Я никогда не уйду..

Глава 1 - Белый шум..

Десять лет — это три тысячи шестьсот пятьдесят дней идеального, выверенного покоя.. Десять лет Костя не смотрел по сторонам, когда переходил улицу, исправно застегивал все пуговицы на рубашке и никогда, абсолютно никогда не разговаривал сам с собой. В его электронной медицинской карте в графе «Статус» давно горела аккуратная зеленая отметка: «Стойкая ремиссия. Вылечен. Здоров». Он стал тем самым «нормальным взрослым», о котором так мечтал отец. Работал в тихом проектном бюро, сдавал отчеты в срок, пил по утрам горький растворимый кофе и жил в аккуратной, пахнущей побелкой и мебельным ламинатом съемной квартире. Мир вокруг него был плоским, понятным и серым. Цвета больше не ранили. Они просто исчезли..

В тот вечер Костя возвращался домой позже обычного. Накануне город накрыла тяжелая, душная августовская гроза, и теперь асфальт блестел от дождевой воды, отражая неоновые вывески аптек и супермаркетов. Воздух, обычно забитый выхлопными газами, сейчас казался пронзительно чистым. Пахло мокрой тополиной листвой, сырой землей и почему-то хвоей - ветер занес этот запах с окраинного парка.

Привычный маршрут пришлось нарушить: дорогу впереди наглухо размыло, и ливневки не справлялись. Костя свернул в обход, через дворы — выходило дольше, зато суше.

Он вышел к старому гаражному кооперативу на стыке двух районов. Костя не бывал здесь десять лет. Эти ржавые железные коробки и рубероидные крыши давно должны были снести, но они каким-то чудом уцелели, притаившись в тени новостроек. Костя замер, чувствуя, как внутри, где-то под ребрами, шевельнулся холодный, липкий комок старого, почти забытого страха.

И в этот момент из приоткрытого окна припаркованной неподалеку старой «Лады» донесся хриплый, надрывный звук дешевых динамиков.

Это была музыка. Та самая глупая, дурацкая мелодия, которую десять лет назад, в стерильных сумерках больничной палаты, насвистывал Тим. Мелодия, которая когда-то заставляла отступать больничные стены..

Костя застыл, не в силах сделать даже вдох. Портфель едва не выскользнул из онемевших пальцев. Звуки проезжающих мимо машин вдруг смолкли, словно кто-то повернул регулятор громкости до упора влево. Осталась только эта музыка и бешеный, глухой стук собственного сердца в ушах.

— Нет.. — одними губами прошептал Костя. — Нет, я здоров. Я уже десять лет как здоров..

Медленно, с преодолением жуткого, парализующего сопротивления собственного тела, он поднял голову. Глаза заскользили по мокрому серому рубероиду гаражной крыши.

Там, на самом краю, свесив ноги в рваных кедах, сидел подросток..

На нем была все та же старая, заношенная штормовка цвета хаки, из-под капюшона которой выбивались непослушные темно-русые вихры. Время, которое безжалостно прошлось по Косте, оставив появляющиеся морщины у глаз и вечную усталость в осанке, этого пацана не коснулось вовсе. Ему по-прежнему было шестнадцать. Он был застывшим во времени осколком той самой потерянной, вечной, отчаянно живой юной души, которую Костя когда-то согласился выжечь из себя ради социального блага.

Тим сидел, подставив лицо влажному ночному ветру, и тихонько покачивал головой в такт дурацкой музыке..

У Кости перехватило дыхание. Паника — дикая, первобытная, из самого низа живота — ударила в голову. Оно вернулось. Болезнь вернулась. Сейчас всё начнется сначала: психиатры, удушливый запах мыла, белые стены, жалость в глазах матери и глухая ярость отца. Его затрясло. Ему захотелось зажмуриться, побежать, скрыться в своей серой, безопасной квартире, выпить горсть успокоительного.

Но сквозь этот леденящий ужас, сквозь панику и отрицание, из самой глубины выжженной, мертвой пустыни его внутреннего мира вдруг пробилось что-то еще.. Это была отчаянная, почти болезненная радость. Настолько сильная, что у двадцатичетырехлетнего, серьезного Кости защипало в глазах.

Мир вокруг гаражей вдруг начал стремительно обретать контрастность. Серый рубероид стал угольно-черным, свет фонарей — янтарным и теплым, а запах мокрой листвы ударил в притупившееся за десять лет обоняние с силой океанской волны.

Тим медленно повернул голову. Его живые карие глаза посмотрели прямо на Костю. Подросток улыбнулся своей привычной, немного ироничной улыбкой..

— Здорово, Костян. — Знакомый, мальчишеский, звонкий, чуть хрипловатый голос заставил Костю вздрогнуть. Тим наклонил голову набок и прищурился: — Что же ты так долго?

Глава 2 - Проводник в темноте

Костя сделал шаг назад, едва не оступившись на скользком бордюре. Взрослый, двадцатичетырехлетний мужчина с хорошей должностью и строгим графиком жизни, сейчас он чувствовал себя пойманным на месте преступления первоклассником. Пальцы сильнее сжали ручку кожаного портфеля.

— Тим.. — выдохнул он, и это имя, не произносившееся вслух целое десятилетие, обожгло горло вкусом старого страха. — Этого не может быть. Я.. Я не пью таблетки уже пять лет. Врач сказал, что нейронные связи восстановились. Мозг стабилен.

Тим тихонько фыркнул, совсем как тогда, в палате, и легко, словно в нем не было ни грамма веса, спрыгнул с двухметровой высоты гаража. Он приземлился на полусогнутые ноги прямо в глубокую дождевую лужу, но ни брызг, ни всплеска не последовало. Костя невольно отступил, когда подросток оказался в паре шагов от него.

От Тима волной хлынул забытый, оглушительный концентрат жизни: запах мокрой сосновой хвои, едкого дыма от костра и мятной жвачки. На фоне безупречно выглаженного пальто Кости и его начищенных туфель Тим в своей расстегнутой штормовке цвета хаки и грязных кедах выглядел вызывающе чужеродным. Шкодливым школьником, который пробрался на скучный взрослый прием. Теперь он казался Косте не старшим братом-защитником, а скорее младшим, отчаянно свободным другом.

— Стабилен он, глядите-ка, — Тим шутливо сощурился, заглядывая Косте в лицо снизу вверх. — Брюки со стрелочками, портфельчик.. Ну и ну, Костян. Ты всё-таки стал одним из этих скучных дядек, которые хмурятся в метро. А я ждал. Каждый божий день тут сидел, между прочим.

— Зачем? — Костя судорожно огляделся по сторонам. Мимо, шурша шинами по сырому асфальту, проезжали машины. Несколько прохожих под зонтами прошли мимо, даже не повернув головы. Они не видели шестнадцатилетнего мальчишку. Они видели только одинокого молодого человека в дорогом пальто, который замер у гаражей и разговаривает с пустотой.

От этого осознания у Кости внутри всё похолодело. Паника снова попыталась перехватить дыхание, но присутствие Тима действовало странно: мир вокруг больше не был блеклым. Он пульсировал звуками и красками.

— Как зачем? Чтобы напомнить, что ты живой, — Тим беззаботно улыбнулся и сунул руки в карманы штормовки. — Ладно, Костян, не трусь. У тебя лицо такое, будто ты сейчас в обморок упадешь. Пошли отсюда, а то внимание обращать начнут. Идем домой.

Костя оторопел. Разум кричал, что нужно немедленно бежать в круглосуточную аптеку или звонить старому лечащему врачу. Но сердце, которое десять лет спало в стерильной, безопасной сытости, вдруг застучало горячо и сильно.

— Пошли, — глухо сказал Костя. — Только.. иди чуть позади. Пожалуйста. Если я буду говорить с воздухом посреди улицы, меня заберут обратно туда, откуда я еле выбрался.

— Без проблем, малой! — Тим шутливо отдал честь двумя пальцами и пристроился справа, то и дело забегая вперед, балансируя на краю бордюра и пиная невидимые листья.

Они шли по вечернему городу. Костя шагал быстро, сохраняя на лице маску серьезного, погруженного в мысли мужчины, а рядом с ним прыгал, крутился и без умолку болтал шестнадцатилетний подросток.

Когда они наконец подошли к подъезду современной многоэтажки, где Костя снимал квартиру, Тим задрал голову вверх, разглядывая стеклянный фасад.

— Ну и конуру ты себе нашел, Костян. Стекло, бетон.. Хлоркой не пахнет, надеюсь? — Тим хитровато подмигнул.

— Не пахнет, — тихо ответил Костя, прикладывая магнитный ключ к домофону. — Заходи.

Глава 3 - Возвращение тонов

Съёмная однокомнатная квартира Кости на восьмом этаже была под стать его жизни - функциональная, обезличенная и тихая. Серо-бедевые стены, лаконичный диван из Икея и ровный ряд вешалок в шкафу, рабочий стол с ноутбуком за которым он иногда доделывал рабочие задачи. Здесь не за что было зацепиться взгляду. В этом пространстве не было прошлого.

До этого дня..

Костя сидел на кухне, обхватив руками чашку с остывающим чаем. Напротив него, умудрившись примостится на узком подоконнике, сидел Тим. Как тогда - в больнице. Он лениво подбрасывал мятную конфету, ловил ее и снова подбрасывал. Костя не слышал звука падения конфеты на ладонь, но он отчетливо слышал шуршание фольги.

- Ты не можешь здесь находится. Тебя нет. Ты всего лишь проекция моего сознания. Мой мозг просто скопировал мой образ из того времени. Переутомление возможно. - Глухо сказал Костя, глядя в чашку с остывающим чаем. - Мне 24 года. У меня почти оформлена ипотека. Квартальный отчет через две недели.

- Завидую я твоему языку, Малой. - Тим широко улыбнулся. - "Проекция", "Переутомление".. Сложные слова для простой штуки. Но я тут.. Потому что ты начал задыхаться. Посмотри - у тебя даже шторы в цвет больничного халата.

Костя резко встал, подошел к раковине и вылил остатки чая. Руки мелко дрожали. Он открыл навесной кухонный шкафчик, где в дальнем углу, за пачкой цитрамона и пластырем лежала покрытая тонким слоем пыли упаковка сильного седативного. Из тех, что ему выписывали на этапе отмены "на всякий случай".

Он выдавил две круглые таблетки. Посмотрел на них. Горький, удушливый запах больничной хлорки и безцветных дней мгновенно заворочался в памяти.

- Опять эту дрянь будешь пить? - Услышал Костя тихий вопрос. Он обернулся. Тим стоял привалившись плечом к косяку входа на кухню. В его карих глазах не было злости или обиды. Только сожаление и понимание. - Снова хочешь в серый туман? Что бы вообще ничего? Ни запахов, ни мыслей? .. Помнишь как они тебя стирали - как ластиком карандаш?

Костя замер. Пальцы сжались сминая блистер. Он все помнил. Помнил эту страшную стерильную пустоту, когда не помнишь какая играла музыка в наушниках и как выглядит собственная комната дома..

С раздраженным шипением Костя бросил таблетки в мусорное ведро.

- Я пойду спать. А утром тебя не будет. - Твердо сказал он проходя мимо подростка.

Но утро ничего не изменило..

Когда Костя в предрассветных сумерках собирался на работу, Тим сидел на подоконнике и тихо, с иногда появляющимся шуршанием статики, напевал ту самую дурацкую мелодию.

Уживаться с Тимом во взрослой жизни оказалось трудно, но следующие три дня превратили идеальный, выверенный быт Кости в хаотичный, но удивительно живой аттракцион. Тим следовал за ним повсюду. Тим не подчинялся правилам. В первое же утро в вагоне метро он умудрился повиснуть на поручнях головой вниз, веселясь над хмурыми пассажирами, которые разумеется ничего не замечали. Костя сидел замерев, уставившись в одну точку и доболи сжимая кулаки, стараясь не смотреть "в пустоту". Квартира, которая раньше казалась ему образцом порядка, теперь выглядела стерильной выставкой мебели из каталога. И Тим безжалостно нарушал эту безупречность. Он забирался с ногами на диван, крутился на офисном кресле и с откровенным хохотом изучал документы которые Костя брал на дом.

- Слушай, Костян, ну это же бред! - Тим, развалившись на полу посреди комнаты, подбросил в воздух распечатанный отчет по строительству торгового центра. - Твой Сергей Львович реально думает что людям нужны эти бетонные коробки? Там же дышать нечем! Он что, в детстве в кубики недоиграл? Такой важный на фотографии - усы надул. А рожа как у твоего главврача!

Костя сидевший за ноутбуком не выдержал и прыснул в кулак. Тим умел подмечать детали с той жестокостью и подростковой иронией, которую сам Костя за десять лет напрочь растерял. Каждое утро теперь начиналось не с унылого шуршания ленты новостей, а с подколок. Тим критиковал марку растворимого кофе - "Малой, ну это же жжёный пластик!", смеялся над его идеально завязанным галстуком и превращал серые офисные будни в объект для шуток.

И с каждым часом проведенным с этим шестнадцатилетним мальчишкой, Костю накрывало погуающее но освобождающее осознание - Тим это и есть его настоящая жизнь. Но была и обратная сторона - черта между внутренним миром и реальностью начала размываться.

На четвертый день во время важного совещания Сергей Львович монотонно зачитывал отделу новые требования по проекту. Тим в этот момент сидел прямо на столе переговоров и увлеченно пародировал начальника.

Костя, с ручкой в руке делавший пометки в блокноте, вдруг отчетливо и громко усмехнулся на всю переговорную.

- Константин Юрьевич, Вам что то кажется забавным в новом регламенте? - Сергей Львович строго опустил очки на кончик носа.

Костя вздрогнул, чувствуя как краска заливает лицо. Он поспешно опустил глаза но Тим уже стоял над ухом и шептал "Скажи ему про усы, Костян! Ну скажи!"

- Нет, Сергей Львович, простите. Задумался о.. спецификации материалов. - Поспешно выдавил Костя.

Коллеги переглянулись. В последние дни они начали замечать за всегда собранным и молчаливым Константином странности. Он мог посреди коридора замереть гляда в пустоту со странной, глуповатой улыбкой. Или негромко бросить в пространство "Да подожди ты, я занят". По проектному бюро поползли шепотки. Костя видел эти косые взгляды, понимал что они значат, но паника больше не сковывала его так, как в первый вечер у гаражей.

Ему было все равно. Пусть смотрят. Пусть думают что угодно. Главное - в его мир вернулись запах хвои, костра и свободы.

Глава 4 - Грани безумия

Дома пахло заваренным чаем и, почему то, лесной земляникой - Костя поймал себя на мысли что этот запах принес с собой Тим.

Подросток устроился прямо на полу перед окном, спиной к Косте и, обняв колени, смотрел как за окном сгущаются сумерки.

Костя сидел за своим "рабочим" столом в своем глубоком "взрослом" кресле. Перед ним лежал раскрытый ноутбук со счетами, графиками и одобренным банком расчетом по ипотеке.

- Значит, тридцать лет? - Тихо спросил Тим не поворачивая головы. - Ты реально собираешься отдать им тридцать лет своей жизни за эти бетонные стены, Костян?

- Так живут все, Тим. - Костя попытался произнести это твердо, как когда то говорил его отец, но его голос дрогнул. - Это называется стабильность. Карьерный рост. Сергей Львович намекнул что к концу года меня могут сделать ведущим архитектором проекта. Тогда я смогу закрывать платежи быстрее. Куплю машину. Буду ездить в отпуск два раза в год. В Турцию или Эмираты.

Тим медленно повернулся. В его карих глазах не было привычной насмешки - только бесконечная и какая то не по-детски глубокая грусть.

- Карьера. Ипотека. Отпуск по расписанию. - Тим встал и подошел к столу. Он посмотрел на экран ноутбука, где светились ровные ряды цифр ежемесячных платежей. - Ты ведь понимаешь что эти цифры - это просто другие таблетки, Костян? Десять лет назад тебя заперли в палате с белыми стенами что бы ты стал "нормальным". Теперь ты сам строишь себе точно такую же палату, только платишь за нее миллионы. И называешь это успехом.

Костя молчал попытавшись сосредоточиться на таблицах. Но слова Тима попали в самую цель начав срывать тонкую пленку самообмана которую он так старательно наращивал все эти годы.

- А помнишь.. - Тим вдруг улыбнулся. - Помнишь как мы классе в седьмом мечтали купить телескоп? Забираться с ним ночью на крышу и рассматривать через него Луну, планеты и Туманность Андромеды? Помнишь это маленькое пятнышко - эту галактику? Как мы хотели рассмотреть ее получше..

Костя перевел взгляд с Тима на экран ноутбука. Там, в ровных экселевских таблицах, была расписана его идеальная, безопасная, мертвая жизнь до пятидесяти четырех лет. В ней не было места мокрой тополиной листве, запаху костра и безумным ночным прогулкам под грозой. В ней был только серый пластик, залитый бездушным светом люминесцентных ламп.

Если он выберет эту ипотеку и эту карьеру - ему снова придется заглушить Тима. Снова стать тихим удобным роботом с зеленой пометкой в карте.

Тим стоял рядом, чуть склонив голову набок и ждал. Он ни к чему не призывал. Он просто был здесь - как символ той самой абсолютной, чистой свободы, которую Костя когда то потерял.

Костя глубоко вздохнул, чувствуя, как с этим вздохом в легкие врывается прохладный, чистый воздух, пахнущий хвоей и свободой. Ужас, сковывавший его последние дни но становившийся все тише, окончательно растворился - оставив после себя удивительную ясность.

Он протянул руку и решительно захлопнул крышку ноутбука. Одобренная ипотека, графики, отчеты - все это исчезло в темноте погасшего экрана.

- К черту Сергея Львовича. - Негромко но уверенно сказал Костя. - И к черту их коробки!

Тим широко, счастливо улыбнулся и с размаху хлопнул Костю по плечу. На этот раз Костя отчетливо почувствовал прикосновение - легкое, словно дуновение ветра.

- Я выбираю тебя, Тим. - Костя поднялся на ноги, чувствуя, как внутри него с треском рушатся невидимые серые стены. - Я выбираю жизнь.

Глава 5 - Вектор свободы

Субботние встречи с родителями всегда напоминали Косте встречу дипломатов - все должно было быть правильным и строго по регламенту. В квартире пахло дорогим мылом, запеченной курицей и мамиными духами. За обеденным столом велись чинные разговоры о курсах валют, ценах на бензин и перспективах Кости в проектном бюро. Отец, заметно постаревший, но все такой же властный и прямой, одобрительно кивал, слушая рассказы сына об отчетах.

В этот раз, прямо за спиной отца, на своем любимом месте - подоконнике, сидел Тим. Он лениво болтал ногами в драных кедах, задевая спиной мамину орхидею.

- Костян, ну скука смертная. - Тим зевнул, подперев кулаком щеку. - Спроси его, почему он всегда застегивает верхнюю пуговицу рубашки дома? Ему шею не жмет?

Костя невольно скосил глаза на подоконник. Его губы тронула едва заметная улыбка.

- Костя, ты меня слышишь? - Голос матери заставил его вздрогнуть. Она смотрела на него через стол и в ее глазах, обычно спокойных, промелькнула тень той самой, десятилетней давности, паники. - Я спрашиваю, Сергей Львович утвердил проект за тобой?

- Да мам, прости. Задумался. - Костя спешно перевел взгляд на тарелку.

- Ты не задумался. - Вдруг глухо и тяжело произнёс отец. - Опять этот блуждающий взгляд. Ты смотришь туда. В угол. На окно. Посмотри на меня.

Костя поднял голову. Он увидел как у матери задрожали пальцы, а лицо отца стремительно бледнеет, превращаясь в суровую каменную маску.

- Ты снова это делаешь. - Выдохнул отец. И этот выдох был полон первобытного родительского ужаса. - Сколько это продолжается? Ты перестал принимать поддерживающие?

- Я здоров, пап. - Тихо, но твердо сказал Костя. - Я абсолютно здоров.

- Нет! - Мать всхлипнула. - Только не снова! .. Господи, Костенька! Мы же вылечили тебя. Доктор сказал что все позади!

Отец решительно поднялся из-за стола, потянулся к пиджаку висевшему на спинке стула, доставая из его кармана мобильный телефон. В его глазах застыла та самая авторитарная власть, которая десять лет назад отрезала Косте путь к свободе.

- Я звоню Виктору Игоревичу. Прямо сейчас. Мы снимем этот рецидив в зародыше.

Звук набираемых на экране кнопок ударил по нервам Кости как набат. Тим на подоконнике резко подобрался, его лицо стало серьезным.

"Сейчас все начнется сначала - психиатры, белые стены, запах хлорки. Они снова сотрут меня."

Внутри Кости словно рванула натянутая струна. Десять лет назад он был испуганным подростком, который сдался. Но сейчас ему двадцать четыре. И он им Тима больше не отдаст. Не отдаст свою жизнь и свободу.

Костя резко встал оттолкнув стул.

- Костя, стой! - Крикнул отец прижимая трубку к уху. - Виктор Игоревич, секунду, не кладите трубку..

Костя не дослушал. Он рванул в прихожую, на ходу хватая куртку и ботинки. Мать что то кричала в след, отец пытался перехватить его в дверях, но Костя оказался быстрее. Он выскочил на лестничную клетку, перепрыгивая через три ступеньки и выбежал на улицу.

В голове бухала мысль: "Что ты творишь? Остановись! Вернись!". Но ей вторила другая и у этой другой мысли был мальчишеский, чуть хриплый голос: "Снова! Они снова нас сотрут! Бежим, Костян! Бежим!"

Он добежал до своей квартиры за пятнадцать минут, задыхаясь от быстрого бега. Руки тряслись когда он открывал замок. Тим влетел в квартиру следом за ним, врываясь вместе с запахом встречного ветра и грозы.

- Костян, шевелись! Отец не шутит, они приедут сюда вместе с санитарами! - Тим подлетел к шкафу.

Костя скинул на пол старый походный рюкзак. За секунды он забросил туда паспорт с загранником, сгрёб из ящика стола все наличные деньги, которые откладывал на ту дурацкую ипотеку. Никаких лишних вещей. Никаких костюмов и галстуков.

Через пять минут он уже застегивал рюкзак. Мир вокруг окончательно потерял свою серую блеклость - он горел яркими, тревожными, но такими живыми красками.

Костя обернулся и посмотрел на Тима. Подросток стоял в дверях, облокотившись плечом о косяк и на его губах снова играла та самая отчаянная, свободная, мальчишеская улыбка.

- Ну что, Костян. - Подмигнул Тим. - Куда бежим?

- Куда угодно. - Костя погасил свет и вышел за порог. - Подальше от белых стен.

Они бежали из города. Впереди была полная неизвестность, но Костя впервые чувствовал что он живёт.

Глава 6 - Встречный ветер

Стук колес поезда "Москва - Владивосток" стал новым ритмом сердца. За шесть суток пути за окном пронеслись тысячи километров сибирской тайги, бесконечные серые станции и чужие однообразные города. С каждым часом, отдалявшим Костю от дома, удушливый страх перед белыми стенами и Виктором Игоревичем ослабевал, растворяясь в мерном покачивании вагона. В кармане куртки лежал выключенный мобильный телефон - Костя вытащил сим-карту еще на вокзале. Прошлой жизни больше не существовало.

Они вышли на небольшом полустанке не доезжая до конечной. Дальше - пара часов на попутном запыленном ПАЗике и вот перед ними открылся совершенно другой мир.

Маленький приморский посёлок притаился в глубокой скалистой бухте на самом краю Дальнего Востока. Здесь не было ровных стеклянных коробок, которые заставлял чертить Сергей Львович, не было офисов и бесконечных пробок. Дома, из потемневшего от времени дерева, лепились к склонам сопок как ласточкины гнезда. У пирсов покачивались на волнах рыбацкие сейнеры и лодки, кричали чайки, а воздух.. был настолько густым, что казалось его можно тронуть рукой.

Пахло йодом, выбрашенными на берег ламинариями, сырым песком и солью. Но сквозь эту морскую свежесть Костя отчетливо улавливал уже знакомый, родной шлейф - запах сосновой хвои от обступившей поселок тайги и легкий дымок из печных труб.

- Ну и глухомань, Костян! - Тим с разбегу влетел на край пирса и раскинул руки в стороны. Его расстегнутая заношенная штормовка цвета хаки развевалась за спиной от сильного морского ветра. - Сюда твои санитары даже по навигатору не доедут! Смотри, какое море!

Костя остановился у кромки воды. Ветер мгновенно растрепал его идеальную прическу, бросив в лицо горсть соленых брызг. Двадцатичетырехлетний мужчина в дорожной куртке и тяжелых ботинках и сам почувствовал себя подростком. Мир вокруг был оглушительно ярким: угольно-черные скалы, изумрудная, вздыбленная пеной волна и пронзительно-синее огромное небо без единого следа смога.

- Снимем здесь какой нибудь дом. - Костя поправил лямку рюкзака. - Я найду работу у рыбаков или на верфи в городе. Буду рисовать чертежи и схемы по катерам. Им же нужны нормальные инженеры? А потом.. Обязательно купим телескоп. И будем смотреть на твою галактику и звезды.

Тим легко спрыгнул с пирса прямо на мокрую гальку и подошел ближе. На его лице играли блики холодного приморского солнца. В карих глазах светилась та самая чистая, ничем не сдерживаемая свобода, ради которой они пересекли всю страну.

- Наша галактика, Костян. Наши звёзды. - Поправил Тим, шутливо толкнув его плечом. - Ну что? Пошли искать жилье? У нас впереди куча дел.

Костя кивнул. Они шли по песчаному берегу в сторону поселка. Слева шумел великий, дикий океан, справа высились древние сопки, а впереди была пугающая, но такая прекрасная свобода.

********

В съёмной квартире Кости тянуло сквозняком из приоткрытого кухонного окна. Солнечные лучи, пробивавшиеся в щель между неплотно задернутыми шторами, разрезали напополам пустую комнату.

Отец стоял посреди комнаты, тяжело дыша, его кулаки были сжаты. Чуть поодаль, возле рабочего стола Кости, замер Виктор Игоревич Лукинов. Психиатр выглядел безупречно, как и десять лет назад - строгий серый костюм, безукоризненная осанка и холодный, оценивающий взгляд человека, привыкшего препарировать человеческие души.

- Ну что здесь, доктор? - Глухо спросил отец. В его голосе слышалось раздражение и беспомощность. - Мы опоздали? Он сбежал?

Виктор Игоревич ответил не сразу. Он медленно подошел к столу и кончиками пальцев коснулся закрытой крышки ноутбука, на которой осел тонкий слой пыли. Затем его взгляд упал на мусорную корзину. Доктор наклонился и аккуратно достал оттуда скомканный, разорванный пополам лист бумаги.

Это был официальный бланк банка - одобренная ипотека с аккуратно выведенными графиками платежей. Прямо поверх цифр, чьей то уверенной рукой был нарисован странный рисунок - множество мелких точек словно бы закрученных в водоворот. В самом низу рисунка, кривыми, прыгающими буквами, словно бы писал не взрослый мужчина а школьник, было выведено: "Вектор свободы".

Виктор Игоревич, нахмурившись, аккуратно положил лист на стол.

- Все гораздо серьезнее чем я думал. - Тихо, но отчетливо произнес психиатр. - Это не просто рецидив. Терминальная фиксация на подростковой бредовой концепции. Это полный, глубокий распад личности. Возможно даже диссоциативное расщепление личности.

- Что это значит? - Отец резко обернулся, его лицо пошло багровыми пятнами. - Переведите на человеческий язык, доктор!

- Это значит что ваш сын окончательно обезумел. - Голос Лукинова прозвучал безэмоционально, как приговор. - Десять лет назад с помощью психотерапии и медикаментозно мы разрушили его галлюцинацию. Адаптировали его к реальности. Но все эти годы Костя не принимал эту реальность, лишь имитировал ее. Галлюцинация вернулась и полностью заместила его эго. Вероятно Костя осознает себя самого как Тим. Он думает что это - он сам. Он полностью ушел в свой вымышленный мир.

Отец бессильно опустил голову глядя на свои начищенные туфли.

- Из квартиры исчезли только паспорт и наличные деньги. - Продолжал доктор Лукинов осматривая полки шкафа. - Он бросил здесь все: карьеру, дорогую технику, планы на будущее. С клинической точки зрения он сейчас абсолютно невменяем и может быть опасен для самого себя. В его состоянии больной может уехать куда угодно, повинуясь приказам своей галлюцинации.

Доктор повернулся и внимательно посмотрел на отца Кости.

- Мы найдем его, не переживайте. Обратимся в полицию. Я предоставлю им подтверждение что он находится в состоянии острого психоза. Они проверят базы данных по покупке билетов на вокзалах, аэропортах.. Но вы должны понимать: прежний метод лечения не поможет. Нам предстоит долгая, глубокая работа. Фактически, полностью пересобрать сознание Кости.

Отец кивнул, молча соглашаясь на все, лишь бы вернуть своего нормального, здорового сына.

Они вышли из квартиры заперев за собой дверь. В пустых комнатах снова воцарился мертвый, серый покой пластика и бетона.

Глава 7 - На краю скалы

Домик, который они сняли на самом краю поселка, пах деревом и сухой травой. С небольшой застекленной веранды открывался вид на бескрайний, дышащий тяжелыми волнами океан. Здесь не было центрального отопления - Костя каждое утро сам растапливал небольшую кирпичную печку и вскоре по дому разливалось уютное, живое тепло, смешанное с тонким ароматом сосновых дров.

Поиски постоянной работы затягивались - местным рыбакам инженер со столичным дипломом требовался не каждый день, а мотаться на работу во Владивосток оказалось не лучшей идеей: далеко.

Но местный старожил - дядя Митя, у которого он и снял дом, ободрающе хлопнул его по плечу: "Не боись, парень! Я сам всю жизнь проработал на рыболовных кораблях. Знакомые еще остались. Что - то да найдем!"

В этой тишине не было Сергея Львовича, постоянных звонков, бесконечных графиков и отчетов. На четвертый день, вечером, от скуки и избытка времени, Костя достал из рюкзака пачку чистой бумаги, карандаши с готовальней и устроился за столом на веранде.

Тим, сидевший тут - прямо на столе, поджав под себя ноги и лениво грызший яблоко, фыркнул:

- Ну даешь, малой! Их то ты когда прихватить успел?

Костя пожал плечами. Видимо собираясь в попыхах в день побега, он автоматически сунул в рюкзак и чертежные принадлежности.

Сначала он по привычке пытался чертить ровные, строгие линии фасадных стен. Но рука, привыкшая к идеальной геометрии проектного бюро, вдруг взбунтовалась - линии выходили неровно и чертеж не получался.

- Да брось ты эти линейки, Костян! - Тим с любопытством наблюдал за потугами Кости. - Смотри какая волна за окном! Ты ее по линейке собрался рисовать?

Костя посмотрел на Тима, потом на бушующий за окном океан. Он отложил готовальню, взял мягкий простой карандаши сделал первый, свободный, широкий штрих. За ним второй, третий.

Словно некая плотина, сдерживаемая внутри десять лет, с треском рухнула. Линии ложились на бумагу легко и стремительно. Точный, выверенный глазомер чертежника и безупречное знание перспективы внезапно соединились с чем то глубоким, искренним и живым, что спало в нем все это время. Костя рисовал сопки, окутанные вечерним туманом, ржавые рыбацкие сейнеры у причала и дикий пенящийся прибой.

Через несколько дней комната была завалена эскизами. Костя перешел на уголь и масляные краски с холстами - за которыми пришлось смотаться во Владивосток.

На его рисунках оживал Дальний Восток: суровый, штормовой, но невероятно прекрасный.

Костя подолгу рассматривал свои пальцы, испачканные углем и краской. Что это было? Просто навык, отточенный в проектном бюро или его настоящее, забитое таблетками и родительскими ожиданиями призвание? В Москве его заставляли проектировать на бумаге бездушные бетонные коробки для торговых центров. Здесь же, на краю земли, он наконец то создавал то, что чувствовала его собственная душа.

- А я всегда знал что ты художник! - Тим спрыгнул со стола и заглянул через плечо Кости на свежий рисунок. Подросток широко и счастливо улыбнулся, его карие глаза блестели. - У тебя круто получается, Костян. Это по-настоящему.

********

В тот день океан штормило особенно яростно. Огромные свинцовые волны с грохотом разбивались о прибрежные скалы, взрываясь миллионами белых брыз, а ветер с такой силой бился в окно веранды, что стелка жалобно подрагивали.

Костя не отходил от самодельного мольберта уже несколько часов. В доме пахло сосновым дымом от печи, едктм углем и маслом. Он рисовал на большом холсте, который приобрел в городе. На этот раз линии ложились на ткань не просто легко - они рождались из самой глубины его существа, словно холст был продолжением его собственных нервов.

На картине оживал дикий, первобытный хаос. Угольно-черный, разорванный трещинами скалистый берег принимал на себя удары бушующего океана. Изумрудная вода, вскипая яростной белой пеной, швыряла тонны волн на утесы. Но главным на полотне было другое.

На самом краю самой высокой, отвесной скалы, прямо над ревущей бездной, стояла призрачная, словно сотканная из морских брызг и солнечного света фигура подростка. Его темно-русые вихры были растрепаны штормом, старая штормовка раздувалась от ветра а на ногах были все те же рваные кеды. Он стоял широко раскинув руки навстречу этой яростной стихии, навстречу опасности и этой безумной, абсолютной свободе.

Костя отложил кисть. Его пальцы, испачканные краской, слегка дрожали. Он долго смотрел на полотно, чувствуя как к горлу подступает горячий, сжимающий комок. Десять лет назад он позволил доктору Лукинову забрать его. Десять лет он жил в серой пустоте. Страх, что все это окажется хрупким сном, что полиция или санитары ворвутся в эту дверь и снова заставят его забыть, на мгновение сдавил грудь.

Костя взял тонкую кисть, обмакнул ее в черную краску и в самом углу холста, прямо под бушующей пеной, размашисто, с затаенной мольбой подписал:

"Не уходи.."

- Никуда я не уйду, Костян. - Раздался за спиной тихий, чуть хриплый, мальчишеский голос.

Костя обернулся. Тим стоял совсем рядом, у самого мольберта. В его карих глазах не было привычной озорной насмешки или шкодливости. Он смотрел на картину с такой глубокой преданностью и теплом, каких Костя не видел ни у одного человека в своей "нормальной" жизни.

Тим перевел взгляд на Костю.

- Никогда. - Повторил подросток и в его голосе прозвучала железная, нерушимая уверенность. - Я никогда не уйду. Слышишь?

Костя смотрел на шестнадцатилетнего мальчишку, пахнущего хвоей, костром и соленым морским штормом, и чувствовал как затихает этот многолетний страх. Диагнозы психиатров и серый мир остались где то там - за тысячи километров отсюда.

Он больше не сломанный пациент доктора Лукинова. Он свободный человек, который пишет свою собственную, яркую, насыщенную красками, жизнь.

Он свободен. И его Тим теперь действительно останется с ним навсегда.