Земля для него

Глава 1

— Вот так и вышло, дружище, понял я, что никому в этой жизни верить нельзя. И дело даже не в её словах, хотя они-то и были самыми обидными. Просто однажды я оглянулся на всё, что случилось со мной за тридцать два года, подвёл черту и решил: не хочу больше видеть людей. Никого.

Иван закончил выдирать жёсткую траву с могилы и выпрямился, разглядывая старый, сильно покосившийся крест. Из надписей уцелела только последняя дата — 1946 год, год смерти того, кто лежал под этим холмиком. Поднявшись с корточек, Иван обвёл взглядом соседние могилы — такие же старые и заброшенные когда-то, но теперь ухоженные его руками.

— Ладно, друзья, завтра приду, — негромко проговорил он в пространство. — Сегодня дел невпроворот, сам барон, говорят, приехать должен.

Он подхватил ведро, полное сорняков, и направился к сторожке.

На этом забытом всеми погосте Иван работал сторожем уже третий год. Выкупили кладбище цыгане — обнесли высоким забором, наняли его по случайному объявлению. Со временем работа перестала быть просто работой и стала образом жизни. В город, до которого было двадцать километров пыльной дороги, он выбирался редко, лишь за самым необходимым. Старая деревня, к которой когда-то относился погост, исчезла с лица земли лет тридцать назад — остались остовы разорённых домов да почерневшие от пожара печные кирпичи. Из этих кирпичей Иван выкладывал аккуратные оградки, облагораживая забытые могилы. Целыми днями он пропадал в старой части кладбища, без устали что-то поправляя, подкрашивая, и разговаривал с мертвецами так, как говорят с живыми. В новую же часть, где теснились мраморные склепы и надгробья, тяжело смотревшие пустыми глазницами фотографий, заглядывал лишь во время ежедневного обхода. Делать ему там было нечего — за теми могилами раз в месяц ухаживала целая бригада нанятых людей.

Ивану нравилась эта жизнь. Тут было тихо и спокойно, как на необитаемом острове. Его новые друзья никогда не предадут. Они молчали — и слушали. Всегда.

Он опрокинул ведро в мусорный бак, с облегчением поставил его на землю и неспешно пошёл открывать ворота. Время близилось к обеду, и скоро должно было прибыть начальство — хозяева кладбища.

Весь оставшийся день Иван провёл в своей сторожке — крохотной избушке в одну комнату, где из мебели ютились лишь кровать да стол, а из благ цивилизации — холодильник и, конечно, ноутбук, спасавший от тихого безумия. Плиты не было. Поначалу Иван всё забывал её купить и готовил на печке, а потом втянулся, привык, и недостаток этот перестал его тревожить. Летом же он и вовсе перебирался на костёр возле дома — такая готовка была ему по душе.

Вот и теперь он сидел у окна и хмуро разглядывал припаркованные у ворот джипы, толпу в дорогих чёрных костюмах, горы цветов, привезённых, судя по всему, к одной-единственной могиле. «Видно, дата какая-то», — мелькнуло у него в голове. — «Надо будет после глянуть, что там на памятнике выбито».

Есть хотелось до ломоты в желудке. В морозилке лежали полуфабрикатные котлеты, но их ведь надо готовить. На печи — немыслимо: в такую духоту он бы просто задохнулся. А выходить наружу не хотелось. Не то чтобы он боялся или стеснялся приезжих, и уж тем более — никакой неприязни, дело было не в том, что хозяева — цыгане. Просто Иван не любил мельтешить перед глазами, путаться под ногами. У него своя работа, он делал её на совесть, остальное — не его забота. Да и его самого никогда не трогали, не заговаривали, даже не смотрели в его сторону. Им важно было одно: чтобы с богатых могил их родни ничего не пропало. А до сторожа — дела нет. Зарплата приходила исправно, первого числа, переводом на карту от некоего частного лица по имени Ибрагим Г.

День подползал к концу, а поесть удалось, только когда начало смеркаться и незваные гости наконец убрались восвояси.

Иван решил нажарить котлет впрок: в холодильнике с ними ничего не станется, зато в такие вот нелюбимые дни можно будет перехватить холодными — лишь бы не сырыми.

Сон накрыл его быстро. Сытый, довольный желудок развеял дневные тревоги, не оставив мозгу времени распланировать завтрашний день, — но сладкое морфиевое забытьё рассеялось уже через несколько часов.

Около полуночи Иван соскочил с кровати, охвахваченный паникой, взявшейся из ниоткуда. Он обвёл глазами комнату в полумраке звёздного света, сочившегося сквозь окно, — ничего. Тишина. Но предчувствие неладного тяжело ворочалось в груди, нагнетало и не отпускало. Иван вышел на улицу и, зачерпнув ладонями, плеснул в лицо ледяной водой из бочки, что стояла под водостоком и копила дождевую влагу.

И в этот миг — звезда! Это первое, что явилось его спросонному уму, — падающая звезда. Но озарение, что перед ним нечто иное, настигло сразу же. По ночному небу неслось нечто, и неслось быстро, но оно горело — полыхало огнём по-настоящему, и он видел это очень ясно.

Оно рухнуло в лес за кладбищем — навскидку, в паре километров от ограды. Однако ни взрыва, ни дыма, ни даже отдалённого звука. «Может, спутник, — пронеслось в голове, — или ступень от ракеты… хотя какие к чёрту тут ракеты… А вот частный самолётик какой-нибудь вполне мог бы…» Мысли скакали, путались, но решение уже вызрело: надо бежать. Вдруг кто выжил? А если и нет — не допустить пожара. Загорится лес — погорит и его царство.

Иван метнулся в сторожку. Наспех натянул трико, футболку, вбил ноги в сапоги и, схватив фонарик, кинулся через всё кладбище к лесу — туда, где упал этот самолёт.

Иван быстро пробирался сквозь густой мелкий березняк, который постепенно уступал место взрослым, могучим деревьям. Он бежал к месту падения, но, как ни странно, не чуял ни гари, ни дыма — ни едкого запаха топлива, ни чего-либо ещё. Наконец впереди, в бледном свете звёзд, проступили изломанные стволы и глубокая борозда, уходившая в воронку. Огня не было, дыма тоже — лишь тонкая плёнка тумана колыхалась над ямой. Иван глубоко втянул носом воздух — никакой химии. Он подскочил к краю и замер.

Перед ним, слегка воткнувшись в землю, лежал блестящий гроб — вернее, что-то вроде капсулы, закруглённой с обоих концов. Ни шва, ни надписи, ничего — просто серебристая продолговатая штуковина размером чуть больше человека.

Иван осторожно спустился в воронку. Земля под ладонями была тёплой, но не горела. Он протянул руку к капсуле и замер в паре сантиметров — от неё веяло холодом. Набравшись решимости, он прикоснулся. И тотчас же капсула с резким шипением распахнулась вдоль, открывая лежащее внутри существо.

Человекоподобное, но — иное. Очень худое тело с серо-зелёной кожей, вытянутая голова без ушей и носа, рот — узкая щель, и огромные, прикрытые веками глаза. Существо тяжело дышало.

«Инопланетянин», — пронеслось в голове у Ивана. Не сказать чтобы это его сильно поразило: уфологией он никогда не интересовался, и ему, в сущности, было всё равно, существуют они или нет. А раз вот он, прямо перед ним, значит — существуют. Всё просто, и незачем делать из этого невесть что.

Иван протянул руку и коснулся пришельца. Тот вздрогнул, но глаз не раскрыл. Пальцы Ивана тут же погрузились в какую-то слизь, покрывавшую тело гостя с головы до ног. Он осмотрел его: ни одежды, ни половых признаков.

— Эй, ты меня слышишь? — тихо позвал он и осторожно толкнул пришельца в плечо. Тот медленно, будто преодолевая страшную тяжесть, разомкнул веки — и тут же уронил их обратно, не в силах удержать.

Иван решил вытащить гостя из капсулы, а затем и из воронки — чтобы рассмотреть получше, увидеть, есть ли рана, попытаться чем-то помочь. Он подхватил его под руки, отметив длинные пальцы — по четыре на каждой кисти, — и тут же скользнул заинтересованным взглядом к ступням: там было всего по два широких пальца. К его удивлению, пришелец оказался очень лёгким. При всей своей худобе ростом он был с Ивана, и тот мысленно прикинул килограммов на шестьдесят, но весило существо от силы двадцать.

Иван решил нести существо сразу домой, к электрическому свету, там и разглядеть. Он закинул гостя на плечо и, осторожно выбирая путь, но поторапливаясь, двинулся к сторожке.

Иван осторожно уложил пришельца на свою кровать и принялся оттирать его старой футболкой от слизи, попутно высматривая раны. Ран не было. Кожа гостя оказалась плотной, твёрдой, словно натянутой, — никаких отверстий для вывода шлаков Иван не обнаружил. Пришелец лежал и тяжело дышал, но глаз так и не открыл.

Иван попытался пальцами разжать ему рот — проверить, есть ли зубы. Мысль была простая: если может есть, значит, может и испражняться. Но снизу всё было гладко. Как же тогда? Почему-то именно это сейчас волновало его сильнее всего. Впрочем, разжать челюсти пришельца ему так и не удалось.

Он повернулся к ноутбуку и набрал в поисковике: «что делать, если я встретил инопланетянина». Выпала целая инструкция. Первым же пунктом значилось: не прикасаться к нему, дабы не заразиться неземными бактериями.

— Бля, поздно, я его уже всего общупал, — выругался Иван и, удалив страницу, не стал читать дальше. Он принялся быстро искать открытые группы и чаты уфологов-самоучек, на ходу кидая вопросы живым людям. Он понимал: скорее всего, по ту сторону экрана сидят прыщавые подростки, помешанные на НЛО, но это было лучше, чем ничего. Они хотя бы живут этим, у них, в отличие от него, есть хоть какие-то знания.

— Мужики, а он в какой-то слизи был, я всё вытер, может, его с мылом помыть? — отстучал он новое сообщение.

— Ты чё, дурак? — прилетело с той стороны. — Это был либо биопанцирь, либо питательная среда для анабиоза, он может умереть сейчас, нахрена ты это сделал?

— Эй ты, учёный нафиг, полегче, откуда я мог знать? Сейчас сбегаю до капсулы, наберу ведро и обмажу, там этой хрени ещё много, — отбил Иван и захлопнул ноутбук.

Он обернулся к кровати. Грудь пришельца вздымалась уже чаще, чем прежде. Медлить было нельзя. Иван схватил ведро, в которое обычно собирал сорняки, и кинулся обратно в лес, к капсуле.

Запыхавшись прибежал на место аварии — и остановился как вкопанный. Капсулы в воронке не было. Лишь ровный круг вырванной земли радиусом в несколько метров — и всё. Ни следов, ни свежих сломанных деревьев, будто капсулу зачерпнули сверху вместе с пластом дёрна. Стало жутко. Мысли метались в голове: кто это сделал — свои или чужие? И кто вообще тут может считаться своим? Если его собратья, то почему забрали только капсулу, а его бросили?

Иван замер. Или всё же не бросили?

Он швырнул ведро на землю и что было мочи понёсся назад. Влетел в сторожку, задыхаясь, — пришелец лежал на прежнем месте и, едва размыкая рот, хватал воздух. Иван выдохнул. «Наверное, сейчас кони откинет, — пронеслось в голове. — И что тогда? Полицию вызывать? Затаскают же. Проще будет похоронить по-тихому где-нибудь на старой части кладбища и сделать вид, что ничего не было».

Он машинально поднял тяжёлую двадцатилитровую канистру, налил в стакан воды, сделал глоток — и понял, что пить не хочет. Рука сработала на автомате. Он снова посмотрел на пришельца. «А если он водоплавающий? — понеслись мысли дальше. — Что, если он сейчас без воды задыхается?» Иван шагнул ближе и застыл: «Или наоборот — вода для него как серная кислота?»

Помедлив в нерешительности, он всё же плеснул немного воды на руку пришельцу. Тот открыл глаза. Иван отпрыгнул на пару шагов.

Пришелец с трудом, дрожа, понёс руку ко рту и прильнул губами к мокрому месту.

— А-а-а… пить, наверное, хочет, — догадался Иван и, мягко отведя его руку, поднёс стакан к самому рту. Пришелец принялся жадно глотать.

И в тот же миг Ивана пронзила жгучая, невыносимая жажда — такая, будто он не пил целую вечность или даже больше. Губы, казалось, высохли и обратились в песок, горло заросло ржавчиной. Он отдёрнул стакан, не дав гостю допить, и влил остатки в себя — но не почувствовал ничего. Рванулся к канистре, опрокинул её над головой и стал глотать прямо из горла. Пил, пил и не мог напиться. Вода уже лезла обратно, живот распирало болью, а жажда не проходила. Краем глаза он заметил лицо пришельца — тот не отрываясь смотрел на него.

— Тоже хочешь? — прохрипел Иван сдавленным голосом, оторвавшись от канистры, плеснул в стакан и сунул к губам гостя. Он намеревался снова припасть к канистре, но едва пришелец начал пить — жажда Ивана исчезла мгновенно. Более того, его вырвало излишками воды.

— Так это ты, сволочь, пить хочешь и мне внушаешь… — просипел Иван, но руку со стаканом от губ инопланетянина не убрал. — Ты чё, блин, просто сказать не мог? И нафига так утрировать — такой жажды не бывает. Ты явно мужик, раз так преувеличиваешь. Нытик.

Ему пришлось наливать воду ещё и ещё, пока пришелец наконец не напился и не уронил голову на подушку, закрыв веки. Теперь грудь его вздымалась ровно и спокойно.

— Уснул, скотина, — подумал Иван и принялся стелить себе на полу, возле кровати, лежанку из зимней куртки, рабочей фуфайки и свёрнутых тряпок под голову вместо подушки.

Проснулся Иван от странного, не своего чувства — что пора. Куда пора и зачем, он не понимал. Лежал на животе и, едва разлепив глаза, первым делом поднёс к лицу часы: стрелки показывали шесть утра.

«Ну нафига мне так рано вставать?» — подумал он и повернулся на спину, но тут же вздрогнул. Прямо над ним нависала огромная голова инопланетянина — тот спокойно сидел на кровати и смотрел.

— Ты чё, блин, не спишь? — вырвалось у Ивана, и он торопливо поднялся с пола. Пришелец не отводил взгляда.

— Чё, поди, домой собрался? И не погостил совсем уж. Ну ладно, надо так надо, буду скучать, — пробормотал Иван, шагнул к двери и приоткрыл её. И в тот же миг его накрыло приступом нарастающего голода.

— Эй, постой, — вскинул он руку в сторону пришельца. — Я знаю, это твой голод. Я по утрам не завтракаю и вообще про еду вспоминаю только к обеду. Давай договоримся: я тебя сейчас накормлю, но ты прекращаешь на мне свои эти эксперименты.

Чувство голода отступило. Иван открыл холодильник. Единственное, что там было, — вчерашние котлеты в пластиковом контейнере. При одном их виде его начало мутить. «Странно, — подумал он, — за ночь они не могли испортиться». Он взял контейнер и поставил на стол перед пришельцем — и тут же ощутил не просто отвращение, а самую настоящую панику. Словно перед ним лежали не котлеты, а мёртвый человек, источающий трупный яд. Рвотный спазм подкатил к горлу. Иван схватил контейнер, вылетел на улицу и, на ходу отшвырнув его как можно дальше, рухнул на четвереньки — его вывернуло.

Опорожнив и без того пустой желудок, он поднял глаза и увидел траву у дорожки — зелёную, манящую, невероятно желанную. Иван подполз к ней и принялся рвать, жадно запихивая в рот. Трава была без вкуса, но единственным его желанием сейчас было выщипать и сожрать всю поляну до последней травинки.

— Блин, это не моё желание, — осадил он себя и, вырвав ещё пучок, кинулся обратно в дом.

— На, падла, жри! — швырнул он зелень на кровать рядом с пришельцем.

Тот осторожно взял несколько травинок, пожевал — и выплюнул. В тот же миг Иван почувствовал во рту всю горечь разжёванной травы и, яростно отплёвываясь, принялся ладонями скрести язык.

— Сволочь, ты мне так весь желудок испортишь, — прошипел он, давясь остатками горечи.

Чувство голода снова подкатило к Ивану.

— У меня больше ничего нет, — он торопливо распахнул холодильник, демонстрируя пустые полки, будто оправдываясь. — А, постой!

Иван кинулся к дверцам стола, вытащил полбулки уже начавшего подсыхать хлеба и сунул в руки пришельца.

— На, вот это попробуй.

Тот отломил кусочек, отправил в рот и замер на мгновение, словно анализируя. Затем длинные пальцы заработали быстро и ловко — он отламывал кусок за куском и отправлял в рот. Казалось, что его челюсть не двигалась — он будто проглатывал хлеб не жуя. Буханка исчезла почти мгновенно, но голод не отпустил.

— Ещё не нажрался? — Иван вытаращил глаза. — Куда в тебя столько лезет, ты же дрыщ? Вчера полканистры воды выдул, сейчас полбулки за раз заглотил. Медведи по полтонны весят — и те ягодками питаются! Слушай, может, тебе в лес податься? Там ягод, грибов всяких — жри сколько влезет. А то ты меня так разоришь. Мне, блин, до сорока лет, до кризиса среднего возраста, не так уж много осталось, я не могу все деньги на твою еду тратить. Мне на кабриолет надо копить, или на мотоцикл, или что там мне ещё захочется, — он развёл руками, но пришелец лишь продолжал смотреть на него своим проникновенным, немигающим взглядом.

— Ладно, — вздохнул Иван. — Сгоняю в город, на рынок. Куплю капусты, морковки, яблок, может, ещё чего. И хлеба побольше, булки три. Там сам выберешь, что тебе по вкусу придётся. Ты только никому ворота не открывай. Если будут спрашивать, где я, скажи… — он осёкся, пристально оглядел гостя с головы до ног. — Короче, я лучше записку на воротах оставлю, на всякий случай. А ты вообще из дома не выходи. Ок?

Не дождавшись ответа, он вышел на улицу, выкатил из сараюшки, служившей инструменталкой, старенький велосипед и, повесив записку на замок ворот, покатил в сторону города.

Дорога заняла около часа, но Иван никуда и не торопился. Он и по рынку ходил не спеша, сторонясь людей, молча выжидая очереди и придирчиво выбирая только свежие фрукты и овощи. Когда пакет отяжелел, он зашёл за хлебом в местную пекарню — и тут его накрыло. Паника, чувство безысходности начали нарастать стремительно, заполняя всё внутри. Он торопливо оплатил три булки, привязал покупки к багажнику и со всей мочи помчался домой. На полпути его охватил уже настоящий животный страх. Иван вдавил педали, выжимая из себя всё, на что был способен. У ворот кладбища он бросил велосипед и, задыхаясь, обливаясь потом, рванул внутрь. Он уже знал — пришельца в доме нет. Чувствовал это.

Схватив топор, лежавший у крыльца, Иван метнулся за дом и замер за углом, прижимая топорище к груди. Всё тело парализовало от увиденного. Там, на единственной невысокой берёзке, почти у самой вершины, дрожа, вцепился в ветки его инопланетянин. А внизу, расхаживая кругами, грозно рыча и подпрыгивая, пыталось ухватить его когтистыми лапами огромное, размером с автобус, чудовище.

Мелкая дрожь пробежала по телу Ивана. Зрелище и впрямь было ужасающим: огромная пасть в несколько рядов зубов, шесть или восемь лап с длинными, до полуметра, когтями, туловище, усеянное роговыми наростами, и мощный змеиный хвост.

«Всё, нашли. И не свои, — пронеслось в голове. — Что делать? Спасать? Как? Он меня вместе с топором проглотит и не подавится. Спрятаться и переждать? Длинного жалко, он даже поесть не успел… Бля, о чём я думаю, идиот! Надо что-то делать. Может, отвлечь?»

Иван ещё раз выглянул из-за угла — и теперь вид чудовища показался ему странным. Оно прыгало, пытаясь достать пришельца, хотя при таких размерах могло бы просто разинуть пасть и заглотить его вместе с деревом. И было оно словно в какой-то дымке, будто ненастоящее. «Это его страх, — осенило Ивана. — Оно не такое большое». Он с силой зажмурился, а когда раскрыл глаза — рёв монстра начал перебиваться чем-то тоненьким, а сам он замерцал и исчез. На его месте обнаружился Шарик — мелкая бездомная дворняга, которая радостно бегала вокруг дерева, махая хвостом и заливисто тявкая на гостя.

Этот Шарик — так его назвал Иван — изредка прибегал на кладбище, и Иван его подкармливал.

Топор сам выпал из рук. Иван облегчённо выдохнул и расслабил плечи.

— Шарик, твою мать! Ко мне! — он вышел из-за угла и хлопнул себя по ноге. Шарик радостно кинулся к временному хозяину, и Иван подхватил его на руки — ёрзающего, норовящего лизнуть в лицо. «Наверное, инопланетянин сейчас видел, как огромный страшный монстр лижет своим когтистым языком голову человека, и ничего не понимает», — от этой мысли Ивану стало весело. Он открыл сарайку, сунул туда Шарика и закрыл дверь. Тот немного поскулил, но на команду «фу» затих.

С широкой улыбкой Иван подошёл к дереву.

— Видишь? На этой планете все монстры подчиняются только мне, — он демонстративно развёл руками. — Слазь давай. Рядом со мной тебе ничего не угрожает.

Пришелец быстро соскочил с дерева и, упав на колени, крепко, всё ещё дрожащими руками обхватил ноги Ивана.

— Да ладно тебе, — попытался разжать его руки тот, — я всё же не царь… — он отошёл на несколько шагов и снова раскинул руки, поворачиваясь из стороны в сторону, — хотя всё это вокруг — моё царство.

Он всё ещё улыбался, глядя на стоящего на коленях пришельца.

— Ладно, пошли хавать. Я там на месяц закупился, — махнул он ему рукой и, развернувшись, направился к воротам за велосипедом и пакетами.

Уже дома Иван вывалил содержимое пакета — все эти фрукты и овощи — кучей прямо на стол. Пришелец сидел рядом, на кровати, и, быстро мельтеша длинными пальцами, пробовал всё подряд и ни разу не выплюнул. Ивану было странно наблюдать, как тот не кусает овощи, а с силой отламывает от них кусочки, которые затем бесследно исчезали во рту.

— Ну и как тебя зовут? — произнёс Иван, глядя, как куча еды убывает на глазах.

Инопланетянин, разумеется, ничего не ответил. Казалось, он даже не заметил вопроса, продолжая сосредоточенно поглощать пищу.

— Ладно, — вздохнул Иван, — сейчас придумаю первое попавшееся имя и буду тебя так называть.

Он лукавил. Ещё по дороге, крутя педали, он решил назвать гостя Серёгой — это казалось ему забавным. Иван улыбнулся собственному остроумию, открыл рот — и вдруг, помимо воли, выпалил:

— Эф!

И сам опешил.

— Почему Эф? — он озадаченно расширил глаза. — Что это за странное имя — Эф? Серёга звучит куда круче…

Но едва он мысленно повторил «Серёга», как ощутил пугающую инородность этого слова применительно к гостю, и осёкся.

— Ну ладно, Эф так Эф, — покорно вздохнул он. — А меня Иван зовут. Хотя какая разница — ты всё равно разговаривать не умеешь.

Иван с любопытством чуть приблизился к пришельцу.

— А у тебя вообще язык есть? Покажи!

Эф на мгновение замер, внимательно посмотрел на Ивана, но тут же отвёл взгляд и продолжил трапезу. Остановился он, лишь когда куча уменьшилась ровно вдвое.

— Нифига ты пожрать, — Иван изумлённо вытаращил глаза. Жалко ему не было — ему было интересно. Как в этого дрыща столько влезло? И, самое главное, когда он попросится в туалет и можно ли будет посмотреть, как он это делает.

Дальше Иван попробовал вернуть день в привычное русло: сходил до сарайки, накормил Шарика хлебом, поставил миску с водой, но выпускать пока не стал; сделал обход своих владений. Хотел было отправиться на старое кладбище — поделать что-нибудь, — но его неудержимо тянуло к новому другу. «Наверное, скучно ему одному», — подумал Иван и вернулся к Эфу.

До позднего вечера они просидели за ноутбуком: Иван показывал гостю, как устроен мир, и сам при этом испытывал при виде разных картинок такие эмоции, каких давно за собой не помнил, — от щемящей радости рождения ребёнка до слёз, подступавших при новостях о войнах. Его настораживало, с какой остротой он реагирует на давно примелькавшиеся, уже переставшие замечаться вещи. Лицо же Эфа не выражало ничего — лишь тонкая полоска рта становилась то длиннее, растягиваясь почти до того места, где у людей должны быть уши, то вдруг сжималась до пары сантиметров, когда на экране мелькало горе.

Потом выпал ролик — самый обычный: сажают семечко, и на ускоренной съёмке за минуту из земли вытягивается и распускается цветок. Обычно Иван пролистывал такое, не задерживаясь, но сейчас залип. Улыбка сама собой поползла по лицу, происходящее на экране показалось ему невероятно смешным, и вскоре он уже хохотал во всё горло, перематывая ролик на начало снова и снова. Когда спазм сдавил живот, Иван резко соскочил со стула и захлопнул ноутбук.

— Хватит! — выкрикнул он. — Я сейчас от смеха помру.

Понемногу начало отпускать. Пришелец смотрел на него с длинной полоской рта, и Ивана вдруг захлестнуло невыносимое желание прикоснуться к нему — ощутить нежность его объятий, запах его тела, вкус его губ. Желание нарастало с пугающей прогрессией.

— Нет, нет, нет, нет! — затараторил Иван, зажимая уши, пытаясь выдавить Эфа из своей головы. — Никакого секса! Это неправильно, так нельзя! — Он отскочил подальше и развёл руками. — Я даже не знаю, кто ты — мальчик или девочка, да у тебя вообще ни одной дырочки нет!

— Бля, о чём я думаю, — он снова схватился за голову. — Мы с тобой вообще разных видов, между нами ничего в принципе не может быть! Быстро вылезай из моей головы! — Он даже притопнул для острастки, но желание не исчезало, напротив — подогревалось любопытством: «А как это было бы?..»

Собрав остатки воли, он выкрикнул:

— Я сейчас уйду, а ты тут делай что хочешь! Ласкай себя сам, или антенку какую-нибудь подёргай — я не знаю, как у вас это происходит. В общем, чтобы к моему возвращению ты тут уже успокоился! А мне… мне тоже надо скинуть напряжение! — бросил он уже с порога и хлопнул дверью.

И тотчас отпустило. Резко, будто ничего и не было. Но одновременно навалился стыд — не за слова, а за те мысли, что он только что переживал. Он понимал: этот стыд — его собственный, личный. Вряд ли инопланетянин вообще знает, что это такое.

Иван опустился на крыльцо, не зная, что делать дальше. Как идти обратно? Как смотреть в глаза Эфу — в эти огромные, чёрные, бесстыдные глаза?

Он не слышал, как дверь позади отворилась. Только вздрогнул, ощутив прикосновение руки Эфа на своей спине, вскочил, отталкивая его, — но Эф сразу приблизился и обнял Ивана, прижав голову к его плечу. В этом объятии не было ничего эротического, скорее наоборот — знак примирения, или даже просьба, мольба о прощении.

— Ладно, ладно, прощаю, — попытался выскользнуть из объятий Иван. — Но больше так не делай, понял? Я, блин, сейчас узнал, что такое овуляция, причём в какой-то извращённой форме. Для меня это неприемлемо, понимаешь?

Полоска рта на лице пришельца снова стала длиннее.

— Ну всё, пошли спать, — хлопнул его по плечу Иван. — Чувствую, завтра снова будет длинный день.

Они вошли в дом. Эф лёг на кровать и тут же прижался к стенке, взглядом приглашая Ивана: мол, чего тебе на полу валяться? Ложись, места на двоих хватит.

— Ну уж неееет, — протянул Иван, кидая на пол фуфайку и куртку. — Мне и тут хорошо.

Иван рухнул на свою лежанку прямо в одежде и зажмурился, пытаясь провалиться в сон как можно скорее. Но в тот же миг перед внутренним взором возник тот самый цветок из ролика, и смех сам собой начал подкатывать к горлу. Он резко распахнул глаза и, приподнявшись, уставился на Эфа, лежавшего с длинной полоской рта.

— А ну перестань, — произнёс Иван, стараясь придать голосу всю возможную строгость. — Чё как маленький? Никаких болтовней по ночам. Давай спать.

Он снова уронил голову на скомканные вещи. Картинка исчезла, унося с собой и радость. Иван расслабленно выдохнул и закрыл глаза.

Утро ворвалось в сторожку шумом с улицы и заливистым лаем Шарика. Иван резко соскочил с лежанки и вылетел наружу — и тут же наткнулся на человека в чёрном костюме. Замок на воротах был сбит, и ещё с десяток таких же, похожих на бандитов из девяностых, деловито сновали по кладбищу: кто-то заглядывал в склепы, кто-то рылся в распахнутой настежь сарайке. Шарик захлёбывался лаем, бросался на чужака, но тот будто не замечал пса.

Человек у крыльца — тот самый, в которого врезался Иван, — мелькнул перед его глазами какой-то ксивой.

— Я так понимаю, вы Иван, сторож этого кладбища.

— Да-а… я… — непонимающе протянул Иван. — А что вам нужно и кто вы такие?

— Здесь вопросы задаю я, — без тени улыбки отрезал мужчина и протянул Ивану большой вакуумный пакет, в котором было запечатано его ведро — то самое, брошенное впопыхах на месте аварии.

— Вам знаком этот предмет? — бесстрастно спросил он.

И тут до Ивана дошло. Наверняка ФСБ, или люди в чёрном, как в фильме. Он напрягся и мысленно попытался передать картинку Эфу — те кадры из интернета, где учёные ставят опыты над инопланетянами, разрезают их на кусочки. Он знал, что это фейки, но сейчас важна была суть.

— Так вам знаком этот предмет? — повторил мужчина.

— Ну да, — Иван почесал затылок, — ведро же. Любой дурак знает, — он развёл руками.

Человек в чёрном замер на мгновение, затем всё так же без эмоций спросил:

— Это ваше ведро?

— Не-а, — Иван изобразил удивление. — Нафига оно мне? Траву, что ли, в нём таскать? — он хохотнул, будто собеседник сморозил глупость.

Человек опустил пакет с ведром и попытался войти в сторожку. Иван преградил ему дорогу:

— Если вы из-за самогонного аппарата, так я давно этим не занимаюсь. Михалыч, участковый наш, его сразу конфисковал, и штрафы я все выплатил. Я чист.

Но человек лишь отодвинул его в сторону и шагнул внутрь. Иван, сжав зубы, проследовал за ним. Чужак прошёл на середину комнаты, обвёл помещение взглядом, заглянул в холодильник, распахнул дверцы стола, нагнулся и заглянул под кровать. Затем резко развернулся и вышел из дома. У внедорожников он махнул рукой своим людям, и те тотчас потянулись следом.

— Сука, замок сломал, а кто платить будет — я?! — выкрикнул Иван, когда машины начали отъезжать. И тут же осёкся. Какой к чёрту замок… Где Эф?!

Он вбежал в дом и увидел открывающуюся дверцу погреба — она была врезана в деревянный пол так ловко, что сам Иван за три года проживания здесь даже не подозревал о её существовании.

— Эф! — бросился он к нему, помогая выбраться. — Тебе тут больше нельзя. Я знаю — они вернутся. Там, на ведре, мои отпечатки… Надо что-то придумать, куда тебя спрятать.

Эф просто смотрел на него, не отрывая глаз, и полоска его рта медленно росла.

Новый день потянулся медленно и тревожно. Иван предлагал один план за другим: выкопать землянку в лесу, отвезти Эфа в деревню к тётке — пусть живёт у неё на чердаке, — придумывал что-то ещё. Но каждый раз, едва мысль оформлялась, его настигало острое осознание её абсурда — и он знал: это Эф отвергает очередную затею. К обеду Иван сдался. Предлагать было больше нечего.

Он забросил все свои обязанности, и они просто бродили по старому кладбищу. Ощущения опасности не было — напротив, полная, ничем не объяснимая уверенность, что до завтра их никто не потревожит. Иван знакомил Эфа со своими мёртвыми друзьями, рассказывал о них — нет, не о реальных людях с подлинными судьбами, а о тех, кого он сам себе выдумал за долгие одинокие годы. Эф улыбался своей растущей полоской рта, и от этого Ивану становилось легко и счастливо, и он придумывал всё новые и новые истории.

Потом они ушли в лес. Эф долго сидел у муравейника, заворожённо разглядывая что-то в кишащей суете, и каждый раз вздрагивал, когда Иван с хлопком прибивал на себе очередного комара. Нет, Эф по-прежнему не издал ни звука — просто Иван вдруг начинал чувствовать щемящую, невыносимую жалость к убитому насекомому и понимал: Эфу это не нравится. Вскоре он уже просто сдувал или осторожно смахивал комаров с себя. Эфа же они не трогали вовсе.

День подходил к концу. Уже в темноте они вернулись домой. Эф вдруг решительно подтолкнул Ивана к кровати, а сам улёгся на пол, на фуфайку.

— Ну ладно, — развёл руками Иван и откинулся на спину.

И тотчас накатила паника о завтрашнем утре.

— Что завтра будет, Эф? — он приподнялся на локтях.

Но вдруг пришло облегчение — тёплое, глубокое, похожее на эйфорию. Все тревоги растворились разом, будто их и не было. Иван медленно опустился обратно на подушку и провалился в сон.

Проснулся Иван оттого, что стоящий рядом Эф тихо тянул его за руку. Он приподнялся, осмотрелся — за окном стояла глубокая ночь, темнота в самом разгаре.

— Чего тебе? — почему-то шёпотом спросил Иван и глянул на часы: стрелки показывали три.

Эф потянул его снова, уже настойчивее, а затем, отпустив, подошёл к двери и распахнул её.

— Погоди, фонарик возьму, — Иван соскочил с кровати, схватил со стола фонарик и приблизился к Эфу. Тот протянул ладонь — холодную, узкую, длиннопалую, — и пальцы крепко, уверенно обвили руку Ивана. Эф потянул его в лес.

«Что за странная прогулка среди ночи?» — думал Иван, но отклика от сознания Эфа не было — только молчаливая, тянущая вперёд воля.

Какое-то смутное чувство грусти, почти безысходности, начало накрывать Ивана. Он попытался отшутиться:

— Ты чё, тянешь меня в лес, чтобы сожрать? Надо было дома это делать — там хоть печка есть. А сырой я невкусный.

Он даже выдавил улыбку, но со стороны Эфа было ноль эмоций.

Наконец они вышли на небольшую поляну. Эф вывел его в самый центр и отпустил руку. В тот же миг над ними, на высоте метров тридцати, начал проявляться огненный шар размером с дом — только полыхал он не красным, а каким-то синим, почти фиолетовым пламенем. Луч белого света упал с шара прямо на них.

— Значит, за тобой всё же прилетели, — произнёс Иван, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

Но на лице Эфа поползла улыбка. Он взял руки Ивана в свои длинные ладони — и тот словно провалился в иное пространство. Перед ним явилась их планета. Цветущий сад. Чистая, прозрачная, нетронутая природа: бескрайние изумрудные луга, уходящие за горизонт; хрустальные реки, струящиеся серебром, воздух напоённый неведомыми ароматами. И огромные цветы — те, что распустились задолго до появления разума и цветут до сих пор. Иван улыбнулся: наконец-то он понял, что так смешило Эфа в том видео, где быстро рос цветок. На этой планете, казалось, не было ни горя, ни злобы, и обитатели её жили в гармонии со всем сущим, а все технологии были спрятаны глубоко в горах — туда Эф разум Ивана не пустил.

Иван отнял свои руки, и видение погасло. Теперь он смотрел в лицо пришельца и не мог решиться.

— Прости, дружище… Я правда очень тронут этим приглашением. Знаю, у вас мне было бы в кайф, и ты не дал бы мне скучать. Но я не могу. — Он опустил голову, потом поднял снова. Казалось, сердце сейчас разорвётся, выпрыгнет из груди, и слёзы сами покатились тонкой струйкой.

— Понимаешь, у меня есть мечта. Я хочу накопить денег и уехать жить в Индию, куда-нибудь к тёплому океану, где меня никто не понимает и ничего не требует. До этой мечты осталось совсем немного. — Он резко обнял Эфа, с силой прижимая к себе, и сдавленным голосом прошептал: — Прощай!

Тут же отступил, выходя из луча света. Луч сменился голубым свечением.

— Когда прилетишь в гости в следующий раз — лети сразу на Гоа! Я буду ждать тебя там! — крикнул он, глядя, как Эф поднимается по лучу вверх.

Свет исчез, а с ним растворился и шар. Иван ещё несколько минут стоял и смотрел в небо, рыдая от горя, — как вдруг оно резко оборвалось.

— Всё, не в зоне действия, — произнёс он вслух, вытирая глаза, и увидел ровный круг исчезнувшего дёрна в том месте, где только что светил луч. Он улыбнулся и крикнул вверх:

— А землю-то нашу ты зачем своровал?!

Неожиданно на поляну выбежал Шарик — видимо, отыскал его по следам. Иван присел погладить пса, как вдруг ощутил щемящую радость, почти восторг от встречи. Шарик махал хвостом и не отрывал от Ивана счастливых глаз. Затем Иван почувствовал вечный животный голод — но не грубый, как у человека, а терпимый, привычный. Он с ужасом посмотрел на пса и резко отпрянул — и тут же ощутил страх зайца, затаившегося за деревом, и охотничий азарт филина, парящего где-то в вышине и высматривающего добычу. Он даже почувствовал инстинкты комаров, пытающихся укусить его. Все эти новые, чужие чувства пугали, вводили в замешательство. Ему ещё только предстояло научиться управлять ими.

А сейчас он просто вскинул руки к небу и прокричал:

— За что это всё мне, Эф?!

Конец.