Живое

Глава 1 Глава, где Глеб ждет девушку, заказанную через интернет.

Я накинулся на еду, будто в последний раз. Стакан кофе и гамбургер исчезли во мгновение ока, оставив после себя пустоту. Она так и не появлялась. Я уставился на вход, отслеживая каждого входящего. Люди заходили толпами – шумные, уставшие вечно куда-то спешащие. Толпы заказывали, рассаживались на пластиковые кресла, механически поглощали такую же безликую массу и уходили. И так по кругу и без конца.

Специально выбрал столик в углу, с которого видно практически весь зал. Наушники сели. Барьер между мной и толпой был разрушен и мне пришлось смотреть спектакль без начала и конца, кажется, об этом писал Данте.

— Сюда берут только некрасивых. – голос слева

— Откуда ты это знаешь? – отозвался второй

— Читал на их сайте, когда пытался устроиться — парень качался в такт раздражающей музыки.

— Почему только некрасивых?

— Чтобы не отвлекали от еды.

— Тогда зачем пять минут назад ты предложил мне устроиться сюда?

Начался тихий, шипящий скандал, за которым я без малейшего интереса наблюдал. Так как мой столик был совсем рядом, а их тихие крики пробивались ко мне беспрепятственно.

Мне отчаянно не хватало уединенности. Шум от соседнего столика распространился по всему заведению и все уже говори громче, чтобы слышать себя и собеседника.

— Отгадай в какой руке?

— Есть сотка, ребят, я кушать хочу.

— Заказ пятьдесят пять.

Вдруг гитарные соло вырвались откуда-то из потолка. Не нарушая ничье авторское право. Будто Слэш оказался в мире безумного макса и играл запилы стоя на капоте пост апокалиптического автомобиля. Люди начали говорить громче.

— Перестань меня трогать.

— Нет не хватит.

— А где мой рюкзак? – я невольно посмотрел на пол, куда швырнул рюкзак. На месте.

Виртуоза с гитарой заменили клавиши, они оказались еще заунывней.

— Звони ему уже.

— Ну дайте хотя бы восемьдесят рублей. Мне не хватает.

— Да, алло, слушаю. Нет вы ошиблись.

Шарканье ноги по липому полу. Уборщица в возрасте явно не горела желала работать в полную силу. Салфетку, кем-то брошенная на пол, она решила не поднимать, а просто тащила за собой шваброй, вдобавок размазывая грязь по полу.

— Где мой рюкзак, может кто видел?

— Ну, прекрати – звонкий девичий смех, вышел на первый план, как акцент, который никто не ждал. Будто смех был из другого спектакля. Поняв это, он умолк.

Чей-то кашель. Постоянное мерное пиканье откуда-то с кухни ресторана. Резко ржущий взрыв смеха, сорвавшийся сразу с нескольких голов откуда-то из центра зала — будто в ресторан пустили табун.

“Ну хватит” — думаю. — “откуда здесь вообще столько людей? Если работают только некрасивые, музыка раздражительная, очереди непроходимые, шум невозможный, а еда почти и не оседает на стенках желудка” “да, и к тому же, она не придет”

Она уже опаздывает на час. А я все сидел и впитывал происходящее. Порою нужно снимать наушники, чтобы помнить в каком аду живешь. Интернет — полное надувалово. Да вроде и официантка за стойкой заказа не такая и страшная. Больше не буду больше заказывать через интернет. И тем более по предоплате.

Дверь распахнулась, готовясь впустит очередную порцию за порцией. Но за пендельтюр зашла всего одна фигура. Солнечный свет окружал ее со всех сторон, и кто это понять было невозможно. Охранник что-то ей сказал она лишь отмахнулась и двинулась в мою сторону.

Подойдя за столик, она села ничего не сказав, хотя ее челюсти постоянно двигались. Она жевала жвачку. Вид ее был впечатляющий, от чего ссорящаяся пара перестала ссориться и уставились на мой столик. То же сделали и некоторые другие посетители. На долю секунды воцарилась тишина. И снова заиграли гитары, послышался ржач и просьбы помочь финансово.

— Что? – раздраженно спросил я, подчеркнув вопрос подбородком. Я был уверен, что она просто ошиблась столиком или хочет мне что-то втюхать. Хотя в таком виде вряд ли она может что-то мне предложить?

— Я чуть опоздала, извини. – ее голос был тихим, но он смог прорезать толстый гул голосов.

Я внимательнее ее рассмотрел. На вид – лет восемнадцать, не больше. Лицо в царапинах, но не страшная.

— Сколько тебе? – спросил я

— Какая разница?

— Кажется ты слишком молода, чтоб работать?

— А со скольки можно? – она посмотрела слишком взрослыми глазами.

— Думаю должно быть чуть больше, чем тебе. И почему ты вся мокрая – я мельком кинул взгляд в окно. Все было сухо и светило солнце – вроде дождя нет.

— Еще раз прошу прощения за то, что опоздала. – она проигнорировала мой вопрос — С предыдущим клиентом провозилась чуть дольше планируемого. Даже не успела принять душ. Ты мне закажешь что-нибудь? Я умираю от голода.

Прямолинейность сбивала с ног.

— Что будешь? – надеюсь она этого стоит.

— Без разницы, кажется, я не ела вечность.

Я заказал все через смартфон и указал столик, за который принести. Набрал столько сколько никогда себе не заказывал. Но глядя на ее впалые щеки мне хотелось верить про вечность без еды, может даже сразу две вечности. А глядя на мешки под глазами, кажется, она еще и не спит.

Послышался грохот и глухой удар подноса об пол. Никто не обратил внимание на упавшую сотрудницу. А те, кто до этого ржали демонстративно стали смотреть в другую сторону. Вдруг кто-то из них обернулся, увидел, как она лежит на полу и тянется к своим очкам, руками сминая коробки с бургерами.

— Что ты делаешь — взревел парень, резко встал. Хруста очков почти никто не услышал. – ты посмотри, что сделала, мои джинсы от этого сока не отстираются. – охранник уже спешил на выручку, кони ржали, а ритм ресторана приходил в норму.

— Начнем – спросил я – похоже заказ придется забирать самому.

— Подожди, я еще не готова. — Она сидела и тяжело дышала, будто бежала с другого конца города.

А если учесть, что она была как мокрая курица, то намного дальше. Ближайший водоем был на другом конце города. Капли воды стекали с темных волос на лицо, оставляя на нем мокрые дорожки, собирая пыль. Вся же ее одежда была грязная и рваная будто ее хорошо повозили мокрую по пыльной дороге. Об этой версии говорят и царапины. Они были не только на лице, но и руки тоже.

На электронном табло появился мой заказ. Я встал и направился за ним. Она меня провожала взглядом, и так же встретила, когда я пришел с перегруженным подносом. Пластиковый лоток еще не успел коснуться стола, как она уже жадно схватила чизбургер и гамбургер двумя руками, развернула сразу два и сняв с одного из них верхнюю булочку водрузила на него второй сверху, а лишнюю булочку откинула на поднос. Она ела с таким волчьим аппетитом какой был у меня, буквально час назад.

Не успев доесть свой импровизированный гаизбургер, она схватила картошку и наггетс по пути успев открыть пару соусов, и тут же потянулась к коле. Я наблюдал. Вроде всего две руки, а хватает все так будто их все шесть. Она ловко управлялась со всем своим урожаем.

— Может мы уже начнем? – нетерпеливо поинтересовался я, глядя как утекает время.

— М-гм – сказала она с набитым ртом – начинай – сказала она чуть прожевав

— Давай сначала ты. Почему ты вся мокрая?

— Это между мной и клиентом – отрезала она, откусывая очередной кусок.

— А если не вдаваться в подробности.

—Уф. – выдохнула она — без подробностей, меня топили в ванне, доволен?

— А он жив?

— Кто он? Клиент? Он и топил, — слегка с обидой сообщила она мне.

— Не хотел платить? Или ты плохо сделала свою работу.

— Ну знаешь ли! – она стукнула стаканом об стол. — Я профессионал. Деньги беру вперед. И свою часть работы выполняю безупречно.

— Про деньги я заметил.

— Ну прости! Не мой день немного, форс-мажор как у вас говорят. ЧП. Кто ж знал, что его не устроит результат, хоть и все было сделано по высшей категории.

— И что же ему не понравилось?

— Раз уж тебе так интересно. Я его довела именно туда куда он хотел, я знаю там все ходы. И даже те – она сделала многозначительную паузу – которых еще нет.

— В смысле которых еще нет?

— Ты вообще знаешь что-нибудь о лабиринте?

Я молча покачал головой.

— Тогда какого черта ты решил туда пойти? – в ее голосе было искреннее изумление — Оттуда никто не возвращается без проводника.

— Потому я и нанял тебя – пожал плечами я.

— Тебя уже не смущает мой возраст?

— Ну, как ты говоришь, ты — профессионал.

Она усмехнулась и покончив с картошкой, продолжила.

— Лабиринт растет, но не хаотично, а по своим правилам. Так вот – она многозначительно оглядела все вокруг. Наклонилась в мою сторону посмотрела мне в глаза и почти прошептала – я знаю, как он растет. Я это чувствую. Поэтому я лучшая в своем деле.

— Допустим. – кивнул я — Но почему тебя хотел утопить заказчик.

— Он был недоволен своим «сокровищем», за которым пошел, скрывал до последнего, что хочет. А когда сказал даже мне стало ясно что он облажался. Нужно четко создавать запрос. Он заметил мою улыбку и посчитал, что он получил не то из-за меня. Хватит обо мне. Теперь твоя очередь. Зачем ты хочешь туда?

Глава 2. В которой мать Глеба рассказывает безумную историю.

Ей уже совсем плохо. Последние пару месяцев она не встает с кровати. А характер стал совсем не выносим. Мне позвонила на работу последняя сиделка в нашем районе. Говорит, чтобы я вернулся домой.

— Глеб, ей совсем плохо! Она только что запустила в меня супом. Говорит, что я не настоящая. Приходите, пожалуйста.

— Хорошо – говорю я, и уже сочиняю, что я скажу боссу, почему меня не будет на собрании. Это было за пару дней до эпидемии.

Снег уже растаял, и я решил пройти по городу пешком. Не потому, что я люблю гулять по весенним улочкам, а лишь потому, что я не хотел идти домой. Ее припадки становились все яростней с каждым разом. То она не узнает своих подруг с кем всю жизнь провела. Учились, работали, да даже жили в соседних квартирах. То она убегает из дома и пытается спрятаться от дождя в какой-нибудь канализации. Но это пока она могла ходить. Сейчас она только до туалета может дойти в те редкие дни, когда приходит в себя. Этого не было уже месяц. За этот месяц я сменил четыре сиделки. И вот последняя из них сидит в прихожей, плачет, прижимает руку к щеке и когда я открываю дверь — начинает жаловаться.

— Она меня оцарапала, еще чуть-чуть и я бы лишилась глаза.

— Держите, — я протягиваю ей деньги, она их берет и выходит из квартиры.

Я запираю дверь на оба замка и цепочку, «чтобы саблезубый тигр не проник домой» проносятся слова отца. Давно его не вспоминал, но все равно какое-то тепло пробежало по телу. Я улыбнулся и медленно пошел в сторону спальни мамы. Слышал ее плачь, и то, как она возится в кровати.

— Привет, мам. – я медленно открывал дверь, на случай того, если в меня что-то полетит я мог ее закрыть или увернуться.

— Здравствуй, Глеб – ее лицо стало совсем как раньше, но какая-то пелена ее все же затмевала. – Как дела в школе? Ты не знаешь когда придет твоя сестра?

Такие моменты делали больнее всего. Она совсем нормальная, но говорит что-то такое что показывает ее помутненное состояние. Ведь я уже давно окончил школу. Да и сестры у меня никогда не было.

— Ты будешь есть, мам?

— А что поймал сегодня твой папа?

Мне снова стало дурно. Мой папа мертв, и уже давно, да и не ловил он никогда и ничего в своей жизнь, может кроме «белочки».

— Есть овощной суп и пюре с котлеткой, что тебе положить?

— Эх, — задумчиво выдохнула она, — вот бы сейчас посидеть у костра всей огромной семьей, и жарить бедро антилопы, помнишь, как в детстве? Хотя откуда тебе это помнить, ты от сиськи тогда не отлеплялся. А Нора появилась уже на много позже, когда у нас был деревянный дом.

— Да, конечно – грустно согласился я. Все свое детство я не выезжал из этого города, у нас не было даже дачи, у меня и родственников, кроме мамы и папы не было. Я пошел на кухню, положил котлетку на тарелку и плюхнул туда, чуть сбоку, пюре. Придавил в нескольких местах чтобы получились ровные полосочки на пюре. Как в детстве в школьной столовой. Поставил разогрев на полторы минуты и сел на стул опершись локтями на стол, а ладони закрыли лицо. Внезапно я заплакал. Я уже давно об этом думаю, сдать ее в специальное учреждение. Но всегда меня что-то останавливает от этого. Может я еще не готов расстаться с ней. А может я просто боюсь.

В этот раз меня остановила речь президента. Нет он не сказал, что, если я ее сдам в больницу она умрет мучительной смертью. И даже не сказал, что найдет меня и заставит заплатить за то, что сдал мать в пансион. Он всего лишь признал какой-то вирус из Китая.

«Объявляю следующую неделю нерабочей, с сохранением заработной платы. То есть выходные дни продлятся с субботы 28 марта по воскресенье 5 апреля.»

За первой неделей пошла вторая, третья. Я не потерял работу так как смог работать из дома. Я начал экономить на дороге и сиделках. У мамы даже было пара светлых дней, когда мы сидели с ней, она у себя в кровати, опершись на подушки, а я, с другой стороны, в ногах. И мы смеялись, вспоминали мои школьные дни. Наверное, это был лучший день за последние годы. И, наверное, последний. Она захотела торт, медовик, именно тот, который она так любила раньше, пока еще могла соображать. Я вызвал доставку. Через полчаса позвонили в дверь. На пороге был низенький мужчина из стран ближнего зарубежья. Лицо его закрывала маска. Протянув мне мешок, наши руки соприкоснулись. Я еще подумал, что он без перчаток, хотя они должны были быть по технике безопасности.

Мы поели торт, посмотрели телевизор. Она мне пожелала спокойной ночи. А через пару дней у нас у обоих появился кашель и ужасная температура. Скорая ехала уже третий день, и на звонки они лишь говорили, что машина к вам заедет в порядке очереди. Сначала я проклинал этого доставщика. Потом подумал, что он не причём. Ведь если не он, то был бы кто другой. В день заболевает одиннадцать тысяч человек, это только в моем городе.

Приезжают врачи. Их белые комбинезоны закрывают тело целиком, на лице прозрачная маска. Воздух подается из баллона. Берут экспресс тест и говорят, что мы заражены. После чего говорят, что покидать дом строго запрещено. И что с вами свяжутся с дальнейшими инструкциями. Оставляют маски, говорят, что, если будете открывать кому-нибудь дверь быть в маске И уходят. Я заползаю в кровать.

— Воды – я слышу мамин голос. Где-то далеко. Открываю глаза, кашляю, не могу остановиться. Голова гудит и кажется, что сейчас лопнет. Дохожу по стеночке до кухни, наполняю стакан из фильтра и иду в комнату.

— Мама, как ты? – протягиваю стакан. Она его берет и делает пару маленьких глотков пытается поставить стакан на прикроватную тумбочку, но не дотягивается буквально пару сантиметров и стакан падает на пол разливая все содержимое и разбиваясь.

— Глеб, — она откашлялась, и внезапно ее голос стал совершенно нормальный. – Глеб, Ты можешь все исправить.

— Да мама, конечно, я сейчас все уберу.

— Нет, слушай меня. – она стала очень серьезной. – Сколько лет цивилизации?

— Что? – удивился я вопросу – о чем ты, мам?

— Как ты думаешь сколько уже люди топчут нашу землю?

— Э-эм, триста тысяч лет? К чему ты, мам?

— Множество жизней собрала моя голова, начиная с пещерных времен, заканчивая сегодняшним днем. Последнее время они почти не меняются, но я видела все. – она набрала побольше воздуха в грудь. Мне тоже его не хватало, вирус нацелен как раз на легкие. – «чтобы саблезубый тигр не проник домой» знаешь, что это?

— Это, так папа говорил, когда запирал дверь… Когда был пьян, а тебя не было дома.

— Почти. Так говорило наше племя задвигая камень на входе в пещеру, этой фразе я научила твоего отца.

Я был очень уставшим, поэтому сел на край кровати. И просто стал слушать, изредка прерывая рассказ кашлем.

— Новости расползались тогда очень медленно, и мы бы никогда не узнали, что появился лабиринт. Если бы не случайность. Которая стоила жизни многих наших. Лето было засушливое, и еды становилось все меньше и меньше. Выйдя из пещеры с утра, мы увидели дым. А там, где дым там огонь, и вкусное мясо. Всегда в пожарах было мясо. Мы прикинули что если пойти сейчас, то к вечеру мы уже вернемся, и быстро двинулись туда. Я была еще совсем маленькая тогда, может лет десять. Меня несли на спине, и когда мы дошли до источника дыма увидели не огромный пожар, а аккуратный костер. Ничего краше мы не видели, языки пламени хлестали тушку молодого кабанчика, висящего над огнем. Мужчины племени решили добыть это вкусное мясо, и так племя потеряло мужчин, а я отца. На этом закончилась первая жизнь.

Нас приютило новое племя, сначала мы боялись их, но они нас кормили и защищали. У них были топоры, и копья и они делали костры. У них был вожак, который дал людям все это богатство. И у него была своя пещера. Туда было запрещено входить. Говорили, что он маг. У нас (детей) была забава. Мы вытягивали соломинки и тот, у кого короткая, шел в его пещеру. Те, кто возвращался — рассказывали истории. В основном они были страшные, что он пьет кровь прямо из детей, которые не вернулись. Что он из них делает топоры и копья. И это объясняло почему детей, которые не вернулись, находил он. И выбрасывал мёртвыми недалеко от пещеры. Говорил, что они заблудились и умерли с голоду. Как-то короткую соломинку вытянула моя старшая сестра. У нее был огород. Она сажала в землю все что находила. Ягоды, фрукты, кости животных были погребены и политы, что-то из этого даже прорастало. Она с восхищением наблюдала за ростом. Но ее не было уже пару дней и без нее все начало грустить и жухнуть. А потом Маг сказал, что теперь она его жена. Мне тогда было уже двенадцать и у меня с твоим отцом появился ты. На этом закончилась вторая жизнь. И началась третья.

Я проснулась на деревянной кушетке. Пошла посмотреть тебя, ты спал в своей люльке из листьев и травы. Я пошла пропалывать огород. Твой отец уже был там, да и вся община копошилась в земле. Хорошо, что жарко было почти круглый год и мы постоянно были с едой. Кто-то делал потрясающие лепешки из пшеницы. А я даже не помню ее имя, хотя все происходило сорок лет назад. Я прекрасно помню, как жила в этом доме всю свою жизнь и не помнила никакой пещеры. Так мы прожили несколько лет. Дети сестры уже подросли, и старейшина решил передать им свою мудрость. Старший у сестры был тем еще сорванцом. Он никогда не слушался. Любил представлять, что охотится, и прятался в укрытии. А младший был хорошим мальчуганом. И вот как-то их повели в пещеру. Старшенький не вернулся, нам не рассказали, что с ним произошло. Но на следующий день у нас появились домашние животные. Точнее они у нас были всегда, а вот старшенького у моей сестры никогда не было. Мы вставали по утрам, доили коров, собирали куриные яйца, кормили сеном коз. Ты уже подрос, да и твоя сестра Нора тоже начинала ходить, когда мы узнали, что не единственные на планете. Вот так закончилась четвертая жизнь.

Мы проснулись в отдаленной от города деревне. Твой отец поехал в город продавать яйца и шерсть, я осталась дома. В общем то все, как всегда, за исключением того, что это происходило в первый раз. Я тогда этого не знала. Для меня жизнь шла своим чередом. Ты с Норой ходите в школу. У вас была большая разница в возрасте, но учились тогда вы в одном классе, кто не понимал старшие помогали младшим, и даже случалось наоборот. Откуда я это знаю? Я сама училась в такой школе. И твой отец мне помогал. А потом в двенадцать лет я родила тебя. Помню, как на меня смотрели все, осуждающе, но что я могла? Бежать было некуда, да и куда бы я оставила сына, тебя, то есть. Так мы и стали жить с твоим отцом. Позже осуждение закончилось и мне стали все помогать чем могли. Потом я уже им всем помогала, как ты на ножки свои встал и побежал первый раз. Как сейчас помню. А может это уже другая жизнь была.

Мы уже жили в пригороде. У нас был небольшой автомобиль. В то время твой отец начал употреблять алкоголь. Я не обращала большого внимания на это, тогда пили все. Наверное, даже ты тогда пил, тебе ведь было уже восемнадцать. А Норе исполнилось двенадцать, она так любила автомобиль отца. Да и отца она любила больше всего на свете. Наверное, из-за того, что случилось дальше, я до сих пор не могу произнести его имя.

Он ее повез в город. Она, как обычно, сидела у него на коленях. Тогда еще не придумали все эти правила дорожного движения. Тогда даже ремней еще не было. Но машина ехала уже достаточно быстро. Огромные колеса крутились по ее бокам, и радостный смех Норы удалялся в сторону города. Я боялась этой новой машины, поэтому попросила тебя поехать со мной в обычной повозке.

Когда мы приехали в город, твой отец и Нора уже во всю развлекались в приезжем парке аттракционов. Карусели всякие, тиры, клоуны. Тебе это все уже было не по возрасту и пошел только из-за своей вертихвостки. Ох, сколько она у тебя выпила крови-то, сколько денег из тебя высосала. Наверное, из-за нее ты так больше никого и не встретил. Но в тот день ты крутился вокруг нее павлином. И ничего вокруг и не замечал. Твой отец уже был пьян. А я смотрела за вами всеми. Как малышка Нора, визжа, качается на огромных качелях, формой похожей на огромную лодку. Как ты покупаешь своей рыжей бестии какой-то кулон, привезенный неизвестно откуда. Как твой отец уже еле сидит на скамейке и разговаривает со старейшиной нашего города, но вряд ли они бы вспомнили, о чем говорили тем днем. Слишком уж много было выпито.

И тут я увидела мальчика. А лицо такое знакомое — знакомое. И подходит он к большим качелям в форме лодки, открывает дверца и протягивает нашей Норе руку помогая ей вылезти. Там было много детей, но помог он именно ей. А откуда он вылез? Я подумала, что он, точно охотник, затаился и искал свою добычу. Конечно. Это же старшенький моей сестры. Он даже похож на старейшину, ну не такой который сидел недалеко от меня, а будто совсем молодой. В тот момент старейшина был уже слишком толст, да и от алкоголя нос стал совсем красный. И вот помогает этот мальчик моей Норе, она вся улыбается. Ее слегка трясет, наверное, было страшно, все-таки качели большие и быстрые. И вручает он моей девочке что-то. Вроде записки. И растворяется снова в толпе. Наверное, следующую жертву искать. А она с тех пор сама не своя была. По ночам куда-то уходила. Я-то вроде бы все поняла. Но нет, не приходил к ней тот мальчик. Следила я за ней. Она просто ходила ночью по улицам и задумчиво глядела вдаль. Будто гложило ее что-то. Она и с нами то почти перестала говорить. Даже в твою игру перестала играть. А игра ей эта, ой, как нравилась! И тут за столом она решила сыграть в твою игру, но на этот раз решила водить она. Как сейчас помню, говорила она: я загадала что-то на букву «Л», а мы гадай «Это на столе?» (ну, о «ложке» подумали). «Там водятся дикие звери?», «На это ловят рыбу?» и задаем мы вопрос за вопросом. И не можем понять, о чем она. И, внезапно, говорит, что скучно мы живем, что она другой жизни хочет и ушла из-за стола. Не поев даже почти. А я старалась, готовила. И даже спасибо от нее не получала.

Вернули автомобиль твоего отца где-то через месяц после той ярмарки с аттракционами, не мог он в том состоянии за руль сесть. А я не умею. И вот приехали, а дочка тут как тут и говорят ей, «на ключики, передашь своему папе» и она их в карман себе закинула. Папа ее пьяный вернулся с работы. А на утро машины и нет. И дочки нет. Я подумала, что, пока я спала, решил он работу свою дочке показать. Но вернулся он один, да к тому же на своих двоих.

Я спрашиваю, где дочь? Куда ты ее увез? А он говорит, что и не видел ее со вчера. А через пару дней нашли его машину в реке. Тела не было. Нам говорили, что унесло течением, что через пару дней найдут ниже по реке. А я плачу, и твой отец плачет. И так мы и уснули, обнявшись и плача друг в друга.

Я проснулась на четвертом этаже своей квартиры. И никак не могла понять почему плачу. Уже через час выходить на работу, а я все плачу и плачу и никак не могу остановиться, даже наоборот, когда хочу остановиться начинаю плакать еще сильнее. Муж мой посмотрел на меня, сказал «не реви» и пошел на работу. Ты тоже собирался в универ, подошел ко мне и спросил «что случилось?» Я и ответила, что не знаю. А я и вправду не знала. Я пробовала позвонить коллеге, но пальцы не слушались и никак не могли попасть в нужные цифры и крутануть диск. С попытки, наверное, пятой набрала и попросила передать, что сегодня не выйду. Я плакала месяц, ходила к психологу, и вроде бы становилось лучше, и таблетки помогали, но могло внезапно что-то внутри включиться. И как начну плакать. Чаще это было посреди ночи. В то время с твоим отцом мы уже почти и не общались. И спал он на диване в кухне. Помнишь это маленький диванчик? Его пришлось выкинуть так как он пропах мочой и алкоголем. А через год нас покинул твой отец. Просто напился и остался там, где пил. Но это ты и сам знаешь. Но не знаешь ты как я ходила по городу и искала себе утешение, не могла ни как понять, что со мной случилось? в какой момент внутри что-то надломилось? Тогда уже у нас люди на луну полетели. Я смотрела это через ужасно огромный телевизор. Черно — белый еще тогда. А я сижу и думаю, а когда это все так быстро-то произошло. Сижу и вспоминаю как в детстве после войны совсем тяжело было. Еды не было. Ничего не было. А еще и я по глупости залетела… Ладно мне сестра помогала, но она умерла. С ее родней я не общалась так и остались мы вдвоем. А тут люди улетели в космос, как же это возможно я бедная одинокая женщина, с трудом собирающая деньги на еду, и кто-то летит в космос, и так обидно стала, так я заплакала. И поняла, что это не те слезы, что проливала месяцами. На следующий день ты приносишь компьютер домой, огромный такой. Говоришь, что теперь все будет лучше, веришь в какое-то светлое будущее, а я плачу по ночам. Вернулись слезы ко мне спонтанные.

И через несколько ночей таких слез выхожу я из дома, иду по знакомым улицам, а со всех сторон рекламы. Целебная вода. Браслет от бед. Да чего только не было. И все это я попробовала. Вода была совершенно обычной, браслет тоже ничем не помог. Экстрасенсы только видели сколько у меня есть денег. А дни идут. Таблетки врачей помогать перестали, народные средства давно закончились. И тут обращаю внимание на надпись «Лабиринт». Моя рука находит в кармане телефон, нажимает кнопки и «вызов». Рука уже выудила телефон и поднесла его к уху.

— Компания «Лабиринт». Слушаю вас.

— Что вы предлагаете?

— Всё! А что вас интересует?

— Я хочу перестать спонтанно плакать

— Да мы можем вам в этом помочь. – голос в трубке не был заинтересован, было ощущение будто девушка на том конце беспроводного соединения, занимается своими делами, может красит ногти, а может и играет в эту дурацкую змейку, которая на моем телефоне уже порядком надоела. – Когда будет удобно подойти?

— А когда можно?

— Так, секундочку – она оторвалась от своего занятия и открыла график на компьютере. – сегодня уже все занято, а завтра в час дня свободно.

— Хорошо, я буду.

Домой я пришла в каком-то нервном возбуждении. Почему-то я знала, что мне это поможет. Хотя ты меня знаешь почти столько сколько, и я тебя. И ты видишь, что мне это не помогло. Утром мне позвонили.

— Доброе утро, вы сегодня записаны на час. Подойдете? – Ее голос был все таким же равнодушным. И было ощущение, что она сосредоточена на чем-то вроде злых птичек. Всегда сама такая напряженная, когда в них играю.

— Да, конечно.

Я приехала в нужное место прошла в высокий бизнес-центр. На ресепшене мне сказали спуститься на минус третий этаж. И сидя в очереди я увидела его. Все встало на свои места сразу. Может он и не растолстел как его отец, он даже остался таким же как был.

— Проходите – сказал он мне. Моя челюсть отвисла. Тошнота подступила к горлу.

— Где Нора? — Спросила я. Он округлил свои маленькие глазки. – Где Нора? — Уже громче крикнула я, встав и двинувшись к нему. – Куда ты ее от меня забрал?

Дальше меня вывели из здания и вышвырнули. С тех пор я его караулила с утра до вечера у этого здания. Я узнала есть ли другие входы и выходы. Я звонила по тому номеру, но похоже я была в черном списке. Ты считаешь, что я свихнулась. А я впервые с того момента считала себя полностью здоровой. Я вспомнила все. Я помнила все эти войны, от убийства моего отца, до взрывов атомных бомб. Видела, как люди появлялись из ниоткуда. Вчера нас было десять человек, а завтра уже была тысяча. И видела, как стирались люди будто их никогда и не было.

Она начала кашлять. Кашель был долгий. Я успел принести новый стакан с водой. Она отпила пару глотков, и отдала стакан мне. Сказала, что очень устала и через минуту уже сладко спала.

На утро она не проснулась, и я вызвал скорую. Объяснил ситуацию, и они приехали достаточно быстро. Забрали ее и меня. Мне сделали компьютерную томографию лёгких и отпустили домой. Ее же сожгли в одной из печей в тот же день. Сказали, что, когда все успокоится, сможете забрать урну с ее прахом.

Глава 3. История двух братьев.

Кому-то, сидя в прекрасном парке, стало очень скучно. Он создал этот парк, но парк не приносил ему должной радости, и он создал себе напарницу, которая будет помогать в обустройстве парка. Он спрашивал, чего бы ей хотелось еще в этом прекрасном месте. Так появились яблоки, растущие на деревьях. Листва, которая могла прикрывать их наготу. И животные, которые летали, бегали и ползали вокруг. Так же у них появились дети. Их было двое. Девушка все думала — "как же все это появляется?" Она рассказывала ему, что ей хочется, а с утра уже видела это перед своими глазами именно так как описала. И одной из ночей она подглядела за своим мужем. Который заходил в пещеру, подходил к дальней стене и просил ее дать то, что он описывал. Через несколько ночей она сделала то же самое…

Говорят, что кто-то загадал чтобы мечты стали совсем крохотные. Так и произошло. Новый автомобиль. Стать знаменитым. Хочу рисовать, как до меня никто не рисовал. Отправить ракету в космос. Получить несколько миллионов, миллиардов, гуглов долларов. Все это исполнялось. Кто-то загадывал влюбить в себя девушку, или мужчину, разрешить однополые браки, запретить однополые браки. Создать рабов, которые будут все делать, отменить рабство, забыть про рабство. До этого провернули идею с богами, причем ее проворачивали много раз. Создать бога, который создал материки и все живые организмы, забыть тех богов, и создать новых. И снова, и снова. Но всегда оставались артефакты. И бесследно уничтожить что-то старое никто не мог. Храмы, постройки «древности», фотографии и видеозаписи. Чем больше было желаний, тем больше пыли лабиринта оседало на забытых чудесах.

Говорят, что раньше желания были фундаментальны. Когда-то придумали письменность. Четыре тысячи лет назад или всего лишь сорок? Вращается ли Земля вокруг солнца, или это произошло недавно, когда нужно было показать, что Лидер, которому все молятся уже устарел в своих познаниях мира. А наша планета. Как давно она стала шаром?

Логическая цепь изобретений от первого каменного топора, до Искусственного интеллекта заняла пятьдесят лет. Я бы и думать забыл про историю мамы, если бы как-то не увидел на своей улице надпись «Лабиринт». Сначала подумал, что очередной квест-рум, но меня туда не пустили, а по запросу информации о том, чем они занимаются, сказали, что распространять не могут.

Я залез в интернет, меня вывело на сайт для богатых, с обещаниями исполнить любое желание. Вы, наверное, видели такие сотнями. Инфоцыгане. Им платишь, и они ведут тренинги. Но углубляясь в сайт я не нашел ни тренера, который будет предлагать аффирмации. Номера телефона тоже не было. Во вкладке «наши контакты» была лишь фраза мы сами с Вами свяжемся. Тоже старая система. Мой аккаунт заходит на страницу сайта, во вкладку контакт и у них отображается кто зашел к ним и мой номер, так как все уже давно связано одним аккаунтом. Но прошло 2 дня, мне так никто и не позвонил. А мое любопытство все возрастало и возрастало. Я изучил сайт целиком. Зацепился за фразу: «Одна из самых древних компаний по исполнению желаний, более пятидесяти лет на рынке». Интернет мне больше ничем не помог. По выходным я начал пропадать в библиотеках. Я начал с газет пятидесятилетней давности. Ничего. Пролистал оккультную, мистическую, демоническую литературы. То же самое. Пятьдесят лет существуют и их никто не знает? Тайная организация прямо! Или красивое словцо на сайте. Подумал о маме. Пятьдесят лет назад они жили в пещере. И если сложить эти оба допущения, то этот лабиринт может быть той пещерой, в которой происходила магия. После которой мир менялся до неузнаваемости.

Один из знакомых мне посоветовал Дарк нет. Говорит, что там есть всё чего ты не нашел в обычном. Путешествуя по ссылкам я наткнулся на проводника лабиринта. Это целая компания, которая осуществляет экскурсии к камню желаний.

Я посмеялся. Буквально на днях дочитал братьев Стругацких и их «Пикник на обочине». Неужели в это кто-то верит! На сайте тоже не было номера для связи. На вкладке контакты вообще не было ничего. Внезапно монитор замигал и высветилась короткая фраза огромным ярким шрифтом. «Я уже набираю…» многоточье было анимированное и точки мигали так как когда набираешь номер и ждешь что трубку возьмут на том конце. Одна точка. Две. Три. Снова одна. Я завороженно уставился на монитор. Внезапно раздался звонок. Я подпрыгнул на стуле. И рассмеялся. Это же защищенная сеть. Конфиденциальность тут на первом месте. Мой аккаунт не привязан ни к номеру, ни к этой стране.

— Алло. – неуверенно произнес я в трубку. Номер не определился, да и нервное напряжение не испарилось даже со смехом.

— Проводник, компания Дарк лабиринт. Вы оставили заявку на сайте. – я потерял дар речи. – завтра в час дня рядом с вашим домом в ресторане «точкачикен». Сейчас вам придет ссылка на оплату. После оплаты устный договор будет подписан. Вы можете ничего не говорить. Это нормально. — Голос замолчал и раздались короткие гудки.

В сообщении была цена не такая и большая. Даже меньше месячного оклада. Под впечатлением я оплатил и даже не задумался, что делаю. Даже следующим днем, когда сидел напротив молодой девушки, скорее даже девочки, не в полной мере понимал происходящее.

— Знаете, что загадала первая женщина, зайдя в пещеру? — девушка мне рассказывала историю — Она загадала, чтобы мир не ограничивался парком. А когда проснулся создатель, она с детьми уже убегала обустраивать новый мир. В эту ночь он пришел в пещеру и попросил уничтожить новый мир. Но он остался. Но начал сохнуть. И женщина, увидев, что ее огромный мир становится пустыней, вернулась. Но не просить прощения, наоборот. Она поклялась больше никогда не возвращаться в его прекрасный парк. И напоследок она собрала семена всех растений мира своего мужа, и выпустила всех животных коих становилось все больше и больше. И через несколько лет зацвели не только растения в парке, но и лес женщины стал покрываться листвой, которая не опадала сразу.

Ее дети уже выросли и поклялись, что восстановят справедливость. К тому моменту демиург уже создал новую женщину и у них были новые дети. А чтобы не повторилась история, в пещере он сделал несколько ходов, которые менялись, и только создатель знал какой путь правильный. Но дети были очень пытливые. Они прошли ночью в парк. Залезли в пещеру и поняли, что она не такая какую описывала их мать. Они бродили по ней долго. И когда уже совсем отчаялись, увидели свет у стены. Они прижались к стене и попросили населить лес людьми, и животными, которых не видывал их отец. И растениями, которые в разы вкуснее тех, что растут в парке. А землю вокруг парка сделать пустыней на которой ничего не растет, и не будет расти никогда.

Они пошли домой, но лабиринт их не выпускал. Выбились из сил. Младший брат так совсем не мог идти. И он сказал. Вдвоем мы не выйдем. Съешь меня. У тебя появится шанс. И брат съел брата, но только для того, чтобы спастись самому и то только по желанию младшего. Вскоре он нашел выход. Какого было его изумление, когда он вышел не в парке отца, а недалеко от леса матери. В котором появились новые виды животных и растений.

Он дошел до дома матери и удивился что с ней много людей. Он прижался к ней и плакал. Долго плакал, пока не понял, что это не его мать, а просто молодая девушка, которая была похожа на его мать. Но не более того. Он рассказал ей что произошло. Показал пещеру. Он не хотел от нее ни чего скрывать. Они вошли внутрь.

— И куда же идти.

— Я не знаю. Мы тут долго блуждали с братом.

Внезапно брат вышел из темного угла, тот самый которого он… и не было на нем ни синяка, ни царапины. Он протянул руку вошедшим.

— Пойдемте. Я вас проведу.

У них появилась небольшая речка рядом с их домом. И люди начали собираться у этой пещеры. Вскоре там появилась небольшая община. Где лидером был обладатель пещеры со своей женой. И их дети получили каждый по своей пещере, которые появлялись все дальше от отцовского парка. А проводником был младший брат, отдавший свою жизнь ради спасения.

***

— Что было дальше я знаю. Мама рассказала мне в двух словах.

— Вот как – удивилась девушка.

— Кто же твоя мать?

— Уже не так важно. Она умерла пару лет назад.

— И чего же ты хочешь?

— Я хочу настоящий мир

— Это настоящий мир

— Тогда почему я не помню сестру. И не помню всего того, что мне говорила мать. Я помню лишь то, что мне внушил лабиринт

— Это защитная реакция, твой организм придумал всю жизнь подстраиваясь под изменения, чтобы ты не сошел с ума

— Кажется я уже схожу с ума.

Глава 4. Нарушение правил и блуждание в лабиринте.

Я чуть-чуть замешкался. Заметил, как она сделала поворот, я повернул за ней, и вот уже свет её фонаря скрывался за следующим поворотом.

— Погоди – крикнул я ей, — давай чуть помедленнее.

— Стой на месте! — её голос прозвучал уже откуда-то справа, но не с того места, где она только что была. И он быстро удалялся, заглушаемый нарастающим гулом. — Не двигайся! Глеб!

В карманах я нашел спички. Жег одну за другой. Пытаясь увидеть проход, который только что был.

Последнее, что я видел было небольшое шевеление стены. После чего спичка погасла, и я видел лишь красный уголек. В темноте зрение продолжало видеть, но только как остаточное изображение. Стена была не такая, как бывает в пещерах. А скорее как нора. Как нора над корнем дерева. Где отростки корня огибают стены и их видно и на потолке, и по бокам и пол тоже весь в этих корнях. Я двинулся туда, где только что была стена. Но ее уже не было. И мои руки, наткнувшись на пустоту, потянули все тело вниз, где я распластался на холодном полу. Я встал и пошел в другую сторону так же выставив руки. И через пятьдесят шагов понял, что стены нет и в этой стороне. Внезапно я почувствовал ветерок, пробежавший по ногам. «Выход» промелькнуло у меня в голове. Я смочил палец и выставил его вверх. Ветер тронул его со стороны ногтя, и я помчался в том направлении. То и дело проверяя, не свернул ли поток. Я споткнулся и упал коленями на песок. «Песок!» я начал ползать по нему, и снова послюнявил палец. Ветер был ото всюду. «Вышел?» Крутил головой пытаясь понять, где город. Города не было. «может ночь?» Я жадно крутил головой стараясь уловить хоть какое-то движение. «А где же звезды?» прошло несколько часов солнце не встало. Я сидел на песке и почувствовал какое-то дыхание передо мной, будто кто-то следит, и никак не решается подойти. Вскоре я почувствовал его слева, позже справа, даже сзади кто-то тихонько задышал.

— Кто здесь? – прошептал я. Не было даже эхо. И я крикнул громче – Отзовись.

Дыхание медленно приближалось.

— Что вам надо? Не подходите! – мой крик срывался на истерику.

Это было уже не дыхание, а какая-то вибрация или пульсация со всех сторон. «Это стены» промелькнуло у меня в голове. Внезапно мощный поток ветра сдул весь песок подо мной, и я вновь начал ощущать пол пещеры и корни. Я сидел на полу, и рука была на одном из корней. «Оно живое» почувствовал пульс корня. И внезапно оно поползло по полу с жуткой скоростью. Я вскрикнул и попятился назад, надеясь встретить стену. Но ее все так же не было лишь еще парочка таких же корней-змей.

Дыхание меня окружило, оно было уже в метре от меня, но я никак не мог до него достать. Как только я тянул руку оно отодвигалось, если бежал оно расступалось и смыкалось сзади. Внезапно я почувствовал, что наступил в пустоту. Время замедлилось, как в мультиках. Казалось, что время замерло и сколько-то секунд я не падал. И тут я провалился. Летел медленно, будто в плотном сиропе. Мимо проплывали стены, они сплошь были усыпаны горящими глазами. Глаза освещали происходящее вокруг. Я летел в глубокую яму со всех сторон окруженной стеной. И это был не камень, то это были спрессованные книги с шевелящимися буквами на корешках, то сплетение ржавых труб, из которых сочилась теплая, черная жидкость, то живые, пульсирующие мышцы. Внезапно я очутился у себя дома. Сижу в центре комнаты и слышу, как кони прискакали к воротам, и кто-то зовет моего отца. Кто-то крутится рядом со мной, она звонко смеется и бегает вокруг. Из-за угла появляется мама, такая молодая и красивая. «Нора хватит бегать!» говорит она, а девочка смеется еще сильнее. Ее смех переходит в шипение. И старая комната, освещенная солнцем, перетекла в стены, смотрящие на меня. Внезапно я ощутил землю под ногами, ни падения, ни удара. Просто под ногами появилась земля. Я закрыл глаза прижавшись к твердой, холодной поверхности. Тьма сомкнулась вновь, но теперь она была другой. Она была тихой. Слишком тихой. Я лежал, не в силах пошевелиться, слушая бешеный стук собственного сердца.

— Эй! — крикнул я, и мой голос упал к ногам как камень. Ни эха, ни ответа. Я поднялся на дрожащих ногах. Руки вытянул перед собой и сделал шаг. Потом другой. На пятом шаге моя ладонь уперлась во что-то твердое. Стена. Шершавая, холодная. Я повел рукой в сторону — стена продолжалась. Я пошел вдоль нее, скользя пальцами по шероховатой поверхности.

Через несколько метров поверхность под пальцами изменилась. Она стала гладкой, холодной как стекло. А потом — влажной и упругой как губка. Я отдернул руку, и в тот же миг стена вздохнула, и из нее выросло нечто, цепкое и острое, царапнувшее мне запястье. Я отпрянул, зажав порез другой рукой. Кровь теплой струйкой потекла по пальцам.

Я замер прислушиваясь. Тишину нарушало мое собственное прерывистое дыхание. Но нет. Было что-то еще. Тихий, едва уловимый шепот. Он исходил от стены. Не слова, а сами звуки, они текли по моей коже, вызывая мурашки. Они звали. Звали идти за ними, обещали свет, выход, безопасность. «Не слушай стены», — вспомнилось мне. Я сжал кулаки и, оттолкнувшись от них, пошел прочь от шепота.

И тут пол ушел из-под ног, но не как раньше.

Вернее, понятие «пола» перестало существовать. Я не падал, я просто повис в пустоте. Телом ощущал, что нахожусь на месте, но ноги уже ни на что не опирались. Внезапно меня повело в сторону. Я крутился в черном, безвоздушном пространстве, не понимая, где верх, а где низ. В висках стучало, в глазах лопались кровавые звезды. И я начал видеть в темноте. Может это было только мое воображение. Где-то рядом пролетел камень, потом еще один. Они медленно переворачивались в пустоте, и я успел разглядеть, что это не камни, а куски материальной жизни — посуда, обломок мебели, двери из моей спальни. Я схватился за дверь, и мы полетели по новой траектории. Оттолкнулся от нее и двигался дальше. Меня медленно, неумолимо понесло куда-то. Пытаясь поймать невидимую опору вдруг спиной, ударился о что-то твердое. «Потолок? Пол?» Неважно. Я обхватил руками выступ, впился в него пальцами, пытаясь удержаться, но гравитация вернулась так же внезапно, как и пропала. Я снова рухнул вниз, ударившись обо что-то мягкое и пыльное. Я лежал, хватая ртом воздух, и плакал. От страха, от бессилия, от боли в содранных руках.

— Я заплатил! — завыл я, обращаясь в черноту. — Выпустите! Я больше не буду! Не буду искать ваш чертов лабиринт! Пожалуйста!

Шуршание приблизилось. Я почувствовал легкое прикосновение к щиколотке. Холодное, цепкое. Потом еще одно. По ноге поползло что-то маленькое и многоногое. Я сдернул его с себя со сдавленным криком и отполз назад, ударившись спиной о стену.

Стена была теплой. Она пульсировала. Я рванул от нее, прижался к полу и зажмурился. Из горла вырвался тихий, безумный стон.

***

— Запомни есть три правила. Первое – не слушай стены. Второе – желание всего одно. И третье – самое главное, не отходи от меня.

— Сколько займет путь?

— Каждый раз по-разному. Последний раз мы шли два дня.

— И почему он решил тебя утопить.

— Потому что он попросил воду, ему очень хотелось пить. А когда он сказал свое желание оно не исполнилось, и он не понял почему, хотя правила он знал. Он разозлился и пытался меня утопить в том озере, что сам и загадал.

— Что с ним случилось? Где он теперь?

— Это так важно?

— Он мертв?

— Не исключено.

— Когда мы пойдем в лабиринт?

— Я позже скажу об этом.

— Ты еще не проверила можно ли мне верить? Может я сам из компании «Лабиринт» и хочу убрать тех, кто в лабиринте незаконно, Дарк нет?

Она рассмеялась.

— Ты считаешь я действую подпольно и провожу людей в лабиринт минуя какие-нибудь охраны и прочее? Если ты правда так думаешь, то ты либо меня не слушал, либо дурак. Не лабиринт работает на людей, а люди на лабиринт. И без всяких кавычек. Это не организация. Офис, который ты нашел, для тех, кто может что-то предложить человечеству. Все их желания тщательным образом обговариваются, обсуждаются и выводятся на массовое голосование. Знал бы ты чего мы только там не выслушали за последние годы. Война в космосе с расами, которые прилетели из других миров. Знаешь, что из этого появилось у вас? – Она смотрела на мое удивленное лицо и продолжила – Открытие других планет, созвездий, туманностей через телескоп. Полет в космос на небольшие расстояния. Фильмы типа «звездные войны». А эту команду мы распустили и набрали новую.

— Распустили? Ты имеешь в виду убили?

— Нет. Но что-то они, конечно, забыли. Зато запомнили, что они гениальные фантасты. Солярис, Арракис, Фроликс восемь, Маджипур… Наверное, тебе это ни о чем не говорит.

Мы уже вышли на улицу.

— Значит мне нужно подготовиться к походу? Еда, вода…

— Если тебе это нужно, конечно, бери, но мы идем не сейчас по другой причине.

— Там занято? Какая-нибудь новая команда знатоков сочинила гениальную вещь, которая поможет людям выжить…

— Или умереть – перебила меня она

— Что? – Я уставился на нее круглыми глазами

— Да расслабься, у лабиринта множество ходов, и уничтожение жизни у одного из них не уничтожит жизнь у другого. Дело в другом.

— Тогда в чем же?

— Ты куда-то спешишь?

— Нет, просто у меня еще есть работа, и чем быстрее мы пойдем, тем быстрее я смогу на нее вернуться.

— Мы не идем, потому что у тебя нет желания.

— Что?

— «увидеть настоящий мир» — это не желание. Отмотать что-то назад ты слышал и видел невозможно, остаются артефакты. Что ты хочешь увидеть? Как выглядит мир? — ты это видишь. Или ты хочешь что-то исправить так как считаешь, что тебя чего-то лишили. Смерть матери, исчезновение сестры, или что-то более глобальное? Войны, эпидемии? Так что же ты хочешь?

— Может ты и права. Тогда может пожелать что-то для всех людей. Например, избавить всех от голода?

— Это не сработает. Желание ограничено входом в лабиринт. Это желание сделает всего лишь более толстыми жителей твоей страны, и то до тех пор, пока кто-то не захочет видеть спортивных людей. То же самое с войнами. Прекратив здесь — не прекратишь в другом месте.

— Я придумаю пока мы будем идти.

— Нет. Ты можешь идти домой.

— Но я заплатил. Я хочу видеть то, из-за чего наша жизнь несется вперед восьмимильными шагами.

— Неужели ты считаешь, что от этого тебе станет легче?

— Тогда я буду уверен, что моя мать не сошла с ума, и я вместе с ней.

— Это что-то изменит? Ты ее не считаешь сумасшедшей, и даже со стороны похоже, что ты словил ее сумасшествие. А другие и не думают о твоей матери. И увидев своими глазами ты либо совсем свихнешься, либо будешь знать правду, но никто не заметит разницу. И тебя положат в психушку.

— Я загадаю деньги. Это покажет, что моя мать не сумасшедшая, и я буду с деньгами. Либо денег не будет, и я лягу в больницу. Думаю, это идеальный вариант.

— Всегда одно и то же. Деньги, деньги, деньги…

— Ты меня сопроводишь?

— Если это твое желание, то да. Бери, что тебе нужно. А я схожу у тебя в душ. Мы поднялись ко мне. Я схватил рюкзак и начал набивать его какой-то одеждой, бутылки воды, нашел даже вяленое мясо и крекеры. Когда я собрался она меня ждала у входной двери. Увидев меня, она с трудом подавила смех.

— И ты все это с собой возьмешь?

— Да

— Ну тогда держи все это крепче. – под ее смех мы вышли из квартиры.

***

Кажется, прошла вечность. Я лежал в три погибели вжимая лицо в ладони. Сквозь слезы я читал только что придуманную молитву. Я никогда не был верующим, но чувствовал, что это придает мне сил. В голове начинало проясняться. Когда я потерял рюкзак?

Внезапно, с одной стороны, раздался страшный хруст. Я посмотрел туда, но ничего не увидел. Потом, с другой стороны, еще громче. Хруст будто сломалось огромное дерево, будто кто-то огромных размеров сломал его. Потом с третьей и четвертой стороны и вот уже со всех сторон. Промежутки между хрустом становились все реже и вот этот жуткий скрежет зазвучал со всех сторон одновременно и не прерываясь. Звук приближался. Это были сами стены. Они сжимались вокруг меня. Я почувствовал нехватку воздуха, когда они начали касаться меня. Внезапно появился свет. Он бил сверху. Маленькая точка света, которая приближалась и приближалась. Потолка не было совсем. Свет был страшнее тьмы, я с трудом мог держать глаза открытыми. Я прищурился, закрывал руками глаза, отворачивался от света. Но куда бы я не посмотрел — была стена, которая заставила меня уже встать и вытянуться во весь рост, кажется, начала сдавливаться грудная клетка.

Когда зрение вернулось я смотрел на стены и развилку перед собой. Стены снова были вполне обычные. Ко мне шел мой проводник, светя своим тусклым факелом.

— Что я говорила? Если потеряешься — оставайся на месте.

— Это точно ты?

— А кто же еще?

Глава 5. Пришли к «месту желания». Перенос в новое место и отречение.

Мы шли недолго. Казалось, сделали пару шагов от той развилки, где она нашла меня. Проводница остановилась перед стеной, которая ничем не отличалась от других. Она была такой же шершавой, оплетенной увядающими корнями.

— Вот место, — сказала она просто. — Загадывай. Только помни — вслух. И только одно.

— Ты сейчас шутишь или издеваешься? Эта стена выглядит точно так же, как и все остальные.

— Я тебе давала повод усомниться во мне? – казалось она внезапно стала жесткая и строгая. Но потом она смягчилась, улыбнулась и сказала – загадай то, что ты правда хочешь.

Я посмотрел на стену, потом на нее. В голове крутились десятки желаний. Богатство. Здоровье. Вернуть маму. Исправить все ее безумные жизни. Остановить этот кошмарный конвейер, который гонит человечество вперед, не давая ему опомниться. Но все это было слишком абстрактно, слишком громко. Лабиринт, как я уже понял, требовал конкретики. А что может быть конкретнее чем встречи с тем, кто был первым?

Я глубоко вдохнул, чувствуя, как дрожат колени.

— Я хочу встретиться с тем, кто первым загадал желание в этом месте. Создателем. С тем, с кого все началось.

В стене просто появился выход, обычный выход из пещеры. Арка, через которую я мог пройти только чуть согнувшись, за ней были видны кусты. Он открылся в двух шагах от меня. Я обернулся.

— Не иди туда – сказала проводник. — Забей на свое желание. Останься тут.

— Почему ты этого хочешь?

— Оттуда нет входа.

Но я уже сделал шаг. Слышал, как она заплакала. Ощущение было таким, будто меня протащили сквозь невидимый, цветочный сироп. Воздух ударил в нос густым, сладковатым и одновременно горьким ароматом увядающих цветов и прелой листвы. Я споткнулся и упал на колени, но не на холодный камень, а во что-то мягкое и влажное. Резко обернулся и за моей спиной не было никакой пещеры, там не было даже камня или скалы.

Я был в парке.

Когда-то он, должно быть, был прекрасен. Но теперь... Теперь он был похож на декорации к дорогому, но давно забытому спектаклю. Деревья стояли могучие, но их листва была редкой, жухлой, местами покрытой бурыми пятнами. Цветы на клумбах, чьи лепестки должны были быть яркими, как драгоценные камни, поникли, их краски выцвели. Трава под ногами была высокой, но жёлтой, будто ее давно не касались лучи настоящего солнца. Свет здесь был рассеянным, без источника, и от этого все вокруг казалось нереальным.

Я поднялся и пошел по дорожке, выложенной потрескавшейся плиткой. Мимо меня пробежал олень. Но его движения были замедленными, уставшими, а в больших глазах читалась не дикая энергия, а глубокая, вековая апатия. Птица, сидевшая на ветке, не вспорхнула при моем приближении. Она лишь медленно повернула голову, и ее перья, когда-то радужные, теперь были тусклыми, как старая фольга.

Парк умирал. Медленно, тихо, но, верно.

Дорожка вывела меня на поляну. В центре стояла каменная скамья, а на ней, откинувшись на спинку, сидел старик. Нет, не старик. Существо, похожее на высохшее дерево. Кожа его была похожа на потрескавшуюся кору, а длинные седые волосы и борода спускались до земли, спутываясь с побуревшей травой. Рядом со скамьей стояла инвалидная коляска, выглядевшая странно современно на фоне этого древнего пейзажа. На коленях у старика лежала кислородная маска, которую он время от времени подносил ко рту, делая глубокий, хриплый, судорожный вдох.

Он смотрел прямо на меня. Его глаза, маленькие и глубоко запавшие, были не мутными от старости, а наоборот — острыми, язвительными, полными едкого сарказма.

— Ну вот, — просипел он. Голос был похож на скрип ржавых петель. — Очередной гость. Неужели тебе так плохо жилось в своём грёбанном новеньком, стремительном мире? Дай-ка угадаю... — Он пристально вгляделся в мое лицо, и я невольно съежился под этим взглядом. — Тебе надоела твоя скучная жизнь? То, что ты в ней ничего не решаешь? Что плывешь по течению как щепка? Да! Я это вижу! — Уголки его губ вытянулись в нечто, отдаленно напоминающее улыбку. — Но почему ты тут? Те, кто хотел «что-то изменить», сидят там, на своих золотых унитазах! И подтираются деньгами. Значит, не изменить? Ты решил все испортить, и твоя служба безопасности отправила тебя туда, где ты никому не навредишь?

— Я пришел сам, — выдохнул я.

— О, сам! — он фыркнул, и фырканье перешло в приступ кашля. — Еще хуже. Значит, идеалист. Самые надоедливые.

— Я хочу остановить Лабиринт, — сказал я прямо, подходя ближе. — Это неправильно. Люди не должны так быстро... эволюционировать. Они не успевают. Сходят с ума. Моя мать…

— А, твоя мать! — перебил он. — Конечно, куда ж без матери! У всех у вас либо мать, либо любимая женщина. Никто из-за глобальных идей не приходит. Всегда личные трагедии. Скучно.

— Откуда он? Лабиринт? — я настаивал, чувствуя, как злость начинает пробиваться сквозь страх. — Как его остановить?

— Почему я не загадаю себе вечную молодость и здоровье? — старик снова сделал тягучий вдох из маски. — Я не могу пользоваться Лабиринтами. Они меня больше не слушаются. Моя жена постаралась, она забрала все, и вот теперь ко мне приходят раз в месяц какие-то новые люди, с какими-то лекарствами, едой, одежду даже несут. Последнее время без одежды тут ни как. Днем еще тепло, а вот ночью с пустыни такой ветер дует, что порою и в шубе замерзаешь.

— Но ведь вы... вы его придумали? — я уже не был в этом уверен.

Он начал смеяться. Это был ужасный звук — сухой, лающий кашель, прерываемый звонким, свистящим вдохом.

— Кажется, ты ничего не понял, мальчик. Ничего. Ты увидел песчинку на берегу и решил, что понял океан?

— Тогда объясните! — почти взмолился я. — Вы должны! Это было мое желание — встретиться с вами!

— Я больше не подчиняюсь Лабиринту! — его голос на миг обрел силу, зазвучав повелительно. — Это у вас множество жизней прошло: вот вы у костра, а вот уже едете на лифте на сотый этаж. А я.… я всегда жил здесь. В своем грёбанном парке. Животные сами ложились мне на блюдо, фрукты падали в корзины. Так я и жил. Сто лет, двести, тысячу? Какая разница. Но ответов у меня для тебя нет.

— Не может быть! — я уже кричал. — Вы знаете! Вы все контролировали!

— Контролировал? — он снова усмехнулся, но на этот раз с нескрываемой горечью. — Я создал Рай. А что люди делают с Раем? Правильно. Ищут, как из него сбежать. И находят. Всегда находят. Лабиринт... он всегда был. Я просто нашел дверь в него первым. И он позволил мне попросить у него еду. Потом больше, когда я уже не нуждался в еде я просил и просил. Даже попросил жену – он рассмеялся, скрипучим смехом. – И знаешь что? Жена появилась, не успел я выйти из этого лабиринта. А вот аппетиты у неё были немереные, с моим не сравнится. А потом эту дверь нашла она. Потом наши дети. А потом дети детей. И понеслось.

Он махнул рукой, смотря на увядающий парк.

— Теперь он живет своей жизнью. Питается желаниями. Растет. А я.… я остался здесь. Смотреть, как сохнет мой сад. Остановить Лабиринт? Ты хочешь остановить саму жажду. Жажду чего-то большего. Ты можешь остановить реку? Можешь приказать солнцу не вставать? Вот что я тебе скажу — бросай ты это грёбанное дело, не под силу тебе с этим справиться.

Я молчал. Его слова, полные сарказма и усталости, обрушивались на меня как камни.

— Тебя привела твоя сестра? — вдруг спросил он, сменив тему.

— Я.… я нанял проводника.

— Она не стареет, да? — старик хитро прищурился. — Интересно, почему? Потому что она — часть его. Как и те, кого он поглотил, но не переварил до конца. Вечные странники. Цена за знание дорог.

— Для того, кто не имеет доступ в лабиринт вы слишком осведомлены обо всем.

— Я сказал, что больше не могу загадывать желания, но общаюсь я с ним постоянно. Он даже грустит, что так все получилось. Извиняется что не выходит у нет все исправить. Говорит, что всё снова идет к этой развязка, как бы он ни старался. Я часто его не понимаю. А про твою сестру он сказал только, что. Вместо того чтобы попросить увидеть свою сестру, ты захотел увидеть старого немощного старика. – Он снова разразился смехом. После чего присосался к кислородной маске, делая глубокие вдохи.

Тут откинулся на спинку скамьи, и его взгляд стал отсутствующим.

— Уходи, мальчик. Твое желание исполнено. Ты встретился со мной. И что ты получил? Никакой великой тайны. Только осознание того, что все катится в тартарары само по себе. И никто, ни создатель, ни какой-то Глеб с его больной мамой, не может этого изменить. Теперь иди. Или оставайся. Мне уже все равно. Скоро здесь ничего не останется. И тогда, наконец, наступит грёбанная тишина.

Он закрыл глаза, словно я перестал для него существовать. Я стоял перед ним, чувствуя себя абсолютно пустым. Ни страха, ни злости, ни надежды. Только тихий, леденящий ужас от осознания простой истины: мы не управляем машиной. Мы просто песчинки в ее шестернях. И никакого выключателя нет.

Глава 6. Рассказ старика перед смертью.

Последний лист сорвался с дерева. Последний во всем парке. Он был черный и падал вниз, не грациозно плавая по воздуху, а как камень. Стремительно и рассыпался. С приходом утра ветер из пустыни не прекратился, зеленая трава начинала покрываться слоем песка. Я проснулся в его хижине. Стена обрушилась, разбудив меня. Крыша все еще стояла так как была прикреплена к живому дереву, но оно было больное и все покрытое белым налетом. Я увидел, как звери, много зверей пошли в сторону дома. Зайцы, олени, волки, тигры все шли по направлению ко мне. Из-под дома начали выползать маленькие грызуны. Птицы с трудом чирикая и каркая перепрыгивали с ветки на ветку приближаясь к дому. Я попробовал окликнуть старика, но увидел, что он уже был синего цвета. Я на всякий случай к нему прикоснулся к шее. Еще теплый, но по прикосновению я понял, что сердце его уже не бьется. Глаза были закрыты, а на лице была легкая улыбка. Звери дошли до дома, заходили через сломанную стену, ложились рядом с ним и на него и умирали. Гора трупов. Я вышел из домика и в какой-то момент весь дом заполнили животные. Я отвернулся от дома и по моему лицу текли слезы. За месяц, что мы провели вместе он стал как отец. Вчера перед сном мы вышли на прогулку. Я его катил на инвалидной коляске он то и дело прикладывался к кислородному баллону.

— А я-то думал, зачем мне дали эту коляску. Сам то я не смог бы катать ее по такой траве и песку.

Мы шли по окраине парка, обходя все владения по периметру.

— Ты не сказал, как тебя зовут – спросил я. Я пытался выведать у него его имя уже множество дней подряд.

— Мне не нужно имя. Я тут живу всю жизнь один. Недолгое время меня звали муж, потом отец. Потом снова муж. И снова отец. И все повторилось снова и снова. Если тебе так нужно имя, называй меня старик.

— Сколько у тебя было жен? – за этот месяц мы не поднимали вопросы его жизни. Изредка он рассказывал новости из лабиринта и моего мира. Изредка вспоминал какое было необычное чувство, когда загадываешь желание. У тебя внутри все переворачивается. Будто кишки сейчас полезут из ушей, смеялся он. Но в основном он просто молчал. Когда я спрашивал его что-либо он, либо не слышал, либо делал вид, что не слышит.

— Я не помню. Много. Сначала я загадывал их сам. Они мне помогали в обустройстве этого парка. А потом они узнавали откуда это всё и покидали меня. Однажды ко мне вернулись мои дети. Совсем взрослые. И они забрали у меня мой алтарь. Мои первые дети. Я плакал. Я долго плакал. Я рассказал все жене, и она ушла в пустыню. А после ко мне начали приходить жены из пустыни. Я хотел узнать откуда они, но одна мне сказала, что из огня, другая из песка, третья из камня, четвертая приплыла из реки.

— Тебе кто-то их присылал?

— Да , мне помогали всегда, даже сейчас раз в месяц обязательно что-нибудь принесут. Вот за пару дней до тебя привезли баллон и эту коляску.

— А кто тебе помогает?

— Я спрашивал лабиринт, но он всегда рассказывает только то что хочет сам. Когда я его впервые услышал я, подумал, что я сошел с ума. Он сказал, что мой сын мертв. Потом он начал говорить со мной, что происходит вокруг. В основном это были войны и смерти. Множество войн. Палками, копьями, мечами, пушками, бомбами, газом, кислотой, вирусами. Множество смертей. Миллионы. Я думал это шутки. Так как откуда взялись миллионы. Я ведь был изначально один.

— Зачем он это тебе рассказывал?

— Не знаю. Я в то время старался не слушать все это. Это ведь все было у меня в голове. Думаю, лабиринт понял, что нужно менять тактику и начал рассказывать, что сделали мои потомки. Гигантские стеклянные небоскребы. Ракеты, улетающие за пределы мира. Поезда и корабли, автомобили, самолеты. А главное, то, что жизнь есть всюду. Кроме одной пустыни, в которой ты сидишь. И ты никогда не увидишь то, что создали твои дети.

— Почему?

— Ты еще не понял? Я в тюрьме. Я пожизненно в этой прекрасной цветущей тюрьме. И срок заканчивается совсем скоро, видишь, как мало осталось зелени?

— А когда вы поняли, что все что вам говорил лабиринт не плод вашего воображения.

— Когда они принесли мне впервые одежду. Я разговаривал сам с собой. Моя последняя жена уже давно вернулась в реку. И то, что я говорю сам с собой стало для меня нормой. Я ходил от угла парка к другому углу протаптывал дорожку за дорожкой. Строил свой дом по мере роста дерева все выше и выше. И говорил сам с собой. И тут пришли они. Они были одеты так как описывал лабиринт. Принесли ящики и тут же их вскрыли, и так же ушли. Потом они появились через месяц они уже были совсем по-другому одеты. А потом снова, и это были уже другие люди. Вот уже много лет они ходят ко мне принося всё больше и больше. Никогда они со мной не говорили. Молча появлялись и так же молча исчезали.

Мы дошли до места, откуда пришел я.

— Тут . Они появляются тут. Раз в месяц. Как я могу судить они придут завтра или после завтра. Думаю, ты хочешь уйти, может у тебя получится, ведь заключенный тут только я.

— Ты знаешь, что я хочу. Расскажи что-нибудь еще важное о лабиринте.

— Ну давай попробую что-нибудь еще вспомнить. – он замолчал, а я катил его дальше. Мимо реки, которая вся заросла ряской. – Не знаю на сколько это важно. Но я думаю, что я был не первый. Но возможно первый из выживших.

— Объясни

— Лабиринт говорил, что снова все вышло так же, как и раньше. Что как бы он ни старался все получилось, как всегда.

— Но как это мне поможет?

— Это уже твое дело. Ладно, вези меня домой, я устал.

Мы поехали в дом. На ужин к нам прилетел фазан, овощи с огорода принесли звери в своих зубах. Я разжег огонь и приготовил ужин. Старик пересел на свою любимую скамейку и смотрел, как солнце на горизонте умирает, оставляя кроваво-красные разводы по всему небу.

Я дал ему тарелку с едой, он медленно старчески поковырял в ней, чуть поев. Пару раз вдохнул из баллона кислород и побрел в дом опираясь на трость.

Огонь почти погас. Холод с пустыни стал пробирать до костей, и я тоже залез в дом, укрывшись всевозможными мехами, что нашел. Сон не шел. Мне постоянно слышался шепот и смех. Смех Норы из этих стен. Может она это всё подстроила? Так как она часть лабиринта она и придумала для меня все эти ужасы, а сама следила со стороны и посмеивалась. Я снова и снова возвращался к стенам, которые со мной играли. Опять и опять переживал тот ужас, что совсем недавно был реален. А теперь? Он остался там или если я решусь пойти обратно, он вернется, и захочет ли меня оставить в живых. Может Нора единственное, что сдержало лабиринт убийства. Но разве он может? Я не слышал ни одной истории о смерти в лабиринте по вине стен. Жажда, голод, люди внутри, но не само существо. Оно не питается мясом. Только идеи. За этими мыслями я уснул.

Сон начался со света фонаря. Это был проводник. Она осветила стены. Они были усыпаны моими следами. Следы шли по стене перепрыгивая на потолок. Растянутые, сжатые, ломанные и частичные.

— Я что-то о тебе не знаю? – засмеялась она. Страх сковал меня полностью и я, плача прижался к полу. – вставай. Мы почти пришли.

— Нора, почему ты?

— Когда ты понял?

— Начал догадываться, когда ты смеялась, а потом старик мне все рассказал. Но он не сказал главного почему ты?

— Это не важно кто. Все мы дети лабиринта. У всех есть связь с ним. Даже сейчас ты, думая, что спишь, говоришь с лабиринтом. Через свою сестру. А сейчас важно… — он замолчал, и Нора пропала. Факел упал на пол разбрасывая красные искры угольки. Стукнулся первый раз, второй, третий.

Факел погас. Темнота начала окружать. Медленная, тяжелая и вязкая. Со всех сторон слышался топот маленьких ножек, прерываемый детскими криками и смехом. Они пробегали рядом, чуть ли не касаясь меня. Пробегали по потолку, по стенам. Я чувствовал, что они бегут по моим следам. След в след. Так же растягиваясь и сжимаясь.

— А сейчас важное – повторил голос. Этот голос сказал одновременно со всех сторон. Всеми детскими голосами, голосом Норы, голосами мне незнакомых людей, и даже моим голосом. Я понимал, что говорю сам, но не мог это остановить. – не смей приближаться ко мне. Я знаю каждую твою мысль. Чувствую каждый твой вдох.

Дети снова начали бегать

— Ты вОда

— А теперь ты

— Нет, так нельзя. – фонарь начал разгораться и взлетел вверх. Он снова оказался в руках Норы. Ее лицо было неестественно пластиковым. Улыбка от уха до уха и абсолютно пустые глаза смотрели на меня. Мурашки бегали по всему моему телу волнами. И каждая следующая волна выше предыдущей. При свете фонаря я увидел этих смеющихся детей. Они были непропорционально длинные. На лицах не было ни глаз, ни носа, ни рта. Только отверстия. Зубы были заточены и в несколько раз больше зубов людей. По количеству их тоже было больше. Длиннющие руки и острыми пальцами цеплялись за стены. Такие же длинные пальцы на ногах. С них стекала слизь. Сами они будто целиком состояли из нее. Лицо Норы начало меняться. Сначала свет фонаря поднимался все выше, ее лицо начало растягиваться, и отваливаться лишние части — уши, нос, губы. Глаза запали куда-то внутрь. А все тело начало выделять слизь. Она сделала шаг. Я весь сжался на полу в маленький дрожащий комочек. С каждым шагом двигались стены. Со всех сторон. На каждой стене был монстр. Каждый шаг монстра сопровождался жутким скрежетом движения стены. Сквозь сон я увидел, как падает стена в доме.

Я проснулся. Меня трясло от холода, ни одна шкура не помогала.

По пути к месту появления лабиринта я думал, сон ли это был или и вправду он говорил со мной. На месте я спрятался под шкурами, которые тащил на себе, чтобы не замерзнуть окончательно. Прошло много часов прежде появилось мерцание. Буквально десять секунд и из пустоты материализовался проход. Через него вышли пара человек с канистрами, начали их открывать, расплёскивать и кидать вдаль. Более десяти канистр. В это время я уже бежал к ним. Кто-то из них вытащил спичку, второй уже зашел обратно. Я бежал как в замедленной съемке. Он первый раз чиркает. Второй раз. Огонь красным цветком расцветает на охотничьей спичке. Он швыряет ее вдаль, разворачивается и заходит внутрь. В ту же секунду я влетаю за ним и сбиваю его с ног. За моей спиной огонь начинает захватывать весь парк, с жуткой скоростьюф перепрыгивая с ветки на ветку, с дерева на дерево. Двое парней смотрят на меня круглыми испуганными глазами. Они говорят на незнакомом мне языке. Судя по дальнейшему с ними диалогу, они меня не понимают, а я не понимал их. Они ушли, дав мне факел.

Глава 7. В которой Глеб общается с лабиринтом.

Есть два варианта. Первый – мне все приснилось, и это я его боюсь. Второй – он и вправду меня боится, отчего и отправил в мозг эти жуткие образы. Но в любом случае я в его ловушке.

Я шёл уже пару часов. Это был бесконечно длинный, прямой, безликий коридор. Пол, стены, потолок – были обычной пещерой, только очень гладкой. Ни выступов, ни углублений, ни трещин.

Царила полнейшая, оглушающая тишина. Она нарушалась моим дыханием, шарканьем подошв и редким потрескиванием почти догоревшего факела.

Ничего не менялось. Монотонность была хуже любой пытки. Сначала я ждал подвоха, ловушки, нападения. Теперь я бы отдал всё за любой звук, за любое движение стены, за любой признак жизни, кроме моего собственного.

— И это всё? — крикнул я что было сил, и мой голос бесследно утонул в пустоте, не вызвав ни эха, ни ответа. — Где же твои монстры? Где игра? Или ты сдался?

Я продолжал идти, отмечая примерно каждую тысячу шагов зарубкой на стене ножом. Глупая, почти детская попытка доказать, что меня обманывают. Доказать себе. Если я иду по кругу, я увижу метку. Но меток я не видел, только бесконечно прямой проход.

— Я знаю, что ты хочешь, и скоро ты это получишь! — факел уже почти догорал, огонь плясал на последних угольках. — Может, перестанешь играть в молчанку и покажешься? Или боишься?

В ответ — всё та же мертвенная тишина. Я коснулся стен, стараясь уловить вибрацию. Стена под моей рукой вела себя абсолютно обычно, пассивно, как обычный камень.

— Может, ты меня не понимаешь? Как те двое в униформе? — я вспомнил людей, поджигавших парк. — Может ты не мой лабиринт и вас много? Покажи, что ты живой!

Факел погас окончательно, окутав меня кромешной, непроглядной тьмой. Замер, прислушиваясь к стуку собственного сердца. Я подошел к стене и нацарапал на ней: «ТУТ ПОГАС ФАКЕЛ».

— Это меня не остановит, — прошептал я уже без злости, с одной лишь усталой решимостью.

Я двинулся дальше в полной темноте, ведя левой рукой по шершавой поверхности стены. Так я прошёл ещё несколько часов, ощупью, пока силы окончательно не начали покидать меня. Я съел остатки вчерашнего фазана, запив глотком воды, и прислушался. Никакого шума, никакого интереса ко мне. Ни капель воды, ни шагов. Тишина.

Усталость валила с ног. Я скользнул по стене на холодный пол, прислонившись спиной к каменной глади.

— Давай поговорим, — тихо, почти по-дружески предложил я тьме. — Я понимаю, почему ты так себя ведёшь. Но пойми и ты меня. Я потерял всё. Мать, отца, сестру… а большую половину того, что потерял, я даже не помню. А то, что помню, — оказалось неправдой. мне многое рассказал твой слуга, твой самый первый и важный слуга, ведь он дал тебе этот аппетит? Или он первый кто начал тебя кормить, а аппетит был всегда?

Я не ждал ответа. Я просто говорил, изливая в пустоту накопившееся отчаяние и вопросы. И вдруг…

Вдалеке, в конце бесконечного коридора, щёлкнул выключатель. Один за другим, с тихим гудением, зажглись тусклые длинные лампы дневного света, кое-как прилепленные к потолку. Они уходили вперёд, изгибаясь вместе с коридором, и одна из них вдали мерцала, как в ужастиках. Место куда идти не нужно.

Я вскочил на ноги. И тут моё сердце ёкнуло. Все мои зарубки, все тысячи шагов — они были здесь, на небольшом участке стены, одна за другой. Я не шёл кругами. Я топтался на месте, как улитка по сантиметру в час, а лабиринт просто растягивал пространство передо мной, создавая иллюзию пути. Он всё это время просто водил меня за нос.

— Ну что ж – сказал я в слух, но сказал себе – Я пойду туда, где мигает лампа. И загадаю желание.

Я встал прямо, решимости во мне было больше, чем когда-либо. У мигающей лампы я посмотрел на стену справа, потом слева. Они одинаковые такие же, как и везде.

— Можно же загадывать где хочешь? Я прав? Нет никакого алтаря, нет никаких правил. Просто чьи-то желания тебя устраивают, а чьи-то нет. Слушай моё желание. – Я набрал воздух в грудь, собрался мыслями и выпалил — Проводник! Нора! Моя сестра! Появись тут и проводи меня до выхода у моего дома, но я хочу уйти отсюда вместе с тобой.

Свет ламп задрожал. Воздух зарябил. И передо мной, из воздуха, материализовалась она.

— Это невозможно, Глеб. Я — не человек. Я — проводник. Программа в лабиринте. Я не могу «уйти».

— Не может быть! — я почти закричал, охваченный внезапной яростью. — Каждую ночь из ниоткуда появляются миллионы людей! Целые города! А тут уже что-то есть, личность, и она не может стать свободной? Это чушь!

— Их создают из песка, что окружает Парк, — голос её был безжалостно спокоен. — Песок может собрать точную копию, атом в атом. Но это буду не я. Это будет пустая оболочка без моих воспоминаний. Я же останусь здесь. Частью алгоритма.

Я сжал кулаки, чувствуя, как бессилие смешивается с яростью.

— Тогда раз уж ты проводник, проведи меня к самому ненасытному разуму. К ядру. Мне не интересен этот камень желаний. Я хочу видеть того, кто всё это начал. Создателя настоящего и стирателя прошлого.

Нора слегка улыбнулась. Повернулась и потянула за собой

— Он тебя ждал, — наконец сказала она. – следуй за мной.

Я послушно пошёл вперёд. Коридор, наконец, изменился. Появились повороты, ответвления, лестницы, ведущие и вверх, и вниз. Вскоре мы уперлись в массивную металлическую дверь. На ней не было ни ручки, ни таблички. Я толкнул её, и она с тихим шипением ушла в пол.

Я замер на пороге. За дверью лежал мой рюкзак. Тот самый, что я потерял в лабиринте, набитый ненужной одеждой, крекерами и вяленым мясом. И тут же, в голову, яркой и четкой, пришла мысль: “возможно это пригодится». Мысль была не моя. Она была вложена извне.

Я перешагнул через порог и огляделся. Я стоял в огромном металлическом ангаре. В центре возвышалась колоссальная, покрытая пылью и ржавчиной махина, похожая на нечто среднее между подводной лодкой и космическим кораблём. На её боку угадывались осыпавшиеся полосы красно-бело-синего флага — я не знал такой страны. От него веяло леденящей древностью.

— Что это? — прошептал я.

В ответ в стене корабля открылась ещё одна, дверь. Я вошёл внутрь. Это был лабиринт из белых, стерильных коридоров, увешанных непонятными символами и схемами. И покрыты тонким слоем песка. Я нашёл карту на стене. На ней нашел человечка.

— Тут, скорее всего, я. А эти стрелки все ведут к выходам. Значит это то, что мне надо.

Я запомнил путь, изображены на карте: направо, налево, еще два раза направо, четвёртая дверь слева… И двинулся вглубь, игнорируя указатели. В конце концов я нашёл то, что искал. Дверь ничем не отличалась от других, но я был уверен, что это то. Капитанская рубка.

Внутри был полумрак. В центре комнаты стоял огромный, пыльный экран, а перед ним — пульт с множеством кнопок.

Я изучал кнопки на пульте.

— Думаю, они должны быть похожи на нас. А это похожа на единицу. То есть на начало пути.

Я был прав. Экран ожил. На нём закрутилась хроника. Слов я не понимал, но картинка давала исчерпывающий ответ. Я видел, как люди эволюционировали: перебираясь из пещер — в поля, с полей — в города. Я видел войны, пожары, катастрофы, эпидемии. Вся история человечества, от первобытного костра до небоскрёбов, промелькнула за какие-то пятьдесят минут. И я понимал — это не вымысел. Это хроника. Сейчас те люди была очень похожая на нас по развитию.

— На это у нас ушло пятьдесят лет, — прошептал я, поражённый.

Далее кадры становились всё страшнее. Войны ожесточённее, города горели один за другим. И единственный корабль, уносящий в холод космоса последних людей с мёртвой, выжженной планеты. Долгий, мучительный перелёт. Смерть большей части экипажа, в битвах за остатки еды. И наконец — жёсткая посадка на пустынную планету, убивая последних выживших.

Корабль врезался в песок, образовав гигантскую воронку. Стены которой от чудовищного жара при падении остекленели, став нерушимыми. Бортовой компьютер, «чёрный ящик», уцелел и продолжал записывать. В корабль проник песок. Он собрался в существо невиданное ранее. У одного из трупов он что-то долго делал и стал обретать форму одного из космонавтов. И я его узнал. Он был молодым, полным сил. Он не кашлял каждые тридцать минут. И передвигался самостоятельно. Но это точно был он. Тот самый старик. Старик вышел из корабля.

Камера включалась только по мере появления движения. В следующий раз она включилась, когда космонавт вернулся, он пришел голый. Он был похож на животное и все переворачивал, ища съестное. Он сказал, что хочет есть. И еда появилась. Тонкий слой песка был всюду. Из этого песка и создавалось все что он хотел. Старик появился несколько раз, он был все так же молод. А потом хроника показала меня, как я несколько минут назад зашел в корабль.

Я остановил хронику. Мой мозг перегонял частицы песка в голове.

— Я могу это остановить, — повернувшись к выходу, сказал я — Дай мне шанс все исправить.

На секунду тишина сдавила уши.

Я чувствовал, что он тоже думает.

— Это всего лишь грёбаные люди, — внезапно заговорил старик, он стоял рядом со мной и смотрел в уже потухший экран.

— Если бы их можно было исправить я бы уже это сделал — сказал мой отец, который находился с другой стороны.

— Я так устала от этих постоянных изменений ведущих во тьму. Я вижу каждый день как мой мир, который я создала, становится чужим и отдаляется от меня. — говорила моя мать, которая заменила старика.

Я повернулся к ней, отца уже тоже не было. Стоило мне моргнуть как передо мной появилась Нора.

— А знаешь, они все просят одно и то же, даже если им это не нужно. Дай им денег. А те, что в корпорациях сидят такие давайте создадим план на много лет вперёд, и в каждой стране все одинаково. Кучка психопатов решившие, что нужны машины на электричестве и без водителя. Телефоны без проводов с огромными дисплеями. Дрон со взрывной мощью, армия для подавления беспорядков, и конечно же больше денег. Они собираются и сравнивают свою креативность. А самые страшные оружия они начали создавать без меня. У них свои лаборатории, где они создают своих монстров. Как я, который создал всех вас. — уже говорила не Нора, сам процесс превращения я не заметил, но отреагировал, когда он уже какое-то время говорил. Это был монстр невиданный и неописуемый. — что же предлагаешь ты?

— Я предлагаю начать все с начала. Но зачем нам копировать людей, они обречены снова и снова умирать на этом экране. Зачем нам переносить эти смерти в это чудесное место.

— Но разве ты человек можешь создать не человеческий мир?

— А ты меня не можешь переделать?

— Ты как эта пещера, образовавшаяся от столкновения огня и песка, я не могу её снова сделать песком. И ты — человек, тебя невозможно сделать мной.

— Значит мы создадим мир людей. Начнем с чистого листа, но помня к чему можно прийти! Создать мир, где знание о прошлом поможет избежать его ошибок!

— Ты ведь сам знаешь, что будет, но мне будет интересно как попробуешь это сделать ты. — существо засмеялась, приняв образ Норы — я провожу тебя, там ты сможешь создать свой мир. Они пошли к выходу минуя все проходы. Как было указано на карте на стене.

— На какой они уже стадии? — спросил я

— Ты появился вовремя. Они уже пришли к финалу — мы вышли из пещеры, солнечный свет отражался от песка и слепил. — создай лучший мир — она протянула руку и договор был скрепленные рукопожатием.

Воздух задрожал. На горизонте то с одной стороны, то с другой появились яркие грибообразные взрывы, сотрясающие всю землю. До меня дошёл их свет и все перед глазами стало белым, когда снова появились контуры на меня со всех сторон неслись песчаные бури. Быстро приближаясь.

Мне казалось, что я видел смерти всех людей разом. Как хроника, которую смотрел несколько минут назад. Крик миллионов голосов. Жар, от которого плавится и пузырится кожа. В эпицентрах взрывов дома и люди распадается на атомы. Чуть дальше идёт стена огня, поджигая все. Все бегут, кричат и прячутся. Лабиринт показывает на что мы способны. Лабиринт показывает на что он способен. Я вижу каждую смерть все восемь миллиардов людей. Я вижу взрывную волну, которая вырвалась в пустыню. Это был огромный, очень быстрый бархан. Высотой метров восемь. Он несся ко мне со всех сторон, окружая. Я весь оцепенел.

— Они уничтожили друг друга — холодно сказала Нора. В этот момент песок дошёл до нас. Я ожидал что он снесёт нам с ног. Превратиться в воронку, разломает нам все кости. Но я стоял на месте, а песок кружился вокруг. Когда видимость вернулась рядом со мной был огромный дом из песка.

— Это твой дом. Что тебе нужно ещё для начала.

— У меня все есть, — сказал я, показывая на рюкзак за моими плечами. Я смотрел на дом. Он был огромным и уродливым, как склеп для великана. За моей спиной лежал рюкзак — жалкий музейный экспонат из исчезнувшего мира. Ненужная одежда, крошащиеся крекеры, кусок вяленого мяса. Сокровища для Робинзона, которому предстоит возродить не остров, а целую цивилизацию.

Перед глазами все ещё были умирающие, они начинали смешивать я с кадрами хроники: крики, тени на стенах, грибовидные облака, пожирающие горизонт.

— Ну что ж… Шоу должно продолжаться, конвейер работать — я перебирал возможные варианты своих действий — Что мне делать? Посадить дерево? Но с парка начал мой предшественник. Написать новые правила лабиринта? Но где гарантии что созданные новые люди не возьмут все в свои руки.

Я чувствовал, как виски начали пульсировать. Нора стояла со мной и смотрела мне в глаза. Что-то появилось в её глазах, новое, доселе невиданное. Голод. Тысячи желаний разом оборвали свою связь с лабиринтом. И теперь он ждал. Ждал, когда я начну его кормить. Мурашки побежали по мне. “Ням-Ням, я жду.”

Тело Норы затряслось. Сначала это были легкие подергивания, будто по коже пробегал ток. Потом ее голова откинулась назад с противным щелчком шейных позвонков. Ее пальцы вытянулись, суставы вздулись и хрустнули, выворачиваясь под невозможными углами. Кожа на руках лопнула, и оттуда, обливаясь черной жижей, выросли длинные, изогнутые когти. Рот растянулся в оскале от уха до уха, кожа по краям порвалась, обнажив несколько рядов игловидных, постоянно двигающихся зубов. Из этого жерла вырвался рев, который был не звуком, а чистым давлением, сбивающим с ног.

— ЧЕГО ТЫ ХОЧЕШЬ?! — проревело существо, которое уже ничто не напоминало. — НЕ ИСПЫТЫВАЙ МОЕ ТЕРПЕНИЕ!

Воздух вокруг него звенел и плавился. Я чувствовал, как Лабиринт, этот гигантский паразит реальности, впивается в меня миллиардами невидимых щупалец, высасывая не кровь, а саму возможность желания.

— Создай… прекрасный парк… вокруг этого дома, — выдохнул я, и слова показались мне ничтожными, бусинкой, брошенной в прорву.

Конвейер без единой заминки тронулся с места. Я почувствовал облегчение. Виски отпустило, и я смог выдохнуть всей грудью и выпрямиться.

Я сделал шаг внутрь песчаного дома. Теперь это моя тюрьма.

Хоть дом был и из песка, пол оказался деревянным, окна со стеклами, в которых отражалось моё бледное лицо. Неимоверно высокие потолки. С них каскадом хрусталя спускалась люстра, одарившая меня тёплым электрическим светом. Я обходил комнаты. Диваны, резные столы, библиотека, бильярд. Всё чтобы я не заскучал. “Может мне пожелать друга, с кем мы вместе придумаем что делать дальше” я уже стоял у окна и смотрел вдаль.

За окном рос на глазах парк, огромные зелёные деревья, тропинки, пруд. Какая-то маленькая птичка села на подоконник и начала петь. Я двинулся дальше обходить дом.

Но в висках уже снова стучало “ЕЩЕ! ДАЙ! ХОЧУ”. Полы под ногами скрипели, создавая ощущение, что звенят цепи. Цепи моих кандалов.