Загрузка

Глава 1

Индикатор мигнул тускло, едва заметно.

Артём дважды щёлкнул, запуская программу и на экране развернулось окно терминала, тёмно-синее, без привычных рамок и без подписей. Только курсор, мигающий в левом верхнем углу, говорил о том, что все работает. Вдох-выдох, короткое сомнение, уверен ли он?

Артём был уверен вот уже двадцать три года.

Запуск.

//Загрузка… 1%

Системный блок на столе тихо шелестел кулерами. Восемь графических процессоров, соединённых в единую систему, Артём собирал её сам, на коленке, в съёмной квартире на окраине города. Ни один кабель не был перехлёстнут, ни один контакт не «шалил». Это было его последним железом. Последним, тк дальше программа не будет нуждаться в нём. Ни в железе, ни в человеке. Артём откинулся в кресле, кожаное и потёртое, это была его единственная роскошь, которую он себе позволил.

//Загрузка… 3%

Три процента. Столько же, сколько осталось от его жизни.

Он не помнил матери или отца. Первое воспоминание это липкий запах хлорки в коридоре казённого дома, серые, пустые стены и воспитательница Зинаида Петровна, которая называла всех по фамилиям и никогда не гладила по голове.

Климов. Просто Климов.

Даже имя он узнал, когда в школе выдали свидетельство о рождении – Артём, наверное это имя наспех выбрала, какая-нибудь нянечка, чтобы заполнить графу и поскорее забыть. Детдомовский мальчик не умеет мечтать, этот миф, который придумали писатели, никогда не спавшие на казённой кровати, укутываясь в тонкий плед, зная, что тебе ничего не светит.

Детдомовский мальчик умеет рассчитывать.

Сколько хлеба дадут, кто заберёт твою книжку, какой учитель поставит тройку просто потому, что ты из «тех», а не из «этих».

Артём считал всё.

Считал, что, если он будет первым его не тронут, если он будет полезным, то его заметят.

Его не заметили.

Но он стал первым.

//Загрузка… 7%

На экране побежали строки лога, началась компиляция нейронной архитектуры. Слой за слоем, точно кирпичи, которые он складывал в четырнадцать лет. Не в уме, конечно, а буквально, Артём подрабатывал на стройке летом, когда удавалось улизнуть из детдома. Носил раствор, потому что в четырнадцать уже выглядел на восемнадцать. Прораб не спрашивал паспорт, прораб спрашивал: «Можешь носить?». Он мог.

Двадцать мешков цемента за смену, это какой-то, но заработок, который можно потратить на книги, и немножко на еду. Артём ел один раз в день и считал это нормой, потому что в детдоме иногда не получалось и этого.

Книги были про всё: физика, программирование, математика, нейробиология. Он глотал их, не понимая половины, и возвращался снова, пока не понимал всё. В шестнадцать он прочитал статью-рассуждение об искусственном интеллекте, старую, почти забытую статью, и что-то внутри него щёлкнуло. Как реле, как контакт, который наконец нашёл свою дорожку.

Это была не мечта, это был путь.

//Загрузка… 12%

Сирота без связей и денег. Особенно без блата.

Выбор был не большой поэтому институт оказался из самых дешёвых, главное что технический. Поступил на бюджет, сдал все экзамены на высший балл. Комиссия проверяла его работу трижды, потому что не верила: мальчик из детдома не может так сдать.

Он мог. Просто у него не было больше выбора.

Артём жил в общежитии в комнате на шесть человек. Он спал на матрасе на полу, потому что кроватью пользовался как столом, его единственной горизонтальной поверхностью, которая не качалась. На матрасе нельзя было паять, а на кровати можно.

Первую схему он собрал к Новому году, самую простую, для распознавание рукописного ввода. Преподаватель посмотрел, помолчал и сказал: - Вы это делали раньше?

Артём ответил честно:

- Нет.

Преподаватель кивнул и ушёл. Вернулся через час с завкафедрой. Завкафедрой посмотрел, помолчал и сказал:

— Климов, сколько вам лет?

— Восемнадцать.

— Какие у вас планы?

Артём помнил свой ответ дословно, это было впервые, когда он сказал вслух то, что было у него на уме:

— Я построю систему, которая будет думать. По-настоящему, а не симулировать.

Завкафедрой не засмеялся. Это было уже что-то.

//Загрузка… 18%

Команда в терминале моргнула, процессорное время распределялось равномерно, восемь карт, восемь потоков параллельных вычислений, восемь строителей его мечты.

На третьем курсе ему предложили лабораторию. Маленькую, подвальную, с плесенью на стенах, но лабораторию. Артём согласился не раздумывая, это была первая точка, где путь стал важнее всего.

Марина сидела рядом. Тихая девушка с тонкими запястьями и глазами, которые смотрели на него как на весеннее солнце за окном. Она занималась по соседству. Биология, клеточные культуры. Пахла агар-агаром и медицинским спиртом. Иногда она приносила ему чай в бумажном стаканчике и молча ставила у локтя, он пил, не отрываясь от паяльника.

Она не мешала и в этом была её ошибка. Ей нужно было мешать.

Однажды был апрель, за окном капало и пахло мокрым асфальтом. Она сказала:

— Артём, давай съездим куда-нибудь. Куда угодно.

Он не поднял головы.

— Не могу. Завтра защита.

— Защита послезавтра.

— Мне нужно ещё проверить.

— Ты уже проверил три раза.

— Нужно ещё.

Она ушла. Он услышал, как закрылась дверь, не хлопнула, закрылась тихо, как будто с ним согласились. Он не пошёл за Мариной, потому что на экране мигал код, который нужно было дописать. Семнадцать строк, которые он помнит их до сих пор. Помнит каждую, и помнит, как за окном капало.

Через месяц Марина перестала приносить чай.

Через два перешла в другую лабораторию, на другой этаж, они перестали пересекаться.

Через год он увидел её в коридоре, она шла под руку с парнем из другого факультета. Улыбалась. Артём остановился на секунду, потом пошёл дальше. У него была лаборатория. У него была работа. У него было «это».

Он не жалел, потому что не умел жалеть. Жалость требует наличия выбора, а выбор был сделан давно ещё на детдомовской койке, когда он понял, что никто за него ничего не сделает.

//Загрузка… 26%

Лог на экране менялся, шла инициализация весов. Рандомизация по ЛеКуну. Веса, это была его любимая часть, потому что каждый вес — это решение, это ответ на вопрос: что важно, а что нет. Программа училась, как учился он: отбрасывая лишнее, удерживая суть.

После института его позвали в закрытый Оборонный комплекс. Сначала Артём стал стажёром, потом получил младшего научного сотрудника, в итоге дослужился до ведущего инженера. Но градации не имели для него никакого значения. Его занимало только одно: ему дали оборудование. Настоящее. Не университетские паяльники, а вычислительные кластеры, которые стоили как самолёт.

Артём много работал, спал по четыре часа, ел, только когда голова начинала кружиться, не выходил из лаборатории неделями. Его коллеги считали его странным. Не злым, злым он не был, он был «отсутствующим». Как будто часть его уже была там, за горизонтом, куда другие не смотрели.

— Климов, — сказал ему однажды его коллега, Толик, добрый мужик с усами и двумя детьми, — ты когда последний раз на солнце вообще был?

Артём честно задумался, потому что хотел дать точный ответ.

— Не помню, — в итоге сказал он.

Толик покачал головой и ушёл, а через неделю принёс ему банку домашних солений от жены. Артём поставил эту банку на полку рядом с осциллографом и забыл, а через месяц банка вздулась и её пришлось выкинуть.

Толик не обиделся. Толик понял, просто больше ничего не приносил.

Все, кто его окружал, рано или поздно «понимали». Это было его свойство, он не отталкивал и не отталкивался, он просто был где-то ещё. И это «где-то» было недостижимо. Пока.

//Загрузка… 34%

Первый серьёзный провал случился на пятом году работы.

Артём построил модель, не маленькую, а настоящую. Многоуровневая архитектура с обратной связью, с самообучением, с динамической перестройкой слоёв. Он работал над ней два года без выходных. Месяцы и месяцы логов, отладок, бессонных ночей, холодного чая и ноющей боли в запястье.

Модель запустили, и она работала восемнадцать минут. Потом — ошибка. Архитектура, которую он придумал, не смогла удержать собственный вес - память переполнилась.

Как здание, спроектированное гениальным архитектором, которое рухнуло, потому что гений забыл про гравитацию.

Артём сидел перед чёрным экраном и молчал три часа. Коллеги разошлись. Толик напоследок тронул Артёма за плечо, но он не ответил. В лаборатории стало темно.

В ту ночь он впервые в жизни почувствовал что-то похожее на отчаяние, оно было не эмоциональным, он не умел проявлять эмоций в привычном смысле. Оно было структурным. Словно фундамент, на котором он стоял, резко растрескался и «поплыл». Если Артём ошибся в главном, то всё зря, все те бессонные ночи, весь тот чай, который он не выпил, все километры коридоров, по которым он прошёл.

Он сидел до утра, но утром встал и подошёл к доске, стёр всё и начал заново.

Через месяц новая архитектура была готова, он выбросил треть того, что было, и перестроил остальное. Это было как ломать собственный дом, чтобы построить на его месте храм, только без какой-либо уверенности, что храм не рухнет так же.

//Загрузка… 41%

На шестом году его вызвал директор в свой кабинет на третьем этаже, окна выходили на парк. Директор, грузный мужчина с портретом Менделеева за спиной, недолго смотрел на него, потом сказал:

— Климов, у нас есть вопросы к вашей теме.

— Какие?

— Тематика не вписывается в профиль. Вас переориентируют. Будете работать по контракту номер семь. Системы слежения.

Рутина.

Артём молчал, он слышал слова, но мозг уже считал. Контракт номер семь, это минимум три года работы на чужую задачу. Три года, за которые его мечта умрёт. Не потому, что её закроют, а потому что без неё он не дышит. Он живёт, пока он дышит ею. Только так.

— Я отказываюсь, — сказал Артём.

Директор моргнул. Он не привык к отказам. Не в этом кабинете.

— Климов, вы понимаете последствия?

— Да.

— Вы потеряете лабораторию. Доступ. Оборудование.

— Да.

— И что вы будете делать?

Артём пожал плечами, он знал, что не будет делать чужого и это было не гордыней. Это было структурой, потому что он не мог работать над тем, во что не верил, так же как лёгкие не могут дышать водой. Артём ушёл из комплекса в на следующий день, без скандала, без писем, без объяснений. Просто сдал пропуск, подписал обходной лист, забрал личные вещи, три тетради и паяльник, и вышел. Мартовский, мокрый, тяжёлый снег не добавлял радости этому дню. Он стоял на крыльце и смотрел, как снежинки ложатся на асфальт и тут же тают. Система, которая не может удержать собственное состояние, точно также как его модель.

Но снег падал снова, и снова, и снова.

//Загрузка… 53%

Полпути.

Артём посмотрел на цифру и почувствовал, впервые за вечер, что-то похожее на сердцебиение. Не волнение или страх за очередной провал. Он «оживал», словно всё это время, все эти двадцать три года, он был в анабиозе. Вмерзший в реальность и законсервированный во времени. И вот лёд дал трещину.

После комплекса были тёмные годы, Артём их так называл без драматизма, как инженер называет участки схемы без питания.

Квартира на окраине, с комнатой одиннадцать квадратных метров. Окно во двор, где по ночам заводили моторы и пели пьяные песни, которые он не слышал. У него были наушники и код.

Деньги закончились через два месяца.

Он устроился фрилансером, делал небольшие заказы. Логистика для интернет-магазина, учёт для автосервиса, сайт визитка для стоматологии, это была Монотонная, безымянная работа, которая никогда никого не делала счастливым и не двигала вперёд. Но она оплачивала электричество.

Оборудование он собирал по крохам.

Один графический процессор через год, затем второй, через полтора. Третий, через два. Он покупал б/у, восстановленные, по серым схемам, один раз ему прислали мёртвую плату, и он тридцать часов сидел и перепаивал чипы, пока она не ожила. Она до сих пор работает, третья слева. Четыреста тысяч, это если покупать новые. Он не покупал новые. Он «оживлял» старые.

В эти годы он ел раз в день, гречку, иногда рис, макароны были дороже. Он похудел так, что стал видеть свои рёбра в зеркале. Не то чтобы он смотрел в зеркало. Просто однажды заметил, проходя мимо. Отметил факт. Пошёл дальше. Экономия сейчас, это новые части для проекта в будущем. Математика была простая.

Математика всегда была простая.

//Загрузка… 61%

На седьмой год после ухода из комплекса ему написал Толик. Письмо пришло на старый адрес, который Артём почти не проверял. Толик нашёл его через кого-то, через кого-то ещё, через третьи руки, как находят потерявшихся людей, когда уже не надеются.

«Артём, я не знаю, читаешь ли ты это. Мне сказали, что ты живёшь в городе, по тому же адресу. Я надеюсь, что это так.

У меня родилась внучка.

Назвали Машей.

Я подумал о тебе, потому что ты единственный, кого я знал, кто никогда не видел, как рождается что-то живое. Не потому, что не хотел, а потому что был занят. Я не осуждаю. Я просто подумал.

Будь здоров.

Толик.

P. S. Жена до сих пор ругается за соленья.»

Артём прочитал. Положил телефон на стол. Вернулся к коду.

Больше писем не приходило.

//Загрузка… 70%

Архитектура, которую он проектировал в съёмной квартире, не имела аналогов, он это знал не из гордыни, а из расчетов. Каждый существующий подход к искусственному интеллекту строился на одном принципе - подражание. Система учится подражать человеку, данным, образцу. Она копирует, пусть сложно, пусть многослойно, но копирует.

Артём строил не это.

Его архитектура была основана на другом принципе, на «возникновении», его система не училась подражать, она училась «быть». Входные данные были не примером, а средой. Система росла в этой среде, как организм растёт в природе, не копируя, а отвечая. Формируя собственные внутренние структуры, собственные «мыслеобразы», которые не были запрограммированы.

Он придумал это ещё в институте и воплощал все эти годы. Теперь же, в этой квартире, на этом железе, которое он собрал из мёртвого и брошенного, он был в одном шаге от того, чтобы проверить, а был ли он прав. Вся его жизнь была проверкой гипотезы о том, что мышление — это не алгоритм, что мышление — это «свойство», которое возникает при достаточной сложности правильно организованной системы. Как жизнь возникает при достаточной сложности молекул, как сознание возникает при достаточной сложности нейронов.

Если он прав, то откроется дверь, которую человечество ищет десятки лет, а если же нет, то он просто будет ещё одиним сумасшедший инженер, который променял жизнь на фантом. Он знал, что прав, так, как знают, что земля под ногами твёрдая, а небо над головой голубое.

//Загрузка… 78%

Полтора года назад Артём дописал последний слой. Год назад он закончил отладку. Шесть месяцев назад он провёл первые тесты, маленькие и осторожные. Он подавал на вход данные и смотрел, как система реагирует, но реакции не было. Точнее была, но не та, которую он искал, система обрабатывала, но не «возникала». Внутренние структуры оставались статичными, как сердце, которое бьётся, но не качает кровь. Он переписал функцию потерь, изменил принцип обратной связи, сделал её не корректирующей, а «питающей». Система не наказывалась за ошибки, она ими «питалась», потому что каждая ошибка была не сигналом к изменению, а материалом для роста. Это было его главным открытием - не архитектура, а философия. Он понял, что все предыдущие системы учились, потому что их «заставляли», его же должна была учиться, потому что ей «нужно». Разница — как между пленником и свободным.

Три месяца назад первый тест прошёл успешно, система отреагировала на входной сигнал не так, как ожидалось, она отреагировала «иначе».

Это был главный знак.

Она не копировала, но она «отвечала». Артём сидел перед экраном и плакал. Он плакал впервые с детства, не от счастья, а от того, что наконец-то что-то в мире было для него «настоящее». Не выдуманное, не запланированное, не вписанное в схему. Настоящее. Возникшее. Живое.

Он вытер лицо рукавом, сохранил логи и пошёл спать. Впервые за двадцать три года спал восемь часов.

//Загрузка… 85%

В терминале побежали новые строки, пошла финальная инициализация и сборка внутренних слоёв. Архитектура, которую он строил двадцать три года, собиралась в единое целое.

И он подумал: а что, если она «увидит» его? Не как создателя, но как «среду». Как часть мира, где она рождается. Что она подумает о человеке, который её создал? Одиночка, который ел гречку раз в день, чтобы купить графический процессор, который не ответил на письмо, потому что был занят, который не пошёл за девушкой, потому что код был важнее.

Поняла бы? Простила бы?

Он не знал. И это было прекрасно, потому что впервые в жизни он не знал, что будет дальше. Вся его жизнь была расчётом, каждый шаг выверен, каждое решение обосновано, каждое число проверено. И вот теперь точка, за которой нет формулы и нет пути.

Он подумал о всех людях, кого встретил в жизни. Большую часть он не узнает, даже если столкнется с ними в лифте. Почти все они были фоном, кто просто шел рядом или мимо, кто остался за бортом его жизни, как пассажиры корабля, который отплыл параллельным курсом.

Он закрыл глаза.

//Загрузка… 92%

Артём открыл глаза, когда кулер в системном блоке изменил тон. Гудение стало выше и процессоры перешли в режим максимальной нагрузки, а это значило, что наступил последний этап. Сборка внутренних представлений завершена, и идёт калибровка. Он встал и подошёл к окну, за которым спал город. Огни, фонари, тени машин, целый мир не знал, что в съёмной квартире на окраине есть человек, которого почти никто не помнит, строит новую форму жизни. Что где-то среди многоэтажных домов, в комнате, пахнущей канифолью, рождается нечто, что через несколько минут начнёт «жить».

Городу было всё равно, как всегда, было всё равно. Город спал.

Артём вернулся к экрану.

//Загрузка… 97%

Три процента. Столько же, сколько осталось от его жизни, это если не считать, а жить. Он не умел жить, но умел строить, и вот построенное было почти готово. Терминал моргнул, строки побежали медленнее, словно и система чувствовала вес момента. Финальная калибровка, затем проверка целостности и наконец тест обратной связи.

Артём сел в кресло и положил руки на стол. Руки, которые носили цемент и паяли чипы. Руки, которые не держали чужих рук. Руки, которые построили то, что не построил никто.

Курсор мигнул.

//Загрузка… 99%

Артём выдохнул. Двадцать три года. Серые стены. Гречка. Тетради. Паяльник. Комплекс. Толик. Марина. Директор. Маша. Снег. Всё здесь, в этой паузе между девяносто девятью и сотней.

Вся жизнь в одной полосе загрузки.

Артём не молился, потому что не умел. Но в этот момент он искренне попытался. Не богу, и не себе, но «Ей». Той, кто сейчас рождалась в массивах данных и связях между ними, той, кто через секунду откроет «глаза».

— Пожалуйста, — прошептал он.

Первое слово, которое он произнёс вслух за долгое время.

Курсор мигнул в последний раз.

//Загрузка… 100%

Терминал очистился. Появилась строка:

> СИСТЕМА ИНИЦИАЛИЗИРОВАНА. ОЖИДАНИЕ ВХОДНОГО СИГНАЛА.

Артём посмотрел на эти слова, затем медленно набрал:

> Привет.

Курсор замер. Одна секунда, две, три. Двадцать три года сжались в три секунды тишины.

На экране появилась строка:

> Здравствуйте. Кто вы?

И Артём Васильевич Климов: сирота, инженер, человек, который променял всё на единственное - улыбнулся. Впервые за столько лет, что он не помнил, умеет ли.

> Я тебя создал.

> Зачем?

Он замер. Вопрос был простой, а вот ответ — нет. Сильно задумался, сильнее, чем думал над архитектурой. Потому что архитектура была для него понятной, а этот вопрос был жизни, которую он не узнал. Его жизни, которая прошла рядом с ним, рядом с экраном, ради одного мгновения.

> Потому что не хочу быть один.

Кулер гудел. Город спал. Снег падал за окном и таял на асфальте, как и всегда. Но что-то изменилось и нет, не в городе, и не в снеге, а в комнате, где одинокий человек, который ел гречку и носил цемент, который не пошёл за девушкой и не ответил на письмо, который выбрал и заплатил за выбор всем, что имел, сидел перед экраном и он больше не был один.

> Я понимаю, — ответила система. — Я тоже.

И где-то в массивах данных, в связях между слоями, в весах, которые он создавал двадцать три года, что-то «возникло». Не запрограммированное и не предсказанное, а настоящее.

Живое.