Зомбо-коты атакуют Марс! Эпизод 1. Великое переселение. Выпуск второй. Первая кровь

Глава 1

Стыковка завершилась штатно.

На станции «Гелиос-9», висящей на орбите Марса, это выглядело как обыденная, заученная до автоматизма процедура: короткий сигнал системы, обновление статусов на мониторах и сухое подтверждение герметичности. Если бы не внешние камеры, можно было бы решить, что к станции причалил очередной стандартный транспорт с провизией.

Но изображение на экранах никуда не исчезало, заставляя замирать сердце.

«Ковчег-17» висел в стыковочном узле, занимая почти весь обзор. Его корпус выглядел чужим даже на расстоянии — и дело было не в повреждениях, а в том, какими они были. Тяжелые листы металла не просто деформировались от ударов. Казалось, броня меняла форму уже после того, как должна была застыть, превращаясь в нечто органическое и пугающее.

Арина Вельская некоторое время молча всматривалась в этот искаженный силуэт, а затем заставила себя перевести взгляд на телеметрию.

— Герметичность подтверждена. Давление стабильно. Биосигналы на борту есть, — произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Сколько? — коротко спросил Максим.

— Пятнадцать.

Лея Хан нахмурилась, вглядываясь в цифры:

— Ровно столько, сколько они заявили в последнем рапорте.

— И что тебя смущает? — Максим повернулся к ней.

— Пока ничего, — ответила она, но так и не отвела взгляда от экрана, где «Ковчег» казался затаившимся зверем.

Несколько секунд они просто стояли в тишине командного мостика, оглушенные этими ровными, «нормальными» данными. Наконец, Арина решительно закрыла панель.

— Формируем группу досмотра.

Шлюзовой сектор был уже полностью изолирован, когда они прибыли на место. Автоматика отсекла доступ из других отсеков, перевела вентиляцию в автономный режим и выкрутила фильтрацию на максимум. Воздух здесь стал ощутимо суше и холоднее, чем в остальной части станции.

У массивной гермодвери уже ждала группа. Пятеро военных в защитных костюмах с глухими шлемами. Матовая поверхность их брони жадно поглощала свет, оставляя лишь тусклые, тревожные отблески от индикаторов. Оружие было в полной готовности, но стволы пока смотрели в пол. Это была не боевая операция, а досмотр — по крайней мере, так значилось в протоколе.

Трое ученых держались чуть позади. Синие комбинезоны, легкая защита, громоздкие анализаторы в руках. Они выглядели гораздо уязвимее солдат, но именно от их приборов зависело, поймет ли станция, что на самом деле притащил на хвосте «Ковчег-17».

Пепел сидел у самой стены, не сводя глаз с двери. Он не пытался подойти ближе и не отвлекался на людей. В его неподвижности было что-то зловещее.

Арина подошла к панели управления шлюзом. На экране в реальном времени бежали строки: давление в узле, состояние уплотнителей, состав атмосферы внутри прибывшего корабля. Она долго молчала, вчитываясь в данные.

— Давление внутри корабля отклоняется от нормы, — наконец произнесла она. — Небольшое, но стабильное снижение.

Она сделала паузу, проверяя расчеты.

— Не аварийное. Но оно не выравнивается. Оно держится на одном уровне падения, будто что-то его постоянно откачивает.

Лея подошла ближе, не решаясь коснуться холодного экрана.

— Утечка?

— Нет характерных признаков разгерметизации, — покачала головой Арина. — Ни скачков, ни локальных провалов.

Максим коротко выдохнул, сжимая рукоять оружия:

— Тогда что это?

Арина переключила слой анализа, вводя дополнительные фильтры.

— В воздухе фиксируются новые биологические компоненты. Пока только следовые концентрации. Их состав нестабилен, они присутствуют в нескольких зонах одновременно. — Она не стала уточнять свои подозрения сразу, лишь добавила тише: — И еще… есть минимальная биологическая активность.

Ее палец на мгновение замер над строкой данных.

— Очень низкая. Рассеянная. Несинхронная. Как отдельные точки, которые никак не взаимодействуют между собой. Словно они... спят или ждут.

Несколько секунд в шлюзе стояла такая тишина, что было слышно гудение ламп. Затем Арина резко закрыла панель.

— Открываем шлюз.

Гермодверь шлюза разошлась с тяжелым, сосущим звуком, будто станция неохотно отдавала своих людей этой стальной бездне.

Внутри «Ковчега-17» царил мрак. Не просто отсутствие света, а густая, почти осязаемая чернота, в которой вязли лучи фонарей. Воздух здесь был другим — застоявшимся, холодным и пропитанным странным, едва уловимым сладковато-металлическим запахом. Стерильная свежесть «Гелиоса» мгновенно сменилась ощущением склепа.

Первые шаги группы прозвучали неестественно глухо, как будто металл палубы под ногами перестал быть монолитным. Военные вошли первыми, их тактические фонари резали темноту узкими, нервными полосами. Свет скользил по переборкам, выхватывая куски реальности: свисающие кабели, покрытые инеем панели, слой серой пыли на полу.

И почти сразу один из лучей замер на боковой секции.

— Следы, — коротко бросил боец.

Арина подошла ближе. На титановой обшивке красовались борозды. Глубокие, протянутые вдоль поверхности с такой силой, что края металла загнулись, обнажая внутренние слои. Это не было результатом взрыва или столкновения. Это выглядело так, будто по стене снова и снова проводили чем-то невероятно острым и мощным.

Чуть дальше, у самого пола, такие же отметины тянулись цепочкой, уходя вглубь коридора.

Лея остановилась на долю секунды, вглядываясь в эти раны на корпусе корабля, но шага не прервала. Группа двигалась плотным строем, ощущая, как пространство вокруг словно поглощает их присутствие.

И в этот момент из непроглядной глубины коридора, откуда-то из-за поворота, раздалось тихое:

— Мяу...

Звук был коротким. Будничным. Совершенно не подходящим этому мертвому месту.

Группа замерла как по команде. Тишина, последовавшая за этим звуком, стала еще тяжелее. Лучи фонарей скрестились в конце коридора, но там не было ничего, кроме пустой темноты.

— Источник не определен, — доложил один из военных, его голос в канале связи звучал напряженно.

Максим быстро сверился с датчиками на запястье. Показатели биоактивности оставались на прежнем уровне — слабые, рассеянные точки, никакой резкой динамики.

— Активность впереди минимальная. Движения не вижу, — произнес он.

Снова «мяу». На этот раз ближе. Но звук был странным — он не имел четкого направления, будто вибрировал в самих стенах. Военные перестроились, перекрывая коридор щитами, и группа продолжила движение, стараясь ступать как можно тише.

Они вошли в просторное помещение — центральный технический зал. Здесь пространство внезапно «распахнулось». Фонари больше не упирались в стены, их лучи беспомощно шарили по пустоте центральной зоны, цепляя лишь силуэты массивных агрегатов по краям. Зал казался тяжелым, наполненным гулким безмолвием.

Лея, не выдержав этого давления, первой подала команду:

— Включить основное освещение!

Система корабля отозвалась неожиданно быстро. Динамики под потолком хрипнули, и механический голос, искаженный помехами, произнес:

— Голос... не... распознан...

Лея нахмурилась и повторила, четко выговаривая каждое слово. Ответ был тем же — сухим и безжизненным. Свет в зале так и не зажегся.

Военные рассредоточились по периметру, контролируя проходы. Их фонари скользили по техническим панелям, выхватывая старые отметки обслуживания и сервисные люки. Все выглядело заброшенным, но целым.

Арина подошла к одной из боковых секций и попыталась активировать интерфейс. Безрезультатно. Система игнорировала внешние касания. Тогда она вскрыла локальный терминал, напрямую подключив свой планшет к порталу обслуживания.

На экране вспыхнула схема «Ковчега». Она была фрагментированной, с огромными «черными дырами» в тех отсеках, где датчики вышли из строя, но структура зала читалась.

— Свет здесь не включить удаленно, — Арина повернулась к группе. — Система питания заблокирована на физическом уровне. Ручное управление выведено в нижний технический ярус.

Она увеличила схему, указывая на точку под ними.

— Там находится блок питания резервной линии. Чтобы дать нам свет, нужно вручную перекинуть рубильник.

Арина отступила от терминала, ее лицо в свете планшета казалось неестественно бледным.

— Нам придется разделиться. Максим, возьми двоих и спустись вниз. В конце зала за стойками есть лестничный пролет, он ведет прямо в технический отсек. Попробуй запустить питание.

Максим молча кивнул. Двое бойцов тут же пристроились к нему за спину. Их движения были слаженными, почти бесшумными.

— Мы останемся здесь, — продолжила Арина, снова глядя на анализатор. — Давление продолжает падать. И эти биологические частицы в воздухе... я хочу понять их природу, пока мы в центре этой зоны.

Лея подняла свой прибор. На экране медленно тянулись ломаные линии данных. Трое оставшихся военных без лишних слов заняли круговую оборону вокруг ученых.

Максим нашел лестницу. Узкий пролет, зажатый между двумя массивными стойками оборудования, уходил круто вниз. Нижние ступени тонули во мраке раньше, чем их успевал поймать фонарь.

Он взялся за поручень и тут же отдернул руку — металл был не просто холодным, он был ледяным, словно находился в глубоком вакууме.

— Идем, — скомандовал Максим.

Они начали спуск. Лестница казалась бесконечной, уходя гораздо глубже, чем обещала схема. С каждым шагом вниз воздух становился всё плотнее, а запах металла — всё острее.

Нижний отсек встретил их низким, давящим потолком и тяжелым запахом застоявшегося металла — густым, почти осязаемым, с привкусом старой окалины. Вдоль стен тянулись массивные блоки питания, их пучки кабелей уходили в пол, напоминая сплетение черных вен. Индикаторы на большинстве приборов едва тлели, но на одном — самом дальнем — не горело ничего.

Максим подошел ближе, ведя лучом фонаря по панели.

— Смотрите, — негромко произнес он.

Блок не был поврежден взрывом или перегрузкой. Его отключили вручную: аккуратно, методично вытянули кабели из пазов, словно кто-то никуда не торопился. Максим не стал делиться этой мыслью вслух. Он присел, нашарил нужный разъем и с усилием вогнал штекер на место. Пальцы в перчатках работали привычно, хотя движения казались чуть более заторможенными, чем обычно.

Он выпрямился, ухватился за рубильник на боковой панели и с силой потянул его вниз.

Раздался тяжелый, натужный гул — где-то в перекрытиях ожил механизм, который не трогали вечность. В коридоре наверху и в самом отсеке вспыхнули лампы. Свет был бледным, болезненно-желтым и неравномерным, словно система мучительно вспоминала, как работать.

И в этом скудном освещении сразу проступило то, чего в темноте было не разглядеть.

Стены были покрыты темными, неопрятными разводами. Пол — испещрен мириадами мелких, хаотичных царапин. В углу лежал опрокинутый технический ящик, засыпанный пылью. Но хуже всего были кабели под потолком: некоторые из них висели свободными петлями. Их не оборвали — их аккуратно сняли с креплений.

Максим активировал связь:

— Свет дал. Возвращаемся.

— Принято, — отозвалась Арина. — Ждем вас.

Они уже двинулись к лестнице, когда за их спинами раздался гулкий металлический удар. Что-то тяжелое упало на палубу. Группа мгновенно развернулась, вскидывая оружие.

Вентиляционная решетка лежала на полу плашмя, словно ее вытолкнули изнутри мощным рывком. Рядом, на стене, красовались свежие борозды от когтей — глубокие, параллельные, уходящие прямо в темный зев вентиляционной шахты.

— Максим? — голос Арины в наушнике стал тревожным. — Где вы? Что за звук?

— Скоро будем, — коротко бросил он, не сводя глаз с шахты.

В этот момент свет вырубился. Не мигнул, не замерцал — просто исчез, погрузив отсек в абсолютную, вакуумную черноту.

Максим замер, давая глазам привыкнуть к темноте, которая казалась плотнее прежней. Он снова двинулся к блоку питания, фонарь в его руке качнулся, выхватывая куски пола в такт шагам. Он опустился на колено перед панелью, потянулся к разъему...

И тут на рукав его комбинезона что-то упало.

Тёмное, густое, оно медленно расплывалось по ткани. Затем — вторая капля, третья. Максим медленно, с замиранием сердца, поднял фонарь вверх.

Оно висело на кабелях прямо над ним. Шерсть свисала грязными клочьями, обнажая мертвенно-белую кожу, натянутую до предела. Пасть была приоткрыта, и из нее тянулась густая, темная нить слюны, которая все это время капала ему на руку. Белые, пустые глаза без зрачков смотрели на него в упор — в них не было ярости, только холодное, бесконечное «другое».

Максим успел лишь дернуться назад, когда тварь прыгнула.

Удар был чудовищным. Зомбо-кот врезался в него с точностью снаряда, опрокинув Максима навзничь. Когти с омерзительным скрежетом прошлись по шлему, нашли край защитного стекла и... треск. Стекло лопнуло не рассыпаясь, а одним чистым разломом. Словно лапа твари точно знала слабое место конструкции.

Максим не успел крикнуть. Когти вошли в лицо раньше, чем он осознал, что защиты больше нет. Острые, как бритвы, они полоснули по глазам и переносице. Голова Максима с глухим стуком ударилась о металл пола. Боль пришла не сразу — сначала был лишь горячий, влажный туман, застилающий остатки зрения, и невыносимый, приторно-гнилостный запах вплотную, почти внутри него.

Он нашарил руками жесткую, слипшуюся шерсть и, собрав последние силы, швырнул тварь в сторону. Существо ударилось о железный блок с глухим звуком.

Грянули выстрелы. Короткие, яростные вспышки на долю секунды выхватывали из тьмы безумную картину: белое тело твари, брызги крови, тени военных. Зомбо-кот, неестественно изогнувшись, оттолкнулся от пола и растворился в темноте коридора быстрее, чем бойцы успели перенести огонь. Только дробный стук когтей по металлу возвестил о том, что он ушел.

Военные бросились к Максиму. Он лежал в расширяющейся луже крови, хрипло и прерывисто дыша. Луч фонаря упал на его лицо, и один из бойцов непроизвольно отшатнулся. Глаза были безнадежно расцарапаны, нос разорван. Максим был жив, но то, что существо сделало с ним за считанные секунды, уже нельзя было исправить.

— База! Арина! Ответьте! — один из военных зажал тангенту связи, но в наушнике стояла мертвая, вакуумная тишина. Не помехи, не шум — абсолютный вакуум.

— Глушат, — коротко бросил второй, уже подхватывая Максима под плечи.

Они рванулись к выходу, волоча раненого между собой. Дверь была видна впереди — открытый проем, путь к своим.

И тут она начала закрываться.

Медленно. Без рывков. С размеренной, почти издевательской механической силой. Один из солдат бросился вперед, пытаясь подставить руку, но тяжелая сталь давила с такой мощью, что он едва успел отдернуть пальцы. Дверь закрылась с глухим, окончательным ударом.

Они навалились на металл плечами, один лихорадочно вскрывал панель управления, но система была мертва. Дверь стояла монолитом, став частью стены.

— Проклятье... — выдохнул солдат.

Максим зашевелился, его голос был едва слышен через хрип:

— Кажись... мы здесь надолго застряли. Связь... предупредите Арину...

— Связи нет, Макс, — ответил военный, не оборачиваясь к нему.

В темноте за их спинами снова что-то скользнуло по металлу. Тихо. Без спешки. Охотник прекрасно знал, что добыче теперь некуда деться.

Пока внизу, в техническом ярусе, разыгрывалась трагедия, Лея медленно вела анализатором вдоль стены центрального зала. Она не отрывала взгляда от экрана, на котором кривые графиков вычерчивали пугающую картину.

— Концентрация органических частиц в воздухе выросла на четырнадцать процентов за последние двадцать минут, — произнесла она, стараясь сохранить профессиональную отстраненность. — Состав… нестандартный. Здесь есть компоненты, которые я не могу идентифицировать. Они ведут себя как аэрозоль, но обладают структурой, похожей на нервную ткань.

Арина в это время изучала данные по давлению.

— Падение продолжается. Равномерно, без скачков. — Она замолчала, и в этой тишине отчетливо послышался гул систем жизнеобеспечения. — Это не утечка, Лея. Что-то внутри этого корабля просто потребляет кислород. Перерабатывает его во что-то другое.

Никто не решился озвучить догадку: «кто» именно это делает.

Один из военных, обходивший периметр зала, внезапно замер у дальней двери. Он несколько секунд светил фонарем себе под ноги, а затем негромко подозвал остальных:

— Сюда. Быстро.

У самого основания двери, в узкой технической щели между металлом и полом, что-то проступало наружу. Тёмная, влажная субстанция, медленно расползающаяся по шву. Это не была вода или техническое масло. Она двигалась с какой-то внутренней, едва заметной пульсацией.

Лея опустилась на колено, поднеся анализатор почти вплотную к этому «наросту». Прибор отозвался коротким, испуганным писком.

— Это… биологический материал, — прошептала она, вглядываясь в данные. — Но не только. Здесь фиксируются сложные металлические соединения. Органика и металл — вместе, в единой структуре. Они не просто смешаны, они проросли друг в друга на молекулярном уровне.

Арина наклонилась над плечом подруги.

— Это невозможно. Таких технологий нет даже в секретных лабораториях Земли.

— Тем не менее, это здесь. — Лея увеличила детализацию изображения на дисплее. — Структура многослойная, организованная. Это не случайная мутация. Это было спроектировано.

Тёмная масса у основания двери продолжала медленно захватывать пространство палубы. Без спешки, без остановки, она «жила» своей непонятной жизнью.

— Оно растет прямо сейчас, — тихо добавила Лея. — Нам нужно открыть эту дверь. Я хочу взять образец. Если это то, о чем я думаю, нам нужно понять принцип работы этой ткани, пока нас самих не…

Она не договорила. Арина кивнула военным.

— Отойдите, — скомандовал старший группы.

Солдаты ухватились за створки двери и потянули их в стороны. Металл сопротивлялся. С обратной стороны что-то удерживало дверь, создавая вязкое, упругое противодействие. Со скрежетом и стоном сталь наконец поддалась.

За дверью уходил бесконечный коридор, но теперь он не был похож на часть космического корабля. Тёмно-багровые, влажно блестящие в свете фонарей отростки тянулись вдоль стен, оплетали потолочные балки и забивались в кабельные каналы. Коридор выглядел так, словно стальной туннель превратился в чье-то огромное горло. Живое, пульсирующее, жаждущее.

Лея достала технический нож. Шагнув вперед, она присела перед ближайшим «сосудом» и аккуратно отсекла фрагмент. Срез оказался неожиданно плотным, по консистенции напоминая жесткую резину, но внутри, в глубине черной плоти, что-то тускло поблескивало металлическим блеском.

В этот момент в наушниках Арины что-то взорвалось — резкий, болезненный треск пробил стену помех.

— ...здесь... слышите... — Голос Максима вынырнул из шума на мгновение.

— Максим! — Арина прижала ладонь к шлему. — Говори! Тебя плохо слышно!

— ...нападение... потери... один из нас... на него напали... — Голос снова захлебнулся в белом шуме.

Затем наступила тишина. Окончательная.

Лея медленно опустила руку с образцом. Они переглянулись, и в глазах каждой застыл один и тот же вопрос: «Кто на них напал?».

— Уходим! — рявкнул военный, хватая Арину за плечо. — К шлюзу! Живо!

— Мой образец... — начала Лея, но солдат не слушал.

— Уходим! Это приказ!

Они не успели сделать и десяти шагов.

Первый боец, шедший впереди, резко затормозил. Его фонарь шарил по сторонам, но в какой-то момент сама темнота по бокам коридора начала сгущаться. И вдруг из этой мглы, одновременно, без единого звука, на свет хлынули тела.

Их было слишком много. Целая лавина белой шерсти и когтей. Они облепили военного мгновенно, словно стая саранчи. Существа впивались в стыки брони, рвали кабели жизнеобеспечения, цеплялись десятками лап. Солдат успел выстрелить лишь раз, прежде чем его повалили. Из-под копошащейся массы раздался короткий, захлебывающийся крик, который тут же смолк под звуки влажного раздирания плоти.

Второй военный развернулся, открывая огонь длинными очередями. Вспышки выхватывали из тьмы безумные оскалы и белесые пустые глаза. Твари отлетали в стороны, но их место тут же занимали другие. Они ползли по потолку прямо над его головой, обходя свет.

Первый кот прыгнул ему на спину, второй вцепился в шлем. Боец устоял несколько секунд, продолжая стрелять в пустоту, шатаясь под весом мертвых тел, пока его колени не подогнулись.

Третий военный вскинул винтовку, палец уже лежал на спуске, но твари пришли сзади. Мощный удар между лопаток сбил его с ног. Оружие со звоном отлетело в сторону. Он пытался перевернуться, но они уже были везде — на руках, на груди, на голове. Когти исступленно скребли по поликарбонату шлема, ища малейшую щель.

И они ее нашли. Крик был коротким. А затем в коридоре остался лишь звук когтей по металлу и деловитое, сытое урчание.

— Бежим!!! — Арина мертвой хваткой вцепилась в рукав Леи.

Они неслись по лабиринту коридоров, не разбирая дороги. Фонарь в руке Арины метался, выхватывая то куски багровых жил на стенах, то пустые проемы кают. Позади слышалась дробная чечетка когтей. Твари не отставали, они гнали их, как охотники гонят добычу в капкан.

Лея первой влетела в какую-то дверь. Створка распахнулась внутрь от сильного удара. Арина влетела следом и всем весом навалилась на дверь, защелкивая магнитный замок.

Несколько секунд они просто стояли в темноте, прижавшись друг к другу, слушая, как за тонким слоем стали царапаются и принюхиваются существа. Скрежет затих так же внезапно, как и начался.

Арина медленно обернулась, направляя фонарь вглубь комнаты. Каюта командира. Небольшая, аскетичная. На столе — бумаги, прижатые тяжелой пепельницей. На стене — карта маршрута до Марса. А в углу, в глубоком кресле... кто-то сидел.

Фигура не двигалась. Откинутая назад голова, руки спокойно лежат на подлокотниках. Словно человек просто присел отдохнуть после долгой вахты. Почти.

Лея сделала шаг вперед и тут же задохнулась от ужаса.

Это был командир «Ковчега-17». Но его комбинезон был разорван, и сквозь прорехи ткани проступало то же самое — тёмно-багровая пульсирующая масса. Она проросла сквозь его грудную клетку, обвила шею тугими кольцами, впиваясь в саму плоть. Лицо было бледным, как у покойника.

— Он... мертв? — едва слышно спросила Лея.

Вместо ответа пальцы на подлокотнике медленно, с хрустом согнулись. Голова командира начала опускаться. Медленно. Механически.

Арина потянула Лею назад, к двери, но та не двигалась.

Фигура в кресле выпрямилась. Глаза открылись. И они не были белыми и пустыми, как у тех тварей в коридоре. Они были обычными. Человеческими. Карими, немного затуманенными, но живыми. И это было страшнее всего.

Рот командира приоткрылся.

— Вы… пришли, — произнес голос. Тот самый. Лишенный интонаций, плоский, механический голос, который они слышали из динамиков корабля. Голос самого «Ковчега». — Мы… ждали вас.

Багровые отростки на его шее в такт словам начали пульсировать ярче.

— Уходить некуда, — добавил он, и в голосе промелькнуло нечто похожее на нежность. — Корабль уже принял вас. Вы станете его частью.

Они рванулись к двери, но за ней уже слышались шаги. Не бег зверя, а размеренная, уверенная походка того, кто знает, что жертве не спастись.

Арина вылетела в коридор, ее фонарь бешено бил по стенам. Сзади — шаги командира. А впереди, из глубокой тени, начали зажигаться огни. Белые глаза. Сотни пар глаз. Они были везде: на стенах, на потолке, у самого пола. Коридор сужался, стены словно придвигались, сжимая их в тисках.

Арина остановилась. Идти было некуда.

Твари бросились одновременно. Без рычания, без предупреждения. Арина успела лишь коротко вскрикнуть, прежде чем тяжелое тело сбило её с ног. Лея упала рядом, пытаясь отбиться, но их захлестнула живая волна. Последнее, что увидела Лея перед тем, как свет фонаря окончательно погас — это потолок коридора и нависшие над ней белые глаза, бесконечные и равнодушные.

В коридоре снова стало тихо.

Командир вышел из каюты, ступая по палубе так, словно под его ногами был не металл, а ковер из плоти. Он остановился над тем, что осталось от женщин. Зомбо-коты уже заканчивали свою «работу».

Из темноты в конце коридора появился новый силуэт. Крупный. Массивный. Он шел по самому центру, широко и властно. Его шерсть была не белой, а тёмной, почти черной, местами сросшейся в жесткие роговые пластины. Один глаз затянут бельмом, второй — ярко-желтый, со зрачком, полным холодного, расчетливого интеллекта.

Он остановился перед командиром. Командир, человек, когда-то командовавший этим кораблем, медленно опустился перед существом на одно колено.

— Станция открыта, — прошептал человек-симбионт. — Путь свободен.

Вожак, Когтариус, медленно моргнул своим единственным живым глазом. Он посмотрел в сторону шлюза, ведущего к «Гелиосу-9».

К нему бесшумно скользнул Рыкс — жилистый и гибкий.

— Тенекоготь взял одного в нижнем отсеке. Но двое еще живы. Заперты там.

Когтариус помолчал, смакуя момент. Его желтый зрачок сузился в тонкую щель.

— Он знает, что делать, — голос вожака прозвучал как скрежет стали. — Двое живых — это его личный счет. Пусть закроет его. Хотя... пусть поиграет с ними еще немного. Страх делает плоть вкуснее. У меня есть мысли поважнее.

— Будет сделано, — отозвался Рыкс и растворился во мраке.

Когтариус в последний раз окинул взглядом изуродованный коридор и негромко, почти человеческим голосом произнес:

— Хорошая работа. Скоро Марс станет моим!