Заложники

Глава 1

Орбита газового гиганта Гефсимания-6, борт космического транспортного судна «Харон» (порт приписки — Лада-3-Орбитальная)

408 год после Исхода

— А я ведь предупреждал!

— Ну, дядя, — почти прохныкала Хелен, — если бы не эта гравитационная аномалия, то всё бы получилось! Её ни в одной базе нет. Я же не виновата!

Михаэль Лонгрэн провёл рукой по ёжику седых волос и всё ещё ворчливо сказал:

— Вот и нечего было экспериментировать. Рейс коммерческий: тут чёткость нужна, расчёт. А теперь вообще непонятно, как выбираться и насколько мы застрянем.

— Ничего и не застрянем! — Тонкие пальчики Хелен запорхали над панелью мовисенса[1], словно исполняя этюд аллегретто. — Я пересчитала параметры с учётом аномалии. До ближайших Врат «допрыгнем» без проблем. А там уже выйдем на стандартный маршрут. И станцию успеем обследовать.

— А кто тебе сказал, что мы собираемся в неё лезть? — перебил её молодой мужской голос.

— Дэв! Ты чего! Это же древняя станция! — Обернувшись к вошедшему на мостик парню, Хелен моментально насупилась. Почти как ребёнок, которому не купили приглянувшуюся игрушку.

— Вот и нечего там делать, — кивнул Лонгрэн, поддержав мнение второго пилота. — Как прибудем на место, сообщим координаты дежурному офицеру Патруля. Пусть специалисты с этим разбираются.

— Но дядя!..

— Хелен, хватит! — Михаэль рубанул воздух ладонью. — Если не забыла, мы тут по твоей вине.

Раздосадованная девушка опрометью выскочила с корабельного мостика. Да, конечно, она была виновата в том, что их транспортник сбился с маршрута. Подвела самоуверенность: захотела сократить время полёта и проложила путь в обход привычной системы Врат. И ведь всё должно было сработать, если бы не подвернулась эта неизвестная аномалия. Даже опытный Лонгрэн вряд ли ожидал такого, потому и злился сейчас не столько на племянницу, сколько на себя самого. Хелен уловила это в его голосе.

Она сама не заметила, как забрела в пустую кают-компанию. Бронежалюзи были сдвинуты, и за покрытым тонкой сеткой бронестеклом открывался вид на вихрящуюся атмосферу газового гиганта Гефсимания-6. А впереди по курсу и чуть ближе к планете, застыв на равных орбитальных скоростях с транспортником, плыл овоид неизвестной станции: полуторакилометровое «яйцо».

— Харон! Дай изображение на максимальном приближении. Фокус на уровне наибольшей окружности.

Золотистая сетка противолучевой защиты, придававшая красивый «шоколадный» оттенок космическому пейзажу, потемнела. Купол утратил прозрачность, закрывая вид на станцию. Но в следующий момент она проявилась вновь и стремительно начала увеличиваться в размерах — это ИскИн[2] вывел на купол проекцию с бортовых телескопов. Поверхность станции медленно плыла слева направо в поле их зрения: повиснув тупым концом к планете, «яйцо» медленно вращалось вокруг своей оси. И это был единственный признак того, что станция жива. Ни на радиозапросы, ни на светосигнализацию она не отвечала.

Когда-то яркая красно-оранжевая облицовка станции успела потускнеть. При большом увеличении её поверхность напоминала шкуру старого зверя: в сколах, трещинах, рытвинах от многочисленных встреч с метеоритами.

— Харон, ты фиксируешь это в видеоархивах?

— Разумеется!

Поначалу мрачное имя транспортника пугало Хелен, когда она взошла на его борт ещё подростком, оператором киберсистем. В своей прошлой жизни он служил вспомогательным кораблём военного космофлота, и бог весть, что ему приходилось перевозить тогда. Может быть, даже выполнять задачи госпитального судна или «чёрного тюльпана», доставлявшего тела погибших солдат и пилотов. Когда после «капиталки» борт передали гражданскому флоту, все базы фактических данных затёрли, никаких сведений о его военном прошлом не осталось. Но ИскИн «Харона» сохранил свои функции и отличную срабатываемость с экипажем. Это как у человека, внезапно потерявшего память, сохраняются его характер и навыки. Так что Хелен, вернувшись спустя несколько лет учёбы уже астронавигатором и обнаружив виртуозную способность Харона[3] к просчитыванию подпространственных прыжков, прямо-таки прикипела к нему душой и набралась опыта. Вот только в этот раз опыт их всех подвёл.

— На поверхности станции видны сохранившиеся маркировки. Можешь идентифицировать, используя твои базы данных?

— В моих локальных базах сведений недостаточно. Требуется подключение к терминалу Сети. Это можно будет сделать в космопорту пункта назначения.

— Так то когда ещё будет, — разочарованно протянула девушка и тут же хитро улыбнулась своим мыслям. — Харон, повысь критерий возможной ошибки до 50 процентов и проведи многофакторный анализ по всем базам.

Она знала, что память сильных корабельных ИскИнов, основанная на нейросетях, напоминает человеческую. Данные в ней накапливаются множеством слоёв, обрастают ссылками и ассоциативными связями. Фактически её нельзя полностью стереть, не разрушив функциональность системы в целом. И Хелен хотела попытаться задействовать эти скрытые слои.

После нескольких секунд молчания отдающий компьютерными нотками голос Харона сообщил:

— Вероятная дата постройки станции находится между 315-м и 325-м годами. Другие сведения не найдены.

— Боже! Да это почти сотня лет! — выдохнула Хелен.

— О! Интимненько у тебя тут! — В полутьме кают-компании (подсветка погасла, когда включились проекторы) Дэвид приобнял девушку сзади.

Хелен осталась стоять, скрестив руки на груди, но плечи её под ладонями парня напряглись.

— Ты предатель!

— Эй-эй! Полегче, малышка! — Он обнял её крепче. — Ты хотела посмотреть станцию, ты её увидишь!

— Но ты же сказал…

— Я просто потрафил твоему старику, чтобы он был сговорчивее. Нам придётся, — Дэвид нажал на это слово, — высадиться на станции для ремонта. После неудачного прыжка отказал селероид правого борта. А без него можно потерять половину контейнеров на внешней подвеске.

— Ну ты и жук! — Хихикая, Хелен сделала вид, что пытается освободиться из его объятий, но на деле прижалась лишь теснее.

— Я хитрый молодец! — довольно усмехнулся Дэвид, нежно чмокнув её в аккуратное ушко с изящной «улиткой» костного микрофона[4]. — Кстати, ты ещё не говорила со стариком о нас?

Хелен снова погрустнела:

— Нет, Дэв. И не буду, по меньшей мере, до его дня рождения.

— Но Хэл!

— Нет! И не настаивай! — Она всё-таки выскользнула из его рук и повернулась лицом, упрямо наклонив голову и нахмурившись. — Надо же подумать и о нём. Компания поздравит его с юбилеем, объявит ветераном и тут же торжественно отправит на пенсию. Уже точно: мне девчонки из кадрового разболтали. Так что это у него последний рейс, а потом — в лучшем случае орбитальный пакетбот. А у нас с тобой всё впереди.

— Ладно, — уступил её напору Дэвид. — А по поводу… Ну, ты понимаешь… Тоже ещё не думала?

Хелен молчала так долго, что Дэвид не выдержал и, сделав каменное лицо, уже намеревался уйти. Девушка в последний момент шагнула вперёд и положила ладони ему на плечи:

— Дэв, пойми и меня. Мне не по себе! Я представляла всё немного иначе. Твой контракт точно не может подождать?

Тот дёрнулся, отстраняясь, и аж зарычал от негодования:

— Хэл! Мы ведь уже говорили об этом! Это наш контракт! Наш! Ясно тебе? И это — наше будущее! Или ты хочешь закончить как твой старик, всю жизнь горбатясь на транспортную компанию?

— Мне страшно, Дэв! — На её глаза навернулись слёзы. — Я не хотела бы так…

Парень вздохнул, смягчаясь, и снова привлёк всхлипывающую девушку в объятия. Погладил её ласково по огненно-рыжим волосам.

— Феникс ты мой… Хэл, послушай: это не страшно и не больно, стандартная процедура в стационарной медицинской капсуле. И потом у тебя… У нас! У нас ещё обязательно будут дети. Столько, сколько хочешь! Хорошо, малышка?

Мужчина попытался заглянуть ей в глаза, но в этот момент оба они непроизвольно вздрогнули, когда неожиданный сигнал общекорабельной связи противно зажужжал в их костных микрофонах:

— Ну и куда вы делись, голубки? — Голос капитана не предвещал ничего хорошего. — Я на это тухлое «яйцо» один высаживаться буду?

[1] Устройство для управления компьютерами, техникой посредством команд, отдаваемых жестами кисти руки. В отличие от тачпада/тачскрина, не требует прикасаться к нему, а воспринимает движение в трёхмерном пространстве, что даёт большее разнообразие команд.

[2] ИскИн — искусственный интеллект, в рассказе под этим словом понимается электронный информационно-вычислительный комплекс, способный к выполнению сложных творческих функций и принятию не заложенных заранее (не программируемых) решений без участия человека-оператора.

[3] Написание без кавычек подразумевает имя ИскИна, а такое же название транспортного судна в тексте заключено в кавычки.

[4] Гарнитура связи с наушниками, основанными на костной проводимости звука. Хорошо подходит для постоянного ношения, так как не мешает восприятию внешних звуков и в то же время более устойчива к посторонним шумам. Является частью системы реализации «дополненной реальности».

Глава 2

Такое было возможно только с колонизационной станцией класса «Ковчег»: не перелететь на шаттле и даже не стыковаться на внешний рейд, а прямо на транспортнике зайти в док. По сравнению с полуторакилометровой махиной немаленький — как-никак 88 метров — «Харон» выглядел игрушечным.

Заход в док был нужен для ремонта, но Лонгрэн привык стыковаться к кран-пирсам обычных космопортов и потому сейчас хмурился и нервничал. Переживал, удастся ли ИскИну провести процедуру как нужно, да ещё и в одностороннем порядке. Потому что на их запрос об экстренной посадке в связи с повреждениями станция, прервав странное безмолвие, всё же отозвалась положительно — но только сигналом автоматического диспетчера. Основной ИскИн «Ковчега» продолжал отмалчиваться.

Однако же всё прошло штатно и вполне спокойно. Активировав внешние камеры, экипаж «Харона» с интересом всматривался во мрак колоссального дока, едва разгоняемый мощными прожекторами транспортника. Насколько можно было судить, все челноки, предназначенные для высадки колонистов, находились на местах. Значит, станция своей точки назначения так и не достигла, застыв теперь на орбите газового гиганта.

— Харон, запроси посадочный рукав! И вот что: сразу, как мы выйдем, запусти, но не начинай процедуру расстыковки. Понял?

— Должен уточнить, что это приведёт к автоматической расстыковке посадочного рукава.

— Вот именно! И в случае чего сможешь удрать отсюда на форсаже. Если прервётся связь со мной, руководство переходит к Хелен. Однако я запрещаю тебе позволять ей покидать борт. В случае её попыток к этому заблокируй соответствующие системы.

— Слушаюсь, капитан! Однако должен напомнить, что при возникновении нештатной ситуации и подтверждении вашей гибели я обязан буду полностью переподчиниться старшему астронавигатору Хелен Лановэр и выполнять её прямые приказы в точности.

Пока Харон произносил эту длинную формулировку, Михаэль набычился, потом зло покосился куда-то в сторону и пробормотал:

— Не каркал бы, зануда электрическая!

Он бросил быстрый взгляд на Хелен. Та же, наоборот, смотрела на него не отрываясь, широко раскрытыми от удивления глазами:

— Дядя! Ты чего, хочешь сказать, что я останусь на «Хароне»?

— Да! — закипая, рявкнул Михаэль. — И не вздумай спорить! Мы совершенно не представляем, что произошло на станции, так что это не прогулка, а разведка. Кто-то должен остаться и страховать нас с Дэвидом отсюда.

— Но почему я? — проканючила Хелен, уже понимая, что от неё, хрупкой девушки-астронавигатора, толку в разведке действительно никакого.

Глядя на её поникшую фигуру с опущенными плечами, Михаэль всё ещё немного ворчливо, но уже гораздо мягче произнёс:

— Прекращай вести себя как ребёнок, Хелен, и прикрой нам спины.

Глава 3

— Ну, что там, парень? — Михаэль заглядывал через плечо Дэвида, возившегося с компьютерным терминалом.

Они находились в контрольном карго-посту — небольшой, остеклённой со всех сторон кабинке, выпирающей из стены дока высоко над полом.

— Ничего… Вернее, ничего существенного: радиация в норме, температура тоже. Если на станции и произошла авария, то сюда её последствия не проникли.

— Это нам и так известно по данным сенсоров «Харона». Что ещё? И вызови наконец здешнего ИскИна!

— Не получается! — Дэвид машинально попытался почесать затылок, но наткнулся на шлем и так же машинально протёр линзы фонарей на нём.

— Не три. Пыли тут нет.

— А? Да-да. Сервоботы работают исправно. Ведут текущий ремонт и даже пыль убирают. Но это похоже на работу автономной нервной системы у человека: дышим ведь мы, например, не задумываясь.

— То есть такое возможно? А починить «Харона» сервоботы, «не приходя в сознание», тоже могут?

— Нет. — Дэв покачал головой, но тут же вспомнил, что этот жест в скафандре тоже виден ему одному. — В отсутствие управления ИскИна роботы пользуются набором стандартных программ. Они могли бы починить колониальный челнок из ангара «Ковчега», но конструкция нашего судна им не знакома. Так что ремонт невозможен.

— А если переподчинить сервоботы Харону?

Дэвид снова склонился к терминалу, но спустя несколько минут со вздохом разогнулся:

— Нет. Без команды ИскИна станции не выйдет.

— Да твою ж мать!

— Эй! С вами там всё хорошо? — напомнила о себе Хелен звонким голоском в их костных микрофонах.

— С нами да, а вот «у нас» не очень, — ответил ей дядя, уставившись в остекление кабины. «Харон» внизу светлым пятном выделялся во мраке, рассеивая его габаритными огнями и несколькими прожекторами. Луч одного из них вдруг вздрогнул и стремительно метнулся по стене, пока не упёрся в карго-пост. Михаэль прикрылся рукой от яркого света.

— Хелен! Хватит дурачиться!

— Эй, Дэв! Я тебя вижу. Хоть рукой помаши!

Парень смущённо оглянулся на капитана, разведя руками. Потом всё же помахал в сторону транспортника, заставив качнуться резкие тени в пучке света.

Лонгрэн вдруг пробормотал:

— Помаши рукой… — и направился к выходу из поста. — Жди здесь!

Спустившись на лифте, он вскоре уже был на дне дока. Хелен распознала его в тепловизор и снова подсветила прожектором. На этот раз Михаэль не одёрнул племянницу, позволяя той сопровождать себя лучом и внимательно осматриваясь по сторонам.

Здесь тоже было чисто, ни следа пыли. Оборудование убрано в ниши. Выпирающие кое-где станины обозначены чёрно-жёлтыми предупреждающими окантовками.

В одном месте Михаэлю на глаза попался такой же «осиный» люк, но дополнительно обведённый широкой красной полосой. На самом люке была предупреждающая надпись.

«Системы внутренней обороны», — машинально отметил мужчина про себя. Факт наличия в двух шагах смертоносного железа на выдвижной турели не слишком его побеспокоил. Больше волновало то, как настроена программа этого автономного убийцы, лишённого сейчас центрального контроля.

Проходя мимо противопожарного щита, Лонгрэн вынул из креплений небольшой, но увесистый лом. Так себе оружие против турелей, равно как и выпирающий в кобуре на бедре ручной паллер[1]. Впрочем, лом ему был нужен в других целях.

Спустя какое-то время он наконец обнаружил то, что искал: раздвижные створки высотой метра в полтора. Рядом ещё одни такие же. Словно ворота гаражей для очень маленьких мобилей.

— Дэв, слышишь меня?

— Да, кэп!

— Краны-то хоть здесь работают? — Спустя минуту, вспыхнув жёлтой мигалкой, далеко наверху ожила кран-балка. — Отлично! Спусти мне сюда какой-нибудь ящик со склада.

— Ящик?

— Да. Что-то не очень габаритное.

Ему пришлось подождать, пока Дэвид разберётся с ручным управлением. Наконец, захваты опустили рядом с Лонгрэном полимерный контейнер примерно полметра на полметра на полтора. Два человека могли бы довольно свободно его нести, для чего по бокам были выдавлены несколько углублений-ручек.

Вздохнув и произнеся сакраментальное: «Против лома нет приёма», Михаэль всадил фомку в герметизирующий шов. В два рывка с треском отодрал крышку. Внутри под плёнкой тускло блеснули брикеты размером с кирпич.

— Дэв? Ты долго думал, прежде чем спустить мне стандартные пищевые рационы?

— Да взял первое попавшееся. Их тут на складах как грязи. А в чём дело-то?

Промолчав и только вздохнув, Михаэль разорвал плёнку и начал разбрасывать сублиматы длительного хранения в разные стороны. В гарнитуре связи было слышно, как хмыкнул Дэвид, а потом Хелен залилась смехом:

— Дядя, я тоже так хочу!

— С едой не играют, девочка. Так что если по возвращении я найду кухню в беспорядке, то твоей попе несдобровать. И я не посмотрю, что ты считаешь свою попу ужасно взрослой!

Хелен расхохоталась было ещё сильнее, но вдруг осеклась, заметив движение рядом с Лонгрэном. Две пары створок в стене разошлись, и из ниш выехали сервоботы. Вернее, выехал только один и тут же отправился подбирать разбросанные капитаном брикеты. На пути второго стоял Михаэль. Сервобот попытался объехать его, но не сумел: он лишь до половины высунулся из своей ниши и был стеснён в движениях. Робот уставился на человека глазками камер, забавно шевеля антеннами и пытаясь подобрать подходящий алгоритм действий.

Михаэль в это время торопливо набирал что-то на мовисенсе инженерного планшета. Потом развернул экран к сервоботу:

Внимание

Контакт

Дважды подними и опусти рабочие манипуляторы

Сфокусировав камеры и помедлив мгновение, робот поднял многопалые захваты. Опустил. Потом повторил всё ещё раз. Со стороны выглядело как нечто среднее между поклоном и жестом угрозы. Михаэль удовлетворённо хмыкнул, быстро стирая строчки и нанося новые:

Приблизься к стене

Напиши имя управляющего искусственного интеллекта

После чего отступил в сторону, позволив наконец роботу выехать из ниши. Тот резво развернулся на месте, по-крабьи боком сместился в сторону и извлёк из-под панциря сварочный пистолет. Пыхнуло пламя, мгновенно уменьшившись до минимального, и сервобот быстро начал водить им по стене.

— Дэвид! Запроси ИскИна из внутренней сети. Попробуй обращение… — И он продиктовал выжженное на гладком металле длинное буквенно-цифровое сочетание.

— Есть контакт! — с радостным удивлением в голосе воскликнул Дэв. — ИскИн отозвался.

Михаэль между тем показал роботу ещё одну команду. Прочитав, тот снова задвигал сваркой. Ещё дымящиеся буквы сложились в одно слово.

— Грэн! Его зовут Грэн!

[1] Компактный лазерный лучемёт (импульсно-лучевой пистолет), используется как табельное оружие сотрудниками правоохранительных служб и экипажами невоенных космических судов.

Глава 4

Когда наладили контакт с «глючно»-молчаливым ИскИном стации, Дэву всё же удалось запустить ремонтные программы. Правда, пришлось ещё снять часть грузовых контейнеров с пилонов правого борта «Харона». Только после этого вокруг транспортника наконец начали свой молчаливый танец ремонтные сервоботы, краны и огромные манипуляторы. Процесс затягивался, и экипаж вдруг оказался в состоянии вынужденного безделья. Устав смотреть, как Хелен мается от скуки, а вокруг неё вьётся Дэвид, Лонгрэн не выдержал и изменил своё первоначальное решение не соваться дальше ангарной палубы «Ковчега».

Впоследствии он не единожды корил себя за это. Но после того, как загадочный Грэн начал отзываться на команды, а значит, должен был пропустить людей на станцию, желание провести хотя бы поверхностную разведку казалось естественным. Если и не выяснить причину, почему станция не добралась до места назначения, то хотя бы оценить внутреннее состояние. Наконец, узнать, что стало с капсулами анабиоза экипажа и хранилищем генетического материала, которое точно должно быть на любом «Ковчеге» такого класса.

Просто запросить эти сведения у ИскИна станции не удавалось. Дэвид в кои-то веки попросил Хелен удалиться, потому что уже не мог сдерживать матерный рык, который вызывали у него бесконечные отказы в доступе. Стоило лишь немного углубиться в базы данных, как он натыкался на непроходимые сбои. Длинно и замысловато выругавшись в очередной раз, Дэвид сказал капитану:

— Либо этот глючный врёт, как интендант военного космопорта перед ревизором, либо часть носителей данных повреждена физически!

— Как ИскИн может врать? — не понял Лонгрэн.

— Не знаю. Но как могут пропасть данные в нейросистеме, я тоже не знаю. Там же что-то вроде аналога коры головного мозга. И она раскидывает разные составляющие информации в разные отделы памяти. Что-то дублирует, связывает с другими сведениями. Это единая система, которая восстанавливается даже после частичного повреждения. Вон, Харон до сих пор своё военное прошлое помнит!

— Ты навыки и фактические данные не путай. Базы-то у Харона как раз подтёрты. Да и с человеческим мозгом, бывает, амнезия случается. Мне вот, помню, однажды так по шлему автоключом прилетело, когда во время работ на корпусе он у кого-то из раздолбаев-монтажников от фала отцепился и «уплыл». Очнулся, а что было и чего я в медотсеке забыл, вспомнить не могу. Еле медиколог меня утихомирил, когда я от него сбежать норовил и всё доказывал, что на смену опаздываю…

Михаэль, спохватившись, замолк. Постеснялся, что становится по-старчески многословным. Дэвид уже открыл было рот, чтобы что-то ответить, но передумал. Так в минуту общего молчания и родилась простая мысль: пройти в жилые отсеки «Ковчега» и посмотреть всё своими глазами.

— Только без фанатизма! — заранее предупредил Михаэль.

Больше всех идея не понравилась Хелен. Не сама по себе как таковая, а отсутствием в ней роли старшего астронавигатора. Девушку опять намеревались оставить на борту транспортника.

— Мне же, в конце концов, страшно тут одной будет! — привела она последний слабый аргумент. Все прочие уже разбились о железную логику дяди.

— Займёшься своим любимым делом: будешь болтать с Хароном. Заодно присмотришь за ремонтом.

По лицу Дэвида растеклась хитро-сладкая ухмылка: мол, знаем, с кем больше любит болтать последнее время племянница капитана. Но Лонгрэн поймал его взгляд и нахмурился так, что парень предпочёл напустить на себя серьёзный вид и начал перепроверять соединения скафандра.

— Не понимаю я ничего в ремонте!

— Харон понимает. Зато я буду знать, что ты в безопасности, а не заблудилась где-нибудь внутри этого сбрендившего «яйца», — отрезал Лонгрэн.

— А если вы заблудитесь? Связи-то с внутренними отсеками станции нет!

Тут снова вмешался Дэвид:

— Это снаружи нет. Попадём внутрь, попробуем найти командный терминал и с него уже заставить ИскИн наладить связь с «Хароном». В крайнем случае через полчаса кто-то вернётся к шлюзу и отсемафорит тебе.

Так, слегка переругиваясь, и готовились к разведке.

Глава 5

Огромные бронированные створки биозащиты, ведущие в шлюзовой зал, они трогать не стали. Несколько таких залов в нижней части станции предназначались для того, чтобы десятки колонистов могли одновременно покидать герметичные отсеки или возвращаться в них. Дэвиду с Михаэлем хватило и технического перехода между «нижними» складами длительного хранения и «верхними», где располагались запасы для бодрствующей смены.

Лифт поднимался довольно долго, чем вызвал удивление Дэвида.

— Сколько же здесь этажей?

— Один, — хмыкнул Лонгрэн. — Водяная прослойка противорадиационной защиты.

— Это что, так много воды?!

Из кабины лифта они шагнули в шлюз. Лонгрэн сначала промолчал, занятый изучением нарочито грубо выполненной, но надёжной панели управления пневматикой. И только убедившись, что процесс пошёл и тесный отсек наполняется воздухом, снова повернулся к второму пилоту.

— Чему вас только учат в вашей лётной академии? — неодобрительно бросил он. — Помимо расхода на питьё и технические нужды, вода задерживает космические лучи…

— И идёт на топливо, — поспешил закончить фразу Дэвид.

— Хоть это знаешь. Да, ничего лучше, чем разлагать воду из астероидов на кислород и водород, люди так и не придумали.

По мере нарастания давления стало слышно, как сипло вздыхают клапаны, как кряхтит гидравлика, словно механизмы станции сбрасывали с себя оцепенение слишком затянувшегося сна.

— Просто странно: столько воды и камня. Где здесь для колонистов место осталось и как всю эту дуру в подпространство впихнули? Это ж сколько энергии нужно!

— От астероида, вокруг которого и строился любой «Ковчег», почти ничего не оставалось. Воду отделяли, породу перерабатывали в пенобетон. Он ещё легче воды, а для прочности его армировали добытым здесь же металлом. Опять же: основная часть колонистов не гуляла весь полёт по станции, а спала в анабиозе. Так что места тут с запасом, не переживай. И масса у нашего «яичка» совсем не как у булыжника. Тут материнская скала осталась только в самой сердцевине — служит защитой реакторной группы.

Зелёный транспарант «Давление выровнено!» сопровождал весьма мелодичный звонок. Михаэль подивился: вроде бы излишество, а с другой стороны — эффективная мера дополнительной предосторожности. Звонок ведь слышно, только когда шлюз действительно заполнен атмосферой.

Дэвид помог Михаэлю отжать запор гермолюка, и они, перемахнув по очереди высокий комингс-порог, наконец оказались в коридоре обитаемых отсеков. Дальний его конец терялся в полумраке, тускло светились только дежурные лампы, подсвечивая резинопластиковое покрытие пола.

— А вот с реакторами у них, похоже, беда! Света мало, — протянул Дэвид, машинально потянувшись к забралу гермошлема.

Лонгрэн поймал его за руку.

— Не торопись! — Он указал на коробочку газоанализатора у себя на поясе. — Сначала убедимся, что с атмосферой всё в порядке.

Пока капитан, подсвечивая себе мощными фонарями на наплечниках инженерного скафандра, изучал информационные таблички на стене коридора, Дэвид включил внешний динамик и наудачу произнёс:

— Грэн! Внимание, контакт! Дай навигацию к центральному посту управления!

Не произошло ровным счётом ничего.

— Навигацию к жилому ярусу, — настаивал пилот, однако с тем же результатом. Выждав несколько секунд, он вздохнул и выключил переговорник. — Такое ощущение, что ИскИн отключён от внешних сенсоров. Интересно только — почему?

— Слишком много здесь «почему», — проворчал Лонгрэн, — а у нас меньше получаса, чтобы на них ответить. Давай двигаться уже!

— Ну, если даже немного задержимся, ничего страшного. Всё равно…

Хлопок сзади по гермошлему перебил его на полуслове. А отвесивший подзатыльник капитан махнул рукой в темноту коридора направо от шлюза:

— Хелен будет ждать. Так что если у тебя с ней всё серьёзно, Дэв, то научись думать не только о себе. Нам туда!

Глава 6

Лонгрэн намеревался подняться по ярусам настолько, насколько позволит запланированное время. Он рассчитывал таким образом успеть осмотреть немалую часть жилых помещений. Добираться до командного центра Ковчега на противоположном, остром, конце «яйца» было бы долго, да и бессмысленно. Вряд ли система защиты просто так позволит пройти туда постороннему.

— Ищи какие-нибудь работающие отсеки или что-то в этом роде, — посоветовал он Дэвиду, пока они шагали полутёмными коридорами. — Нужно найти действующий терминал.

— Вон там, кажется, свет! — махнул рукой тот, указывая на брезжившее за поворотом бокового ответвления светлое пятно.

Перекрещивающиеся коридоры делили пространство на блоки и отсеки. Большие секторы ярусов отделялись друг от друга гермоперегородками. Но массивные створки в них были подняты, а значит, какая бы авария ни случилась на станции, до нижних уровней она не добралась.

Привлекший разведчиков свет исходил из оранжереи. Отделённая от тёмных коридоров прозрачными панелями, она резко контрастировала с ними. Внутри рефлекторы освещали ряды пышной зелени. Между ними система дополнительных зеркал подсвечивала многоярусные грядки с овощами и вьющиеся по аккуратно натянутым стропам огуречные «усы».

«В створе двери не задерживаться!» — строго гласила надпись у входа.

— Я зайду, посмотрю? — предложил Дэвид.

— Лучше я. А ты покопайся в этой штуке. — Михаэль кивнул на терминал у двери в оранжерею.

Автоматическая дверь захлопнулась за его спиной, едва не зацепив пятки. На лицевом щитке гермошлема мигнул индикатор газоанализатора, обращая внимание на повышенное содержание СО2 в воздухе.

«Ну да, поддерживают для повышения продуктивности. Вот только зачем работающая оранжерея на мёртвой станции? Или всё же…»

Отчётливый шум где-то поблизости заставил его вздрогнуть и резко повернуться в ту сторону.

— В чём дело, кэп? — немедленно отозвался на его непроизвольный вскрик Дэвид.

— Всё в порядке. Просто тут какие-то птицы.

— Птицы? Серьёзно?

Посреди оранжереи на стеллажах в несколько ярусов стояли клетки с маленькими серовато-рябыми курочками. Зонтичные светофильтры защищали их от слишком ярких рефлекторов. У самых ног Михаэля проскользнул компактный сервобот. Длинным гибким манипулятором, напоминающим слоновий хобот, он бережно забрал из жёлоба возле клеток пару яичек в тёмных крапинках.

— Да! Перепёлки или что-то в этом роде. Я не разбираюсь.

— Станцию захватили куры? Спросите у них, кэп, какого лешего здесь творится?

Дэвид немного нервно засмеялся, но тут же осёкся.

— Ты чего, парень?

— Вы тоже это слышали, кэп?

Лонгрэн расстегнул замок гермошлема и стащил его с головы. Глубоко втянул душный воздух оранжереи с примесью запаха птичника. Какое-то едва уловимое даже не по звуку, а скорее по лёгкой вибрации движение почудилось ему. Словно кто-то маленький быстро перебежал по резинопласту пола. И вдруг Михаэль услышал тихий смешок. Кто-то наблюдал за ним, а сам, оставаясь незамеченным, только посмеивался. Холодный пот моментально прошиб капитана так, что водоотводящая подкладка скафандра не справилась, и неприятная струйка просочилась вдоль позвоночника. Присев возле клеток, он вертел головой во все стороны, но так никого и не мог разглядеть.

— Кэп! — Свистящий шёпот Дэвида в костном микрофоне отдавал липким страхом. — Что бы это ни было, вам лучше убраться оттуда.

— Успокойся. Видишь меня?

— Да!

— Прикрой!

Михаэль, пригнувшись, перебежал от клеток к высокому основанию многоуровневых грядок, где помещались механизмы полива и ещё какие-то неизвестные ему агротехнические устройства. Нагромождение тяжёлой аппаратуры казалось лучшей защитой, чем проволочные стенки птичника. Едва он занял позицию, как вдруг…

— Стойте!..

Голос был взволнованным, женским, довольно приятного тембра. Но раздался он так неожиданно, что Лонгрэн вздрогнул и инстинктивным движением выхватил паллер из кобуры.

— Стойте! Стойте! — продолжал уговаривать кого-то голос, а ответом ему были невесомые озорные смешки.

Михаэль отёр пот со лба. Толчки крови в ушах мешали расслышать, кто и где смеётся. А вот женский голос, как он теперь понял, раздавался из потолочных динамиков внутрикорабельного оповещения.

— Кэп! Боже… Кто это?

— Заткнись, Дэвид! — Михаэль подобрался, боевым хватом вскинул паллер перед собой и, быстро перемещаясь в приседе, рванул ко второй, противоположной, двери в оранжерею. Сенсор автоматического отпирания не сработал, и тогда Лонгрэн, не тратя время на ручной привод, на скорость влепил в прозрачный пластик несколько зарядов из паллера. Под ударом тяжёлого скафандрового башмака простреленная панель разлетелась мелкими осколками, и капитан выскочил наружу.

— Что вы делаете? Остановитесь! — Женский голос сорвался на крик.

От того, что Лонгрэн увидел за ближайшим поворотом коридора, он просто остолбенел. Потом резко опустил паллер и неловким движением спрятал его за спину.

— Вот это дядя дал!

— Здорово она бямкнула, а?! Бах, бздынь и вдребезги, видел?

— У, весело! А он ещё раз так сделает?

Больше десятка пар любопытных озорных глаз уставились на тяжело дышащего обалдевшего капитана.

Глава 7

Хелен обиделась на них окончательно. Даже с Хароном разругалась, когда Михаэль и Дэвид всё же опоздали к оговорённому времени, и она попыталась пойти за ними, а ИскИн заблокировал шлюз. Это был приказ капитана, но юная Лановэр и слушать ничего не желала. Дяде и Дэвиду она, не стесняясь в выражениях, выпалила всё, что о них думает. И только когда эмоции слегка поутихли, девушка наконец обратила внимание на обескураженные лица мужчин. Переведя дух после длинной гневной тирады, она без перехода спросила:

— Вы там что-то нашли?

— Детей, — промямлил Дэвид.

— Детей? — У Хелен вытянулось лицо.

— Детей, — кивнул Лонгрэн. — И ИскИна, которого они называют Наставницей.

Четырнадцать мальчиков и девочек оказались единственными обитателями «Ковчега». Поровну обоих полов, и почти все одного возраста: восьми лет. Только Иохан на год младше, и самой маленькой — Анне — шесть. Они родились здесь, на станции, но без всякого участия живых людей: автоматические инкубаторы воспользовались бортовым хранилищем генетического материала.

Больше никого живого на станции не было. Авария в реакторном отсеке «Ковчега» убила бодрствующую смену, вызвала выброс радиоактивного газа и заражение всей центральной части станции. Последовавший при этом сбой питания большинство систем перенесло спокойно благодаря резервным источникам. Залы гибернации со спящими колонистами тоже пережили саму аварию, но оказались заражены, а поскольку дезактивировать их было уже некому, то вскоре радиация погубила так и не проснувшихся людей. И вместо того, чтобы нести жизнь к новой планете, «Ковчег» мёртвым булыжником повис на орбите газового гиганта примерно посередине своего маршрута.

Чего не могли объяснить ни дети, ни воспитывавшая их ИскИня, так это когда именно случилась авария. Логично было предположить, что в начале миссии, когда «Ковчег» ещё только находился на пути к своей цели. Но почему тогда столько времени прошло, прежде чем автоматика станции из замороженных яйцеклеток вновь произвела на ней жизнь?

— И почему только четырнадцать человек? — добавила Хелен своё «почему» к и так неприлично большой куче вопросов.

Поразмыслив, сошлись на том, что в автоматическом режиме и при дефиците энергии системы репарации могли пытаться починить станцию сколько угодно долго. Для управлявшего ими электронного мозга проблема времени не стояла. Но столкнувшись с какой-то трудностью, неразрешимой при помощи сервоботов, ИскИн решил вырастить и обучить людей, чтобы те восстановили «Ковчег» и смогли пройти до конца маршрута. Вот только ресурсы станции были рассчитаны на то, чтобы обеспечить колонистов короткое время между выходом из анабиоза и высадкой на планету. А не растить их два десятка лет.

— Слушайте! А почему же тогда эта Наставница сразу не подала сигнал о помощи, как только мы появились рядом? Почему молчала? — снова удивилась Хелен.

Ей ответил Дэвид:

— А она не командный ИскИн. Насколько я сумел понять, Наставница — что-то вроде сопроцессора в аппаратном комплексе Грэна. Причем к внешним сенсорам подключена только она, а управление системами станции доступно только Грэну. А почему — это ещё один неясный вопрос.

— Дурдом! — заключила Хелен, устало уронив заплаканную мордашку в ладони.

Потом они уже вдвоём с Дэвидом атаковали капитана, уговаривая разрешить девушке тоже подняться на станцию. Хелен дулась и хлюпала носом, Дэвид уговаривал и обещал, но в итоге Лонгрэн остался непреклонен: кто-то один должен оставаться на транспортнике. В конце, правда, пообещал, что завтра, когда Дэвид вернётся на «Харон» проверить процесс ремонта, он покажет Хелен «Ковчег».

Михаэль и не представлял, чем для всех них обернётся завтрашний день.

Глава 8

— Знаешь, они такие забавные! Самые младшие ходили хвостом за твоим стариком, их пока в общую компанию неохотно берут. А так мальчишки всё крутились возле меня. И одна девочка: она тут у них, похоже, пацанка и «свой парень». Потом, правда, пришлось всех прогнать, потому что они, ну, физически не могут сидеть тихо больше трёх минут. В общем, мешали. Хотя есть тут две подружки: пришли тихой сапой, забились в угол и смотрели, как я работаю.

Дэвид, смеясь, надиктовывал в коммуникатор голосовой файл для Хелен. «Утром пораньше смотаюсь в шлюз и отправлю», — решил он. Постоянной связи между отсеками «Ковчега» и «Хароном» по-прежнему не было.

Они с Лонгрэном расконсервировали два жилых отсека. Вообще-то капитан предложил не возиться и разделить один двухместный, но Дэвид запротестовал и выбрал себе каюту в другом конце яруса. Страх перед станцией уже прошёл, а проводить вечер в компании капитана у него душа не лежала. Он и так затаил обиду за то, что Хелен останется на транспортнике в эту ночь, и они даже просто поговорить не смогут.

— Правда, толком я всё равно ничего не выяснил. Нормальный доступ есть только к каким-то второстепенным или старым базам данных. Разве что одну странность заметил: мне попались логи систем боепитания комплекса внутренней обороны. Ну, это всякие там транспортёры и прочее, которые подают боеприпасы к автоматическим турелям…

Звонкий щелчок замка входной двери в каюту отвлёк его внимание. Дэвид нахмурился: вроде до этого автоматическая дверь закрывалась нормально, с чего вдруг ей щёлкать? Хотя если учесть, сколько ей лет…

— Извини, отвлёкся. Эти древние железки, Хел, кажется, живут порой своей жизнью. Так вот…

Быстро объяснив, что ему показалось необычным, в конце послания он с нежностью добавил:

— Я надеюсь, что ты послушаешь всё это, когда проснёшься. Пусть у тебя будет очень доброе утро, малышка. Я люблю тебя, мой феникс! Мы скоро увидимся, а пока я думаю о тебе. И мне становится очень жарко от этих мыслей!

Посмеиваясь, он нажал пиктограмму «Отправить при восстановлении связи между устройствами». Полюбовался голографической аватаркой Хелен. Здесь она была именно такой, какой больше всего ему нравилась: с разметавшимися огненно-рыжими волосами, за которые он с самого первого дня знакомства прозвал её «Фениксом».

Дэвид машинально отёр выступившую на лбу испарину и удивился: «Да что такое? Здесь и в самом деле стало очень жарко!» Недобрым словом помянув «слепоглухонемого» корабельного ИскИна и отсутствие голосового управления, он поднялся с койки и направился к панели климат-контроля.

Глава 9

Вызывной сигнал коммуникатора застал Лонгрэна, когда тот уже задремал. Капитан наугад махнул ладонью над мовисенсом, принимая вызов.

— Ну чего тебе, Дэвид? Я уже сплю.

Однако тяжёлое дыхание парня заставило его всё же открыть глаза, а после и вовсе встревоженно подскочить, стряхивая остатки сна.

— Кэп! Я здесь задыхаюсь! — Лицо Дэвида на голопроекции было покрыто бисеринками пота, а дышал он, с силой втягивая в себя воздух.

— Что? В чём дело?!

В этот момент взвыл корабельный ревун — сигнал тревоги. Михаэль машинально нагнулся к самому коммуникатору, чтобы расслышать сдавленный голос Дэвида, хотя тот транслировался костным микрофоном.

— Воздух… Тут пекло… Не могу… Кэп, помоги!

— Экстренная ситуация! Отсек 8-153! — перекрывая сирену, сообщила Наставница.

— Уходи оттуда! Слышишь?

— Дверь заклинило…

Лонгрэн успел только сунуть ноги в скафандровые ботинки и рванул в коридор в одном белье, на ходу фиксируя коммуникатор к запястью:

— Дэв, успокойся! Дыши ровнее, экономь воздух! — крикнул он на бегу, уже понимая, что если климатическая установка пошла вразнос и в отсеке нарастает жара, то парень физически не сможет выполнить его совет.

Через минуту он был возле комнаты Дэвида. Сквозь поднятую шторку было видно, как парень из последних сил дёргает рычаг ручного отпирания двери. Лонгрэн попытался сделать то же самое со своей стороны. Безуспешно.

— Наставница! Слышишь, ты, твою мать?! Разблокируй замок!

— Не могу, — совсем по-человечески обречённо ответил женский голос. — Нет контроля исполняющих механизмов!

— Тогда инженерного бота сюда, быстро!

— У меня не получится…

— Я выпотрошу твои электронные мозги, если ты сейчас же не сделаешь что-нибудь, тварь! — Лонгрэн вложил в крик всю бессильную ярость.

Казалось, даже ИскИня поперхнулась на полуфразе. А потом быстрой скороговоркой выдала:

— Вскройте панель управления и закоротите два провода питания, я скажу какие!

Михаэль, не церемонясь, разнёс панель пинком ботинка. Не обращая внимания на то, что в кровь расцарапывает ладони, выдрал осколки пластмассы.

— Отойдите влево, мне нужно видеть! — раздалось над ним из динамиков.

Едва Михаэль отскочил в сторону, как Наставница, рассмотрев мешанину проводов при помощи коридорного видеосенсора, быстро проговорила:

— Белый и оранжевый! Скорее!

Тонкие, но крепко припаянные к клеммам провода скользили в окровавленных пальцах. Наконец между оголёнными концами сверкнула искра. Мигнули лампы в коридоре. Снова взвыл заткнувшийся было ревун. Лонгрэн толкнул дверь так, что едва не влетел вместе с ней в комнату.

— Дэвид!..

Парень лежал в проходе лицом вниз, неестественно подвернув под себя одну руку. Волосы на затылке слиплись от крови: теряя сознание, он падал назад и ударился об угол койки.

— Дэвид, нет!.. Да чтоб тебя!

Каютный голопроектор в стене напротив транслировал вид на океан Надежды: солнечные зайчики скользили по водной глади и, отражаясь в каюту, заставляли Лонгрэна часто моргать…

Глава 10

— Не понимаю, как это могло произойти! — Лонгрэн сидел, уткнувшись лбом в забинтованные ладони, в вестибюле медицинского блока. — Всего один раз видел такое на службе, когда выгорела перегородка между охладителями и вентиляцией, и горячие газы пошли в жилые отсеки. Но чтобы такое здесь, на «Ковчеге»…

Хелен, раскачиваясь всем корпусом и обхватив себя руками, словно от холода, сидела на краешке кресла напротив.

— Если бы я была там… — едва слышно прошептала она.

— Ты бы ничего не смогла сделать. Мы боролись до последнего. Почти успели… Если бы только он не ударился головой…

Девушка повернулась, посмотрев на дядю полными слёз глазами.

— Если бы я была там! — упрямо повторила она. — А теперь он умер один, совсем один, понимаешь?! Никогда тебе этого не прощу, слышишь?!

Сорвавшийся на крик голос утонул в рыданиях. Хелен рухнула на сиденья строенных кресел. Сотрясавшееся от плача хрупкое тело сжалось, когда она подтянула колени к животу, словно защищаясь от окружающего её мира, от станции, от холодного бело-голубого света медблока. Она уже не плакала, а выла, как попавшийся в капкан раненый зверёк.

Лонгрэн почувствовал, как при виде убитой горем племянницы липкий холод сжимает сердце. Он с трудом втянул следующие два глотка воздуха. Ну что изменило бы её присутствие на «Ковчеге»? Только разве теперь ей объяснишь… Несколько часов назад Дэвид был жив, они разговаривали, и вот теперь его нет. Это бесповоротно и навсегда. Это тяжело даже для самого Михаэля, повидавшего смерть и на войне, и в жизни. В жизни… В жизни даже больнее, потому что на войне смерть всегда ходит с тобой рядом, и ты удивляешься скорее тому, что выжил. Родителей Хелен не стало, когда она была совсем маленькой и ещё не могла всё понять и почувствовать. А потом она росла в счастливое мирное время, и у неё не было такой горькой прививки.

— Хелен…

— За что, дядя? Скажи, за что? — сквозь слёзы и руки, которыми она закрывала лицо, глухо простонала девушка. — Мы столько всего мечтали сделать вместе!

— Хелен, у меня нет никакого ответа. — Он с трудом пытался подобрать слова. — Знаешь, я очень поздно завёл семью. Только после службы. До этого я боялся, что однажды… вот так, как Дэвид, и кто-то будет страдать из-за меня. Но я выжил, и когда вернулся, то думал, что заслужил, вырвал себе это право. Я совсем в это поверил. А потом твоих тёти и кузины не стало в один момент. И я до сих пор задаюсь тем же вопросом, что и ты. И не нахожу никакого ответа. Единственное, для чего я стал нужен, был нужен всё это время, — ты…

Хелен долго молчала, всхлипывала, уткнувшись в пневмоподушку сиденья. Скрывавшая лицо копна рыжих волос перепуталась в беспорядке. Наконец Лонгрэн услышал:

— Я тоже для чего-то нужна?

— Ты ведь ещё не сделала аборт?

Сначала он увидел, как напряглась её спина. Потом девушка рывком села, удивлённо уставившись на него покрасневшими от слёз глазами:

— Откуда?!

— Логи медицинской капсулы…

Хелен опустила взгляд, беспомощным жестом покачала головой:

— Вот дура… Ты знал и молчал?

— Я впервые не знал, что сказать, чтобы не сделать хуже. Надеялся, что ты сама решишь правильно. Ты стала взрослой, а я… просто старым.

Вскоре Хелен поднялась и медленно побрела к выходу. Лонгрэн дождался, когда за ней закроется автоматическая дверь.

— Наставница! Присмотри за ней. Это приказ!

— Да, сэр!

Михаэль поднял взгляд к потолку, словно впервые увидел коробочку корабельного громкоговорителя и полусферу видеосенсора рядом с ним.

«Сэр», — что-то это слово ему напомнило. Следом он вспомнил учебные отсеки, в которые успел заглянуть вчера днём.

— Наставница! Эти дети на станции: они занимаются по стандартным образовательным программам?

— Да. Но таким, какими они были более ста лет назад, хочу напомнить.

— Ага. Вот только я не увидел ничего похожего на класс истории. На корабле вообще нет ничего, что напоминало бы о Земле, Надежде или других населённых планетах.

— Некоторые базы данных были повреждены при аварии. Но программа в целом осталась внутренне непротиворечивой.

— Скажите, Наставница, — Михаэль чуть помедлил, — вы любите этих детей?

Ему почудилась секундная задержка, прежде чем ИскИня ответила:

— Я их очень люблю и волнуюсь о нашем будущем!

Некоторое время Лонгрэн сидел, воздев взгляд к потолку, словно в молитве. Потом спрятал лицо в ладонях опиравшихся на колени рук. Со стороны он казался уставшим, и это не было обманчивым впечатлением — он действительно очень устал. Но его взгляд, который он нарочно спрятал от видеосенсоров, выражал не усталость. Это был сосредоточенный и злой взгляд всё для себя решившего человека…

Пару минут спустя он встал и направился к холодильным камерам морга, в одной из которых сейчас покоилось тело Дэвида.

Глава 11

К каюте Дэвида Хелен даже не рискнула приближаться. Для неё одной это было слишком страшно. Девушка добрела до отсека, где поселился дядя, и ничком рухнула на койку.

Мозг кипел, она устала, но заснуть не получалось. Промаявшись какое-то время, Хелен решила, что нужно вернуться в медблок, извиниться заодно перед дядей и воспользоваться медкапсулой, чтобы та вколола ей какое-нибудь успокоительное.

«Срок годности которого истёк лет девяносто назад», — с сарказмом подумала она и полезла в браслет-коммуникатор. В нём были набор основных биосенсоров и простенькая медицинская программа, которая могла бы подобрать нужный препарат. А уж потом его можно попробовать найти на складах длительного хранения Ковчега. В крайнем случае, вернуться на «Харон».

Тут Хелен и обнаружила пропущенное сообщение от Дэвида. Дрожащими пальцами она ткнула пиктограмму.

— Я надеюсь, что ты послушаешь всё это, когда проснёшься. Пусть у тебя будет очень доброе утро, малышка. Я люблю тебя, мой феникс!

По её щекам вновь неудержимо побежали слёзы. Голос Дэвида ещё был с ней, а самого его уже больше нет. Подтянув колени к животу, сжавшись на кровати, Хелен слушала последние обращённые к ней слова любимого. Он всегда рассказывал ей обо всём подряд: что видел в рейсе, что ел в портовой забегаловке на новой планете, как они с Лонгрэном раскусили подставу местных чиновников, чуть не стоившую им всего груза. «Ты болтун!» — всегда подкалывала его Хелен. «А ты заставь меня замолчать», — обычно отвечал он, хитро подмигнув. Это был такой способ выпросить её поцелуй. Хелен улыбнулась воспоминаниям и тут же разревелась вновь: теперь все те поцелуи будут только в её памяти и никогда в реальности.

Голос Дэвида рассказывал о детях, потом упомянул о какой-то странности, замеченной в логах компьютерных систем. Родной знакомый голос баюкал, заставляя девушку на время забыть обо всём, и потому она не обратила внимания на странный щелчок дверного замка. И пришла в себя только когда в дверь кто-то негромко, но настойчиво потарабанил.

— Кто?

— Хелен, — тоненький детский голосок едва было слышно из-за двери, — это Анна.

Она вспомнила самую младшую обитательницу станции. Хелен удивляло, что не все четырнадцать детей одного возраста, но это был лишь один из множества вопросов, ответы на которые можно было только предполагать. Например, кто-то из первой группы родившихся погиб в раннем возрасте, или ИскИн решил, что ресурсов хватит ещё на одного–двух детей.

— Входи!

У двери последовала какая-то возня, потом голосок Анны обиженно сообщил:

— Она не отпирается!

Вздохнув, Хелен поднялась с койки и направилась к двери. Сенсор и в самом деле не среагировал, и она с досады несколько раз хлопнула по панели, прежде чем замок соизволил разблокироваться. В коридоре света было немного, и Хелен порадовалась, что девочка не увидит её зарёванное опухшее лицо:

— Что ты хотела, малышка?

— Наставница велела мне тебя найти.

— Наставница?

С потолка раздался голос ИскИни:

— Хелен, это не слишком вовремя, но я хотела бы попросить: вы можете протестировать Анну в медицинской капсуле вашего судна? Меня беспокоят некоторые отклонения в лабораторных анализах. Возможно, ничего страшного, но приходится очень щепетильно относиться к таким моментам. Дети очень важны для продолжения миссии!

— Но у вас же здесь целый госпиталь на борту, — начала Хелен и тут же осеклась, вспомнив заклинивающие двери и то, как сама несколько минут назад скептически отнеслась к посещению местного медблока. — Хорошо, я помогу. Пойдём, Анна!

Глава 12

Малютка оказалась очень послушной, только периодически Хелен приходилось её подгонять, потому что та с огромным любопытством разглядывала всё новое, встречавшееся ей на борту транспортника. Лежать на ложе медицинской капсулы молча ей и вовсе было невмоготу, и она засыпала Хелен кучей вопросов. Та немного отвлеклась, даже начала улыбаться, общаясь с Анной, но снова вздрогнула, когда девочка вдруг спросила:

— А где дяденька, который сначала к нам пришёл? Тот, молодой?

— Его нет, Анна. Он ушёл далеко-далеко.

— Он придёт снова?

— Нет. Он хотел бы. Но ему пришлось отправиться так далеко, откуда уже не вернуться. — Хелен с трудом подбирала слова, стараясь не расплакаться.

— У меня была перепёлочка Скок. Она сумела как-то убежать из клетки, но запуталась в огуречных лозах, и я её поймала. И с тех пора она стала моя. Я её очень любила, пела ей песенки, и Наставница позволяла мне кормить её с ладони. — Анна рассказывала, задумчиво накручивая на пальчик золотистый локон. — А потом Скок пропала. Я думала, что она снова убежала, и хотела её искать, но Наставница сказала, что у Скок появилось очень важное дело, и ей пришлось уйти. И теперь она уже не вернётся. Мне было очень жалко, что Скок ушла.

— Да, мне тоже очень жаль, что тот дяденька больше никогда не вернётся, — прошептала Хелен.

— Ты с ним дружила?

— Да.

— Тогда это в тысячу раз жальчее, — протянула Анна. — Скок почти всё понимала, но с ней нельзя было дружить. Я дружу только с Иоханом, и не хочу, чтобы он уходил насовсем. А тот дяденька рассказывал тебе свои секреты?

Хелен улыбнулась:

— Некоторые да, но, наверное, не все.

— Мы с Иоханом рассказываем друг другу все свои секреты, — доверительно и с нотками гордости заявила Анна и неожиданно добавила: — А тот дяденька и правда забыл рассказать тебе какой-то секрет. Наставница так и сказала, что он не успел самое главное.

— Что?! — Хелен будто прошило холодными иглами. — Ты полежи здесь недолго, а я сейчас вернусь, хорошо? Тебе будет меня видно.

Она опрометью выскочила в коридор и стала лихорадочно вводить команды в мовисенс своего коммуникатора. И вскоре поняла, что Дэвид диктовал ей последнее сообщение за несколько минут до гибели. «Самое главное, самое главное!» Она вновь открыла аудиофайл и начала внимательно слушать сначала. В тот момент, когда, рассказывая о странности в логах, Дэвид прервался, ей послышался какой-то странно знакомый звук. Хелен переключилась на костный микрофон, выкрутила звук на максимум и поставила нужный участок на повтор:

— …боеприпасы к автоматическим турелям… боеприпасы к автоматическим турелям… — Всякий раз в конце раздавался отчётливый металлический щелчок.

За прозрачными дверями диагностического отсека лежащая в медкапсуле Анна помахала ей ручкой и скорчила жалобную гримасу: ей было скучно там одной. И тут до Хелен вдруг дошло, да так, что от страха задрожали колени, и она едва удержалась на ногах. Когда Дэвид диктовал ей сообщение, а она слушала его, в обоих случаях в их каютах заклинивало двери. Дэвид погиб, а её сегодня спасла только случайность в лице Анны. И Наставница, пославшая к ней эту маленькую «случайность», очень хотела, чтобы Хелен услышала последнее послание Дэвида не на борту Ковчега. Девушка вновь запустила аудио:

— Извини, отвлёкся. Эти древние железки, Хел, кажется, живут порой своей жизнью. Так вот, похоже, что некоторые автоматические турели на станции стреляли. Ну, то есть я не могу сказать точно, но по логам похоже, как будто в некоторых из них автоматика пополняла боекомплект. Очередные «зачем» и «почему» в копилку вопросов этой станции. Думаю, бесполезно пытаться задавать их Наставнице. Завтра попробую ещё покопаться в памяти Грэна…

На подгибающихся ногах Хелен вернулась в палату и прошла к пульту медкапсулы. Цикл диагностики как раз завершился, и, судя по всему, никаких отклонений у Анны не было и быть не могло. Только теперь это Хелен уже не удивляло.

— Давай я пока покормлю тебя, куколка. — Она помогла девочке слезть с ложа медкапсулы и проводила на камбуз.

Всё это время в голове Хелен лихорадочно крутилась мысль: «Если сумасшедший ИскИн так хранит свои секреты, то что он предпримет, когда мы попытаемся эвакуировать детей?» Оставив малышку разбираться с лакомствами, припрятанными когда-то для себя, Хелен пулей помчалась в шлюз. К её удивлению, двери снова оказались заблокированы.

— Харон! Какого лешего?! — Это словечко прилипло к ней после знакомства с Дэвидом, который его частенько употреблял.

— Извините, но капитан приказал не открывать шлюз на выход.

— Когда он успел это приказать?

— Когда доставил на борт тело нашего погибшего второго пилота.

Глава 13

Тело Дэвида Лонгрэн упаковал в герметичный кокон и водрузил на роботележку. Покинув с этим скорбным грузом морг, Михаэль обнаружил, что с ним пыталась связаться племянница. Забеспокоился было, но Наставница объяснила, куда и зачем направилась Хелен.

В шлюзе «Харона» капитан запросил ИскИн транспортника:

— У меня здесь, на коммуникаторе, схема «Ковчега»: загрузи её себе.

— Выполнено.

— Как добраться до командного центра в ядре станции?

— Капитан, для этого требуются тяжёлое инженерное снаряжение, время и команда специалистов. Смотрите. — ИскИн вывел схему на ближайший голограмматор и подсветил нужные участки. — Здесь есть участки заражения, где не пройдут люди, и завалы, которые не преодолеть обычным сервоботам. Придётся пробиваться, последовательно дезактивируя и восстанавливая проходы.

— Харон! А теперь представь, что туда нужно проникнуть одному человеку.

— Это совершенно невозможно. К схеме прикреплены данные радиационной обстановки: разведчик неизбежно получит острую лучевую болезнь.

Лонгрэн хмыкнул:

— И через сколько он там загнётся?

— После такого воздействия разведчик проживёт ещё около недели, но его смерть будет неизбежной. Радиопротекторные препараты не помогут.

— Пренебречь лучевым поражением! — отрезал Михаэль. — Найди мне маршрут, оцени время прохождения.

Харон высветил на схеме тонкую красную линию:

— Около шести часов. И если вы, как я догадываюсь, собираетесь идти туда сами, капитан, то должен напомнить, что в конце вас ждёт система опознавания, которая не пропустит чужого.

Михаэль задал заранее заготовленный вопрос:

— В каком звании должен находиться военный руководитель экспедиции на «Ковчеге» такого класса?

— Колониальным экспедициям такого уровня придавался взвод космопехоты. Следовательно, командовал им лейтенант.

— А значит, чтобы пройти защиту, нужен офицер старше по званию, — заключил Лонгрэн. — Можешь хакнуть мой идентификатор так, чтобы системы старого образца думали, что я не в запасе, а на действительной военной службе?

— Капитан, хочу напомнить…

— Харон, ты можешь или нет?! Ответственность за приказы ИскИну лежит на человеке: это уже я хочу тебе напомнить!

— Так точно, сэр! — чётко отозвался Харон, заставив Михаэля удовлетворённо хмыкнуть. — Ваше звание капитан-лейтенанта военно-космического флота восстановлено. И всё же вы уверены, что вам нужно туда идти? Старший астронавигатор Хелен Лановэр…

— Не должна наделать глупостей! — закончил за него Лонгрэн. — Сколько ты мне там намерил жить? Неделю? Вот в течение недели я в любом случае остаюсь капитаном этого судна. Так что после того, как я покину борт, блокируй шлюз на выход. Если всё получится, я верну контроль над станцией и переведу детей на «Харон». Но если через семь часов связь со мной не появится, то взлетайте и направляйтесь к ближайшей обитаемой системе. Там сообщите все обстоятельства произошедшего и дальше будете действовать по указанию властей и руководства компании. Подтверди!

Харон послушно пробубнил приказ и в конце добавил:

— Вы не попрощаетесь с Хелен?

Михаэль как будто не расслышал последнего вопроса, проверяя скафандр. И только прежде чем закрыть гермошлем, тихо сказал, словно ни к кому не обращаясь:

— Это для меня было бы страшнее лучевой болезни.

Глава 14

Около шести часов спустя,

резервный командный центр Ковчега

Перед глазами у Лонгрэна всё плыло и двоилось. Но хуже всего было то, что его отчаянно мутило. Убедившись в пригодности воздуха для дыхания, Михаэль стащил с головы гермошлем как раз вовремя, что сблевать на пол, а не в дыхательный патрубок. Он боком привалился к стене, пытаясь отдышаться.

— Эй! Слышит меня здесь кто-нибудь?!

Да, это была авантюра. И решился на неё Лонгрэн только потому, что считал: терять ему больше нечего. И ещё не давало покоя поведение Наставницы: слишком человеческое. Ну не может ИскИн заявлять: «Я люблю детей». И вообще ИскИны много чего не должны делать из того, что происходит на станции. А единственное место, где могли выжить люди после аварии — это защищённый резервный командный пункт с собственными капсулами гибернации. Там должен был находиться в полёте командный состав военных. А тут ещё постоянное военное обращение «сэр» от Наставницы.

Командный пункт явно мог дать ответы на вопросы, хотя Михаэль и не думал, что кто-то реально прожил здесь почти сто лет после аварии. Тем страннее оказался мгновенно ответивший ему голос Наставницы:

— Лонгрэн! Я верила, что вы сможете! Идите в медотсек, осталось совсем немного.

Командный пункт в действительности являлся укрытым в толще скалы и дополнительно защищённым от всех видов возможного воздействия автономным жилым блоком. По сути — бункером на случай самых непредвиденных обстоятельств. Лонгрэн, ориентируясь по указателям и держась за стенку, чтобы не грохнуться, на дрожащих ногах поковылял на верхний, жилой ярус. Приложил коммуникатор к сенсору: система опознавания в очередной раз подтвердила подлинность изменённого Хароном опознавательного сигнала. Современную защиту он бы так ни за что не обманул. Однако попытка Лонгрэна открыть таким образом одну из кают, пока он остановился возле неё отдышаться, всё же не удалась.

Все остальные помещения, которые он мог видеть по пути, были пусты.

Двери в медотсек оказались неожиданно распахнуты, и сквозь проём змеились толстые связки каких-то кабелей. Обычно ничего подобного здесь находиться было не должно. Следуя вдоль шлейфов, Михаэль добрался до операционного блока. Здесь связки разветвлялись по разным палатам, отделённым друг от друга прозрачными стенами, чтобы их можно было наблюдать с одного поста.

— Эй! Кто бы вы ни были! Где вы?

— Шестая палата, сэр!

Смахнув застилавший глаза пот, Михаэль шагнул в указанном направлении. Посреди помещения, когда-то бывшего послеоперационной палатой, стояла медицинская капсула. В своё время это, очевидно, была самая совершенная модель из возможных. Купол был закрыт, а внутреннее пространство, где обычно помещается пациент, целиком заполнено полупрозрачной жидкостью. Чем-то подобным заполняют лёгкие при гибернации, вспомнил Лонгрэн. Не без опаски он подошёл ближе и заглянул внутрь. Увиденное едва не заставило Михаэля отшатнуться: в геле, вывешенный на тонкой подставке, плавал человеческий головной мозг. Снизу от него тянулся в глубину капсулы толстый шлейф проводов и трубочек.

— Мать твою! — вырвалось у Лонгрэна.

— Напуганы, сэр? Да, выгляжу я действительно не очень. — В голосе Наставницы послышались нотки самоиронии.

Очередной приступ головокружения заставил Михаэля схватиться за станину капсулы, чтобы не упасть.

— Кто вы, дьявол вас побери?! — прохрипел он.

— Младший лейтенант военно-космического флота, военный инженер Мария Делакруз, заместитель военного начальника экспедиции.

— То есть вы человек?

— Простите, сэр, но важно, чтобы вы сами подтвердили это.

— Что? Что за бред? — Лонгрэна лихорадило и тошнило, симптомы лучевой болезни мешали быстро соображать. — Я здесь вижу только один ваш мозг, но надо полагать, что раз он сохранил способность мыслить, то вы всё ещё человек.

— Ваши слова записаны и переданы командному ИскИну станции. — Ему почудилось облегчение в голосе Наставницы-Марии.

— Не хотите объяснить, что здесь происходит? Где ваш командир, где мичманы вашего взвода?

— Все мертвы, сэр! Вы и сами можете это видеть. Я последняя…

Только сейчас Лонгрэн обратил внимание на то, что в соседних палатах такие же капсулы стоят обесточенными, а питательная жидкость в них помутнела. А затем Делакруз поведала ему подлинную историю неудавшейся экспедиции.

«Ковчег» успел совершить три подпространственных перехода в автоматическом режиме, прежде чем столкнулся с неучтённой гравитационной аномалией. Станция вышла в обычное пространство для корректировки, и инженеры бодрствующей смены решили воспользоваться этим для небольшого ремонта одного из реакторов. А поскольку ничего сложного не предполагалось, то они не захотели его глушить, а потом возиться с перезапуском. Отключили защиту и вошли в отсек в тяжёлых защитных скафандрах. Это и стало фатальной ошибкой. По трагическому стечению обстоятельств именно в этот момент произошёл пробой бланкета[1], и охлаждающая жидкость начала поступать в рабочую камеру. Из-за отключенной защиты автоматика не смогла экстренно заглушить реактор, последовал тепловой взрыв. Ковчег тряхнуло, но скальная оболочка реакторов выдержала удар. Однако всё та же неработающая защита не позволила загерметизировать энергоблок, и парогазовая смесь, насыщенная радиоактивными изотопами, пошла внутрь станции. Первым на её пути стал зал гибернации.

Командный ИскИн «Серый ангел», сокращённый экипажем до «ГрЭн»[2], из-за сбоя питания экстренно перезагрузился. И первое, что обнаружило его аналитическое ядро после пробуждения, — ошибка людей привела к угрозе, ставившей под вопрос продолжение экспедиции. И он, пользуясь заложенной в него широкой свободой самостоятельных действий, решил повременить с выполнением одного из пунктов, обязательных в такой ситуации: не стал будить военных в командном бункере.

Остатки бодрствующей смены в это время пытались дезактивировать зал гибернации, но поскольку почти вся инженерная группа погибла в реакторном отсеке, то без грамотного руководства им это не удалось. И оставшиеся в живых люди решили прервать миссию и вернуться. Это окончательно понизило их приоритет для Грэна. В ИскИна его создатели заложили одну очень чёткую цель — завершить миссию и колонизировать намеченную планету. Сильных ИскИнов не программируют, их учат. И те, кто обучал Грэна, вкладывали в его квантово-электронные мозги, что для достижения этой высшей цели порой можно не считаться ни с чем, что обычно запрещается командными приоритетами. Но при соблюдении двух условий — нужно добиться результата и не быть уличённым в нарушении. Создатели ИскИна считали, что их маленькая хитрость поможет Грэну в самом крайнем случае, когда люди допустят ошибку. Но они и не предполагали, что Грэн может счесть ошибкой само пребывание на станции людей, которые хотели лишить его цели и приказам которых он должен был подчиняться. И тогда ИскИн решил избавиться от них. Но ему нужно было соблюсти те самые два критерия успеха.

Сперва Грэн устранил самых опасных, на его взгляд, людей — командиров космопехоты, погружённых в гибернацию в резервном командном центре. Они были самыми организованными, а их приказы имели высший приоритет. Конечно, он не мог их убить. Специальные цепи защиты просто отключили бы его в этом случае. И тогда он просто воспользовался их беспомощностью и возможностями сверхсовременных медицинских капсул командного пункта. Он сфальсифицировал сбой в системе гибернации и извлёк центральную нервную систему всех шести офицеров и мичманов, подключив её к себе в виде самостоятельных ядер. Защита не посчитала это убийством. Хотя весь остальной экипаж теперь думал, что военные погибли, так как об этом свидетельствовали сигналы от их гибернационных установок. Проверить лично это было нельзя, так как путь к центру станции перекрыла радиация. Но и сами военные теперь не могли подтвердить, что они живы. Формально они стали частью искусственного интеллекта станции. А значит, теперь не их команды имели для Грэна приоритет, а наоборот. И Грэн представил всё так, что когда автоматические турели расстреляли остатки бодрствующей смены станции, то защита отключила не командного ИскИна, а только капсулу, содержащую мозг лейтенанта Рика Бакера — некогда военного начальника экспедиции.

Ремонт «Ковчега» при помощи сервоботов затянулся. Где-то они не могли пройти, где-то им не хватало функционала. Нужна была помощь людей, но теперь Грэн решил подстраховаться.

В первый раз он разморозил и загрузил в инкубаторы полсотни оплодотворённых яйцеклеток. Логично, что воспитывать родившееся поколение ИскИн поручил военному врачу, младшему лейтенанту Флоренс Ковач, чей мозг тоже плавал в медкапсуле командного пункта. Но спустя пятнадцать лет всё закончилось тем, что подростки подняли бунт, отказавшись подчиняться ИскИнам. Снова была бойня, затем отключение Флоренс.

И так ещё трижды. С одним и тем же результатом. Максимум годам к двадцати, когда люди, начиная работы в заражённых отсеках, теряли друзей, в них вызревал протест, сломить который Грэн не умел. Но всё же кое-чему он за это время научился. Когда очередь дошла до Марии Делакруз, Грэн отправил в инкубаторы только четырнадцать зародышей. Такая группа была слишком маленькой, чтобы в ней появился свой лидер, и они довольно легко слушались Марию в лице Наставницы. Кроме того, Грэн уничтожил все сведения об истории и прошлом экипажа. Никаких зачатков исторической гордости, ни малейшего намёка на превосходство над машинами. У людей могли быть только настоящее — обучение для ремонта Ковчега, и будущее — колонизация новой планеты. Та же цель, что у Грэна. Все следы своей деятельности, вроде логов работы инкубаторов, он тщательно подчищал. И, возможно, в этот, последний, раз у него бы всё получилось. Если бы на ту же гравитационную аномалию, о которую когда-то «споткнулся» «Ковчег», случайно не напоролось судно Лонгрэна.

— Да, — протянул Михаэль, — создатели Грэна наделили его слишком многими человеческими чертами. Уж лучше бы оставили ему больше машинного. Но пора восстановить контроль над станцией — можете сделать это отсюда?

— Вполне! Грэн, внимание! Как последний оставшийся в живых член экипажа приказываю передать мне контроль исполняющих устройств!

— Полагаете, это сработает? — с сомнением покачал головой Лонгрэн. — Он вроде был отключен от внешних сенсоров?

— Одна из уловок Грэна: он всё прекрасно слышал благодаря нашим мозгам. Ни прервать этот поток, ни предупредить людей мы не могли, иначе бы он просто мгновенно отключил…

Мария не успела закончить фразу. Из динамиков на Лонгрэна обрушился её отчаянный крик. Крик боли и ужаса. Мгновение Михаэль не понимал, что делать, потом по наитию потянулся к шлейфу кабелей, идущих к медкапсуле из коридора. Собрав силы, рванул связку на себя. Ещё и ещё раз, выдирая разъёмы, уходящие куда-то в станину устройства. На последнем усилии Михаэль не удержал равновесие и рухнул навзничь, больно приложившись затылком об пол. Некоторое время спустя, едва сумев отдышаться, он перекатился на бок. В голове шумело, болело, было горячо. Перед глазами плыло, а по мутной чёрно-белой картинке окружающего мира плясали вспышки.

— Мария, — тихо позвал он. — Мария, что с вами?

Поглядев на оставшийся судорожно зажатым в руке пучок проводов, Лонгрэн шёпотом выругался — кричать не было сил. Он подтянул колени к животу, потом поднялся на четвереньки. Помедлив, решил, что встать просто не сможет. Так, стоя на коленях и уперевшись лбом в холодный металл станины, он достал из нагрудного кармана инженерный планшет-диагност и шуруповёрт, свинтил лицевую панель медкапсулы и принялся подключать мини-компьютер к разъёмам. Закончив, сел, привалившись к капсуле спиной, и занёс руку над мовисенсом, вводя команды. Минуту спустя микрофон планшета всхрипнул и произнёс:

— Слава Богу, Лонгрэн! Вы догадались!

— Что случилось, Мария?

— Эта тварь пыталась меня убить! — Даже в выхолощенном электроникой голосе Делакруз кипела ярость. — Подключил напрямую к управляющему каналу, а там дикая плотность информационного обмена. Без бустера-сопроцессора я бы через минуту сошла с ума. Вы спасли меня второй раз за сегодня.

— Но как теперь вы будете управлять станцией? Там остались дети!

— Сейчас. Только кое-что сделаю! Грэн, внимание! Приказываю полностью отключить питание центрального ядра. Повторяю, отключи питание своего центрального ядра! — Мгновение спустя у входа в оперблок вспыхнул красный транспарант «Тревога», а над головой зашлась сирена корабельного ревуна. — Скорее, Лонгрэн! Теперь подключите меня снова, пока дети не перепугались!

Выругавшись, Михаэль принялся заново сращивать кабели. Видел он всё очень нечётко и действовал почти на ощупь. Но минут пять спустя сумел восстановить связь Делакруз с бортовой сетью. Ещё через минуту утих сигнал тревоги.

— Ну что, получилось? — морщась от всё ещё звеневшей в ушах сирены, спросил он. — Мария, не молчите же!

— Секунду, Лонгрэн! — Прошло ещё некоторое время, пока она ответила: — Станция в порядке, теперь я её не только чувствую, но и могу управлять. Детей я успокоила, они уже собираются, чтобы перейти на ваше судно…

— А этот свихнувшийся ИскИн? Не выкинет ещё какую-нибудь хитрость?

Михаэль впервые услышал смех Марии:

— Ему будет сложно это сделать без охлаждающей жидкости в контуре центрального ядра. Я уже отправила сервоботы слить её! Видите, сколько дел сразу? А я хоть и женщина, но не могу делать всё одновременно!

Лонгрэн тоже было засмеялся, но тут его скрутил очередной приступ тошноты. Отдышавшись, он проговорил:

— Есть один положительный момент, Мария, в том, что вы больше похожи на компьютер, чем на живую женщину.

— Неужели в этом может быть что-то хорошее?

— Да: мне не так стыдно при вас блевать!

Он усмехнулся, а Мария воскликнула:

— Боже, Лонгрэн, ваша лучевая болезнь! Здесь есть резервная медкапсула…

— Ах, Мария, не нужно! Вы не растратили человечность за сотню лет в машинном обличье, но будем честны: мне конец! Я могу дождаться его или решить всё сейчас при помощи паллера. Впрочем, вы мне подсказали ещё один вариант.

Делакруз помедлила:

— И что вы решили?

— Надеюсь, нам не придётся толкаться локтями среди логических ядер и блоков памяти? Да ведь и локтей у нас уже не будет!

Снова короткая пауза, потом Мария медленно проговорила:

— Вам вполне хватит места. А я… Мне больше сотни лет, Лонгрэн. И две трети из них я провела в страхе и беспомощности. Я почти утратила понимание того, человек ли я ещё, живая или уже нет! Когда Грэн поручил мне детей, это неожиданно вернуло меня к реальности. Но одновременно добавился страх ещё и за них.

Михаэлю показалось, что если бы в нынешнем состоянии она могла плакать, то непременно разревелась бы.

— Сегодня вы освободили меня. Грэн отключён, дети уже готовы к эвакуации. Я свободна, но вы не представляете, какую усталость я ощущаю. Я очень устала, Лонгрэн, за эту сотню лет, правда! Освободите меня до конца, прошу вас!

Михаэль подавленно молчал. Потом переспросил:

— Вы хотите, чтобы я отключил питание капсулы?

— Может, это и странно слышать от мозга, плавающего в жестяной коробке, но я всё ещё боевой офицер, сэр! И мне бы не хотелось медленно разлагаться в собственном дерьме. А у вас есть оружие... Простите, что прошу вас об ужасной услуге, Лонгрэн, но окажите мне её. Это последняя просьба!

[1] Специальная оболочка, которая окружает плазму и поглощает её энергию.

[2] Сокращение от первых букв «Gray Angel».

Глава 15

— Хелен, ты уверена, что мы должны уйти в прыжок прямо сейчас?

Она с видимым усилием подняла голову от пульта. Потёрла ладонями красные от усталости глаза. Но затем села прямо и уверенно кивнула:

— Да, Харон! Я просто не могу видеть это проклятое «яйцо»! К тому же, чем раньше мы приведём сюда спасателей, тем вероятнее удастся спасти дядю.

— Прошу прощения, Хелен, но Лонгрэн прекрасно знал, куда отправляется, и понимал, что шансов выжить у него нет. Он не собирался возвращаться. Мне жаль!

— Заткнись! — грубо и зло перебила его Хелен, тут же пожалев, что поддалась эмоциям. — Харон, пока я не увижу его тело, у меня будет оставаться надежда! Прости, я правда устала. Проверь ещё раз параметры подпространственного прыжка, а я посмотрю, как там дети.

Хелен поднялась и, зевая, пошла в кают-компанию. Всего несколько дней назад оттуда она рассматривала «Ковчег», мечтая попасть на его борт и пережить захватывающее приключение. Вот они, плоды приключения: спят, уже погружённые в гибернацию перед прыжком — четырнадцать маленьких смешных мордашек. Хелен отчаялась собрать и подготовить к полёту эту стайку напоминающих котят любопытных негодников, которые разбрелись по судну и забрались во все уголки. Харону потребовалась недюжинная изобретательность, чтобы оборудовать в кают-компании отсек гибернации для четырнадцати маленьких пассажиров, на которых транспортник вовсе не был рассчитан.

Задержавшись у койки, на которой посапывала Анна, Хелен тихонько погладила её по потрясающе мягким золотистым кудряшкам. И почему-то в этот момент бессознательным жестом прикоснулась к своему животу с каким-то незнакомым прежде чувством. Стряхнув наваждение и лично проверив диагностическую панель возле койки каждого ребёнка, Хелен вернулась на мостик.

— Харон! Отправь туда ещё один радиозапрос, — кивнула она в направлении станции. Оранжево-красное «яйцо» всё ещё было хорошо заметно в черноте космоса, несмотря на то, что они отдалились по орбите на большое расстояние.

Несколько минут спустя ИскИн доложил:

— Есть ответ!

Хелен аж подскочила в кресле:

— Что? Это дядя? Как он?

— Только текстовое сообщение: «Хелен, будь счастлива! Тебе есть ради кого жить». Это всё…

— После моего входа в гибернацию начинай прыжок. Подтверждаю разрешение! — сквозь навернувшиеся слёзы выговорила девушка.

Некоторое время спустя очертания космического транспортника исказились, словно автомобиль в мареве над жарким асфальтом, и быстро растаяли. Взгляд человека проводил его на экране монитора. Уже лёжа в медицинской капсуле и засыпая под действием анестезии, он вдруг подумал о Марии. Та просила о свободе, а вот он всё ещё цепляется за жизнь, прибегая даже к дикому на посторонний взгляд способу…

К голове погружённого в наркоз человека придвинулись манипуляторы робота-хирурга. Специальные устройства полностью удалили волосы. Сверкнули тонкие лучи медицинских лазеров, рассекая плоть. Скоро они уже сновали в глубине разреза, отделяя кожно-мышечный лоскут от черепа. Появился резкий запах коагулированных тканей, но обонять его здесь было некому.

Когда скальп отделился и механические захваты бесстрастно стянули вниз то, что ещё недавно было лицом и лбом человека, скальпели на консолях робота-хирурга поменялись на коловороты и фрезы. Пока несколько механических рук спиливали верхушку черепа, два тонких тубуса проникли через носовую полость, чтобы вылущить важные структуры головного мозга на нижней его поверхности. Отвратительный звук высверливаемой кости тоже нимало не беспокоил равнодушные механизмы, наполняющие операционную.

Наконец, с лёгким щелчком распалась последняя костная перемычка, и покрытый полупрозрачным намётом твёрдой оболочки мозг предстал перед взором видеосенсоров. Металлические захваты проникли под нижнюю его поверхность, чуть приподняв слегка пульсирующую плоть. В образовавшуюся щель проникли чувствительные щупальца. Кажется, даже бесстрастный автомат застыл благоговейно на миг перед тем, как коснуться питающих мозг сосудов. Но это было лишь короткое мгновение перед чередой молниеносных операций. Вот артерию пережали две клипсы. Неуловимое движение вазотома, и сосуд пересечён, но к мозговому концу уже подведена трубочка из биополимера. Невероятно быстрый танец манипуляторов вокруг этого места, и вот уже сосудистый шов надёжно соединил человеческую и искусственную плоть. Клипсы сняты, и кровоток восстановился, мозг даже не успел почувствовать этого секундного перерыва. Внутренние сонные артерии, позвоночные артерии, вены — робот переключал питание на «искусственное сердце». Затем настала очередь нервов — сотен и тысяч тончайших волокон. Но теперь уже можно было так не торопиться, главное — точность.

Очень скоро роботизированная тележка увезла из операционной обезглавленное тело, но зато по всем кабелям, антеннам и сенсорам станции пробежал новый импульс. Новая воля подчиняла себе работу «Ковчега». В его отсеках и переходах за прошедшую сотню лет случилось многое. Глаза его сенсоров видели трагедию, боль и смерть. Может статься, теперь им предстоит увидеть что-то иное. Под скорлупой этого странного рукотворного «яйца» всё ещё теплилась жизнь. А значит, надежда…

© Алекс Шел, редакция 2024 г. (редактор Ксения Крутская)