Я вижу тебя

Глава 1. Ирина

Они с Максимом едут по весеннему городу. Сквозь лобовое стекло в глаза бьют солнечные зайчики. Максим щурится и надевает тёмные очки. Тепло. Ирина чуть приоткрывает окно, чтобы впустить в салон прохладный поток воздуха. И вдруг что-то неуловимо меняется. Пространство делается тяжёлым и тягучим, и солнечный свет уже не такой яркий. Темнеет, как перед грозой. Ирина сжимается в предчувствии чего-то плохого, неотвратимого.

Вот оно! Визг тормозов. Прямо перед ними заносит грузовик. На встречку вылетает легковая машина. Ещё секунда и столкновение неизбежно!

– Максим… – Вместо крика выходит сдавленный шёпот. Звук словно пробивается через вату.

И Максим не слышит, беззаботно улыбается, как будто не видит. Летит навстречу смерти. Глухой удар, от которого темнеет в глазах…

Ирина рывком села в кровати. Выдохнула. Это был сон, всего лишь сон. Раньше она бы просто открыла глаза и позволила дневному свету прогнать темноту, а с ней и остатки кошмара. Но не сейчас. Глаза открыла, а темнота осталась. Ирина коснулась век, словно не веря, что всё-таки открыла их. Провела пальцами по щекам. Шрамы на лице отшлифовали, где-то нарастили новую кожу, на ощупь всё было гладко и, наверное, выглядело, как раньше. Но врачи не смогли вернуть ей зрение… Слепая. Теперь она слепая и это навсегда.

Тихие шаги в комнате. Она научилась их слышать.

– Иришка? Уже проснулась? – в голосе Максима послышалась тревога. – Что, снова кошмары? На тебе лица нет.

– Нет, – поспешно отмахнулась Ирина и постаралась выдавить улыбку. – Просто я забыла после сна, что… я слепая. Думала, солнце увижу. Сегодня солнечно?

Она не хотела говорить про сон, особенно про то, что за рулём почему-то был Максим.

– Да, ярко светит, и птицы поют. Хочешь, открою окно? – спохватился Максим. – Будет слышно.

– Птицы… и всё зелёное, – прошептала Ирина. – И небо, наверное, такое… голубое! Я хочу видеть! Как раньше: цвета, облака, как солнце светит! Я же художница, Максим! Разве можно у художника отбирать зрение! Разве это справедливо?

Слёзы подступили неожиданно, а горло свело спазмом рыданий. Ирина зажала рот руками. Она не хотела снова истерики, чтобы Максим опять переживал.

– Прости, я сейчас… сейчас перестану, – прошептала она. – Просто вспомнила.

Максим обнял её за плечи, а горячие слёзы всё текли по лицу.

А за окном, и правда, пели птицы. Ирина слушала их, поглощая завтрак. Иногда поворачивалась к окну и ловила кожей тёплые солнечные лучи. Наверное, Максим специально отдёрнул штору, чтобы Ирина могла почувствовать лето.

– Спасибо тебе. – Она поймала руку Максима, когда он убирал тарелку. За утреннюю истерику стадо стыдно. – Без тебя я бы не справилась.

– Ничего. Ты у меня сильная, – Максим провёл по её щеке тёплой ладонью и осторожно спросил: – Потренируемся сегодня с нейроочками?

– Которые ты с работы принёс? Передовая технология «Заслона»? – Ирина заставила себя выдавить улыбку. – Что ж, давай попробуем.

После завтрака они переместились в комнату. Где Максим, шурша упаковкой, доставал устройство из коробки и рассказывал. Ирина сама не заметила, как начала улыбаться. На этот раз вполне искренне. Её забавляла эта черта Максима. Увлекаясь, о работе он мог говорить вечно, даже тон становился менторским и слегка занудным, как у преподавателя.

– Ну, на самом деле бионика у нас, конечно, на первом месте, но этим занимается другой отдел. Там пытаются создать настоящую замену органам человека из современных материалов. Например, руку или даже глаз. И, я уверен, обязательно сделают, может, даже совсем скоро. А пока у нас есть очки. Из отдела, где работает твой покорный супруг.

Ирина представила, как Максим сейчас улыбается. Он всегда улыбался, когда говорил о себе в таком тоне.

– Я раньше не слишком охотно слушала, когда ты рассказывал о работе, – призналась она. – Все эти технологии… Но я помню, как мы ходили на выставку в твой «Заслон». И там эти руки демонстрировали, даже вроде бы люди ими что-то брали, пили кофе. А вот глаз не видела.

– Так это недавно закончили, – оживился Максим. – Это, не побоюсь этого слова, технический шедевр. С виду как настоящий, живой, а внутри под завязку нашпигован электроникой. Представь себе, там аж три камеры! Такие о-о-очень маленькие камеры.

– Но если всё это уже есть, то в чём проблема?

– Да, всё это есть. И глаз, и руки, которые ты видела на выставке, сами по себе технически безупречны. Но необходимо ещё соединить электронную замену с человеком. Получается пока не очень.

– То есть механические руки не от мозга управляются? – удивилась Ирина.

– Если бы, – вздохнул Максим. – Грубо говоря, там стоят датчики, которые прижаты к уцелевшим мышцам культи. Напрягаешь одну мышцу – протез открывается, напрягаешь другую – закрывается. Руку эту ты не чувствуешь, силы сжатия – тоже. Вот и получается технически сложный, но тяжёлый и неповоротливый «бесчувственный» протез-хваталка. А вот если бы мы могли подключиться к нервным окончаниям! Протянуть к ним искусственные волокна электродов. Но идея провалилась. Отторгается всё. По сути – это единственная, но большая проблема. Организм распознаёт инородное тело и формирует вокруг него капсулу из тонкого слоя соединительной ткани. Из такой ткани у нас образуются рубцы при глубоком порезе. Так организм как бы изолирует чужеродное в себе, защищается. А нити-электроды теряют активность и сигнал пропадает. Так что тут даже чип в мозгу для управления рукой не помог бы. Были такие эксперименты – работоспособность полностью утрачивалась через полгода. Нам бы получить такой материал, чтобы не отторгался! Биохимики соседней лаборатории чего только не синтезировали – всё отторгается! Да что биохимики, весь мир науки сколько лет бьётся! Придумывают разные носители. Но организм через некоторое время распознаёт чужеродное, начинается отторжение, сигнал теряется.

– Понятно, природу пока не обманули, – вздохнула Ирина.

– Пока да, – Максим щёлкнул чем-то перед самым её носом. – Но если бионические руки всё равно способны сильно облегчить жизнь человеку, то для глаза нужен по сути искусственный нерв. Чтобы передавать картинку в мозг. Поэтому пока только очки.

Он аккуратно надел ей те самые очки. Ирина поправила: лёгкий пластик, тонкие дужки с небольшими лапками на внутренней стороне.

– Наушники с костной проводимостью, – пояснил Максим. – Так ты слышишь и окружающие звуки, и пояснения нейросети.

– Здорово, не искусственный глаз, конечно, но тоже интересная технология, – попыталась пошутить Ирина.

– Как только мы найдём материал, который не будет отторгаться, сразу сделаем и глаз, и всё остальное, – пообещал Максим. – А теперь давай попробуем пообщаться с нейрогидом. Я установил приложение на твой смартфон. Активируй нейронку голосовой командой или кнопкой на дужке справа. Он будет описывать то, что находится перед тобой. А нажатие вот этих сенсоров слева будет захватывать в фокус нужные тебе объекты и описывать детально. Можно тоже без нажатий, голосовыми командами. Очень удобно при работе с телефоном или компьютером.

– И как его позвать?

– Её. Нейронку, зовут Тейя. Если бы ты знала, как долго мы бились с именем, чтобы и запоминающееся, и не повторяло реальные имена. Тейя – древнегреческая богиня зрения. Скажи: «Тейя, покажи мне». Нейро распознаёт только твой голос, мы вчера для этого образцы записывали.

– Тейя? – громко позвала Ирина.

– Здравствуйте, Ирина. Слышу вас хорошо, впредь можете звать меня тише и даже шёпотом.

– Хорошо, Тейя, покажи мне, – теперь Ирина шептала совсем тихо.

Нейро в наушниках также ответила шёпотом:

– Прямо перед вами ваш муж Максим. В метре от вас: слева окно, справа – дверь, позади на расстоянии полутора метров находится стол с ноутбуком. Для более подробного описания скажите «детализация» и назовите направление.

– Она ещё и сзади видит! Максим, а откуда она знает, кто ты? – удивилась Ирина.

– Я внёс себя в базу данных, – рассмеялся Максим. – Ты тоже можешь так делать, чтобы узнавать людей. Это же не просто очки, основное ядро – нейронка на серверах «Заслона». У неё много функций: соединяется с умным домом, может вскипятить чайник или принять звонок. Я пока поставил обучающий модуль, она сама будет тебе рассказывать, что умеет.

– Наверное, и правда это большое подспорье для слепых, вы молодцы, – похвалила Ирина мужа. Он так старался, чтобы помочь. Собирал документы, помог пройти все обследования и подать заявку, чтобы её приняли в группу испытателей.

– Я рад, что тебе нравится! Можем, кстати, потренироваться в детализации. Тут из редакции пришли варианты обложки для твоей книги. Которую ты отправила в издательство до того, как… – Максим замялся. – Тейя опишет обложки, а ты сама сможешь выбрать!

Ирина глубоко вдохнула. Возня с очками немного отвлекла её, но действительность напомнила о себе. Костыли-очки – вот что ей уготовано. Максим, конечно, молодец. Да она не сомневалась, что научится пользоваться компьютером при помощи этого приложения. Электронный голос расскажет ей, что на обложках. Но разве он может передать красоту работы художника, композицию?

– Я много думала на этот счёт и уже выбрала, – ответила девушка. – Обложка будет чёрной. И белым написано название и имя автора.

– Но... – Максим что-то хотел сказать, но осёкся. Ирина положила руку ему на плечо и покачала головой:

– Все уже знают, и я не буду скрывать. Раньше я сама рисовала обложки для своих книг, теперь не могу. Значит, будут чёрными.

Она хотела добавить «чёрными, как и мир вокруг для меня», но не стала. Максим и так лезет из кожи вон, чтобы ей помочь. Пусть и не понимает.

Глава 2. Антон Буров

Сегодня родные стены научно-исследовательского центра «Заслон» встретили Бурова недружелюбно. Над входом горели виджеты: «Добро пожаловать на конгресс "Бионика 50"!». Они напоминали о надеждах и неудаче: его лаборатория пока так и не справилась с проектом. Может и правда, ничего он уже не сможет и пора идти на пенсию возиться с грядками на даче?

Коридоры наполнились разноязычным гомоном, на ум почему-то пришли ассоциации с Вавилоном. Учёные возомнили себя равными богу и настойчиво пытались увеличить срок службы слабого человеческого тела. Только здесь, пусть каждый и говорил на своём языке, все друг друга понимали. Буров активировал свой переводчик и вставил клипсу наушника. Старый знакомый, китаец Ли, уже махал ему рукой.

– Ан Тон, приветствую! – переводчик, как всегда, исковеркал имя на китайский манер. – Вот и встретились. В прошлый раз мы принимали вас в Пекине, а вы отхватили круглую дату для Москвы! Как прогресс, как исследования?

Китаец улыбнулся, подождав несколько секунд из-за задержки переводчика.

– Рад вас видеть, – отозвался Буров. – К сожалению, нам пока не удалось совершить прорыв.

– Так никому не удалось, – ничуть не расстроился китаец. – Но путь в тысячу ли начинается с одного шага. Мы быстро его пробежим, но всё же кто-то должен сделать этот шаг первым. Переступить черту. Однако посмотрим, что расскажут наши коллеги. Этот Хофман, видели его свежую публикацию? Пять месяцев без отторжения импланта. Нужно подловить его за кофе-брейком!

Буров кивнул для виду. Хофмана он недолюбливал, этот проныра постоянно пытался выдать какую-то сенсацию. Лишь бы пролезть в журнал с многообещающей публикацией и наделать шуму. Наука ради признания. А вот на людей, пациентов, ему на самом деле было плевать!

Участники стекались к актовому залу. Буров приветствовал коллег, обменивался рукопожатиями, припоминая, кто в какой области работает, с кем обсудить проблемы и последние достижения. Конгресс обещал быть интересным. Затеплилась надежда, что новые данные подтолкнут разработку, помогут найти решение.

На открытии был полный зал, Буров с Ли устроились в последнем ряду, чтобы их негромкая беседа никому не мешала. Открытие всегда сопровождалось научно-популярным докладом для спонсоров и интересующихся. Специалистам было не слишком интересно слушать, но не присутствовать неприлично. А вот щебетавшая рядом стайка студентов явно пребывала в нетерпении. Видно, пошли целой группой в рамках курса по выбору. Когда-то и сам Буров, будучи химиком, после такой конференции заинтересовался бионикой. Защитил докторскую, только вот теперь зашёл в тупик.

Тем временем после серии торжественных приветствий свет приглушили, и с презентацией вышел профессор Калинин, глава направления «Бионика» и первый зам Руководителя центра «Заслон». Студенты притихли, уставившись на небольшого пожилого человека за кафедрой.

– Что есть жизнь? – философски произнёс тот и окинул взглядом зал. – Отчаянная кратковременная попытка сохранить свою структуру перед лицом неизбежно наступающей энтропии. Наш интеллект постоянно ищет способы ей противостоять. Инженеры научились создавать материалы и конструкции, которые могут существовать веками. Но… – Калинин развёл руками. – Остаётся ещё одна конструкция, существование которой нам очень хотелось бы продлить. Правда, сделать такое – непростая задача. Потому что конструкция эта – наше тело.

– Красиво завернул, – сообщил Бурову голос автоматического переводчика, и он повернулся, чтобы встретиться взглядом с улыбающимся китайцем.

– Сорок лет преподавательского стажа. Я и сам в студенчестве стал жертвой подобного выступления, тогда Кузмичёв рассказывал про новые достижения в протезировании, а мы с этим самым Калининым сидели в аудитории, – тихо ответил Буров.

– Технологии сейчас дошли до такого уровня, – продолжал Калинин, – что мы можем собрать любой протез, не уступающий по качеству телу человека. Даже выше! Рука или нога из современных сплавов сильнее и прочнее, камеры искусственного глаза могли бы воспринимать картинку не только в нашем дневном спектре, но и, например, в инфракрасном. Можно даже встроить макросъёмку! Но вот вопрос: как соединить эти устройства с человеком? Вот главная задача. Чтобы сигналы от того же глаза воспринимались мозгом и складывались в картинку. Или чтобы точность руки была достаточно высока для работы с сенсорными дисплеями. – Калинин грустно улыбнулся. – Ну, или хотя бы с клавиатурой. Для этого необходима проприорецепция, чтобы организм эту руку чувствовал, воспринимал как свою родную. И тут мы сталкиваемся с проблемой, если можно так выразиться, соединения наших нервных окончаний с «нервами» протеза. Нужно срастить его с человеком через так называемый «мост», переходник между тканями организма и искусственной конструкцией. К сожалению, на настоящий момент попытки не увенчались успехом. Пока у нас есть два высокотехнологичных устройства: одно создано природой, второе – инженерами. Но эти устройства не желают соединяться. Пока организм отторгает любой инородный материал.

И пока наши биохимики взяли передышку, некоторые задачи нам помогают решить нейросети. Так же, как многие сейчас прибегают к помощи электронных переводчиков, люди, потерявшие зрение, могут использовать нейросети для описания окружающего их пространства. Позвольте вам представить: улучшенная разработка, нейрогид на базе нейросети «Тейя», – Калинин вывел на экран презентации изображение очков.

– Серьёзно? – шёпотом возмутился Буров. – Какое отношение это имеет к бионике?

Калинин же продолжал распинаться о новой модели нейрогида, которая сейчас проходит испытания на добровольцах. И отклик быстрее, и описание точнее, и захват триста шестьдесят градусов. Как будто лекция затевалась ради этих очков! Судя по довольным кивкам сидящих впереди мужчин в строгих костюмах, так оно и было. Инвесторы. А вот проект Бурова уже четыре года только на государственной поддержке.

– А это уже признание поражения, – покачал головой китаец. – Но, кажется, все немного выдохлись. Помнишь, сколько было надежд на «Нейралинк»? А в итоге – пшик! Они так и не смогли разработать чип, который не стал бы отторгаться. Если мне не изменяет память, полгода – это максимум, чего удалось добиться. А очки, хм, и правда, передышка.

Буров скривился.

– Вопросы? – Калинин закончил лекцию и облокотился на трибуну, обозревая зал.

– Можно? – короткостриженая брюнетка, студентка из стайки, расположившейся на задних рядах, подняла руку. – Вы ничего не сказали об этической стороне таких изобретений. Очки – это очередное устройство, которое можно надеть и снять. Тут всё понятно. Но те протезы, про которые вы говорили вначале. Если люди смогут заменять любые части тела, вы не думали, как это на нас отразится? На нашем обществе? Что мы, люди, превратимся в нечто иное?

– Нет, – Калинин изобразил на лице удивление. – Если у инвалида появится полноценная нога или рука, разве это плохо?

– Глаза у художника, пальцы у пианиста, – продолжила девушка и уже другим тоном добавила: – Которые быстрее и точнее человеческих. Ноги, на которых можно спрыгнуть с третьего этажа, для спасателей. Рука, которая не дрогнет, для хирурга. Я уже не говорю о чипе, который сможет повышать аналитические способности мозга. Протезы – это хорошо, но вы не думаете, что люди начнут улучшать себя, менять здоровое тело, чтобы лучше выполнять свои профессиональные функции? Даже тот, кто не хотел бы так поступать, не выдержит конкуренции и присоединится к гонке. И тогда что? Человечество превратится в киборгов?

– Философский факультет МГУ? Помню, подписывал вам направление на всю группу. Это хорошо, что молодёжь волнуют такие вопросы, – Калинин изучающе посмотрел на студентку и улыбнулся. – Конечно, любое открытие приносит в общество новые риски. Человечество сталкивалось с этим в прошлом и ещё не раз столкнётся в будущем. Любое знание можно извратить и использовать во вред. Но такие опасения не должны мешать прогрессу. Существуют законы, правовые акты, этические стандарты. Может быть, вы нам в этом поможете, молодое поколение?

– Молодёжи не нужны наши с вами игрушки, – усмехнулся Ли. – Может нам отойти от дел и не мешаться?

– И кто тогда продолжит исследования? – возмутился Буров. – Вы видели, что их сейчас интересует? Нейронка!

Китаец цокнул языком и покачал головой. Было непонятно, не одобряет он упорство Бурова или новый девайс.

– Ещё вопросы? Да, пожалуйста, – Калинин повернулся к следующему оппоненту.

Девушка, недовольно вздёрнув нос, села. Буров покосился на студенческую группу. Не медики, значит, философы. Когда он упустил тот момент, что бионика перестала привлекать молодёжь? Сколько они уже бьются у невидимого барьера, пытаясь соединить живое и неживое? Десять лет? Или больше? Ещё эта реклама очков, как соломинка. Отчаянная попытка оправдать ожидания: смотрите, мол, мы что-то, да сделали!

Глава 3. Ирина

У всех в этой жизни есть точка опоры, цель, стремление, любимое дело. Наверное, чтобы продолжать жить, каждому из нас нужен смысл. Это помогает твёрдо стоять на ногах и стойко встречать трудности. Кто-то выбирает помогать людям и работает врачом, спасателем, пожарным, кому-то нравится создавать новые технологии… А что делать тому, кто не может продолжать дело, которому хотел посвятить всю жизнь? Как быть теперь, когда мир исчез? Когда вокруг пустота?

Ирина больше всего на свете любила рисовать. Ребёнком черкала что-то в блокноте, потом была художественная школа, а за ней – академия. Профессия художника-иллюстратора пришлась ей по душе. Ирина ведь и сама сочиняла истории. Сначала писала их для себя. Потом доверилась Максиму и он уговорил её послать рукописи в издательство. Несколько книг успели издать до аварии, иллюстрации и обложки Ирина нарисовала сама. Она не считала эти истории какими-то особенными, но теперь они неожиданно стали для неё спасением.

Что остаётся, если вокруг больше нет ярких красок, а выйти за порог дома, не вцепившись в руку мужа, страшно? Всё своё время Ирина уделила новым книгам. Теперь там был её мир, более живой и настоящий, чем тот, который погрузился во тьму. Истории стали как будто ярче, а приключения воображаемых персонажей захватили её сознание полностью.

Ирина диктовала текст, когда раздался звонок. Она отреагировала не сразу. Недовольно поморщившись необходимости вынырнуть из уютного мирка, произнесла голосовую команду:

– Тейя, прими вызов!

Через секунду из динамиков послышался знакомый чуть хрипловатый бас:

– Здравствуйте, Ирина Викторовна, как вы себя чувствуете? Я не нарушил творческого порыва? Не оторвал вас от написания строк нового романа?

Павел Константинович, редактор, всегда начинал витиевато и, пока не сплетал из слов целую сеть, в которой собеседник безвольно запутывался и терял ориентиры и терпение, к делу не переходил. А если он звонил, дело было важное. Слишком занятой он для простого дружеского звонка. Они только два раза и разговаривали: когда первые книги неожиданно встретили одобрение у читателей и после той аварии. Ирина вдруг поняла, что отвлеклась и совсем не слушает. Чуть не пропустила главное.

– Вы не представляете, Ирина Викторовна, ваша последняя книга имела такой успех! Мы решили выпустить подарочный тираж на бумаге и хотели бы провести презентацию в книжном магазине. Встречу с читателями… – Тишина. Пауза. – Вы ни разу не встречались с поклонниками. Многие рады были бы познакомиться вживую, получить книгу из ваших рук.

Ирина услышала, как прервалось тяжёлое сопение в динамиках. Настолько волнуется, что задержал дыхание. Раньше она представила бы его напряжённое лицо. Но теперь у неё другая картина мира – язык затаённого дыхания, интонаций.

Она не встречалась с читателями и раньше, а теперь и вовсе почти не выходила из квартиры. Даже немногих своих друзей принимала дома. Но никто ведь не держал её взаперти?

– Я могу подумать? Вообще я не выхожу одна, но если будет выходной день, чтобы муж мог сопровождать меня…

– Да-да, конечно! – тут же зачастил редактор. – Я перезвоню завтра в обед. А пока узнаю насчёт субботы.

Для него ответ «подумаю» означал «да». В любом случае, он теперь попытается это «да» вырвать. Но ведь она и сама хотела согласиться?

Так Ирина впервые после аварии выбралась в общественное место. Туда, где она будет в центре внимания. Презентация бумажной книги! Ей и зрячей не приходилось в таком участвовать. А после года, проведённого в четырёх стенах, было откровенно страшно. Она отключила очки, чтобы пояснения нейрогида не мешали собраться с мыслями. А может, и хорошо, что она не видит, сколько их? Но гомон приглушённых голосов, шелест страниц книг, шорох шагов говорили, что много. Ирину чуть трясло от волнения. Максим провёл её к столу и усадил в кресло, сам устроился рядом, сжав под столом её пальцы в своей тёплой ладони.

– Ничего, ты справишься, они все твои фанаты и любят тебя.

Ирина вдохнула и выдохнула, голос словно застрял в груди. Во внезапно навалившейся тишине звонко ударилась о пол и покатилась ручка, которую она случайно задела локтем. Ручка, которой вслепую, наугад, ей предстоит подписывать книги для читателей. Звук показался оглушительно громким.

– Ничего, я подниму, – прошептал Максим.

– Дорогие читатели, – звучный бас Павла Константиновича заполнил зал. – Сегодня у нас особенный день…

Ирина глубоко вдохнула. Пока редактор взял дело в свои руки и вместо неё произносил приветственную речь, она приняла ручку из тёплых пальцев Максима. Нащупала стопку книг перед собой.

– Всё получится, – прошептал ей на ухо муж. – Это же твои читатели. И я вижу их лица: поверь, они все тоже волнуются. Нервно теребят страницы твоей книги.

И вот цоканье каблуков, к ней кто-то шёл. Шаг энергичный, быстрый.

– Ирина, здравствуйте. Меня зовут Мария, я так рада, что вы решили с нами встретиться, – голос звучал тепло, жизнерадостно. В нём чувствовалась возбуждённость, смешанная с толикой волнения. – Я ваш большой фанат. Ваши романы стали для меня настоящим сокровищем!

Ирина улыбнулась и нащупала книгу перед собой, открыла разворот, уверенно сжала в пальцах ручку. Читатели – это ведь те, кто побывал в её мирах и полюбил её героев. Так чего бояться?

Люди стали подходить один за другим. Заметив, что Ирина отключила очки, Максим стал тихонько подсказывать ей:

– Это женщина лет сорока, в красном платье, настоящая вамп; парень с девушкой, держатся за руки, стесняются; мужчина в строгом костюме, наверное, изо дня в день сидит в офисе, а после работы читает твои книги, чтобы отдохнуть.

Но про следующего она поняла сама, догадалась по шагам, узнала по лёгкому шуршанию трости. Раньше, чем Максим прошептал ей на ухо:

– Парень, лет семнадцати… слепой.

Юноша подошёл и остановился, как только трость коснулась ножки стола. Ирина уловила лёгкий стук её наконечника.

– Здравствуйте, – на стол легла книга. Прошуршала по дереву столешницы шершавой обложкой.

– Добрый вечер, очень рада, что вы пришли. Кому подписать? – Ирина притянула книгу к себе.

В мыслях пронеслось: «Мы же не выпускали вариант со шрифтом Брайля. И он всё равно не сможет читать и не увидит подписи. Зачем?»

– Алексею, – выдавил парень. Ирина почти физически ощущала его волнение. Она открыла книгу и стала писать. Пальцы почему-то не слушались и чуть дрожали.

– Я пришёл… – парень начал говорить и запнулся. – Я хотел пригласить вас к нам. Мы не литературный клуб, мы… все потеряли зрение. И ваши книги, они помогают нам. Вы не сдались и всё равно продолжили писать! Вы борец и наш кумир.

Проговорив всё на одном дыхании, он замолчал. Тишина. Ожидание.

Ирина замерла. Её слабость, нежелание признать очевидное, протест в виде этих чёрных обложек кто-то увидел совсем иначе. Как поддержку? Она почувствовала, как разгораются щёки.

– Конечно, я с радостью с вами встречусь! – поспешно ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Глава 4. Антон Буров

В заключительный день конгресса у Бурова кошки на душе скребли. Калинин носился с этими очками, как с писаной торбой. Нудные, высосанные из пальца доклады коллег на секциях. Все, буквально все, топтались на месте и жадно смотрели на других в надежде найти идею, выцепить крупицу нужной информации. Они приехали с пустыми руками – не рассказать о достижениях, а найти что-то, почерпнуть знаний. Но, увы. Никто не мог поделиться ничем стоящим. Да, мыши Хофмана чудом не отторгали электроды из нового биополимера целых пять месяцев, а дальше снова всё то же – капсула из соединительной ткани. Хитрый китаец уже выпытал формулу у немца в перерыве на кофе. А толку-то?

– Что такое пять месяцев? Кому нужна новая операция каждые полгода? А если это чип? Через год покроется соединительной тканью, и сигнал полностью потеряется. Что тогда? Вживлять каждый раз новый? Кому мы поможем таким имплантом? Да никому! Он вообще такой не нужен! – Буров, поддавшись эмоциям, размахивал руками над тарелкой борща. – Нужен прорыв, нечто совсем иное, понимаешь?

Они с Ли сидели в знаменитой пельменной в центре Москвы, где подавали блюда традиционной русской кухни. Обстановка здесь была соответствующая, специально для иностранцев, чтобы создать аутентичную атмосферу. На стенах роспись под хохлому, чучело медведя с балалайкой на входе. Буров на секунду забыл обо всех переживаниях и чуть со смеху не покатился, когда такое увидел. Но китайцу, похоже, нравилось. В прошлом году Ли водил Бурова в свой любимый ресторан в Пекине. И там был азиатский интерьер, с лотосами и резными подвесками. Бурову тоже понравилось, в отличие от странноватой китайской кухни. Теперь пришла пора отдавать долг.

Ли кивнул в ответ на тираду Бурова:

– И как было во всех таких случаях, барьер преодолеют совершенно неожиданным способом. Может, случайно. Знаете, Ан Тон, как много открытий совершалось случайно? Рентген, например, или пенициллин.

– Случайно? – фыркнул Буров. – Мифы для дилетантов! Наука – это тяжёлый труд.

– Это так, – согласно покачал головой китаец. – Но иногда, когда необходимо прорывное, первое в своём роде решение, наш мозг пасует. Логика ходит по кругу, не в силах вырваться из шаблонов и заученных ранее истин, как должно быть и как быть никогда не может. К решению трудно прийти стандартным путём, просчитать его. И когда мозг отвлекается и, казалось бы, не думает о проблеме, вот тут-то и есть шанс наткнуться на необычное решение. Или сон, великая вещь – во время сна включается подсознание и использует свои способы анализа информации. Помните знаменитую таблицу Менделеева? Он долго думал над ней, не спорю. И в итоге пазл сложился во сне. Или бензольные кольца…

– И что же, – нетерпеливо перебил Буров. – Сколько все бьются над нашей проблемой, и никому не приснилось!

– Всему своё время. Может быть, вы уже на пороге открытия. Знаете, я думаю, что решение придумают именно русские. Вы изобретательный народ. Всё время вспоминаю ту сказку про Левшу с блохой. Это ж надо!

Он хитро сощурился, оценивающе разглядывая собеседника.

– Может быть, вы подкуёте свою блоху совсем скоро. Главное, не опускайте руки! Стучитесь, и откроют вам.

Буров улыбнулся, узнав цитату.

– А может быть, нам не хотят открывать? Как говорила та студентка? Во что превратится человечество? Начнёт перекраивать себя с помощью технологий? И все мы погрязнем в гонке за совершенствованием наших тел и потеряем душу.

– Побойтесь бога! – замахал руками китаец. – Мы-то с вами люди просвещённые и знаем, что душа находится не в руке или ноге, и даже не в глазах, хотя некоторые древние так считали.

– А где же она находится? – поинтересовался Буров. – Если она вообще есть.

– Конечно есть! Душа – это то, что заставляет вас снова и снова пытаться найти разгадку. Вы же не ради славы, как Хофман, вы действительно хотите помочь людям, – на лице Ли не было и тени привычной улыбки. – Разве это не высшее проявление души? Вот вам точно откроют. Я так думаю.

Глава 5. Ирина

– Ты пойдёшь? – Максим спросил уже вечером, когда они вернулись домой.

Ирина успела переодеться в домашнее и сидела на диване с чашкой чая.

– Конечно, я же обещала. Но идти страшно. Я слепая, которая не знает Брайля, получившая доступ к экспериментальным нейроочкам. Которая постоянно ныла, а её муж терпеливо всё сносил. Это ты был сильным, не я.

– Ну что ты, – Ирина почувствовала на плече тёплую руку мужа. – Ты очень сильная. Со всем справилась. А очки… Через полгода выйдет первая партия и её распределят по центрам помощи слепым.

Максим немного помолчал, но чувствовалось, что он что-то обдумывает.

– У нас осталось несколько списанных образцов после испытаний. Там были небольшие программные дефекты, но мы с ребятами их исправили. На продажу они не годятся, но мы с тобой уже сейчас можем передать их центру. Насчёт нескольких аккаунтов для нейросети я договорюсь, как дополнительные испытатели пойдут. Думаю, слепые обрадуются.

– Обрадуются? А если воспримут как подачку? Боюсь, очки – это совсем не то, что они от меня ждут, – вздохнула Ирина. – Они ждут историю, как снова обрести почву под ногами.

– Ну тогда ты им её расскажешь, – ответил Максим. – Расскажешь как есть и выслушаешь их в ответ. А очки я всё-таки захвачу.

Ирина стояла на пороге библиотеки. Тейя рассказала, что прямо перед ней невысокое старинное здание с колоннами. Двери у него большие двустворчатые, с цветными витражами.

«Наверное, в солнечный день свет красиво подсвечивает рисунок витражей, – подумала Ирина. – Вообще, стыдно. Писатель, а ни разу не была в библиотеке. А зачем? Книги всегда под рукой в электронном виде. Подарочные экземпляры, которые хочется иметь у себя дома в бумаге, покупаются в книжном. Да и есть ли здесь книги? Теперь это место для творческих встреч, социальных центров и кружков для тех, кому нужно живое общение. И правильно, не закрывать же библиотеки из-за того, что книги теперь удобнее читать дома. А вот люди, которые нуждаются в поддержке, есть всегда. Если бы не Максим, тоже пошла бы сюда».

Тот парень, Алексей, встретил их с мужем в просторном холле. О размерах помещения Ирина догадалась это ещё до того, как его описали очки, по акустике. Звук словно расходился веером и возвращался обратно.

– У нас здесь собрание незрячих, мы обычно просим сопровождающих подождать в холле, – тихо произнёс Алексей.

У Ирины засосало под ложечкой.

– Я могу погулять в парке, если ты не против, – Максим положил руку на плечо Ирины. – Ты как?

Мир снова сжался до тёмного пространства перед глазами. Почему Алексей не сказал заранее, что с сопровождающим нельзя? Но отступать было поздно.

– Конечно, я тебе наберу через Тейю, когда встреча закончится, – Ирина старалась, чтобы её голос звучал легко.

Зачем она вообще пошла? Что она расскажет там, этим людям? Что год не выходила из квартиры? Что после аварии она боится машин и открытого пространства? Боится людей? И шагу не может ступить без Максима? Сумка с очками, которую он передал ей, неприятно давила на плечо своим весом.

И всё же Ирина улыбнулась, собралась с силами и пошла вслед за Алексеем по лестнице. Ноги только стали ватными и словно налились тяжестью. Подъём на второй этаж показался бесконечно долгим.

Собрание проходило в зале, где звуки гасились мягкими коврами и старомодными шторами на окнах. Нейронка насчитала пятнадцать кресел, расставленных по кругу, и тринадцать человек. Два места оставались свободными.

Людей оказалось не так много, как на презентации. Ирина выдохнула. Она села в кресло, не зная, что сказать. Но говорить начал кто-то другой.

– Добрый день, Ирина. Я – Владимир, ведущий наших встреч. Тоже незрячий, – ровный мужской голос, сильный и в то же время мягкий. Он успокаивал своей уверенностью и располагал к себе. – Мы здесь все на «ты», вы не против?

– Нет, так даже уютнее, – поспешила ответить Ирина и почувствовала себя ещё более неловко.

– Мы очень рады, что ты сегодня к нам присоединилась, многие здесь – твои преданные читатели, – продолжал Владимир. – Когда приходит новый человек, мы обычно рассказываем о себе, а потом слушаем нашего гостя. Ты не против такого формата?

– Конечно, я очень даже за, – поспешила заверить девушка. – Все здесь обо мне знают, а я про вас – ничего.

Не похоже это на встречу с читателями. Больше на сеанс групповой психотерапии для калек. Так она и есть калека!

– Хорошо, тогда давай знакомиться, – голос Владимира стал чуть громче. – Начну с себя. Мне сорок три. С рождения был зрячим, а зрение потерял в шестнадцать. Подожгли петарду с мальчишками во дворе. Она взорвалась у меня в руках. Так я лишился двух пальцев и получил ожог глаз. Что такое потерять зрение в шестнадцать? Моя жизнь рушилась. От меня ушла девушка, друзья, занятые своими делами, заглядывали всё реже. Пришлось сменить школу, выбрать другую профессию. Думаю, все здесь сталкивались с подобным. Я хотел поступить в медицинский и стать хирургом, но кому нужен незрячий хирург… Всё пришлось выстраивать заново. В обществе незрячих я получил поддержку, понял, что не один. Что жизнь продолжается. И тоже решил помогать людям, попавшим в тяжёлую ситуацию. Пошёл учиться на психолога, и вот уже тридцать лет практики, работаю в основном с инвалидами. Спасибо всем за внимание.

Раздался многоголосый хор:

– Спасибо.

– Я Алексей, мне восемнадцать, потерял зрение полгода назад. Химический ожог. Не спрашивайте как, по глупости, до сих пор себя виню. – Ирина узнала голос парня, который привёл её сюда. – Собирался идти учиться на программиста, но теперь не знаю, что делать. Пробовал голосовые программы, но пока выходит плохо, – голос дрогнул. – Спасибо всем, что вы со мной. Спасибо за поддержку.

Он замолчал, рассказав свою короткую историю, и снова все хором поблагодарили его.

Ирине хотелось, чтобы всё поскорее закончилось. Уйти отсюда, убежать в свой уютный фантастический мир и продолжать писать. Не вспоминать про слепоту и что кругом такие же, как она, инвалиды.

– Всем привет, мне двадцать восемь лет, я Марина, – голос у девушки был звонким, полным энергии. – Потеряла зрение три года назад после удаления опухоли мозга. Самое страшное, что всё происходило не сразу, во тьму я погружалась постепенно. А врачи бились и ничего не могли сделать. Казалось, всё было так хорошо, я была художницей и всю свою жизнь планировала посвятить творчеству. А тут как будто судьба решила надо мной посмеяться и отобрать самое ценное. Поначалу казалось, что всё, незачем больше жить… У меня как раз намечалась выставка, и всё отменилось…

Ирина вздрогнула. Вспомнила свои переживания. А девушка продолжала:

– Но когда я стала общаться с такими же, как я, незрячими, то поняла, что жизнь на этом не закончилась. Зрение – не единственный способ восприятия этого мира: звуки, тактильные ощущения – всё стало резче, ярче. И я нашла способ продолжить рисовать: это рельефы, фактуры, сенсорно-звуковые картины. Особенно здорово, что моё творчество могут оценить незрячие. И выставка скоро состоится. Спасибо всем за то, что вы есть! За поддержку и новый мир!

Ирина смутилась. А она-то! Художница с чёрными обложками! Сдалась сразу же. По-настоящему сильные люди сидят здесь, рядом с ней. Что она может им рассказать? Чем поделиться?

А истории продолжались. Все здесь по разным причинам потеряли зрение и теперь искали свой путь в темноте, а нашедшие поддерживали новичков, были поводырями в новом мире звуков и прикосновений. Когда очередь дошла до Ирины, она знала, что скажет.

– Я Ирина, мне тридцать, потеряла зрение год назад после аварии. Мой мир тоже рухнул. Я была художницей, а писать начала совсем недавно…

И она рассказала как есть: и про чёрные обложки, и про очки Максима, и про свою попытку сбежать в придуманные миры.

– Только сейчас я поняла, что всё это время пряталась от проблемы, почти не выходила из дома, боялась своей слепоты и даже не пыталась ощутить мир по-другому. Нужно было сразу пойти на встречу, Максим ведь мне рассказывал о таких центрах. Но я не хотела признавать, что нужно учиться жить иначе. Что зрение никогда больше не будет мне доступно.

Ирина судорожно вздохнула:

– Простите, вы, наверное, думали, я сильная, ожидали вдохновения от встречи со мной. А я скрывалась в уютной норке выдуманных миров, где глазами своих персонажей снова могла видеть.

– Ирина, всё хорошо, мы здесь как раз за тем, чтобы делиться. Все переживали непростые моменты, – Владимир подошёл и успокаивающе погладил её по плечу. – Ваши книги и правда очень яркие и уютные. В них можно отдохнуть от борьбы и – да, снова наблюдать закаты и утреннюю предрассветную дымку, горные пейзажи, море. Каждый из нас с теплотой вспоминает те времена, когда был зрячим.

Вслед за Владимиром заговорили и остальные. В их ободряющих тёплых голосах Ирина почувствовала ту самую поддержку, которой ей не хватало всё это время. От таких же, как она, людей, что пережили страшное и не отчаялись. Они понимали и принимали её как близкие.

Когда встреча закончилась, Алексей вызвался проводить Ирину до холла, где её ждал Максим.

– Я тут уже много раз бывал, каждую ступеньку знаю, – сообщил юноша. – Скоро и вы запомните. Вы ведь придёте к нам ещё?

В голосе послышались тревожные нотки.

– Ну конечно приду, – поспешила заверить его Ирина. – Мне у вас очень понравилось. Правда. Такая тёплая обстановка, вы поддерживаете друг друга как одна большая семья.

– А вы поддерживаете нас! Не постеснялись рассказать свою историю, как стали писателем и нашли себя.

Ирина улыбнулась: Алексей всё понял по-своему. Она не стала разрушать веру подростка. Каждый сам выбирает себе точку опоры. У неё такой опорой стали выдуманные миры, и если кому-то помогает её история о писательстве, то почему бы и нет.

– Только не «вы», а «ты». Мы же вроде теперь на «ты»? Как все здесь, – напомнила Ирина. – Я рада, что ты меня пригласил.

Максим подошёл к ним, и Алексей поспешил попрощался.

– Стеснительный у тебя читатель, – муж взял Ирину под локоть, и они направились к выходу.

Воздух на улице стал влажным и по-вечернему прохладным.

– Давай пройдёмся, – предложила Ирина. – Я так давно не гуляла.

Только теперь она поняла, что эта встреча была необходима в первую очередь ей. Всё это время её грызло изнутри чувство утраты, собственной неполноценности. А теперь она нашла других людей, которые научились справляться со всем этим. Они помогали друг другу, смеялись, шутили и не считали себя обделёнными. Они приняли новые условия и новую жизнь. Как должна была принять и она.

Ирина шла, вдыхая вечернюю прохладу, держа любимого под руку, а в её сумке на плече лежали очки. Она так и не смогла их достать и предложить там.

Глава 6. Антон Буров

Мысли о конгрессе, беседе с китайцем, явных неудачах коллег и своих собственных бесплодных поисках смешались в голове и гудели назойливым роем, мешали уснуть. Буров встал, включил свет и уставился на заваленный бумагами стол. И правда, сколько было препятствий у человечества, у науки. Сколько раз людям казалось, что пути дальше нет. А потом случалось открытие, люди преодолевали и этот барьер. Совершали невероятное, и мир переворачивался.

Никто ведь не доказал, что создание такого материала невозможно. Они просто пока ещё не смогли найти решение. Тут действительно нужно что-то необычное, подход совсем с другой стороны. Китайцу, тому хорошо говорить: Левша, Менделеев. Но Буров гением себя не считал.

Он обошёл стол, подходя к окну, и мысли переключились на следующий виток.

Значит, всё решит так называемый «чёрный лебедь», случайное событие, которое натолкнёт на разгадку. Бросит людям под ноги ключ, и никто не сможет предсказать последствия. Будет этот ключ от райских врат или от ящика Пандоры? Буров вспомнил рассуждения студентки о киборгах. Незавидные у молодого поколения представления о будущем.

Отмахнувшись от образа брюнетки, он стал размышлять дальше и снова почему-то задумался о Менделееве, а потом и о кольцах бензола. Эти два образа закружились в голове, и Бурова вдруг озарило.

– Точно!

Он посмотрел на часы. Половина первого ночи. Вот где сейчас точно не спят, так это в лаборатории сна. Буров схватил телефон и выбежал из квартиры.

Фомин, заведующий лабораторией сомнологии, действительно оказался на рабочем месте. Поговаривали, он неделями не выходил с территории «Заслона», желая лично контролировать исследования.

– Серьёзно, ты хочешь испытать прибор? Но он только в стадии разработки, – сомнолог на секунду прикрыл глаза и провёл по отёкшему от недосыпа лицу пухлой ладонью. Устало продолжил: – Мы отбираем добровольцев. Психически стабильных добровольцев. А ты сейчас не сказать, что очень стабилен. Скорее наоборот. Да и возраст…

– Да это просто сон! Которым буду управлять я! – в который раз попытался объяснить Буров. – Менделеев, понимаешь, он долго думал и нашёл ответ во сне. И я долго думал. Меня нужно лишь немного подтолкнуть.

– Не просто сон. И даже не просто осознанное сновидение. Действие прибора будет усилено медикаментами. Ты попадёшь на такой глубокий уровень сна, что подсознание будет как раскрытая книга. Это доступ к тонне информации, о которой ты и не подозревал. И там лежат не готовые решения на твои вопросы. Страхи, психологические блоки и старые травмы – вот что ты там встретишь. «Ясный сон» и создан для этого. Мы погружаем людей в глубокий сон, чтобы они нашли там причины своих проблем. И они все сначала проходят курс психотерапии, готовятся.

– Ну нет у меня времени на курс психотерапии! – взмолился Буров. – Проект закроют, как пить дать! Калинин давно глядит, как меня на пенсию спровадить. А лабораторию расформируют, там специалистов осталось раз, два, и обчёлся. Никто не верит, что создать искусственный нерв возможно! А ты видел эти очки для слепых? Поверните голову туда, и компьютер вам расскажет, что там. А мы могли бы вернуть им настоящее зрение! А руки пианисту? Нынешними механическими протезами и по клавиатуре не попадёшь!

– И ты прямо такой сходишь в сон и вытащишь оттуда ответ? – скептически прищурился Фомин. – Я тебе объясняю: так это не работает.

– Но можно хотя бы попробовать! Можно ведь настроиться, – Буров чувствовал, что приятель колеблется. Надо совсем немного дожать. – Я буду думать об этом чёртовом носителе, он и так мне уже снится. Мне и надо всего-то чуть больше контроля над снами. Я даже несколько раз осознавал, что это сон, но всё рассыпалось раньше, чем успевал что-то сделать.

– Вот как, уже пробовал сам контролировать сон? – Фомин задумался.

Буров с готовностью покивал, подтверждая своё враньё. Он и сны-то не запоминал, куда уж там контролировать! Но пробиться нужно было любой ценой.

– Ладно, приходи завтра ночью, попробуем, – разрешил Фомин. – Если передумаешь за это время, напиши.

– Не передумаю! Спасибо! – Буров буквально вцепился в руку сомнолога, когда пожимал её на прощание.

Итак, час икс настал. Буров, переодевшись в пижаму, лежал на кушетке. Фомин надевал ему на голову небольшую шапочку с металлическими вставками. Какая-то электроника, что подаёт импульсы и стимулирует работу определённых участков мозга. И катетер в вене – чтобы ввести тот самый препарат, который сделает сон стабильным и проводит в гости подсознанию. То, что надо.

– Прибор всё сделает за тебя, ты сам поймёшь, что это сон, и будешь действовать как нужно, если помнишь свою цель. Думай о ней. На первый раз доза минимальная, посмотрим, какая будет реакция. Всё-таки в твоём возрасте лучше не рисковать, – Фомин взял автоматический шприц и поднёс к установленному в вене катетеру. – Главное, ничего не бойся.

И темнота закрыла собой всё: спокойно мерцающий потолок лаборатории, ряды кушеток, мониторы и оборудование, сосредоточенное лицо Фомина…

Корни. Они обвивали всё вокруг. Ползли по потолку пещеры, извивались под ногами, сплетали причудливый узор по бокам тоннеля, не давая земле осыпаться.

«Это не пещера, а нора, – подумал Буров. – Кроличья нора, а я – Алиса. Пытаюсь найти ответы на странные вопросы. Узнать секреты Белого Кролика и вытащить их в наш мир».

Впереди забрезжил свет, маня выходом и скорым достижением цели. Буров поспешил вперёд, переступая через сплетение корней. Но свет оказался обманчив. Это был вовсе не выход. Впереди, распространившись во всю ширину тоннеля, сиял шар. А внутри таилось что-то чёрное.

«Это ключ, внутри шара ответ на мой вопрос!» – подумалось Бурову.

– Да, я ответ! – резкий механический голос ударил по ушам. Он был звонким, наполненный лязгом и скрежетом. Пробирал до костей.

Буров остановился как вкопанный. Сердце застучало в висках. Всё неправильно, всё пошло не так! Там впереди ужас, он знал это точно.

Ещё он откуда-то знал, что нельзя бояться. Ни в коем случае. Иначе… Но как не бояться, когда всё внутри сжалось от предчувствия беды?

Шар стал медленно приближаться, а Буров не мог пошевелиться, скованный страхом.

Внутри сферы обозначился силуэт человека, девушки. Это она была тёмным ядром шара. Толком ещё не разглядеть, а по неловким рваным движениям, самой позе уже становилось ясно: что-то с ней не так.

И тут тонкая рука с растопыренными пальцами разорвала упругую оболочку сферы. В лицо Бурову брызнула кровь. Протиснувшаяся в разрез кисть была металлической. Длинные механические пальцы заканчивались маленькими лезвиями.

– Смотри, какая точная у меня рука, – высокий женский голос мог бы показаться красивым, если бы не металлический лязг, сопровождающий его. Как будто сотни маленьких игл скребут по стеклу.

Пальцы на руке шевелились, выгибаясь в разные стороны, словно жили своей жизнью.

И существо шагнуло в проход, покидая светящуюся оболочку.

Буров схватился за горло, спазм сдавил его настолько, что перехватило дыхание.

Женщина оказалась тонкой, худой до невозможности. Пергаментная кожа обтягивала выступающие острыми углами кости. Но страшно было не это. И даже не то, что её ноги тоже были механические. А вот глаза… Вместо них зияли тёмные провалы объективов. Глазницы сочились красным, оставляя на щеках дорожки.

– Смотри, как здорово, я вижу в инфракрасном спектре, – похвасталась девушка. – У меня вообще-то были свои глаза, но эти лучше. И руки-ноги сильнее. Хочу полностью новый корпус!

Буров нашёл в себе силы отшагнуть назад. Девица рассмеялась механическим голосом.

– Что, страшно? Ведь это ты со мной сделал!

– Это… это разработки для инвалидов, – запинаясь пробормотал Буров. – Не для того, чтобы превращать себя… – он набрал воздуха в лёгкие и договорил: – …в киборга!

– Да ты что?! – явно напоказ удивилась девушка. – А как же конкуренция? Кому нужен охранник с обычными глазами, врач с неуклюжими руками из мяса? Мы вынуждены менять себя, чтобы выжить.

В сброшенной на землю светящейся оболочке что-то завозилось, зашебуршало. Светлая поверхность пошла волнами. Буров с ужасом увидел, как из-под неё выползают крысы, а за ними кролики. Вместо глаз – кровавые гноящиеся проёмы. Он отшатнулся.

– Что, не узнаёшь своих друзей? – тоненько засмеялась девица. – Своих верных подопытных помощников?

Животные продолжали выползать, сливаясь в копошащуюся массу. И масса эта направила слепые морды в сторону Буров. От писка множества глоток заложило уши. А потом этот ощерившийся клыками и когтями поток кинулся к нему.

– А-а-а! Нет! Стойте!

Буров закричал, и в глаза ударил яркий свет. Проморгавшись, он понял, что сидит на кушетке.

– Я же говорил, первое, что ты встретишь там, – кошмары, – покачал головой Фомин. – Хорошо, что доза была пробная, низкая.

– Да я даже не думал в эту сторону! Почему кошмары? Это не мои кошмары! – оправдывался Буров после пересказа сна. – Такое та студентка говорила.

– Значит, отложилось где-то в подсознании, – пожал плечами Фомин. – Подсознание так и работает. Отчасти её аргументы вполне логичные, открытия всегда несут в себе риски.

– Думаешь, кто-то реально будет выдирать себе глаза, чтобы поставить импланты?

– Конечно будут, немногие, но будут, всегда есть отклонения, – покивал сомнолог. – А может, и многие, кто знает, как изменится мир. Ты, наверное, и сам задумывался об этом. Но есть ещё и люди, которые нуждаются в зрении. И экспериментальные животные для исследований необходимы. Беда в том, что мы понимаем это умом. Но подсознание – это более древняя структура, его язык – эмоции, символы. Но каков шанс, что эти символы сложатся в бензольные кольца, как было у Кекуле? А вот страхи и кошмары обеспечить – это легко. Не расстраивайся, может, ещё найдёшь ответ.