Закладка

Глава 1

Повсюду стоял гул. Промышленный. Он не прекращался, он просто становился частью тебя, как дыхание, как стук сердца. Переплетение труб. Изгиб какого-то технического коридора, где стены сходились так близко, что двум людям было не разойтись. На стене висела лампочка. Она была подключена старыми, пожелтевшими проводами к какому-то кабелю грубой скруткой, и свет от неё был неровным, дрожащим, будто она сама не была уверена, что должна гореть.

Чайник стоял под одной из труб, и в него капал конденсат. Кап. Кап. Кап. Медленно, размеренно, как метроном, отсчитывающий время, которого здесь не считали.

Чуть дальше, под трубами, висели три гамака. Два были заняты. В одном лежал мужчина лицом к стене, сжавшись в комок, подтянув колени к груди. Из другого вставал второй — лет тридцати на вид, сухой, жилистый, с лицом, на котором морщины появились раньше времени. Он подошёл к чайнику, сел на корточки, открыл крышку. Пальцы у него были короткие, обрубленные на конце — двух не хватало, и на их месте белели гладкие, зажившие культи. Он посмотрел, сколько накапало. Чайник был наполнен примерно наполовину.

— Дохлый, будешь чай? — спросил он, обернувшись к гамакам.

Тот обернулся. Лицо худое, вид истощённый, глаза ввалились.

— Я бы чего покрепче тяпнул, Сторк. Никак не могу отойти от того, что наша Цитадель летала. Чуть не околел, как… — он посмотрел на третий пустой гамак. — Как Чамдын.

— Покрепче? Тяпнуть? — Сторк резко встал, подошёл к нему, навис. — То же самое Чамдын твердил. — указал рукой на пустой гамак. — А ты свидетель: я говорил ему, говорил: «Одевайся потеплее, прижмись к горячим трубам, обними их и накройся термоодеялом с головой». Нет, — он сплюнул на решётчатый пол, — пойло своё выпил, окосел вконец, и, когда Цитадель в стратосферу ушла, околел моментально. Промёрз насквозь. Сутки оттаивал потом. Кое-как его в мусоропровод скинули на сжигание в реакторе.

Он сплюнул ещё раз. Посмотрел на Дохлого сверху вниз.

— Чай пить будешь, Дохлый. Понял?

Тот затрясся. Мелко, часто, как в ознобе.

— Да, Сторк…

— То. То. — Он обернулся к чайнику, взял его и прошёл чуть дальше.

Подошёл к трубе, у которой была надрезана обмотка термоизоляции. Поставил чайник на пол. Достал из кармана складной нож, разложил его, и лезвие тускло блеснуло в дрожащем свете лампочки. Отогнул обшивку. Оголилась часть трубы — тёмный металл, покрытый пятнами окисла, — и от неё дохнуло жаром. Сухим, тяжёлым, как из открытой печи. Сторк поднёс к ней ладони, погрел их, повернул так и так, и на лице его на секунду появилось что-то похожее на облегчение. Потом он взял чайник и поставил его на трубу.

Порылся в карманах, нашёл чайный пакетик, потрёпанный, с осыпавшимися краями, вспорол его ножом и высыпал содержимое в чайник. Сел рядом на выступ, привалился спиной к стене и задумался о своём, глядя на чайник.

Прошла минута. Чайник начал шипеть — сначала тихо, потом громче, — и вскоре закипел. Раздался свист, тонкий и пронзительный, и Сторк очнулся, будто его выдернули откуда-то издалека. Снял чайник с трубы, загнул обмотку обратно и пошёл к гамакам.

Дохлый уже встал. Перед ним на выступе стояла пара складных стаканов — помятых, с потёртыми краями, — и лежала надкусанная плитка шоколада в потрескавшейся обёртке и сушёная корка хлеба, твёрдая, как камень.

Сторк разлил чай. Тёмная жидкость полилась в стаканы, и над ними поднялся пар — тонкий, живой, единственное тёплое, что было в этом коридоре. Он поделил шоколад — разломал плитку на две неровные части — и посмотрел на гамак Чамдына. На пустой гамак, который слегка покачивался, будто в нём ещё кто-то был.

— По крайней мере, сейчас тебе точно не холодно, брат.

Он поднял стакан тремя пальцами. Откусил шоколад, медленно, будто через силу, и сделал глоток. Чай обжёг горло, и он на секунду зажмурился.

Дохлый повторил движение. Поднял стакан в сторону гамака — коротко, неуклюже — выпил залпом, передёрнулся всем телом, как от озноба, и откусил шоколад.

Крепкий настой и сладкий шоколад сделали своё дело. Плечи Сторка опустились, морщины на лбу разгладились.

— Какие планы на сегодня? — спросил Дохлый.

Сторк кивнул в сторону гамаков.

— Такие же, как и вчера. Доставить заказ к мусоропроводу номер пятьсот шестнадцать на триста двадцать седьмом уровне.

Дохлый посмотрел туда. Под гамаками, в тени, стояли два рюкзака. Один — серый, поношенный. Второй — новенький, белый, но уже испачканный маслом и ржавчиной с одного края.

— Как думаешь, что в нём?

— Это не нашего ума дело, Дохлый.

— А может… того. — Дохлый посмотрел на него. — Посмотреть? Одним глазом.

— Посмотреть? — прошептал Сторк, оглянулся по сторонам и подвинулся ближе. — Одним глазом?

— Ага! — Дохлый улыбнулся и расплылся в улыбке.

Сторк кивнул и с размаху влепил ему оплеуху по затылку.

— Крыса безмозглая! Тебе за «посмотреть» Тимар глаза выколет! Или забыл уже, что стало с Лепнром? А?

Он замахнулся ещё раз. Ладонь с тремя пальцами зависла в воздухе. Дохлый зажмурился, сжался.

— Тьфу. — Сторк убрал руку, сплюнул.

Дохлый открыл один глаз, второй, облегчённо вздохнул.

— Не забыл. Ещё ему и правую кисть отрезали, — прошептал он.

— То. То… — Сторк глотнул. — Допиваем чай и топаем дальше.

Сторк сложил стаканчики один в другой и сунул их в пустой чайник. Потом присел, заглянул под гамаки. Достал рюкзак. Серый, потёртый, с застёжкой-молнией, которую давно пора было сменить. Сторк вытащил его, поставил на выступ и начал копаться.

Из бокового кармана он достал прибор — маленький, плоский, с тусклым экраном в трещинах. Поднёс к лицу, подышал на экран, протёр большим пальцем. Тот засветился, поплыли цифры.

— Показатели воздуха в норме, — сказал он, ни к кому не обращаясь. Голос был ровный, деловой, как у человека, который повторяет это каждый день.

Он повесил прибор на пояс — карабин щёлкнул — и полез в другой карман. Второй был меньше, с ремешком на запястье. Сторк застегнул его на левой руке, посмотрел на экран, подождал, пока цифры устоялись.

— Радиация в норме.

Из третьего кармана он достал третий — совсем маленький, размером с пуговицу, на тонкой цепочке. Протянул Дохлому.

— Держи. Детектор сканирования камерами, биотехами. Смотри. Не проворонь только.

Дохлый взял его обеими руками и повесил на шею. Индикатор лёг на грудь и замерцал зелёным.

Такой же Сторк надел и на себя.

Затем потянулся к белому рюкзаку. Тот был новее, плотнее, с двойной молнией и жёсткими вставками по бокам. Герметично закрытый. Опломбированный. Сторк осмотрел его, дёрнул за лямки, проверяя, и надел на себя. Лямки легли на плечи, и он привычно повёл плечами, устраиваясь.

Потом протянул серый рюкзак Дохлому.

— Держи. И не вздумай думать о том, что находится в белом рюкзаке. Понял?

Дохлый кивнул. Быстро, слишком быстро. Взял рюкзак, повесил на одно плечо, поправил. Тот был легче белого, и это было заметно — по тому, как он висел, как не оттягивал.

Сторк посмотрел на него. На индикатор, который мерцал у него на груди. На рюкзак, который висел криво.

— Поправь.

Дохлый поправил.

— То, то, — буркнул Сторк.

Он снял с пояса анализатор воздуха, взглянул на показатели ещё раз, кивнул и убрал. И пошёл вперёд, к изгибу коридора, где трубы сходились так близко, что двум людям было не разойтись.

Остановился. Посмотрел вперёд — туда, где коридор уходил за поворот и свет лампочки уже не доставал. Там была темнота. Плотная, как смола. Такая, в которой не видно собственных рук.

Он вернулся к рюкзаку, расстегнул верхний клапан и достал две маски — мягкие, облегающие, с тёмными линзами и тонкими ремешками. Протянул одну Дохлому.

— Надень.

Дохлый взял маску, повертел в руках, посмотрел на линзы. Потом на Сторка.

— А зачем? Фонарики же есть.

— Затем, что дальше своими фонарями мы себя выдать можем.

Он натянул маску на лицо. Ремешок щёлкнул, линзы засветились изнутри зеленоватым — сначала тускло, потом ярче — и мир перед ним изменился. Стал плоским, резким, будто нарисованным фосфорной краской. Трубы, стены, гамаки — всё обрело другие очертания.

Дохлый натянул свою — неуклюже, поправляя ремешок, — и замер. Линзы засветились, и он тихо выдохнул.

— Вижу.

— Хорошо. — Сторк кивнул в сторону лампочки. — Лампочку не забудь забрать.

Дохлый подошёл к ней медленно, осторожно, будто она могла укусить, и потянулся к проводам. Нашёл скрутку, нащупал пальцами, дёрнул. Лампочка мигнула и погасла.

Темнота упала сразу. И в этой темноте единственным светом были их маски — два зеленоватых пятна, плывущих в черноте.

Сторк поправил рюкзак на плечах.

— Идём.

Они шагнули в темноту. Трубы сомкнулись вокруг, и коридор сузился до ширины плеч. Сторк шёл первым, и его зелёное пятно качалось впереди — ровно, уверенно, как маятник. Дохлый плёлся за ним, на расстоянии вытянутой руки, и его пятно то приближалось, то отставало.

Индикатор на груди Дохлого мерцал зелёным ровно, спокойно.

Сторк шёл. И темнота вокруг была не пустой. Она была живой. Трубы гудели, где-то капала вода, и в этом гуле и капели коридор дышал. А они шли.

Два червя с зелёными глазами в чёрном теле Цитадели Тира.

Они двигались в пространстве между внешней обшивкой и стенами жилых уровней, там, где не было ни окон, ни табличек с номерами, ни указателей. Только технические уровни, шахты, трубопроводы. Магистрали воздуховодов, каналы сброса давления, мусора. Всё это тянулось вперёд, изгибалось, разветвлялось и снова сходилось, и в этом лабиринте не было ни одного прямого угла, который можно было бы запомнить.

Они шли вдоль труб и кабелей. Иногда по трубам что-то проносилось с гулом — тяжёлым, низким, от которого металл под ногами начинал вибрировать. Иногда железный пол дрожал от того, что где-то в глубине что-то начинало работать: включался насос, открывался клапан, просыпалась система, о которой они ничего не знали.

Показалась лестница вверх. Узкая, винтовая, с перилами, покрытыми слоем маслянистой пыли. Они поднимались по ней около часа, игнорируя попадающиеся площадки, уходящие куда-то в темноту. Сторк шёл первым, и его зелёное пятно качалось впереди — ровно, уверенно. Дохлый — за ним, и с каждым пролётом его пятно отставало всё сильнее.

Пару раз за время подъёма пришлось останавливаться. Дохлый выбивался из сил — садился на ступеньку, приваливался спиной к стене, и дыхание его было хриплым, рваным, как у человека, который давно забыл, что такое воздух без примеси металла. Сторк стоял рядом, проверял показания машинально, не глядя, и оглядывал помещения. Потом кивал, и они шли дальше.

— Не пройти бы нужную шахту, — сказал он, прислонившись к стене на бесконечной лестнице. Ступенька под ним скрипнула, и звук ушёл вниз, в темноту, и растворился.

— Ты не пропустишь, — просипел Дохлый, шумно вздохнув. — Не зря тебя прозвали ходячим компасом. Трёхлапым… — он засмеялся, и смех перешёл в кашель, сухой и рвущий, как будто внутри что-то скребло.

Сторк ухмыльнулся. Уголок рта дёрнулся, и на секунду в зелёном свете маски стало видно, что он ещё не старик. Просто уставший.

Подъём продолжался ещё минут пятнадцать. Лестница всё вилась и вилась, ступени под ногами стали скользкими от маслянистой пыли, и Сторк уже начал считать про себя — не шаги, а вдохи — когда впереди, в стене, темнеющим прямоугольником показался проём. Не дверь. Дыра в бетоне, края неровные, будто кто-то выломал кусок стены много лет назад и так и не заделал.

— Стоп, — прошептал Сторк. Он поднял руку, и Дохлый замер за его спиной. — Наш уровень.

— Наконец-то, — выдохнул Дохлый. Он стоял, опираясь на перила обеими руками, и дышал со свистом — воздух входил и выходил с трудом, с каким-то булькающим звуком в горле. Маска на его лице ходила ходуном.

Сторк шагнул вперёд. Дохлый, оттолкнувшись от перил, за ним.

Коридор был широким. Через равные промежутки времени то справа, то слева возникали проёмы — тёмные, одинаковые, без единой цифры или метки. На девятом они свернули. Двигаться по горизонтали было легко: пол здесь не дрожал, трубы не гудели под ногами, и Дохлый не отставал, не ныл, что надо отдохнуть.

— Как ты только помнишь, куда идти? — просипел он.

— Главное — знать дорогу к бесконечной лестнице, а дальше проще, — ответил Сторк, оглядываясь. — Каждый технический уровень похож на другой, как близнец. Это там, — он кивнул на стену правее, — в жилых секторах изголяются, а здесь всё стандартно.

Они прошли ещё один поворот.

— Стоп. Дальше будет дверь в технический отсек для дронов-уборщиков. И за ним — нужный мусоропровод.

Они подошли к двери. Сторк достал из кармана куртки квадратные наручные часы, повернул их к свету.

— Дроны на уборке. Вернутся через два часа. Пошли.

Дверь скрипнула, и они вошли внутрь небольшого помещения. Напротив, метрах в пяти, была ещё одна дверь со смотровой щелью, узкой и длинной, как прищур.

— Жди здесь, — прошептал Сторк и пошёл вперёд, снимая маску.

Он подошёл к щели, осмотрел пространство за дверью. Серый бетон, тусклые лампы, пустой коридор.

— Чисто, — прошептал он Дохлому. Снял белый рюкзак и осторожно приоткрыл дверь.

В комнату пробился свет — бледный, ровный, — и на секунду зелёные линзы масок стали просто стёклами. Сторк выглянул, осмотрелся и вышел. Спокойным шагом проследовал к проёму мусоропровода, открыл его. Достал из кармана рулон, вскрыл. Скотч. Прилепил его внутри мусоропровода, приставил к нему рюкзак и обмотал — крест-накрест, плотно, проверяя каждый виток. Потом отступил на шаг, достал тёмный пластиковый прибор и навёл его на открытый люк. На экране появилось изображение — рюкзак, приклеенный к стенке, — и Сторк ткнул в меню, в надпись: «ОТПРАВИТЬ».

Прибор моргнул.

«ОТПРАВЛЕНО».

Он вернул прибор в карман, закрыл отсек мусоропровода и быстрым шагом пошёл обратно. Когда до двери оставалось метра два, на шее пискнул детектор сканирования, за спиной прозвучало:

— Гражданин, стойте.

Сторк замер. Сзади послышались шаги — тяжёлые, размеренные, с металлическим призвуком. Он обернулся. К нему шёл биотех-охранник с шокером в руке, забрало его шлема было поднято, и в глазах мерцали зелёные индикаторы активности.

— Где ваш комлог, гражданин?

Сторк опустил взгляд на запястье. На нём болтался дозиметр.

«Где мой комлог? Комлог, который выдают только гражданам Цитадели? А я признан непригодным для гражданства. Как и миллионы тех, кто живёт вокруг Цитадели».

Он улыбнулся — коротко, криво — и указал рукой за спину биотеха. Тот обернулся. И Сторк метнулся к двери. Вбежал, захлопнул её изнутри, прижался спиной к холодному металлу.

— Бежим! — крикнул он Дохлому, натягивая маску обратно на лицо.

Выбегая из помещения, он краем глаза успел заметить, как в глубине, у закрытой им двери, вспыхнула тонкая белая полоса — луч, ровный и ослепительный, как лезвие. Он ударил в запорное гнездо, и металл вокруг него начал плавиться: сначала покраснел, потом побелел, потом потёк вниз, густой и блестящий, как вода. Капля упала на пол и зашипела, оставив на бетоне тёмное пятно. Биотех плавил замок шокером.

— Ходу!

Сторк толкнул застывшего Дохлого в плечо — резко, так, что тот качнулся и едва не упал. Сам рванул к выходу, захлопнул вторую дверь, навалился на неё всем телом, задвигая упор до конца. Металл лязгнул, упор вошёл в паз туго, с третьего раза, и Сторк почувствовал, как дверь под ладонями вздрогнула — с той стороны уже что-то билось о неё, ритмично и тяжело.

— Беги за мной, тупица! — крикнул он Дохлому, который стоял, прижавшись к стене, и дрожал так, что маска на его лице ходила ходуном. — Живо!

Дохлый кивнул — коротко, судорожно, как кивают, когда не могут выговорить ни слова — и побежал. Ноги его заплетались, он спотыкался, хватался за стены, но бежал. Сторк бежал первым, и зелёные линзы его маски метались в темноте, выхватывая из неё трубы, углы, повороты.

Прежде чем свернуть, он бросил взгляд назад. Луч шокера прорезал вторую дверь. Тонко, яростно — и металл в месте замка начал светиться. Сторк не стал дожидаться, когда дверь распахнётся. Нырнул в проём, утягивая Дохлого за собой.

Раздался грохот открывшейся двери.

— Гражданин! — раздался позади голос биотеха, ровный и механический. — Остановитесь, и это зачтётся вам при вынесении приговора.

Послышались тяжёлые, быстрые шаги — металл по бетону, ритмично, неумолимо.

«Сука, он нас догонит», — мелькнула мысль. Сторк обернулся и увидел, как Дохлый плетётся сзади, едва переставляя ноги.

— Быстрее, Дохлый! Быстрее!

Он дождался, пока тот поравняется с ним, и полез в его рюкзак. Руки сами нащупали нужное — небольшой металлический квадрат, укутанный в засаленную тряпку. Сторк скинул ткань, отодрал с одной стороны резинку, нагнулся и с размаху прилепил квадрат к стене у проёма, на уровне поясницы.

Прибор мигнул красным и потух.

Сторк нырнул в коридор, отбежал на несколько шагов и оглянулся, тяжело дыша. Рядом стоял Дохлый, трясущийся так, что маска на его лице ходила ходуном. Оба смотрели в сторону проёма.

Тяжёлые металлические шаги были уже близко, когда вспыхнул яркий свет. Белый, режущий. На секунду коридор исчез в слепящем свете. Сторк зажмурился, и перед глазами поплыли красные пятна.

А когда открыл — в проёме уже стоял биотех. Его голова повернулась к ним, и в то же мгновение он рухнул на пол, рассечённый пополам в районе пояса. Из обеих половин шёл дым. Тонкий, серый, с запахом горелого металла и чего-то ещё, сладковатого.

Сторк подождал, пока зрение вернётся. Потом медленно подошёл к биотеху. Ногой отпихнул шокер — тот отлетел в сторону, стукнулся о стену и замер. Перешагнул через рассечённое тело, прошёл в проём. Нагнулся, отлепил металлический квадрат от стены, укутал в тряпку. Вернулся к Дохлому и положил в его рюкзак.

В этот момент что-то пискнуло в кармане Сторка.

Он полез в карман. Достал прибор, которым фотографировал белый рюкзак в мусоропроводе.

— Что там? — спросил Дохлый, с трудом проглотив ком в горле.

Сторк повернул прибор к нему. На экране было выведено:

«ДОСТАВКА ЗАСЧИТАНА. ОПЛАТА ПОЛУЧЕНА».

Дохлый шумно выдохнул — долго, через силу, будто из него выходил весь страх последних минут. Плечи его опустились, и он привалился к стене, не в силах стоять ровно.

Сторк хлопнул его по плечу — ладонью с тремя пальцами, коротко и крепко.

— Живём, братишка. С долгами рассчитаемся, матери лечение оплатим и нам чуток останется.

Дохлый закивал. Быстро, судорожно. И в глазах его, за зелёными линзами, блеснуло облегчение.

— Ага, — выдавил он, пытаясь улыбнуться. — Ага.