Жизнь?

Глава 1

Глава 0

Яркие лучи слепящего зимнего света ударили в глаза, когда я обессиленно опустился на деревянную рейку парковой скамейки. Я машинально поморщился, зажмурился и опустил голову, пряча лицо в поднятый воротник куртки. Вставать не было ни сил, ни малейшего желания — казалось, если я сейчас шевельнусь, внутри окончательно сломается что-то хрупкое, на чем всё ещё держалось мое равновесие.

Вокруг стояла глухая, морозная тишина, нарушаемая лишь скрипом снега под подошвами редких прохожих. Какое-то время я просто сидел неподвижно, механически выдыхая густые клубы пара на холодном воздухе, наблюдая, как они мгновенно тают. Пальцы в карманах давно онемели от холода, но возвращаться в пустую комнату, где на столе осталась лишь недописанная тетрадь и груда никому не нужных чертежей, не хотелось еще больше.

Я тупо смотрел на собственные ботинки, покрытые белесыми разводами от уличных реагентов, пока периферийное зрение не зацепило движение на заснеженной аллее. Мимо скамейки проходила молодая пара. Они шли слишком близко, но между ними чувствовалось такое плотное, колючее напряжение, словно воздух вокруг наэлектризовался перед грозой.

Я машинально перевел на них взгляд. В какой-то момент они резко остановились у обледеневшего ствола клена, девушка отрывисто бросила фразу, дернув плечом, парень ответил глухим, резким движением — и они начали ссориться.

Я точно не услышал, с чего началась их ссора, но их фразы звучали как заезженная пластинка. — Да ты меня не любишь, тебе лишь бы время с друзьями проводить, — бросила девушка с надрывом. Не дожидаясь ответа парня, я мысленно прокрутил сценарий вперед и прикинул: сейчас он выдаст что-то вроде «да нет, ты ошибаешься, ты мне тоже дорога». Парень ответил почти слово в слово. Я тут же предсказал ее следующий ход — что-то в духе «ну конечно я ошибаюсь, я всегда не права, это ты у нас гений». И снова попал в точку.

После небольшой, предсказуемой перепалки они развернулись и пошли дальше по аллее, растворяясь в серости зимнего дня. Я наклонил голову и тяжело ухмыльнулся — эта усмешка не была победной, скорее досадной, полной глухого раздражения от того, насколько все вокруг предсказуемы.

Ещё несколько минут после их ухода я гонял по кругу привычный внутренний монолог. О том, что вся эта сцена, их обиды, слова и фальшивые примирения давно заложены в ДНК. Что генетика — это жесткий синтаксис, самый примитивный язык программирования, где у каждого действия прописан четкий алгоритм, а люди — лишь биороботы, отрабатывающие зацикленные скрипты.

Но разгон мыслей прервало новое движение. По аллее проходила семья: радостно улыбающиеся муж и жена крепко держали за руки маленького ребенка, звонко смеявшегося в морозном воздухе.

Увидев их, я резко отвёл взгляд и уставился под талый снег под ногами.

«Я так много знаю о человеке, тогда почему я себя так мерзко чувствую?» — промелькнуло в голове, но я тут же успокоил себя привычной мыслью: это всего лишь цена за знания.

Глава 1

Через пару часов я всё-таки дотащил себя до дома. Дверная ручка скрипнула, в нос ударил знакомый спёртый запах тесной комнаты — остывший чай, старая бумага и застарелая пыль, оседающая на подоконнике.

На столе меня ждал всё тот же проект. Те же исписанные листы, кривые наброски, схемы и обрывки мыслей, которые казались гениальными в три часа ночи и совершенно бессмысленными при дневном свете.

«Если сейчас поднажать, вложиться по максимуму, то этот проект наконец вытащит меня отсюда, изменит всю мою жизнь», — привычно утешал я себя, хотя где-то на дне сознания уже тихо скреблась догадка, что я просто пытаюсь забаррикадироваться от реальности.

Но думать об этом было некогда. Я сбросил куртку, даже не раздеваясь толком, опустился на скрипучий стул, щелкнул тумблером старой настольной лампы — и в тот же момент закипела работа.

Я работал на протяжении нескольких часов, ни на что не отвлекаясь. Я чертил схемы, торопливо записывал мысли, и в какой-то момент поймал себя на том, что даже слегка улыбаюсь — азарт захватил меня с головой, вытеснив всю усталость.

Когда основные наброски были готовы, я откинулся на спинку стула и наконец смог расслабиться, чувствуя, как отступает напряжение в плечах.

«Половина работы сделана», — подумал я про себя с удовлетворением.

Осталось совсем немного. Просто собрать всё воедино. Всего лишь собрать.

Как же я тогда ошибался.

Когда я начал собирать все детали воедино, наружу посыпались проблемы. То один узел срабатывал совершенно не так, как задумывалось, то вся конструкция наглухо отказывалась запускаться. Каждая попытка исправить старый огрех тут же порождала две новые ошибки, превращая работу в замкнутый круг.

Моя недавняя надежда начала стремительно рушиться.

— Ну нет... Оно же должно работать. Ещё чуть-чуть, ну пожалуйста, — судорожно шептал я про себя, хватаясь за очередную деталь и пытаясь вслепую пересобрать цепь.

Пальцы уже не слушались, а мысли путались от усталости. Я перебирал варианты, менял элементы, пробовал зайти с другой стороны, но ничего не помогало. Ошибки лишь накладывались одна на другую.

Затем механизм окончательно сломался.

Я молча уставился на груду деталей — на свой очередной грандиозный провал, который так красиво выглядел в мыслях и так жалко рассыпался на практике.

— Твою мать... — устало выдохнул я себе под нос, опуская руки.

Возиться с этим куском металла и чертежей больше не было ни малейшего желания. Опять бессонные ночи, сожжённые нервы, пустые надежды, разбившиеся о суровую механику. Я снова потратил время впустую, сжигая остатки собственных сил на то, что никому не нужно.

Поднявшись со скрипучего стула, я аккуратно, но с глухим раздражением собрал свой «шедевр» и понуро отнёс его в дальний угол комнаты, туда, где за занавеской прятались пыльные коробки, обломки старого железа и провода от заброшенных проектов.

— Тут тебе и место, среди такого же мусора, — глухо пробубнил я, бросая исписанные листы поверх груды хлама.

Переведя тяжелый, опустошённый взгляд на кровать, я рухнул на матрас прямо в одежде. Мысли продолжали хаотично роиться в голове, цепляясь за обрывки дневных неудач, ссору на улице, бессмысленные схемы, пока тяжёлая усталость окончательно не стерла грань реальности, погружая меня в сон.

Открыв глаза, я не увидел привычной серости своей комнаты. Вокруг была белая, стерильная пустота — абсолютно непроницаемая и ломающая мозг. Я судорожно пытался зацепиться взглядом за хоть какой-то угол, придавать этому пространству объём или перспективу, но от этих попыток сознание лишь сильнее закручивалось в узел, а к горлу подступала тошнота.

Оставив безнадёжные попытки понять, где верх, а где низ, я внезапно ощутил чьё-то присутствие. Тяжёлое, невидимое, не дающее дышать.

«Что это? Какое-то существо? Может быть, Бог? Или что-то похуже?»

Холодный страх мгновенно опутал тело, но я сжал кулаки, изо всех сил стараясь сдерживаться и не поддаваться панике. Но здесь, в абсолютной пустоте, где не было ни стен, ни времени, ни вещей, я впервые в жизни не мог просчитать события даже на полшага вперёд.

Я медленно поднял руки перед глазами. С виду — самая обычная человеческая оболочка: бледная кожа, знакомые шрамы, обломанные ногти. Но стоило мне сфокусировать внимание на кончиках пальцев, как по ним пробегала едва заметная, искаженная рябь, на секунду размывая очертания кожи.

От увиденного внутри всё сжалось от новой волны тошноты.

— Что за... вот чёрт! — попытался я выкрикнуть, но звука не последовало. Воздух в легких не шевельнулся, связки не завибрировали. Горло оказалось пустым, а голос умер, едва родившись.

И тут в мёртвой тишине прямо в черепной коробке — без звука снаружи, без эха, без права на отклик — ворвался чужой монотонный шум. Он не вибрировал в воздухе. Он вбивался напрямую в мысли, будто тяжелая стальная пластина, не позволяя отмахнуться или закрыть уши.

— [Инициация... Синхронизация завершена], — прозвучало внутри меня четко, бездушно и плоско. — [Обнаружен биологический паттерн. Классификация: Человек. Зафиксирована дестабилизация психики].

Глава 2

Я судорожно поворачивал голову из стороны в сторону, безуспешно пытаясь выцепить взглядом хоть какую-то зацепку, хоть малейший ориентир, чтобы понять, где находится то невидимое нечто, что только что пробило защиту моего разума. Вокруг простиралась слепящая, давящая белизна, в которой не существовало ни верха, ни низа, ни расстояний — лишь абсолютная, бесформенная геометрия пустоты.

«Что ты? Где я?» — отчаянно пытался проговорить я мысленно, выстраивая слова в голове, но даже там, внутри собственного сознания, мой внутренний голос жалко и предательски дрожал. Инстинкт самосохранения кричал, что правила изменились навсегда: здесь больше не было привычных законов физики, стен моей комнаты или безнадежности панельного дома. Казалось, одно неосторожное слово, одна неверная мысль — и эта чужеродная система разорвет меня на куски, сотрет или перекроит так, что от меня не останется ничего.

Пустота вздрогнула.

В нескольких метрах от меня, прямо из ниоткуда, соткались тысячи тончайших золотистых нитей. Они закручивались, переплетаясь в сложную, невозможную геометрию, которая беспрерывно пульсировала, балансируя на грани между идеальным геометрическим кубом и живой, разрастающейся фрактальной сферой.

— [Если тебе станет проще, то я искусственный интеллект], — голос больше не казался бездушным металлическим шумом. Теперь в нем слышался странный, шелестящий звук, напоминающий перелистывание сотен страниц сухих данных. — [Что по поводу твоего местоположения... Ты находишься в изолированной точке. Геометрия этого пространства замкнута сама на себе].

Я со страхом переваривал его слова, чувствуя, как внутри нарастает паника.

«Нет выхода? Мало того, он даже не ответил на мой главный вопрос...»

Собрав последние остатки самообладания, я мысленно выдавил из себя новый вопрос:

«Тогда... может, хотя бы ответишь, зачем я здесь?»

Золотистые нити на секунду замерли, а затем шелест в голове ответил снова:

— [Если я отвечу, то смысл твоего нахождения здесь потеряет всякую ценность. Ты должен сам прийти к этому ответу].

«Как я должен прийти к этому ответу, если тут вообще ничего нет?!» — выплеснул я в мыслях, больше не в силах сдерживать нарастающий страх и бессилие.

Золотистая геометрия перед глазами плавно качнулась, меняя узор, и шелестящий голос ответил с невозмутимым спокойствием:

— [Поверь, эта проблема решаема. Ты будешь создавать, как создавал раньше. Но твои возможности станут неизмеримо шире].

Я замер, поражённый этим заявлением.

«Создавать? Как раньше? Он знает о моих убогих попытках? О моих сломанных чертежах и выкинутом в угол хламе?»

В этот момент здравый смысл судорожно попытался зацепиться за любое разумное объяснение. Мне начало казаться, что я просто съел что-то не то перед сном, что это бредовый галлюциногенный сон при высокой температуре, кома или банальный психоз от переутомления. Мозг отчаянно искал способ сбежать от этой реальности.

Но, не дав мне закончить мысль и окончательно уйти в себя, искусственный интеллект произнёс:

— [Пока ты не научился создавать сам, я буду тебе помогать. Можешь попросить меня создать всё, что угодно].

— Хорошо... создай что-нибудь... ну, скажем, стакан воды. Самый примитивный объект. Диоксид кремния и H2O.

Едва выдав эту чушь, я мысленно начал бить себя по голове. Какой, к чёрту, диоксид кремния?! Какая H2O?!

От дикого, парализующего страха я даже не сразу осознал, что делал. Мозг на автопилоте пытался выстроить хоть какую-то защиту — судорожно цеплялся за термины из учебников, пытаясь выглядеть перед этим невообразимым нечто не беспомощной букашкой, а кем-то, кто способен вести диалог на равных.

— [Запрос принят], — суховато прошелестел голос прямо в голове.

Прямо перед моим лицом воздух начал стремительно густеть, натягиваясь и превращаясь в плотное облако полупрозрачных, мерцающих помех. Пространство дрогнуло, и спустя секунду на мою ладонь опустилась весомая тяжесть. Настоящая, физическая тяжесть.

Я опустил взгляд. В руке лежал гранёный стеклянный стакан. Он был ощутимо холодным, а его гладкие стенки моментально покрылись мелкой сеточкой конденсата. Сглотнув, я поднёс его к губам и сделал глоток. Вода на вкус отдавала резким, неприятным металлом и хлоркой — точь-в-точь как из-под крана в моей старой, пронятой сыростью пятиэтажке.

— Я ведь даже не просил повторять вкус... но ты и это предусмотрел? — мысленно спросил я, разглядывая мутные стенки стакана.

— [Именно], — прошелестел голос. В этом звуке проскользнуло абсолютное, ледяное равнодушие, будто для него подобное было чем-то элементарным, вроде нажатия пары клавиш. — [Есть ещё варианты?].

Не успел я ничего сообразить, как стакан просто испарился из руки, не оставив на ладони даже следа от конденсата. Я замешкался, чувствуя себя глупо под невидимым взглядом этой системы, и от растерянности выплеснул первое, что пришло в голову:

— Давай слиток чистого золота.

Пространство снова слегка дрогнуло, и спустя пару секунд на ладонь опустилась увесистая, ощутимая тяжесть. Слиток лежал в руке — идеальный, с ровными гранями, приятно холодный и невероятно тяжелый. На секунду мозг переключился на привычные земные рельсы: я уже мысленно продавал его, рассчитывал суммы, выбирал себе просторный дом подальше от той сырой пятиэтажки и заброшенных чертежей...

Но мои нелепые фантазии в мгновение ока развеял сухой, ровный голос:

— [Здесь золото не имеет ценности].

Я замер. И ведь правда... Зачем мне золото в месте, где нет ни рынка, ни покупателей, ни самой жизни? Я никак отсюда его не вытащу, оно здесь — не более чем увесистый кусок бесполезной породы.

Но именно этот холодный душ заставил мысли работать в совершенно другом направлении, и в голове тут же вспыхнула новая идея.

— А можешь создать рабочий большой адронный коллайдер?

Это была, пожалуй, самая сложная, монструозная вещь, которую когда-либо выдумывал и собирал человек. На секунду я даже усомнился в собственной просьбе, посчитав её глупой провокацией, но усомнился ровно до того момента, пока не увидел это чудовище вживую.

Прибор, который лучшие умы планеты проектировали семнадцать лет, прибор, который строился ещё семь и занимал километры под землёй, прямо сейчас возник передо мной почти моментально.

Огромные кольца труб, переплетения сверхпроводящих магнитов, датчики, закрученные кабели и отполированная сталь развернулись в пространстве, теряясь где-то в бескрайней белизне. Массивные секции криогенных установок и плотные пучки криогенных магистралей уходили в бесконечность, а на стальных панелях мельком мерцали миллионы индикаторов. Всё это монументальное сооружение ощущалось не просто декорацией — от него веяло чистой, чудовищной технической мощью, способной столкнуть друг с другом частицы на скорости света.

Шокированный и абсолютно подавленный этим масштабом, я едва смог вытолкнуть из себя новую мысль:

— Ты ещё скажи, что и вселенную создать сможешь...

— [Смогу], — непринуждённо и ровно ответил шелестящий голос, будто речь шла о покупке буханки хлеба.

Услышав этот ответ, я окончательно выпал в осадок. В голове просто не укладывалось, как можно говорить о рождении целого мира с такой будничной лёгкостью.

Но вслед за шоком пришло другое чувство — безумное, жгучее любопытство. В груди всё сжалось от предвкушения и одновременно от страха перед немыслимым масштабом. Правда ли то, что этот шелестящий голос способен соткать из ничего миллиарды галактик, звёзд и планет, или он просто сотрясает воздух пустой бравадой?