Зеркальный город

Глава 1

2025 год. Алматы, Республика Казахстан.

Я был совсем маленьким и много болел. Помню, что часто кашлял. Некоторым ребятам разрешали играть на улице. А мне - лишь смотреть из окна на серые очертания мальчишек, бегающих в глубине дворового смога.

Мама очень переживала за меня. Иногда я замечал, что она плакала. Я старался кашлять меньше, но у меня не получалось.

- Армашка - ромашка, - ласково называла она меня, гладя по голове теплой ладошкой. Я любил эти моменты, потому что тогда мама улыбалась.

Но совсем иначе она вела себя, когда возвращался отец. Мама говорила, что нам нужно уезжать из города. Папа говорил, что не может оставить работу, что город без него не справится.

Однажды она взяла меня за руку и сказала, что мы улетим вдвоем туда, где я никогда больше не буду кашлять. Мы очень долго летели на разных самолетах. И мама была права, вскоре после того, как мы поселились возле моря, я перестал кашлять. Но заболела мама, а меня к себе на воспитание взяла ее подруга тетя Сара...

***

2053 год. Лондонское княжество, Бывшая Англия.

С тех пор, как Россия наглухо отделилась от мира, США и Америки погрузились в бесконечные гражданские войны, Европа прекратила свое существование после второй ядерной зимы, а Индию, Тихоокеанский регион и Арабский мир захлестнул новый смертоносный вирус, власть над управлением мировыми ресурсами окончательно перешла под контроль Азиатского Союза во главе с выходцем из северно-корейской террористической организации Хянго. Остатки некогда великой Британской империи сосредоточились в его бывшей столице.

Мне повезло. Быть азиатом престижно. Внешность дает мне возможность путешествовать по миру без визовых ограничений, каждые полгода я получаю продвижения по службе, мне выдают привилегированные карточки на продукты, и я не оплачиваю мед страховку.

Куда сложнее моим друзьям-европейцам. Ужесточеное налогообложение, ограниченные квоты на рабочие места, отмена пенсионного возраста, ограниченный доступ к медицине и наследные долги по праву национальной принадлежности. Среднестатистический белый человек крайне редко доживает до 45 лет. И мне стоило немалых усилий, чтобы обеспечить тетю Сару должным уходом, когда в 50 у нее случился инсульт. Я был на работе, когда по доносу кого-то из моих соседей ее увезла служба утилизации белых. Больше ее никто не видел.

Моя бывшая девушка Чунь Минь пошутила тогда, что я наконец-то перестану быть слишком белым для своего паспорта первой пиритизации. Наверное, она была права. После введения пожизненного тюремного срока за межрасовые связи, я окончательно забросил любые попытки сохранения отношений со своими школьными друзьями из бывшей Испании.

Не говоря уже о темнокожих, которых свезли со всей Евразии в Африку и запретили покидать континент. Большая часть погибла во время "санитарных" зачисток, остальные от отсутствия медикаментов и еды. Когда за моим другом приехали в Университет, он выстрелил себе в голову прямо на моих глазах. Тогда у меня случился первый нервный срыв и мне установили стабилизирующий имплант, блокирующий слишком яркие переживания. Эмоциональная стабилизация общества ускорила национальный зачистки и социальные расслоения.

Я полностью сконцентрировался на своей работе над тестированием нового поколения полупроводниковых материалов в условиях пост-европейского веб-комьюнити. Оборудование проявляло себя отлично и даже слишком. Северокитайское управление заинтересовалось результатами моих исследований, после изучения которых пришло к выводам ограничить поставки нового оборудования Лондонскому княжеству.

Недовольные этой новостью североирландские радикалы слили мои данные в сеть с призывом мести, за мою голову объявили охоту. Ребят повязали, но я перестал чувствовать себя в безопасности. Поэтому, когда меня повысили до статуса международного специалиста партии, и мне поступило предложение о переезде на контрактное внедрение новой системы интерфейсов, я довольно быстро согласился несмотря на все риски.

А риск собственного говоря состоял в том, что Азиатская партия раскрывала детали о регионе переезда лишь после самого факта принятия вакансии сотрудником. Так я не глядя подписал контракт о своем возвращении в Алматы, столицу первой западно-китайской оккупации...

***

2054 год. Алматы, столица Первой Западно-Китайской Оккупации (ПЗКО).

Я еду из нового аэропорта, самого крупного в Центральной Евразии, всюду вывески только на мандарине и корейском. Довольно непривычно, нет трёхъязычия - английский практически не встречается. Населения 100% Азиатское, разница в национальной принадлежности заметна только в пригороде. В центре стиль одежды, причесок и макияжа стирает границы и превращают городскую массу людей в кика (китайские казахи). Быть кика - модно.Но куда более престижно быть чистокровным ки.

Город сильно изменился за 29 лет моего отсутствия. Население выросло в более, чем 10 раз, а территория всего в 3 раза и достигла Капчагайской пустоши. Дальше город сдерживала суровая опустевшая степь. А это сильно обостряло дефицит земли и ресурсов для жителей, в особенности нижних районов города.

Город был разделен на 4 сегмента.

Золотой Алматы - от окружения гор до проспекта Рыскулова. Для въезда в этот сегмент требовалась специальная виза. Если ты не владел недвижимостью в этом районе, то твое пребывание ограничивалось конкретным количеством рабочих или учебных часов в день. В горных и предгорных районах разрешалось проживать только чистокровным ки.

Западный Алматы - привилегированный район, где в большинстве своем проживали обеспеченные ка. Большинство из них когда-то жили в предгорьях и владели большими ресурсами, но после прихода ки, им пришлось уступить свое влияние и власть в регионе. Те, кто не подчинились - были ликвидированы вместе со всеми родственниками до 7-го колена. Ка уступили, но глубоко затаили обиду и выжидали шанса отомстить. Ки это отлично понимали, поэтому запрещали западным ка организовывать семейные предприятия и владеть более 10% процентами в каких-либо бизнесах.

Восточный район - самый многонациональная часть города, где удалось сохранить частицы традиций некогда бывших государств средней Азии. Обряды были запрещены под страхом смертной казни, но тем не менее проводились. Несмотря на неподкупность ки, местные старейшины смогли договориться о послаблениях для малых народностей, за что платили в казну удвоенные налоги, жили не богато, но объединенно. Для напоминания о верности режиму ки, раз в квартал проводились показательные казни неверных национальных заговорщиков района.

Нижний Алматы - самый нищий, криминальный район с высокой смертностью и заболеваемостью новыми вирусами. Долгие годы город рос именно в южном направлении, привлекая трудовых эмигрантов и беженцев своей более доступной стоимостью жизни, но коррумпированное руководство и непродуманность застройки превратила район в уродливое гетто, выживающее в условия неразрешимой гуманитарной катастрофы.

Пятая волна Западно-Китайской оккупации достигла границ зараженной радиацией Европы и на время приостановила свою аннексию. Жителям последних четырех волн приходилось не сладко, на территориях устанавливался жесткий военных режим, двенадцатичасовой рабочий график и отменялось образование после четвертого класса. Одаренных детей с оккупированных земель отбирали у родителей и увозили в Центральный Китай. С 10 лет все граждане были обязаны трудиться. Любые недовольства жестко подавлялись. Но несмотря на сложности, жить в оккупации было куда безопаснее, чем за ее пределами. Талантливым специалистам давалась редкая возможность перебираться на более комфортные территории оккупации, пройдя конкурсный отбор. И если мысли о жизни в самом Китае людей пугала, то перебраться в столицу первой волны оккупации была настоящей мечтой. Про жизнь в Алматы ходили настоящие легенды - будто там все еще осталась чистая вода, не бывает химических бурь, нет лучевых болезней, люди сохранили искусство, образование и им разрешают пользоваться новыми технологиями.

Конечно, в Алматы было не все так радужно, но близость к Китаю и благосклонность ки к этому городу создавала для его жителей множество возможностей, недоступных для большинства жителей планеты.

Как международника, меня посолили в Золотой район. Не в самый центр, чуть ниже. Но из некоторых соседних зданий мне удавалось увидеть часть гор. Я не очень помнил, как они выглядели в детстве, но то, что я нашел в сети кардинально отличалось от того, что мог видеть своими глазами. Высоченные микрорайоны покрывали рельеф земли. Начиная от маленьких холмов, заканчивая тысячеметровыми снежными вершинами. Плотность застройки была такой силы, что едва ли можно было различить между знаниями дороги. Вся застройка казалась одним длинным огромным уродливым бетонным нарывом на теле некогда, утопающего в зелени оазиса.

Моя новая работа состояла в том, чтобы интегрировать новую технологию внешних интерфейсов в строительную. Индустрию с учетом локальной специфики оборудования, энергетики и климата. Новейшие интерфейсы — это технология, созданная по принципу нано пикселей. Но если в древние времена пиксели были точкой на одном целом экране, то сейчас нано пиксель являлся самостоятельной технической единицей с индивидуальной системой приема и отображения информации, а также функцией ультразвуковой само отчистки. Нано пиксели могли собираться в единую сеть разных размеров и покрывать любые поверхности. Достаточно было запрограммировать, и кучка микро песчинок превращалась в дисплей, например, полностью покрывающий окно в квартире, а мог покрыть и целое здание.

У меня был ограниченный доступ к данным партии, поэтому я точно не знал, для чего здесь будет использоваться эта технология. Одним из самых распространенных предположений ребят в моем отделе была - партийная видео пропаганда.

Работа была не сложная, местное оборудование было старым. Даже первые модели искусственного интеллекта справлялись с настройками. Сложность скорее была в настройке охраны объектов и подключения их единому центру правоохранительных служб. Как международник, я работал только в Золотом районе. Местных ребят после стажировки под моим руководством отправляли в остальные сегменты района, включая криминальные районы. Работать там было страшновато, но с зарплатой центрового в нижней части города можно было ни в чем себе отказываться, в особенности по части девушек.

На оккупированных территориях возраст согласия всегда был ниже, чем в центральной части союза. На территориях пятой волны оккупации возраст согласию начинался с 12 лет, в Алматы от 16, но в нижней части города начинался с 14 лет. Для меня эти цифры были странными, потому что мое детство приходилось на период поднятия возраста согласия на территории Европы. К моменту, когда я поступил в университет, он составлял уже 25 лет.

Популярным тогда феминистским движениям казалось, что женщины должны иметь право спокойно заканчивать учебу в Университете и начать карьеру. А так как аборты и контрацепция в Европе были запрещены, ничего не оставалось, как бесконечно поднимать возраст согласия. На самом деле феминистки требовали повышения возраста до 45 лет с последующим правом выхода на пенсию, но случилась первая ядерная зима и люди озаботились другими проблемами.

В общем, местный фанатизм молодой красоты меня мало интересовал. Однако истории из нижних борделей и саун не могли не поражать мое воображение. Рассказывали, что для усиления удовольствий местные девочки ударом тока временно парализуют действие эмоционального блокатора эмоций и усилят ощущения новыми типами наркотиков. Не каждый клиент переносит такой шоковый экстаз, но говорят, что те, кто выживают становятся постоянными посетителями и уже не могут жить без этих ощущений - бросают семьи, продают имущество и переезжают в нижний, пока либо не попадут под раздачу местных группировок, либо не скопытятся от передоза.

Когда наконец все серверные и инфраструктура для запуска интерфейсов были запущены, мне сообщили, что моя миссия успешно закончена и меня ждет новый контракт.

Я вернулся в отель собрать вещи, а когда уже ехал в сторону аэропорта, то увидел, как интерфейсы стали запускаться. По границам каждого сегмента города в воздух взлетали интерфейсы, образуя гигантские высоченные стены экранов, разделяющие город на 4 сегмента. Пока нано пиксели собирались в экраны, то были серого цвета. Но когда интерфейсы наконец сомкнулись, то экраны зажглись и заполнились картинкой.

На экранах появились изображения гор и синего неба. Я охнул и в сердце что-то защемило. Я вспомнил, как мы с мамой в детстве смотрели в окно, она показывала мне на пики разных вершин и рассказывала, как они называются. Показывала, где наши предки пасли скот, какие животные жили раньше в горах, какие растения она собирала там маленькой. Мне даже показалось, что в нос ударил запах степи... аромат зеленой травы, полевых цветов, пыли, горькость полыни...

- Красиво, да? - сбил меня с мысли водитель машины.

- Да, - ответил я, пытаясь вернуть ускользающие воспоминания.

- Жалко, что зачищать будут, - добавил водитель.

- Сносить что ли?

- Нее, районы по очереди передают новым жителям. Армию не хотят перебрасывать, ну и здания разрушать. Пока люди будут заняты экранами, связь обрубят и постепенно будут запускать газ, выносить мертвых людей и заселять новых переселенцев из Центрального Китая в их дома.

- А зачем китайцам забирать дома местных. У них же другой уклад жизни, тем более территории столько свободной.

- Так это ж не китайцев селить будут, а обученных и выросших детей с оккупированных территорий, которых в школы забирали предыдущие 10 лет. Так что будет здесь новый академический город, самый прогрессивный среди оккупированных.

- А вы за свою семью не переживаете? Они ведь в городе, наверное, остались.

- Нее, мои шустрые, все давно в Лондон переехали, меня тоже должны вот-вот забрать, - водитель улыбнулся во весь полу беззубый рот.

Перед въездом в аэропорт наша машина быстро поднималась на мост, мне открылся вид на город. Тысячи, а может и миллионы восторженных людей выходили на улицы и тыкали пальцев в экраны. Многие из них впервые в жизни видели изображение гор, степи и чистого синего неба.

Я смотрел в окно иллюминатора, но видел над городом лишь плотную толщу серого смога.