Зомбо-коты атакуют Марс! Эпизод 1. Великое переселение. Выпуск третий. Аберрация

Глава 1

Абсолютная темнота имеет вес. Она давит на барабанные перепонки, заполняет легкие и заставляет сердце биться с перебоями.

Максим лежал на ледяном рифленом полу, прижимая ладони к лицу. Кровь густой, липкой массой просачивалась сквозь пальцы, стекая за воротник комбинезона. Боли сначала не было — только шок и звенящая пустота там, где раньше было зрение. Но теперь боль приходила. Она накатывала волнами, пульсируя в такт каждому удару сердца, выжигая остатки рассудка.

— Макс… Макс, не отключайся, — хриплый, надломленный голос прозвучал откуда-то слева.

Кто-то схватил его за плечо. Пальцы сжались так сильно, что Максим глухо застонал.

— Коля? — выдохнул он, чувствуя, как рот наполняется солоноватой слюной.

— Я здесь. И Стас здесь. Держись, командир, мы живы.

Звук тяжелого, влажного кашля раздался с другой стороны. Это был Стас. Молодой боец пытался сделать вдох, но каждый раз это заканчивалось булькающим хрипом.

— Оно… оно мне броню пробило, — пробормотал Стас в темноту. — Под ребрами. Течет сильно. Коля, у меня аптечки нет, мы всё наверху оставили.

— Зажми рукой и терпи, — отрезал Коля.

Максим услышал шорох: Коля стягивал с себя ремень или кусок ткани, пытаясь перетянуть собственную ногу. Тварь зацепила его, когда он пытался оттащить Максима. Запах свежей крови в отсеке стал настолько плотным, что вызывал тошноту.

Вокруг стояла мертвая тишина. Тот, кто напал на них — этот изуродованный, бесшумный монстр, — исчез во мраке. Но они знали: он не ушел. Он просто ждет.

— Мы тут сдохнем, если останемся, — тяжело дыша, произнес Коля. Раздался щелчок — он дослал патрон в патронник уцелевшей винтовки. — Кровью истечем, или эти мрази вернутся стаей. Надо уходить. Наверх.

— Дверь… — Максим попытался сглотнуть, но горло пересохло. — Дверь заблокирована. Механизм мертв.

— Значит, вскроем руками, — голос Коли дрожал от напряжения, но в нем звучала мрачная решимость. — Стас, вставай. Хватит ныть. Бери аварийный разжим из технического ящика. Живо.

Максим слышал, как парни копошатся в темноте. Звяканье металла, тяжелое, свистящее дыхание. Коля с трудом поднял Максима на ноги. Мир покачнулся, голову прострелило новой вспышкой агонии, но Максим устоял, вцепившись в плечо товарища.

Они подошли к массивной гермодвери.

— Вставляй клин в нижний паз, — скомандовал Коля.

Раздался металлический лязг. В абсолютной тишине корабля этот звук показался выстрелом пушки. Стас начал качать рычаг гидравлического разжима.

— Давай, давай… — шептал Коля, наваливаясь на створку всем весом.

Металл застонал. Это был протяжный, жалобный звук. Разжим скрипел, створки двери неохотно, миллиметр за миллиметром, начали расходиться. Стас задыхался, его рана кровоточила, руки соскальзывали с рычага, но он продолжал качать.

Щель стала достаточно широкой.

— Бросай! — рявкнул Коля. — Протискиваемся!

Они полезли в узкий проем. Сначала Стас, затем он втянул Максима, пока Коля прикрывал их спины.

Они оказались на лестничном пролете. Здесь тоже не было света, но воздух был другим. Он больше не пах озоном и машинным маслом. Сверху тянуло чем-то сырым, сладковатым и гнилостным.

— Пошли. По одному шагу, — сказал Коля, забрасывая руку Максима себе на шею. Стас подхватил его с другой стороны.

Подъем превратился в пытку. Каждая ступенька отдавалась болью в разорванном лице Максима и в изодранной ноге Коли. Стас тихо скулил при каждом движении, но не останавливался. Они тащили слепого товарища, спотыкаясь о металлические ребра ступеней, скользя ботинками в собственной крови.

Лестница казалась бесконечной. Максим чувствовал, как меняется температура. Внизу был ледяной космический холод, а здесь, чем выше они поднимались, тем становилось теплее. Удушливо тепло. Словно они лезли не в верхние отсеки корабля, а в чрево огромного животного.

Наконец, ботинки ударились о ровную палубу. Верхний шлюз.

Коля остановился. Максим слышал, как бешено бьется сердце солдата прямо у его уха.

— Дверь открыта, — хрипло прошептал Стас. — Чуть-чуть приоткрыта.

Они навалились на неё втроем. Створка поддалась на удивление легко, без металлического скрежета. Звук был вязким, словно дверь отлепили от чего-то липкого.

Они шагнули в центральный коридор «Ковчега».

Максим ждал, что парни скажут хоть слово. Ждал, что они увидят свет, свяжутся с Ариной или найдут оружие убитых товарищей.

Но вместо этого Коля медленно выпустил Максима из рук. Максим пошатнулся, едва удержавшись на ногах.

Раздался звук, от которого у Максима похолодело внутри. Стас, молодой, крепкий парень, прошедший спецподготовку, упал на колени и зарыдал. Это были не слезы боли — это был чистый, первобытный ужас.

— Коля… — голос Максима дрогнул. — Что там? Что вы видите?

Коля не ответил. Он тяжело дышал, и Максим услышал, как из рук солдата с глухим стуком выпала винтовка.

— Коля! — крикнул Максим, поворачивая изуродованное лицо в пустоту. — Что там?!

Коля сделал судорожный вдох, словно ему не хватало воздуха.

— Корабля больше нет, Макс… — прошептал он голосом мертвеца. — Здесь… здесь бойня. И они… они сделали из наших…

Слова застряли у него в горле. Максим стоял в темноте своей слепоты, чувствуя, как влажный, неестественно горячий воздух обволакивает его лицо, и слушал, как центральный коридор вокруг них издает тихий, мерный пульсирующий звук.

Словно корабль дышал.

Коля не успел договорить. Из-за приоткрытой створки шлюза, через которую они только что протиснулись, донесся влажный, шелестящий звук. То, что ученые считали неподвижным образцом аномальной флоры, пришло в движение.

Красные аварийные лампы выхватили из мрака кошмарную картину: в отсек стремительно вползали окровавленные кибернетические лозы. Это был отвратительный сплав пульсирующего мяса, черного кабеля и острой, как бритва, стали. Они двигались с пугающей, змеиной грацией, впиваясь в палубу металлическими шипами и оставляя за собой маслянистый кровавый след.

— Назад! — истошно заорал Коля.

Грянула короткая автоматная очередь. Вспышки выстрелов на мгновение осветили коридор, пули с чавканьем вонзились в плотную биомассу, выбивая из неё фонтанчики черной жидкости и искры, но лозы даже не замедлились.

Они метнулись вперед с хлестким свистом.

— Макс, беги!!! — завопил Стас, и в его голосе звучал абсолютный, срывающий связки животный ужас.

Это были его последние слова. Максим ничего не видел, стоя в своей слепой темноте, но он *слышал* всё. Слышал влажный, тошнотворный хруст ломающихся костей. Слышал, как кевлар и поликарбонат брони сминаются и рвутся, словно мокрая бумага. Крик Коли оборвался на жуткой, булькающей ноте, когда кибернетические лозы буквально разорвали обоих солдат на части прямо в метре от Максима.

Лицо Максима обожгло горячим. Густая, тяжелая кровь товарищей ударила ему в лицо, заливая рваные раны и стекая за воротник.

Задыхаясь от первобытного страха, Максим упал на колени. Он начал судорожно, почти безумно тереть лицо дрожащими руками, размазывая чужую кровь по своим щекам и пустым глазницам. Он пятился назад, скользя в лужах на полу, пока не уперся лопатками в холодную металлическую переборку. Дыхание со свистом вырывалось из его груди, тело била крупная дрожь.

Шелест лоз и чавканье рвущейся плоти внезапно стихли. В наступившей звенящей тишине раздались другие звуки. Тяжелые, мягкие шаги.

Максим замер, перестав дышать. Этот запах он узнал бы из тысячи — удушливая вонь гнили и старого железа. Тенекоготь.

Монстр остановился совсем рядом. И вдруг из темноты раздался голос. Он не был похож ни на человеческий, ни на синтезированный компьютером. Это был скрипучий, вибрирующий звук, напоминающий скрежет двух ржавых пил, но слова были абсолютно осмысленными:

— Послушные мальчики... — Тенекоготь издал звук, похожий на рокочущее урчание, от которого завибрировал пол. — Последнего оставьте мне.

Лозы с тихим шорохом отползли назад, освобождая пространство для охотника.

Тяжелые, когтистые лапы обрушились на грудь Максима, намертво впечатывая его в палубу. Воздух со свистом выбило из легких. Максим почувствовал на своем искалеченном лице зловонное дыхание твари. Тенекоготь навис над ним всей своей массой, готовясь одним точным ударом вскрыть ему горло. Смерть была на расстоянии вытянутого когтя.

Но удара не последовало.

Вместо звука рвущейся плоти раздался резкий, пронзительный электронный треск. Воздух над ними разрезал тонкий луч рубинового света.

Тенекоготь раздраженно зашипел, убирая когти, и повернул массивную изуродованную голову.

В двух шагах от них, бесшумно зависнув в воздухе на крошечных антигравитационных приводах, находился биоробот. Размером он был не больше человеческой ладони и состоял из сложного переплетения матово-черных деталей и открытых синтетических мышц. Но главной и самой пугающей его чертой было лицо. Точнее, его отсутствие — всю верхнюю часть корпуса существа занимал один огромный, ярко пылающий красным светом кибернетический глаз, который сейчас немигающе уставился на зомбо-кота.

— Оставь его в живых, — механический, лишенный эмоций голос биоробота разрезал тишину, словно скальпель. Красный глаз пульсировал в такт словам, заливая коридор тревожным багровым светом. — У Вожака появились особые планы на этого жалкого простолюдина. Он больше не добыча. Он — инструмент.

Тенекоготь замер. Его лапа, усеянная стальными когтями, всё еще давила на грудную клетку Максима, заставляя ребра стонать под весом монстра. Зомбо-кот издал низкий, вибрирующий рык, полный разочарования. Он медленно склонил голову, глядя на дрожащего под ним человека своим единственным белым глазом.

— Жаль... — проскрежетал Тенекоготь.

Он уже начал убирать лапы, но в последний момент, словно повинуясь вспышке чистой злобы, молниеносно полоснул когтями по уже изуродованному лицу Максима. Три глубокие борозды добавились к разорванным ранам. Максим взвыл, заходясь в беззвучном крике, и схватился за залитое свежей кровью лицо.

Тенекоготь отступил на шаг, издав звук, отдаленно напоминающий издевательский смешок.

— Прости! Не удержался! — бросил он через плечо, сверкнув клыками, и растворился в багровых тенях коридора так же бесшумно, как и появился.

Максим остался лежать на палубе, скользя в лужах крови своих товарищей. Сознание уплывало, мир превратился в один сплошной пульсирующий кошмар.

— Что... что здесь происходит?.. Господи, что это всё такое?.. — шептал он, захлебываясь слезами и кровью. Его голос срывался на хрип. Он ничего не видел, но чувствовал, как пространство вокруг него меняется, становясь плотным и вязким.

Ответ пришел не в словах.

Лозы, только что разорвавшие солдат, начали медленно, почти торжественно подползать к нему. Они извивались, как живые змеи, их кибернетические шипы скрежетали по металлу палубы. Максим чувствовал их приближение — этот запах озона и сырого мяса стал невыносимым.

Он попытался отползти, но был слишком слаб. Первая лоза, холодная и твердая, обвила его запястье. Вторая — лодыжку.

— Нет... нет, пожалуйста! — взмолился он.

В следующую секунду тишину «Ковчега» разорвал чудовищный, нечеловеческий крик. Острые, биомеханические отростки одновременно, с резким хрустом, проткнули его руки и ноги насквозь, пригвождая Максима к палубе корабля.

Боль была такой силы, что реальность вспыхнула белым светом в его ослепшем мозгу. Максим кричал, пока его легкие не опустели, а голос не превратился в сиплый хрип. Он был распят на чужом корабле, и вирус, текущий по этим лозам, начал свой путь внутрь его тела, вгрызаясь в вены и нервные окончания.

Корабль принял его. Трансформация началась.

Крик Максима, сорвавшийся на ультразвук, утонул в чавкающем звуке, с которым лозы начали втягиваться обратно в стены. Но они не освободили его. Грандиозные, сочащиеся черной жижей отростки начали сокращаться, с хрустом отрывая пригвожденного Максима от палубы. Его тело взмыло вверх, безвольно болтаясь на четырех мясных штырях, пронзивших конечности. Лозы с силой впечатали его в покрытую пульсирующей пленкой переборку, фиксируя в вертикальном положении, словно жуткий экспонат в анатомическом театре.

И вот тогда ад начался по-настоящему. Вирус «Ковчега» больше не проникал внутрь — он начал *перестраивать*.

Максим почувствовал, как внутри его предплечий что-то зашевелилось. Это не было движение жидкости. Это было движение кости. С оглушительным, сухим треском лучевые кости в обеих руках лопнули вдоль, продольно раскалываясь. Сквозь рваные раны, брызгая костным мозгом и кровью, начали прорастать черные металлические штифты, обвитые синтетическими волокнами. Они скрежетали о старые обломки, раздвигая их, формируя новый, более прочный каркас. Сухожилия рвались с глухим звуком лопающихся струн, заменяясь нано-кабелями.

— А-а-а-а-агхххх! — Максим захлебнулся собственной кровью, когда почувствовал, как ребра начали загибаться внутрь, давя на легкие. Органы начали плавиться. Желудок и кишечник растворялись в кислотной жиже, освобождая место для биореактора. Сердце зашлось в бешеном ритме, а затем… остановилось. В грудной клетке что-то провернулось, издавая тяжелый механический гул, и по венам потекла не кровь, а вязкая, электропроводящая субстанция. Вены не выдерживали давления. Они вскрывались под кожей, образуя огромные черные гематомы, которые тут же прорастали тончайшей металлической сеткой, заменяя кожный покров на груди и плечах на чешуйчатую броню.

В пустых глазницах Максима, оставленных когтями Тенекогтя, закипела жизнь. В раны начал заливаться серебристо-черный био-металлический сплав. Он жёг, как расплавленный свинец, впекаясь в остатки нервных окончаний.

И вдруг… темнота взорвалась.

Максим снова видел. Но это не было человеческим зрением. Мир вспыхнул в кошмарном спектре зеленого и красного. Он видел пульсацию энергии в стенах корабля, видел тепловые контуры багровых жил. И он увидел *себя*.

Он увидел свои руки, подвешенные в воздухе. Кожа на них была разорвана и свисала лоскутами, обнажая черные металлические кости и пучки синтетических мышц. Он увидел лозы, которые всё еще торчали из его разорванных в хлам бедер, удерживая его у стены. Из ран вместо крови толчками выливалась черная маслянистая жидкость.

Дикий, первобытный ужас накатил с новой силой. Это не могло быть правдой! Это сон, это ад!

— Не-е-ет! Убирайся! — заорал он голосом, в котором человеческие интонации смешивались с синтезированным скрежетом.

Всплеск адреналина и новой, чужеродной силы дал ему энергию. Максим судорожно дернул руками. С влажным, рвущим звуком мясо отделилось от металлических штифтов лоз. Он рухнул на палубу, ломая собой проросшие наросты. Ноги всё еще были пригвождены. Задыхаясь, Максим вцепился своими новыми, когтистыми металлическими пальцами в лозы, торчащие из бедер. Игнорируя вспышки боли, которая теперь воспринималась как набор цифровых данных, он с мясом вырвал отростки из своего тела. С хрустом разорванной плоти он освободился.

Он попытался отползти, но его взгляд упал на то, что лежало рядом. Коля и Стас. Вернее, то, что от них осталось. Лозы разорвали их с такой силой, что внутренности были размазаны по всей палубе. Разорванные грудные клетки, обнаженные ребра, лица, превращенные в кровавое месиво. Их кровь была везде — на полу, на стенах, на лице Максима.

Его желудок, или то, что от него осталось, судорожно сжался. Максима вывернуло. На окровавленную палубу, смешиваясь с кровью товарищей, выплеснулась густая черная желчь вперемешку с обрывками его собственных растворенных органов и тонкими проводами.

Рядом бесшумно завис Глазго. Его красный глаз холодно наблюдал за происходящим.

— Синхронизация прервана на критической стадии, — произнес робот. Гул в его корпусе стал громче. — Процесс трансформации не завершен успешно, простолюдин. Стабилизация биореактора нарушена. Если ты не вернешься на узел для принудительного завершения, вирус будет вынужден достроить твою нервную систему и органы самостоятельно. Без анестезии. Без контроля качества. Твой разум просто выгорит. Это неэффективно.

Максим поднял голову. С его нового лица, покрытого черной чешуей брони и залитого кровью и желчью, смотрели два мертвенно-белых кибернетических глаза. Внутри него кипела ярость. Ярость за Колю, за Стаса, за Арину, за Лею. И за себя, превращенного в этого урода.

Он медленно, шатаясь на новых, дрожащих, но усиленных металлом ногах, поднялся в полный рост. Глядя прямо в красный глаз робота, Максим прохрипел:

— Иди… нахер.

С резким, металлическим лязгом его правая рука, теперь больше похожая на когтистую лапу, метнулась вперед. Удар пришелся точно в корпус Глазго. Полетели искры, матово-черный пластик треснул. Робота отбросило в стену, где он со скрежетом врезался в биомассу и затих, его красный глаз погас.

Максим развернулся и, не оглядываясь, хромая и скользя в крови, бросился прочь по темному коридору. Он не знал, куда бежит. Он просто знал, что должен уйти отсюда. Даже если вирус внутри него сожрет его заживо.

Тенекоготь скользнул из багровой полутьмы коридора, ведомый запахом. Запах изменился. Медовая сладость страха и медный привкус человеческой крови смешались с резким, химическим озоном машинного масла.

Зомбо-кот остановился над искрящимися обломками Глазго. Красный глаз биоробота жалко мигал, издавая предсмертный треск. Тенекоготь поднял массивную голову. Узел разорван. Жертва не просто выжила — она сбежала. Грудь монстра раздулась, и он издал оглушительный, вибрирующий рык, от которого с потолка посыпалась кровавая пыль. Охота, которую он считал оконченной, только началась. И теперь это была охота на равного.

Максим не бежал — он летел, ведомый чудовищным коктейлем из адреналина и впрыснутых вирусом стимуляторов. Его тело было сплошной открытой раной, наполовину зашитой черным металлом. Каждый шаг металлических штифтов, пробивших кости ног, высекал искры из стального пола. Черная жижа хлестала из незаживших разрывов, оставляя за ним скользкий, маслянистый след.

Он с размаху выбил плечом последние створки шлюза, отделявшие проклятый «Ковчег» от станции «Гелиос-9».

Стерильный, ослепительно белый свет жилых палуб ударил по его новым кибернетическим глазам, заставив сенсоры болезненно перекалиброваться. Контраст был сумасшедшим. Чистые стены, тихая музыка из скрытых динамиков, запах кофе и озона.

В коридоре стояла группа инженеров станции. Они обернулись на грохот. И замерли.

То, что вырвалось из шлюза, больше не было человеком. Это был окровавленный кусок кошмара, покрытый черной чешуей, с торчащими проводами и светящимися белым светом глазницами.

Один из инженеров выронил планшет, женщина рядом с ним издала пронзительный, срывающийся визг.

— С дороги! — проревел Максим синтезированным, искаженным голосом, разбрызгивая черную желчь с губ.

Он не остановился. Он не стал кричать об угрозе, не стал вызывать службу безопасности или умолять заблокировать шлюзы. В нем не осталось ни капли служебного долга. Инстинкт самосохранения выжег всё остальное. Он просто снес с ног оцепеневшего техника, отшвырнув его своей новой, чудовищно сильной рукой, и помчался дальше, к сектору эвакуации.

Позади раздался грохот, от которого содрогнулась вся палуба.

Тенекоготь вырвался на свет станции, как локомотив из плоти и лезвий. Он даже не притормозил возле визжащих людей. Огромная лапа с размаху снесла голову женщине-инженеру, заливая ослепительно белые стены фонтаном артериальной крови. Ее обезглавленное тело еще падало, а монстр уже несся дальше, его когти оставляли глубокие рваные борозды на полимерном полу.

*Быстрее. Быстрее.*

Вирус внутри Максима кричал, достраивая его порванные сухожилия прямо на ходу, сжигая его остаточную человечность в топке выживания.

Впереди показались желтые створки отсека спасательных капсул.

Заблокировано. Стандартная протокольная защита.

Максиму было плевать. Он с разбегу ударил кибернетической рукой по контрольной панели. Металл смялся, как фольга. Он вцепился пальцами-когтями в искрящую проводку и просто вырвал её с корнем. Замкнутая система истерично запищала, и тяжелая дверь капсулы номер четыре отстрелилась в сторону.

Максим ввалился внутрь тесной, стерильной кабины, пачкая белоснежные кресла своей черной кровью и кусками плоти.

Снаружи раздался торжествующий рев. Тенекоготь был уже в отсеке. Огромная тварь оттолкнулась от стены, прыгая прямо к открытой капсуле.

Максим с силой ударил кулаком по большой красной кнопке «ЭКСТРЕННЫЙ СТАРТ».

Бронированная дверь капсулы начала стремительно закрываться. Тенекоготь влетел в нее за долю секунды до захлопывания. Его лезвия-когти со скрежетом резанули по бронестеклу иллюминатора, оставив глубокие царапины прямо перед искалеченным лицом Максима. Желтый глаз монстра горел чистой, концентрированной ненавистью.

Щелчок пневматики. И взрыв пиропатронов.

Капсулу с невероятной силой вышвырнуло в открытый космос. Перегрузка вдавила Максима в кресло, ломая то немногое, что еще оставалось человеческим в его позвоночнике. Он зарычал от боли, когда вирус внутри него снова взялся за работу, сращивая переломы черными нитями прямо на живую.

Тяжело дыша, он повернул голову к иллюминатору.

Вдали, стремительно уменьшаясь, оставалась станция «Гелиос-9» — обреченная на растерзание, оставленная им без единого предупреждения. Там уже начиналась резня. Там Когтариус вел свою стаю к штурмовым челнокам.

А впереди, занимая всё пространство иллюминатора, медленно вращался огромный, ржаво-красный шар.

Марс. Колония миллионов людей.

Максим летел к ним. Слепой, сломанный, перешитый вирусом, который прямо сейчас продолжал превращать его тело в идеальное оружие.

Он сбежал. Но он привез этот кошмар с собой.