Я напомню

Глава 1

Статья 49. О выборе между наследованием и трансформацией

«...п2.Гражданин вправе свободно выбирать между сохранением репродуктивного статуса и продолжением морфогенетических преобразований..»

Выписка из международного генного кодекса

Раздел III. О наследовании и сохранении естественной человеческой линии

Славка валялся на диване, листая каталоги генетических пакетов от ЭвГен, крупнейшей биотехнологической компании планеты. Мечты о том, что он тоже сможет когда-нибудь обрести крылья или жить под водой всегда будоражили воображение. Как он будет двигаться? Что будет испытывать? Говорят, что магнитное чувство ничем не передать, его можно только узнать. Витёк, лучший друг, мечтал о шкуре хамелеона, чтобы становиться незаметным, но для Славки такая модификация мнилась сомнительной. Тратить несколько месяцев на преображение, чтобы почаще оставаться в одиночестве, нерационально. Для этого достаточно просто избегать людных мест. То ли дело — крылья... Увидеть мир с высоты птичьего полета невооруженным глазом должно стать неподдельным приключением. Жаль, что до возраста трансформации ему ещё, как до Марса на химической горелке добираться, примерно столько же времени займёт. Отец сидел в соседнем кресле, разбирая и сверяя логи. Мама в кухонной зоне накрывала на стол. В какой-то момент послышался звон разбитого стекла. Оглянувшись, Слава увидел, что она неестественно прижалась к кухонному шкафу. Ослабевшая рука повисла, взгляд застыл. Папа, не обращая внимания на осколки под ногами, бросился к маме и едва успел подхватить, когда она начала заваливаться. Как будто он был готов к тому, что её пальцы ослабеют и выронят кувшин. Славка испуганно вскочил, но тут же растерянно замер посреди комнаты, не зная что делать и чем помочь. Мысли метались между монитором здоровья, который мама упорно не носила, и вызовом экстренной помощи обычным коммом. Тем временем отец расположил маму на диване и склонился над ней, нащупывая пальцами пульс на шее. Славка отмер и побежал хотя бы налить воды в стакан. Когда он вернулся к родителям, маминому взгляду вернулась осмысленность. Папа одной рукой держал её ладонь, а большим пальцем другой поглаживал щеку супруги, боясь отойти или отвернуться.

— Мам... как ты? — с тревогой в голосе нарушил молчание Слава. — Я сейчас по комму скорую вызову.

Родители не возражали. Обслуживание дронов скорой помощи стоило дорого, но их повсеместная близость и скорость оказания первой помощи в экстренных случаях оправдывали эти затраты.

В течение пары минут к окну подлетел белый медицинский робот с эмблемой красного креста. После того как его впустили, он завис над мамой.

— Экстренная медицинская служба, — произнёс нарочито синтетический голос. — Зафиксирован вызов по факту потери сознания.

Короткое сканирование выявило местонахождение и положение пациентки.

— Пациент Климова Вероника, подтверждён.

Голубоватое свечение скользнуло от лица вдоль шеи, затем над грудной клеткой. В воздухе одна за другой появлялись полупрозрачные схемы, смысл которых Слава не понимал.

— Состояние стабильно, — сообщил дрон. — Наблюдается кратковременный нейрососудистый эпизод. Угроза жизни отсутствует.

Один из манипуляторов коснулся маминой шеи. Раздался тихий щелчок инъектора.

Мама едва заметно вздрогнула.

— Введён комплекс симптоматической поддержки. Продолжаю анализ состояния пациента.

Немного погодя от сканера послышалось:

— Обнаружен прогресс зарегистрированного ранее патологического процесса.

Славка нахмурился, потому что ничего такого раньше не знал.

— Какого процесса?

Но дрон скорой помощи ему не ответил.

— Рекомендовано ускоренное проведение регенерационной терапии согласно стандартному протоколу. Текущая динамика повышает вероятность необратимых структурных изменений при дальнейшем откладывании лечения.

Отец медленно провёл ладонью по лицу и кивнул, соглашаясь. Славка непонимающе переводил взгляд от одного родителя к другому, но не дождавшись пояснений опять потребовал ответа:

— О чём идёт речь? Что за лечение?

— Мы поговорим об этом, — тихо сказал отец. — Обязательно поговорим.

Позже, когда мама уже уснула, Славка нашел отца на кухне. Перед папой висела полупрозрачная голограмма какого-то документа. Строки медленно прокручивались вверх, сменяясь таблицами, предупреждениями и юридическими формулировками. — Ты обещал объяснить. Папа вздрогнул и оглянулся. Недолго помолчав, он собрался с мыслями и кивнул на стул в приглашении присесть. Голограмму сдвинул вправо, чтобы она не мешала видеть сына. — У мамы рак?— не дождался Славка, пока отец заговорит первым. Тот прикрыл глаза и со вздохом кивнул. — Почти два года. Мы надеялись успеть решить эту проблему до первых серьезных признаков, но такая болезнь непредсказуема. Мы не успели. — Генная модификация разве не может закрыть этот вопрос раз и навсегда?— удивился Слава, — для чего так долго тянули? Почему сразу не начали лечение? У него в голове не укладывалось, если люди могли отращивать крылья, жить под водой и менять собственную биологию по желанию, то почему болезнь до сих пор оставалась проблемой? Чуть погодя отец ответил: — Потому что лечение очень сложное, оно отличается от обычной модификации и у нас недостаточно средств для этого. — Сколько нужно? Я могу добавить свои сбережения. Отец грустно усмехнулся: — Если бы этого могло хватить мы бы давно попросили тебя принять участие. Но, к сожалению, даже моих накоплений недостаточно. Я буду вынужден подписать контракт на долгосрочные испытания в ЭвГен. Это мне ещё повезло, что предложили по знакомству. Папа прокрутил голограмму договора вверх, показывая Славке заголовок. «Контракт на участие в программе адаптивных генетических испытаний». Место для имени пока оставалось незаполненным. Славка посмотрел на документ внимательнее. Некоторые пункты были выделены красным. К примеру, предупреждение о возможных необратимых психологических изменениях. Вероятность нестабильной адаптации... Длительное наблюдение... Ограничение права самостоятельного отката к Точке Сборки. Юридические формулировки канцелярским стилем провозглашали корпорацию арендатором папиного генома. — Ты серьезно хочешь стать подопытным?... Отец невесело улыбнулся. — Хочу — не совсем подходящее слово. Мама пока не в курсе. Я собирался рассказать ей после подписания. — Это опасно? — Не смертельно,— иронично ответил папа.— Пойми, проблема не только в маминых генах. Как ты знаешь, Точка Сборки нужна для того, чтобы откатить организм к исходному состоянию. Для большинства людей это страховка от ошибок, травм или неудачных модификаций. Но у мамы в эталоне уже была предрасположенность к онкологии. Очень редкая. В обычной жизни она почти никогда не проявлялась. Да и последние несколько сотен лет она почти постоянно меняла тело. Новая физиология, новые органы, новый обмен веществ. Болезнь просто не успевала закрепиться. Каждый раз среда менялась раньше. Как растение, которое постоянно пересаживают из одной почвы в другую. Оно может прорасти, но никогда не успевает пустить глубокие корни. За такую долгую жизнь у каждого рано или поздно наступает предел насыщения эмоциями, впечатлениями, опытом. Мама поняла, что в жизни она не испытала только материнство. Согласно кодексу, для рождения ребёнка она должна была вернуться к своей Точке Сборки и пожизненно потеряла право на любую модификацию. Беременность. Потом первые годы твоей жизни. Потом ещё годы. Она всё откладывала лечение. Говорила, что успеет позже. Славка опустил взгляд. От догадки в горле застрял ком.

— Получается... если бы не я...

— Даже не начинай,— быстро возразил отец,—это был её выбор, осознанный. Она знала риски лучше нас обоих вместе взятых. Каждый погрузился в тяжелые мысли.

— Сколько займет лечение?

— Полгода в консервационной капсуле, в лучшем случае. Я уже буду на полигоне в ЭвГене. Ты поживешь с дядей. Понимаю, что вам двоим будет непросто, но это самый оптимальный вариант.

Славка фыркнул, представляя выражение лица дяди Вадима, когда тот узнал, что нужно позаботиться о ком-то кроме себя. Возмущение вперемешку с самодовольством. Дядька был взрослым ребенком с непрерывно меняющимся геномом и неиссякаемым запасом сомнительных идей.

Через два дня приехал дядя Вадик. Точнее, прилетел на своих двух. Славка проснулся от того, что в балконную дверь кто-то стучался. За ней обнаружился родственник. С последней их встречи он ожидаемо изменился. Славка не видел такого цвета перьев в каталогах, синие с изумрудным отливом. Видимо, это какое-то спец-предложение для постоянных клиентов. — Привет, смертный,— радостно поприветствовал прибывший, кулаком ероша Славкины волосы. Ну как кулаком... Оставшимися от кулака тремя пальцами. В пакет с модификацией для полетов помимо перьев и изменения структуры костей также включены и полидактилия. При этом три пальца идут на формирование крыла, а три остаются для манипуляций.

Вадим покрутился перед племянником, давая себя хорошенько разглядеть. Когда он повернулся спиной, Славка не удержался и рассмеялся при виде пернатого хвоста, торчащего из специально прорезанных джинсов.

—Чё ты ржёшь?!— оскорбился дядька.— Знаешь, как в полете помогает?

— Не знаю,— ответил, посмеиваясь, Славка,— но, глядя на тебя, я еще подумаю, хочется ли мне такого же.

Дядька отмахнулся и проследовал в гостиную приветствовать родственников. А... нет... сначала пошёл холодильник проверить... И только после пары глотков холодного лимонада поздоровался с сестрой и зятем. Отец отбыл после обеда. Увидятся или услышатся они теперь не скоро. По контракту, папе запрещено как-либо фиксировать свою внешность или её проявления. Для общения останется только переписка.

Когда папа уехал, Вадим попытался подбодрить племянника.

— Не переживай, Славян, за последние двадцать лет под моей опекой никто не погиб.

— А до этого?

— Статистика не любит подробностей,— пожал плечами в ответ дядька.

Мама хмыкнула, но пригрозила брату: — Смотри мне... хоть волос с головы сына упадёт, я тебя и без всяких модификаций из-под земли достану.

Вадим довольно улыбнулся, словно именно этого и добивался.

На следующее утро они выехали в клинику.

Неугомонный дядька настоял вести скайкар самому, хотя система автопилота несколько раз вежливо уточнила, действительно ли владелец желает отказаться от рекомендованного режима управления.

— Видишь? — довольно заявил он. — Даже машина считает меня достаточно взрослым для принятия плохих решений.

Мама хмыкнула, но доверилась брату. Сегодня она была театрально оптимистичной, как будто это Славка болел, а мама не хотела его расстраивать. От такого веселого внимания на душе становилось только тревожнее.

Клиника оказалась огромной. Это был целый город из стекла, отражающего голубое небо, и серебристого металла, едва видневшегося сквозь обильно поросшую зелень. Несколько корпусов соединялись прозрачными переходами.

После регистрации маме предстояло пройти финальное обследование для выявления текущей картины нейронов и опухоли в целом. Пока они шли по коридору, мама схватила Славку за руку и сильно сжала, как в детстве, когда не хотела его далеко отпускать.

— Всё будет нормально, — сказал он.

Мама встрепенулась и растерянно огляделась, улыбнувшись.

— Конечно, — ответила она, но Славке показалось, что ей трудно в это поверить.

Перед дверью диагностического блока они остановились.

— Сопровождающим необходимо подождать здесь.

Вадим кивнул и мгновенно растекся по дивану.

Мама обернулась на пороге, посмотрела на брата, затем — на сына.

— Не скучайте без меня, мальчики. Я скоро.

— Иди уже, — проворчал Вадим. —Быстрее начнёшь — быстрее закончишь.

Она усмехнулась и вошла. Дверь диагностического блока медленно закрылась.

Вадим проводил её взглядом. Улыбка исчезла с его лица почти мгновенно.

— Чего она боится? — недоуменно произнес Славка,— лечение же пойдёт на пользу.

Дядя помедлил, массируя пальцами веки, но все же ответил:

— Для неё потерять себя гораздо страшнее, чем умереть.

— Что ты имеешь в виду?—нахмурился Славка. — Так говоришь, как будто быть здоровым страшнее болезни.

— Тебе не сказали в чем заключается лечение?— догадался Вадим.

Славка покачал головой.

— Чтобы восстановить мозг после такой опухоли, недостаточно просто вырастить новые клетки, — объяснил дядька.— Нужно заново собрать миллиарды связей между ними. Для этого капсула использует нейронную карту пациента как строительный чертёж. Каждый прожитый день дополняет эту карту новыми впечатлениями. А пятнадцать лет материнства... — Вадим покачал головой. — Это вообще один из самых мощных периодов перестройки психики, который только бывает у человека. Пока мама будет в капсуле, в организме будет проходить поэтапная работа нейтрофилов, атакующих опухоль, а микродроны восстановят поврежденные участки. Но нейронная карта очень и очень сложная структура, и для перестраховки современная медицина может предложить только её компрессию.

Видя непонимание в глазах Славки, Вадим пояснил:

— Представь огромную энциклопедию. Можно хранить её как миллионы отдельных страниц. А можно временно упаковать в архив. Информация никуда не исчезнет, но работать с ней станет гораздо проще.

— Значит, это безопасно?

— Теоретически — да. После завершения регенерации архив разворачивается обратно.Но человек — это не энциклопедия. Никто не знает, что именно мы называем личностью. Может быть, это просто информация. А может быть — то, в каком виде эта информация существует в мозге. Я хочу сказать, что твоя мама боится проснуться той же самой... и одновременно немного другой. Не того, что забудет, а того, что воспоминания станут... менее живыми. К примеру, она будет помнить, что любила тебя, но воспоминание о твоем рождении может потерять какой-то из своих оттенков. Запах или ощущение.

— Как сжатие изображения?—начал понимать Славка, — Если издалека смотреть, то почти одинаково. Но если приблизить, исчезают мелкие детали, как будто не хватает чего-то... — Именно, — согласился Вадим, —Может, ничего не изменится. А может... исчезнет какая-нибудь мелочь, важная для мамы, а она даже знать об этом не будет.

Через пару часов маму отпустили домой на три дня для сборов и подготовки к консервации.

Обратно скайкар все-таки шел на автопилоте. Дядя Вадим сказал, что анатомия кресел ему не подходит, поэтому летел снаружи. Хотя, Славке мнилось, что тот просто сбежал от тяжелой атмосферы, так как сидения в машине были адаптивные. Надо отдать дядьке должное: он не отставал.

По возвращении домой Вадим бодро заорал:

— Так, пока некоторые собираются бессовестно проспать ближайшие полгода, требую устроить сегодня нормальный семейный вечер.

— Боюсь даже представить, что входит в твоё понимание нормального вечера,—рассмеялась мама.

— Во-первых, вкусный ужин. Во-вторых, фильм. В-третьих, никто сегодня не имеет права грустить.

— Особенно ты? — уточнила она.

— Особенно я,— ответил довольный дядька, следуя на кухню за сестрой. — Слушай, а если в суп добавить шоколад, это считается высокой кухней?

— Это считается порчей продуктов.

— Да ты только вдумайся, насколько это революционная идея!

В таком тоне и прошла готовка ужина. Мама командовала, Славка слушался и помогал, а дядька нёс околесицу.

Когда они сели за стол, Вадим не стал отвлекаться на еду, а продолжил:

— Кстати, я вам рассказывал, как однажды решил поставить экспериментальный пакет ночного зрения?

— Нет. И очень надеюсь, что не расскажешь, — одернула его мама. Она не любила, когда при сыне упоминали генные модификации.

Но дядю было не остановить:

— Так вот... Первую ночь было великолепно, а на утро пришлось идти спать в ванную.

— Почему? — удивился Славка. — Спать хотелось, а там темнее всего оказалось. Хотя... наверное, можно было и в шкафу поспать. Но я тогда таким умным, как сейчас, еще не был.

— Брехня...— заметила мама,— при нормальной модификации твое зрение должно было стать адаптивным для времени суток.

— Оно и стало!.. — оскорбился Вадим.— Я же не говорил, что мне свет глаза слепил, просто сказал, что в ванной комнате света меньше и спать приятнее.

Она покачала головой, а дядя ей по-птичьи подмигнул.

— Папа не писал?— спросила мама у Славки.

— Нет, но он утром присылал график испытаний, после обеда они уже должны были приступить к первому этапу.

Вадим нарушил короткую тишину, наступившую за столом:

— Да не переживайте вы так! Если у него вдруг вырастет лишняя пара рук, это даже удобно.

— Очень смешно,— заметила мама.

— А что? Представь, сколько всего можно сделать в два раза быстрее. Ремонт, к примеру. Две пары рук одновременно два гвоздя могут забить. Невиданное преимущество перед другими гвоздезабивателями.

Мама покачала головой, хотя уголки её губ всё же дрогнули.

Славка так же улыбнулся, но перед глазами всплыли красные предупреждения папиного договора. И тревожность за отца вернулась. Папа сейчас тоже был один. И тоже не знал, чем для него закончится контракт.

Утреннее пробуждение ознаменовалось звуком шкворчащего масла и запахом оладий из кухни. На комме было новое сообщение от отца.

« Вчера произвели первичное внедрение. Пока все стабильно. Как прошло обследование?»

Ответив, Славка пошел завтракать.

— Я тебе говорю, люди недооценивают хвосты, — вещал дядька на кухне.

— Конечно, — согласилась мама. — Поэтому они эволюционно упразднились.

— Вот именно! Ошибка природы. Представь, сколько всего можно было бы делать одновременно.

— Опять ты об этом? Что, и хвостом гвозди забивать удобно было бы?

— Да не... Размешивать чай, пока обе руки заняты бутербродами.

Мама рассмеялась.

— Или чесать спину, — мечтательно продолжил Вадим.

— Всё. Замолчи и ешь.

Он послушно налил мёд на свои оладьи.

— Видишь, Славян? Наука не готова к моим открытиям.

Славка улыбнулся и сел рядом.

Весь день прошёл вполне обычно.

Мама перебирала вещи, некоторые из них складывала в шкафы, запускала домашние системы. Иногда записывала голосовые заметки для себя самой — что купить после возвращения, проверяла график полива комнатных цветов.

Славка время от времени ловил себя на том, что наблюдает за ней. Вот она привычным движением убрала за ухо выбившуюся прядь. Вот задумчиво постукивает пальцами по столешнице, пока вспоминает рецепт. Вот машинально поправляет воротник его футболки, проходя мимо.

Таких моментов было тысячи. И он никогда их не замечал. Теперь казалось, что каждый из них важен.

— Эй...— Вадим уже какое-то время махал ладонью перед лицом племянника. — Она не умрёт, — добавил шёпотом, чтобы мама не услышала.

Славка вздрогнул и отвернулся. Дядька тяжело выдохнул и неожиданно улыбнулся.

— Предлагаю срочно заняться делом вселенского масштаба.

— Каким ещё?

— Проверить, действительно ли мороженое становится вкуснее, если есть его на крыше.

— Я с вами,— поддержала его мама.

Отведенные маме для подготовки дни пролетели быстро. Они гуляли, спорили о том, кто сильнее испортил бы историю человечества — хвостатые люди или крылатые. По вечерам смотрели старые фильмы, которые Вадим неизменно комментировал громче актёров. Мама смеялась, но время от времени сквозь её напускную беззаботность прорывалась тревога.

От папы за все время пришло три коротких сообщения, что все хорошо, изменения понемногу начинают вступать в силу, и пока динамика остаётся в рамках запланированного.

По пути в клинику мама молчала, теребя в руках край рубашки.

У парадного входа она остановилась и повернулась к сыну.

— Может... стоит немного подождать? — тихо сказала она. — Всего несколько месяцев... За эти дни приступ не повторился. Он вообще может никогда не повториться. А тебе в этом году итоговые экзамены сдавать... Может мне лучше после экзаменов лечь в капсулу?

Вадим отвернулся, не желая ни словом, ни делом подталкивать сестру или племянника к какому-то решению, которое, как ни посмотри, может оказаться неверным.

Славка сам взял маму за руку, сглотнув ком в горле.

— Я не хочу, чтобы ты откладывала лечение из-за меня. Даже если приступ никогда не повторится, угроза все равно останется. Мне... Да и не только мне — папе, дяде Вадиму —нам всем нужно знать, что ты здорова.

— Но ведь...

— Мам, — перебил Славка, — если после лечения ты вдруг забудешь что-то из нашего прошлого, я тебе расскажу. Если забудешь, как мы, например, ели мороженое на крыше, то мы сделаем это еще раз... И папу с собой возьмём...

Мама всхлипнула и запрокинула голову, боясь расплакаться. Славка бросился её обнять. — Даже если ты совсем всё забудешь, мы тебе напомним. От нас так просто не отделаться, ты же понимаешь.

Она улыбнулась и кивнула. — Пошли уже, пока ты снова что-нибудь не придумала, — напомнил о себе дядька. — Развели тут сырость, хоть жабры отращивай.

Мама ткнула его в бок локтём, но ничего не сказала.