, но в основном они будут связанны с управлением младшими призывами. C выходом приказа «Дедушка» становится дембелем.

Но был один нюанс во всей этой иерархической системе, не каждый солдат мог пройти эволюцию, люди-то разные служили, не забываем про стукачей, воров, загасков и затупков. Подобные люди так и могли оставаться духами до самого дембеля, никто тебя не переведет и не позволит расстегивать верхние пуговки на кителе, расслаблять ремень, подшиваться не по уставу и совершать прочие моменты, что будут выделять солдата от младших призывов. Все этого боялись и поэтому старались служить как положено. Но и это еще не все, мало подняться в этой эволюции, тут надо удержаться на этом месте. Не редкость бывало, когда и деда за тот или иной проступок свой собственный коллектив мог понизить до духа. Так что каждый должен соответствовать своей касте и поддерживать иерархию.

Сейчас с этим все проще, теперь ты дух, потом дед и, соответственно, дембель. Если ты чмошник и лох, стукач или крыса, то так и останешься им

А сегодня я и мои сослуживцы стали дембелями, как же меня это радовало, еще больше меня радовал тот факт, что до дома осталось всего каких-то двадцать дней. Я, как и полагается, попытался пробить себе «Дембельский аккорд», дабы уйти еще раньше, но, увы, старшина прямо сказал, что даже и не думай, и так самым первым уходишь, добивай весь срок и готовь замену.

Обидно ли мне было? Очень, какого хрена, я весь год старался, не подводил, и вот тебе благодарность. Но кое-что хорошее все-таки произошло, как говорится, где-то убыло, где-то прибыло.

После обеда мы, как полагается, построились на плацу, и комбат, проверив наличие личного состава, встал перед строем и громко гаркнул:

– Становись! Равняйсь, смирно! Младший сержант Семенов! – громко скомандовал комбат.

– Я! – выкрикнул я из строя от неожиданности.

– Ко мне! – посмотрев на меня и ухмыльнувшись, подал очередную команду полкан.

– Есть! – ответил я и, выйдя из строя, начал чеканить шаг, не забывая про отмашку рук. – Товарищ полковник, младший сержант Семенов по вашему приказанию прибыл! – громко доложил, встав перед комбатом и приложив руку к виску.

– Приказом командира части номер сто тридцать три младшему сержанту Семенову присваивается очередное звание сержанта! – улыбнувшись, сказал комбат и протянул мне два зеленых погона с золотыми лычками. – Я же говорил, что родина тебя не забудет. – пожав мне руку, вполголоса добавил комбат.

– Спасибо большое, буду честен, не ожидал. – улыбнувшись, ответил я, а после крикнул: – Служу Российской Федерации.

Строй мне на это аплодировал, хотя на лицах сослуживцев именно моего призыва я видел кислые, недовольные мины и глаза, полные злости, ненависти и зависти. Лишь мои кореша Степка и Тема были искренне рады за меня. Помимо меня еще два моих сослуживца получили звания, один младшего, а второй ефрейтора. И, к моему удивлению, свои первые лычки еще получили Ворошилов и Захаров.

После построения мы отправились в курилку, где поздравляли друг друга.

– Дерзкий, #бать ты молодец, у старшины на сержанта насосал! Прям талантище! – скорчив недовольную мину, гнусавым голоском обратился ко мне сослуживец рядовой Климов.

Климов был тот еще черт, его Степан несколько раз чуть не прибил в парке. Это был такой типичный пацанчик, весь на понтах с гнусавым голоском. Таких людей ты, как правило, встречаешь вечером в подворотне. Всю свою службу он провел в парке, с утра до вечера гасился на складе ГСМ и про#бывался при каждом удобном случае. Мы с ним практически не контактировали, но пару раз у нас случался конфликт интересов, и когда он пытался отстаивать свое мнение, то под угрозой физической расправы с моей стороны давал заднюю. А еще он постоянно пытался разводить молодняк на деньги, телефоны и прочие блага, и иногда вполне успешно.

– Слышь, Саляра, #бальничек бы свой прикрыл. – недовольно шикнул я, зыркнув в его сторону.

– А то что? – с вызовом спросил он.

– А то я тебе его сломаю! Дембель будешь в лазарете встречать! – пригрозил я парню.

– Хах. Ну-ну. – сказал он в своей манере, а затем, выбросив в урну полсигареты, отправился в сторону парка.

– Вот и нахрена он вы#бывается? Словно так и хочет по хлебалушке огрести. – глядя вслед парню, сказал Тема.

– Да забей, обычный гопник, будь у него за спиной толпа побольше, кинулся бы в драку не задумываясь. – добавил Степан.

– Да забейте. – отмахнулся я. – Захаров! – подозвал я к себе бойца.

– Я, товарищ младший сержант! – по привычке ответил он.

– Ты о#уел, воин? – возмущенно ответил я.

– Ой, виноват! – скуксившись ответил парень, виновато поглядывая на меня исподлобья.

– Ну раз виноват, полтишок толкни. – ответил ему я.

– Есть! – звонким голосом ответил парень и, отойдя в сторонку, принял упор лежа.

– Значит так, сейчас пи#дуешь в казарму и стоишь около каптерки, преемником тебя делать буду. – сказал я Захарову, как только он закончил отжимания.

– Меня? – неуверенно уточнил он. На лице парня сначала прочиталась радость, каптер – это звучит радостно. Но потом он осознал всю грядущую бурю в лице старшины.

– Ну а кого еще? Это дело добровольное, не хочешь, другого назначу. – честно ответил я.

– Нет-нет, хочу. – уверенно ответил парень.

– Вот и хорошо. – согласно кивнул я.

Вечером в каптерке я с парнями устроил небольшой сабантуй, мы накрыли поляну в честь приказа, а также я проставился за новое звание. Правда, все это было без алкоголя. В последнее время с этим стало строго, и мы решили не портить себе карму перед дембелем. Сидели мы в каптерке втроем, никого больше звать не стали. Вообще наш дембельский коллектив был разбит на кружки по интересам. Каждый изначально тянул одеяло на себя, но потом мы все же разделили сферы влияния и не лезли к остальным. На мне с Темой была казарма, этакое наше царство, на ком-то штаб, кто-то рулил одной частью парка, кто-то другой. И находясь на чужой «земле» мы не лезли со своим уставом. Так мы выработали этакое уважение чужих интересов и не лезли в дела друг друга. Так всем жилось спокойно, а главное, мирно.

* * *

– Захаров, сколько? – радостно спросил я у ефрейтора на утреннем осмотре.

– Три! Товарищ сержант! – ответил мне парень. От чего на лицах остальных я заметил классические нотки грусти и зависти.

– Молодец! – похвалил я парня и дернул его за ремень. – А чего это ты расслабился-то? Дедом себя уже возомнил? – наигранно возмутился я.

– Никак нет! – ответил парень, понимая, что сейчас что-то будет.

– Бляху к осмотру! – подал я доселе неслыханную команду.

Боец немного замешкался и начал снимать бляху с ремня, а остальные сразу стали проверять, все ли у них с ней в порядке. Захаров протянул мне свою начищенную до зеркального блеска серебряную бляху и с любопытством смотрел на меня, не понимая, что я сейчас буду проверять. Но я, улыбнувшись, положил ее в свой карман, а потом расстегнул свой ремень и начал снимать свою бляху, после чего протянул ее бойцу.

– Держи, не про#би и отдай потом нормальному бойцу. – хлопнув парня по плечу, сказал я.

– Есть! – во всю глотку выкрикнул боец, сжав бляху в своей руке. У него на глазах едва слезы не наворачивались от неожиданности. И теперь на него уже смотрели с завистью все обладатели серебряных блях.

«Три дня осталось, всего три гребаных дня! И я свалю отсюда!», так я размышлял сегодня

Я начал оформляться на увольнение. Получил ВПД (воинский перевозочный документ, бесплатный билет на поезд). Афанасьев лично свозил меня на вокзал, где я купил билет до дома. Так что двадцатого апреля в двенадцать тридцать пять поезд Москва – Владивосток номер семнадцать тридцать три повезет меня в родные края. Затем подготовка парадного мундира, подпись обходного листа, характеристика и многие другие хлопоты. Я носился по части как бешеный, словно я не дембель, что вот-вот уедет домой, а дух на курсе молодого бойца. Но врать не буду, это приятные хлопоты.

Завтра утром я убываю домой, а сейчас от завершения всей этой юридической мороки меня отделяет только последняя подпись в обходном листе от командира батальона. Я забежал в штаб и постучался в дверь комбата и, потянув ее на себя, громко спросил:

– Разрешите, товарищ полковник?!

– Заходи! – ответил он, и я, войдя в кабинет, остановился напротив его стола.

– Чего тебе, Семенов? – спросил комбат, делая вид, что не понимает, зачем я пришел.

– В обходном листе подпись поставите? – спросил у него я и протянул ему листок формата А4.

– Да, давай. – согласно кивнул он и, посмотрев на наличие всех подписей, поставил свой автограф и отложил лист в сторону. – Я сам в строевую его сдам. – пояснил он и, отодвинувшись от стола, достал из верхнего ящика тумбочки зеленую пластиковую папку для документов. – На контракт не надумал? – улыбнувшись, спросил он у меня.

– Да не, спасибо. Домой хочется. – пожав плечами, ответил я.

– Эх, жаль. – тяжело вздохнув, ответил комбат. – В общем, смотри сюда. – переключил он мое внимание на папку, раскрыв ее. – Тут все твои документы, билет, военник, характеристики и прочая лабуда. Не про#би ничего по дороге! – сделал он акцент на последней фразе.

– Да ладно вам, что я, маленький что ли. – возмущенно ответил я.

– Маленький – не маленький, сейчас выйдешь за ворота, гражданка в голову ударит. Отмечать начнешь и сам не заметишь, как проснешься утром где-нибудь в вытрезвителе. Знаешь, сколько таких случаев на моей памяти было? – ухмыльнувшись, спросил он.

– Думаю, что много. – ответил ему я. – Но я до дома потерпеть могу, мне не горит.

– Вот это правильно. – согласно кивнул комбат. – И вот еще я тебе тут отношение на всякий случай сделал. – ехидным голосом змея-искусителя добавил он, достав лист из папки. – Ну, это тебя ни к чему не обязывает, так, на всякий случай, вдруг передумаешь и все же захочешь связать свою жизнь с армией, то милости просим.

– Спасибо, учту. – согласно кивнув, ответил я.

– Завтра меня не будет, так что спасибо тебе за службу! Молодец, образцово отслужил, побольше бы таких бойцов. – встав из-за стола, сказал комбат и пожал мне руку.

– И вам спасибо, побольше бы таких командиров. – ответил ему я.

– Ладно, иди, чемоданы собирай. – добавил комбат и протянул мне папку.

– Есть! – ответил ему я и вышел из кабинета.

До вечера я провозился со своими вещами, а на душе словно кошки скребли. Год, мать его, целый год прошел, а я словно его и не заметил. Казалось, еще вчера я бегал по стадиону и орал на сослуживцев, что хоронили бычок, а сейчас раскладываю на кровати гражданскую форму одежды, готовясь к убытию в запас. Сколько же я нового узнал за этот год, сколькому успел научиться. И я не говорю там про уставы, технику связи, речь идет о взаимоотношениях в коллективе. Все же так резко изменилась жизнь, выдернули из зоны комфорта, закинули в кучу таких же людей, как ты, и устроили настоящий стресс-тест. И если тогда я проклинал каждый день, прожитый на КМБ, то сейчас все вспоминается с ностальгической улыбкой. То, как мы качались, выносили казарму, как я ел колбасу, запивая ее сгущенкой, как делил одну карамельку на пятерых, а как пускали сигарету по кругу, чтобы хоть как-то покурить. Сколько всего такого произошло, у меня появились новые друзья, в которых я стал уверен как в себе. Сколько всего такого было, что даже улыбка на лицо наворачивается.

– Рота, строиться на вечернюю поверку! – вывел меня из размышлений голос Седова, доносящийся с тумбочки дневального.

– А ну бегом давайте, обезьяны! Долго мне вас ждать еще?! – минуту спустя раздался недовольный крик Артема.

Я вышел из каптерки.

– Товарищ младший сержант, разрешите встать в строй?! – ухмыльнувшись, спросил я у Темы.

– Разрешаю, товарищ дембель! – ответил он мне.

– Есть! – ответил я и встал в строй к остальным.

– Рота, слушаем список вечерней поверки на девятнадцатое апреля две тысячи двенадцатого года! Без званий. – Тема начал зачитывать фамилии, на что все отвечали ему громко и четко: «Я». Мою же фамилию он специально пропустил, и когда список закончился, он громко произнес:

– Сержант Семенов!

– Я! Все! – громко крикнул я и под бурные аплодисменты вышел из строя.

* * *

– #ля, парни, не верится, что это последняя ночь в казарме. – с улыбкой до ушей сказал я, стоя у окна в туалете.

– Да уж, смотрю на тебя и как же мне, сука, завидно! – согласно кивнул Артем.

– В целом как ощущается? Ну его на #уй, скорее бы свалить или же хочется остаться? – уточнил у меня Степка.

– Ну знаешь, смешанное чувство. – призадумавшись, ответил я. – Есть такая тоска небольшая, но и домой жуть как хочется. – высказал я свои ощущения. – Прапор сказал, что через недельку обычно наступает это чувство нехватки армейского быта. Тут привыкаешь ко всему, расписание, режим и все такое, а на гражданке этакий хаос.

– Да ну на хрен, я ни дня по армии скучать не буду! – гордо заявил Тема.

– Я тоже так думал, но кошки-то скребут. – ответил я ему.

За ночь я так и не сомкнул глаз. До трех часов ночи я сидел с парнями в каптерке, попивая кофеек и разговаривая о разном. Затем парни пошли спать, это я домой, а им еще служить и служить. Полежав на кровати, я так и не уснул, поэтому поболтал с дежурным, сходил покурил, послонялся по казарме, поковырялся в телефоне, пересматривая массу фотографий, что я сделал за год службы. И наконец-то дождался команды «Рота, подъем!».

Казарма ожила, и день начался в привычном ритме, но меня это уже не касалось. Документы у меня были на руках, сумки собраны, и я переоделся в гражданскую форму одежды. Вместо кителя я надел легкую футболку, вместо армейских камуфляжных штанов – синие джинсы, прощайте, портянки

В семь утра я в сопровождении толпы срочников вышел из казармы, мы встали у КПП и начали прощаться.

– Спасибо, парни, если кого обидел, не держите зла! – обратился я к младшему призыву и пожал всем руки. Обнялся на прощание со своими друзьями, и даже старшина пришел меня проводить, крепко пожал мне руку и даже обнял, да так, что едва не сломал мне позвоночник.

Затем мне открыли ворота, и я, помахав всем на прощание, вышел за забор. И вроде было так радостно и легко на душе, но как только ворота захлопнулись за моей спиной, что-то во мне словно оборвалось, как будто часть меня осталась там, за забором.