Запретная любовь

Глава 1

Согласно списку рабочего состава на четвертом строительно-монтажном флоте проживало на постоянной основе восемьсот семьдесят девять человек. Их было принято называть гражданами флота, и хоть юридически флот не признавался отдельным государством, по сугубо личным ощущениям его жителей он был именно таковым. Для того, чтобы человек мог жить и работать в одном и том же месте, ему был необходим ряд условий, и одно из них — пересмотр запрета на личные отношения на работе. Когда большая группа людей работает вместе, кто-то неизбежно будет ссориться и влюбляться, и это нельзя было ни проконтролировать, ни пустить на самотек. Такова уж была природа большого скопления людей.

Насколько же флот был либерален в этом вопросе? На командном блюдце, флагманском корабле флота, имелось небольшое родильное отделение и каюты для семей — вот насколько.

Разумеется, работа есть работа, и к ней стоило подходить ответственно, поэтому в рабочие часы запрет на личные отношения все же вступал в силу, и на целых восемь часов в сутки все семьи флота разваливались на части, чтобы после окончания рабочей смены объединиться обратно в ячейку космического общества. Таков был баланс температур в котле человеческого общества посреди одной из самых масштабных строек в истории.

Но однажды произошло событие романтического характера, для которого не существовало специального протокола — двое молодых людей влюбились друг в друга. Что в этом особенного? Особенным было то, что эти двое молодых людей работали в разных сменах. Казалось бы, эти пустяки не могут быть преградой для настоящей любви, но любовь — это просто неосязаемое чувство, в то время как рабочий график — это вполне реальная и тяжеловесная вещь, закон, высеченный в граните, и самая твердая вещь по шкале Мооса. Давайте посчитаем, насколько все плохо. Человек работает по восемь часов в геоцентрические сутки, получается, что у него целых шестнадцать часов личного времени? Вычитаем восемь часов на сон, остается восемь. Вычитаем еще два часа занятий в спортзале, которые компенсируют все то, что происходит с человеческим телом после долгой работы в невесомости, остается еще шесть. Далее следует отнять время на различные побочные обязанности, вроде дежурства по камбузу, техобслуживания жилых помещений и особое время, отведенное на самую большую и чистую любовь в жизни любого космического монтажника — рабочий скафандр, уход за которым был на совести его владельца. Если вспомнить, что графики разных смен смещены друг относительно друга на восемь часов, возможностей провести время вместе у них не так уж и много. В этом же кроется основная причина, по которой рабочие из разных смен обычно не имели даже возможности успеть значительно сблизиться друг с другом.

Но что случилось, то случилось.

Не будучи полной идиоткой О сразу нашла простой выход из положения — надо было всего лишь попросить перевод в другую смену, и решиться на этот шаг должна была она, как человек, который еще не успел завести на флоте кучу друзей. Ее ничто не отягощало, когда она собрала пакет документов и отправилась уверенной поступью в кабинет к самому начальнику первой смены Адвику Капулу, предвкушая близость значительных перемен в ее жизни.

— Вы что, совсем с ума сошли? — возмутился он, пока О провожала взглядом свое письменное заявление, летящее бумажным комком в мусорную корзину. — Думаете, что я так просто стану удовлетворять любые нелепые капризы? Да вы хоть представляете, какой хаос бы был, если бы рабочие могли в любой момент решать, где и когда они будут работать?

— Прошу вас. Всего один раз, — взмолилась О, — в виде исключения.

— Вы называете это исключением, а мы, взрослые люди, называем это опасным прецедентом. Знаете, сколько людей кинутся писать заявление, если вдруг кто-то узнает о вашем «исключении» и по ошибке решит, что распределение обязанностей — это вопрос сугубо личных хотелок?

— Я умею молчать.

— А невидимой вы умеете быть? Да само ваше присутствие уже станет живым доказательством моей бесхребетности. Да еще где-где, в третьей смене. Вот вам мой добрый совет, милочка, наберитесь достоинства и перестаньте унижаться. Радуйтесь тому, что у вас есть, а третья смена — это просто сборище неудачников. Поверьте, вам там нечего делать.

И так О покинула кабинет все с тем же пакетом документов на руках.

На следующий день она поделилась плодами своих попыток с мужчиной, который по мнению начальника первой смены Капула был неудачником. Отто не был удивлен результатами. Он прожил на флоте всю жизнь и прекрасно был знаком с местными порядками, но все же в какой-то степени он был наивным влюбленным мальчишкой, который посмел позволить глупой надежде зажечься и ненадолго поверил в чудо.

— Вы что, совсем с ума сошли? — вопросил начальник третьей смены Винсент Монте, перекрикивая звук рвущегося в его руках письменного заявления. — Вы хоть понимаете, как на меня люди будут смотреть, если я вдруг начну удовлетворять каждый каприз и одобрять такие переводы? А если все подряд вдруг поймут...

— Товарищ начальник, — перебил его Отто, продолжая рефлекторно стоять по стойке смирно. — Я прекрасно понимаю, что выгляжу сейчас как идиот, и просьба моя звучит соответственно, но давайте вы все же не будете взаправду держать меня за идиота. Обидно же. Я гражданин флота, если вы еще не забыли, и прекрасно понимаю, что ваша репутация и профессиональная этика тут совсем не при чем.

— Если бы вы все прекрасно понимали, то не стали бы заявляться ко мне в кабинет со столь глупыми просьбами. Я знаю, вы молоды, у вас кровь горяча, и я сам был таким, но в данном вопросе я могу лишь порекомендовать вам остыть, успокоиться, развеяться и принять как факт, что никто из моей смены, никто, — пригрозил Монте пальцем, закрепляя свой строгий тон, — не будет переведен в первую смену. Вы достойный человек, даже самоотверженный в каком-то смысле, так и радуйтесь этому. Первая смена — это сборище возгордившихся тщеславных зазнаек, которые думают, что лучше других, только из-за того, что у них единица в порядковом номере. Люди, попавшие в первую смену, непременно обретают дурной нрав и становятся худшими версиями себя, и такой участи я даже врагу не пожелаю.

И Отто покинул кабинет, оставив в нем все свои иллюзии.

Смена была не просто временным промежутком в рабочих графиках. Смена — это практически семья, в которой люди долгое время трудятся бок о бок, спят по одному будильнику, едят за одним столом и сплачиваются в единый трудовой коллектив. Когда-то давно кому-то в голову пришла идея, что если ввести между сменами небольшое соперничество, то это может подстегнуть всеобщий боевой дух. Боевой дух это, без сомнения, подстегнуло, однако соперничество обрело несколько большие масштабы, чем планировалось изначально. Начальники смен грызлись друг с другом в кулуарах, тыча друг в друга пальцами и швыряясь обвинениями во всех неприятных происшествиях, которые неизбежно образуются на стройплощадке, пока простые рабочие находили выход своему напряжению в спортивных состязаниях.

Все продолжало идти своим чередом, и влюбленные продолжали быть беспомощными среди укоренившихся во флоте порядков. Все, что они могли сделать — это продолжать зубами и когтями вырывать из рабочих графиков каждую секунду, что они могли провести вместе. Ради друг друга обоим пришлось чем-то жертвовать, и очень скоро в их личных делах стали появляться выговоры за опоздание на смену, несобранность, пренебрежение должностными обязанностями, пропуск дежурств и попытки махинаций с привлечением третьих лиц. Да, как их товарищи по смене ни пытались прикрывать влюбленных голубков, ничего хорошего из этого не выходило, и вот однажды случилось невиданное, и в кабинет Капула постучался кулак Монте.

— Кто пришел! — всплеснул Капул руками, но из-за стола решил не вставать. — Стареешь, Винсент, уже забывать стал, по каким часам этот кабинет принадлежит тебе.

— Я здесь для того, чтобы поднять один внеурочный вопрос, — сдержанно поздоровался Монте, шагнув в кабинет и закрыв за собой дверь.

— Внеурочные вопросы только во внеурочное время.

— И все же, как представитель руководящего состава, я настаиваю на аудиенции, — Монте опустился в кресло и всем своим видом дал понять, что не встанет с него, пока его не выслушают.

— Ладно, выкладывай, что тебе настолько сильно приспичило, только побыстрее. У меня, знаешь ли, рабочее время сейчас, и я вовсе не от скуки тебя пустил.

— У меня проблемы с подчиненным по имени Отто Шевчик.

— Отто Шевчик? — спросил Капул у потолка, пробуя это имя на вкус. — Отто Шевчик... Да, я совсем недавно уже слышал это имя. У меня как раз тоже были проблемы с его подружкой. Рад, что мы нашли с тобой что-то общее, больше задерживать тебя тут я не смею.

— Я еще не договорил.

— А и не надо. Я прекрасно помню, что Отто из третьей смены, а значит это твои проблемы, не мои.

— При других обстоятельствах я бы с большой неохотой с тобой согласился, но смею напомнить, что Отто не просто из третьей смены, но еще и гражданин флота, а граждане флота — это в первую очередь граждане флота, и только во вторую очередь рабочие смены. Или первой смене плевать на такое понятие, как граждане флота?

— На граждан флота нам не плевать, — оскорбленно процедил Капул сквозь зубы. — Но поскольку я начальник первой смены, а не граждан флота, то и все вопросы, касающиеся чего-то не относящегося к первой смене, выходят за пределы моей зоны ответственности.

— Этот вопрос так же касается и его «подружки», как ты выразился.

— Тогда считай, что я тебя внимательно слушаю.

— Если в двух словах, рабочая продуктивность Шевчика снизилась, а дисциплина серьезно подкосилась. Мне стоит говорить, с чем это связано, или ты сам уже догадался?

— Догадался уж, и про его подружку я могу сказать тоже самое.

— Тогда ты знаешь, что с этим надо что-то делать.

— И что ты хочешь? Уволить их обоих?

— Нет, для начала я хочу испробовать менее радикальные меры, но мне нужно твое содействие.

— Винсент, ты излагаешь свою мысль невероятно медленно.

— Мы с тобой должны провести кое-какие манипуляции с их рабочими графиками. Завалить их работой под предлогом штрафных санкций, ограничить передвижение, в общем всячески препятствовать тому, чтобы они друг с другом виделись. Очень скоро их чувства поостынут, они забудут друг о друге, а куча дел, в которых мы их похороним, не дадут им впасть в уныние. Глазом моргнуть не успеем, как они оба вернутся в прежний ритм, и никого наказывать или увольнять не придется. Что скажешь?

— Бессердечная ты сволочь, Винсент, вот что я скажу, — осуждающе покачал Капул головой. — Но план хороший.

Возможно, в каком-то другом, более совершенном мире их план бы сработал на все сто, но четвертый строительно-монтажный флот был не настолько совершенным, и порой планы имели обыкновение рушиться из-за какой-то неучтенной мелочи. Этой мелочью оказался пилот грузового челнока по имени Лоренц. На его плечах лежала ответственность за поставку припасов из космопорта Каликс Орбитальный, и никто во всем флоте не бывал в этом космопорту чаще, чем он. Обычно он летал не один, но в последнее время он все чаще замечал, что ему в помощники назначают каликсианку с диковинным именем О. Им хватило три совместных рейса, чтобы разговориться и завести приятельские отношения, после чего Лоренц осторожно спросил:

— Тебя что, наказали за что-то?

О призналась, что ее действительно наказали, и доверилась Лоренцу достаточно, чтобы излить ему наболевшее. Как она поняла немногим позже, Лоренц был не слишком сильно обременен нравственностью или моралью, но с лихвой компенсировал это тем, что в некоторых цивилизациях было принято называть «большим сердцем». Лишь такой человек мог ей помочь.

— Если я скажу, что могу помочь тебе быть с Отто, но взамен попрошу сделать нечто противозаконное, что бы ты мне ответила? — спросил он ей прямо в лоб, когда они уже подлетали к космопорту.

— Я может и влюбленная дурочка, но не настолько, чтобы с ходу подписываться под непонятно чем, — строго ответила О. — Что ты мне предлагаешь?

Спустя неделю до Отто дошли слухи, что О ушла из флота, оставив заявление по собственному желанию и штраф за неустойку, поскольку свой контракт она так и не отработала. Нельзя было верить всем слухам подряд, и к тому же у Отто с трудом укладывалось в голове, что его возлюбленная ушла из флота, так и не оставив ему никакой весточки. Он опросил сначала своих коллег из третьей бригады третьей смены, а через них связался с пятой бригадой первой смены, и все оказалось правдой. О больше нет, а Отто снова один, если не считать чувства, что он остался в дураках.

Отто был уроженцем флота, а это значило, что флот у него в крови. Флот был его родным домом и местом, в котором жили и работали все его друзья. Флот был для него всей его жизнью, но состояние аффекта, в которое ввели его новости об уходе О, заставили его совершить самый глупый поступок, который он только мог вообразить. Начальник третьей смены Винсент Монте, читая его заявление об увольнении по собственному желанию, пытался убедить Отто подумать и не совершать столь поспешных решений, но Отто наотрез отказался думать. Так уж его учили, что в ответственные моменты мысль порождает нерешительность, а нерешительность ведет к бездействию, что является непозволительным для человека, стоящего на распутье. К сожалению, это был один из тех моментов его жизни, когда немного подумать и правда бы не помешало.

По правилам после подачи заявления об увольнении он должен был отработать еще две недели. Он начал отсчитывать дни.

Когда до официального конца его гражданства на флоте оставалось восемь дней, произошла страшная катастрофа. Страшной она была в масштабах флота, разумеется.

— Ну что за кретины... — рычал Капул себе под нос, гневно вышагивая по коридору командного блюдца. — Это твои их надоумили, я уверен.

— Давай, вали все на моих, — прорычал в ответ Монте, стараясь не отставать. — В моей смене работают самые скромные и самые дисциплинированные люди, и этого бы точно не случилось без помощи самоуверенных раздолбаев под твоим началом.

— Ох, сейчас полетят головы...

Начальники ненадолго остановились перед дверьми и переглянулись. Каждому из них надо было собраться с мыслями и убедиться, что они готовы сорвать голос. Одернув форму и нацепив грозные выражения на свои лица, они молча кивнули друг другу и вошли в кают-компанию.

Они нечасто общались напрямую с рабочими своих смен, но лица, которые их ожидали, были им смутно знакомы. Они пересчитали головы, чтобы убедиться, что не ошиблись, и единодушно пришли в одинаковому выводу — в кают-компании собрались полные составы того, что осталось от пятой бригады первой смены и третьей бригады третьей смены. Рабочие смотрели на них с теми самыми недовольными лицами, с которыми обычно смотрят подчиненные на свое начальство после полугодовой задержки зарплаты. Если бы все было так просто.

— Немедленно разойдитесь, проклятые лодыри! — властно прокричал Капул, но не встретил должной реакции.

— Мы вам больше не подчиняемся, — сделал Питер шаг вперед и встал в закрытую позу. — Мы честные трудяги, которые тратят свои силы и рискуют своим здоровьем ради строительства цивилизации и просто общего блага. Мы трудимся, чтобы людям было хорошо, и сегодня не тот случай, поэтому мы объявляем забастовку до тех пор, пока вы не проявите снисходительность и не исполните наши требования.

— Вы что, с ума посходили? — возмутился Монте, когда понял, что Капул подавился собственным гневом. — Вы понимаете, что вас всех за это выкинут из флота к чертям?

— Мы вам не верим, — выкрикнул Раде из-за спины Питера. — Да, вы можете уволить одного или двух человек в назидание остальным, но всех нас вы точно не уволите. А даже если уволите, то это будет настолько беспрецедентный случай, что люди, стоящие повыше вас, сочтут, что вы плохо справляетесь со своими должностными обязанностями, и тогда вы полетите с флота вслед за нами, и никому от этого не будет хорошо. Мы же предлагаем вам просто пойти на небольшие уступки, от которых совершенно точно никто не пострадает.

— Строительно-монтажный флот не идет на уступки перед бездельниками! — гавкнул Капул.

— Подожди, — похлопал его по плечу Монте. — Давай послушаем, что они хотят. Выдвигайте свои требования, обормоты!

— Мы хотим, чтобы вы вернули во флот О, — высказалась Грета.

— Исключено, — отрезал Капул. — Она ушла, разорвав контракт в одностороннем порядке. После такого во флот обратной дороги нет.

— Есть, если вы так решите, — вступился Волде. — Мы знаем, почему она ушла, и мы знаем, что без нее Отто тоже уйдет, а Отто гражданин флота. Он для нас свой, а со своими так не поступают.

— Решение уйти Отто принял сам, — заверил Монте бастующих. — Я убеждал его передумать, но, как видите, он не передумал. Это его выбор.

— Просто свяжитесь с О и попросите ее вернуться, — повторила Грета общие требования. — Назначьте ее в третью смену. И еще поселите ее с Отто в общую каюту.

— Да вы что, совсем охренели? — брызнул Капул слюной. — У нас тут один из самых крупных заказов в истории, строительство Битка идет полным ходом, мы готовимся быть первыми, кто целую планетарную систему перевернет, о нас в журналах пишут чаще, чем обо всех остальных флотах, а вы тут решили драму разыграть, трагедию устроить? Да по вам детский сад плачет!

— Мы не просим ставить их в одну бригаду, — спокойно проигнорировал Питер боль в ушах. — Мы понимаем правила, и мы знаем, что во время работы надо оставаться профессионалами, но и людьми тоже иногда надо быть.

— Дорогой коллега, — внезапно обратился Монте к Капулу. — Кажется, мы имеем дело с коллективным умопомешательством. Думаю, если мы просто изолируем этот отсек, оставив наших бунтарей без еды и туалета, то они быстро вспомнят, что кто не работает, тот не ест.

— Дорогой коллега, — демонстративно ответил Капул охрипшим голосом. — Кажется, вы единственный в этом помещении, кто несет не полный бред. Итак, граждане тунеядцы, сейчас мы вас тут закроем, чтобы вы побастовали сами с собой, а когда вам надоест, просто нажмите кнопку на интеркоме и приготовьте как можно более убедительные извинения.

— Подождите! — ворвался крик в распахнувшуюся дверь, и Лоренц не вошел, а скорее ввалился в кают-компанию. — Стойте!

— Ты почему не на посту? — гневно прошипел Монте и осознал, что его предел терпения уже совсем близок. — Тоже бастовать пришел?

— Нет, — прохрипел он сквозь легкую одышку. — Я пришел сказать, что произошла страшная ошибка.

— Так-так-так. Интересно. И кто по твоей версии тут ошибся?

— Да, в общем-то, все... — испуганно оглядел он толпу рабочих с недобрыми лицами. — Товарищи, разойдитесь, пожалуйста, и вернитесь к работе. Я обещаю все уладить, вы не переживайте.

— Что именно и каким образом ты собираешься уладить? — недоверчиво вопросил Волде.

— Да, что именно и каким образом ты собираешься уладить? — угрожающе нависли над ним двое начальников смен.

— Я вам все объясню, — пообещал он скорее начальникам, чем бастующим. — Но только с глазу на глаз. Поверьте, это в ваших же интересах.

Лоренц был скользким и изворотливым, как рыба. Он не был обременен нравственностью или моралью, а иногда казалось, что мозгом он тоже не особо обременен, но он был почетным обладателем «большого сердца», страшным интриганом, жуликом... в общем, в истории любви только такой человек мог обеспечить счастливый конец. А еще он мог обеспечить начальников смен контрабандным алкоголем, за что начальники регулярно его благодарили и даже не задумывались о том, чтобы осуждать его нелегкий и без сомнения опасный труд. Жаль, что они не учли, что рано или поздно такой жуликоватый тип потребует благодарность в какой-то иной форме.

В общем, заявление О об увольнении таинственным образом исчезло, как и пара ящиков полусладкого вина со склада, на котором у О оставались друзья. Разумеется, все те несколько дней, что О отсутствовала на флоте, никакого отношения к хищению вина не имели. Двух начальников смен, которые организовали контрабандную схему с вовлечением подчиненных, так и не привлекли к ответственности, а что касается Отто...

— ...что, вот так просто возьмешь и отдашь его мне? — чуть не подавился Капул вином.

— Я нашел время изучить списочный состав, — с хитрецой ухмыльнулся Монте с противоположного края стола. — Оказывается, в первой смене людей меньше, чем в третьей, так что я просто решил соблюсти баланс во вселенной. Кстати, хорошее вино. Жаль, что мы больше такого не достанем.

— Это единственное, о чем ты жалеешь? — сделал Капул еще один глоток и просмаковал терпкий вкус, пощипывающий язык. — Вино, конечно, замечательное, только вот не стоит оно того, чтобы меня шантажировали мои собственные подчиненные.

— Теряешь хватку. Стареешь. Шибко самостоятельными они у тебя стали, вот и бунтуют, кто про что. Хочешь, я одолжу тебе свои ежовые рукавицы?

— Я бы согласился, но вот только твоя хватка тоже оставляет желать лучшего. Твои люди тоже бунтовали.

— Это верно, — плеснул себе Монте еще вина. — Наказать бы их всех, да вот не хочется, чтобы моя смена пострадала сильнее твоей, но если я своих накажу слабее, то это будет выглядеть неправильно. Как быть-то?

— А может и не надо наказывать никого? — махнул Капул рукой. — Там, в кают-компании, я кажется впервые видел, чтобы люди из разных смен выступали от общего лица граждан флота. Такую бы страстность взять, да на работу направить, мы бы мигом Биток достроили.

— Да, нам есть чему у них поучиться.

— А знаешь, какой урок я вынес из этой истории, дорогой коллега?

— Какой?

— От алкоголя очень много вреда.

Монте задорно рассмеялся, и несколько красных капель разбились о столешницу кровавыми кляксами.

— Ну, — поднял Монте свой стакан, — За трезвость.