Обложка Всему голова

Всему голова

Арина Свобода

0% прочитано
Стандартный
Арина Свобода

Всему голова

Глава 1

М.С.

Майку повезло, однозначно. Эх, мне бы такую бабку, чтоб померла и оставила квартиру в историческом центре Санкт-Петербурга. Вот Спас-на-Крови, а вот наш дом, по ту сторону Грибоедова канала.

— Грибанала, — автоматически поправил меня Дэн. — Раз уж решила перебраться в северную столицу, привыкай к «поребрикам» и прочим местным топонимам. Вот когда я был в Индии в ашраме…

Красота-то какая вокруг! Даже не смотря на низкое слоистое небо и жуткий ветер, выворачивающий зонтик наизнанку. Я была в Питере всего один раз, пару лет назад, и с тех пор мечтала вернуться. Хотелось всего и сразу — потанцевать на крыше, зачекиниться в Новой Голландии, посмотреть на разводку мостов, попивая смузи… Да мало ли? Это же культурная столица! И теперь совсем наша! Вот прямо наша-наша.

Дэн все еще распинался про недавнюю поездку. В которую свалил, между прочим, без меня.

— Эй, как насчет селфи на фоне храма? — перебила я.

— Банальный лук, — скривился он. — Что мы туристы какие православнутые? Ты теперь, Тай, на это будешь каждый день из окна смотреть. Лучше давай я тебя на фоне вон той аутентичной кирпичной стены сфоткаю.

— Ой, какая! Awesome, да?

— Культурка, я же говорил. Но до чего же тут медленно все. Скажи, бро?

Майк уныло кивнул. С тех самых пор, как на него вышла юридическая контора, сообщив о наследстве, он непрерывно выеживался, нервно кусал губы и делал несчастное лицо а-ля Джон Сноу. Я сперва предположила, что он из-за бабки переживает. Тяжелые воспоминания, цикл скорби и все такое. Посочувствовала, как полагается. Только выяснилось, что бабка эта была седьмой водой на киселе, и видел он ее лишь раз в дремучем детстве и то проездом. Запомнил только, что она была худой и жесткой, как доска, одета во что-то темное, и пахла квашней. А еще бабка попыталась запихнуть в маленького Майка булку с изюмом, от которой его вывернуло наизнанку, потому что показалось, что в ней живые тараканы.

Нет, напрягала Майка вовсе не смерть чужой ему, в общем-то, бабки, а необходимость бегать за бумажками и прожигать жизнь в борьбе с бюрократией. Майка, как талантливого дизайнера, подобные столкновения с реалом вымораживали напрочь. Оскорбляли его безупречное чувство стиля и ввергали в уныние и безысходный пессимизм.

Мы познакомились в экокоммуне. Воркшопы, экологические кинофестивали, креативные перформансы, крафт мастер-классы, палеокухня. Народ постоянно менялся, кроме нас троих. После полутора лет совместного проживания, парни стали мне как братья. Ближе, чем братья. А потом проект закрылся по банальной для Москвы причине: хозяева решили сделать ремонт и продать квартиру. Дэн вернулся в родительскую хату на Юго-Западе, и предложил мне перекантоваться у него. Майк мыкался по общагам и знакомым. Так мы и жили в разных концах Москвы, встречаясь пару раз в неделю. И вдруг Майк проговорился о том, как ему подфартило.

Сам-то он считал по-другому. Так и прохлопал бы квартиру, бухтя о том, что у него «плохое предчувствие и надо поскорее сваливать из Рашки», если бы мы с Дэном не напряглись и не наняли ту самую юридическую контору, которая клятвенно пообещала утрясти все проблемы с оформлением наследства. И билеты на поезд купили. Внесли, так сказать, свою лепту. Тем более что фрилансеры, народ свободный и на подъем легкий. Пасть захлопнул и вперед, был бы хот-спот в кармане. Питер в данном случае не хуже Москвы, и уж в любом случае лучше тех мухосрансков, из которых выбрались мы с Майком.

Майк до последнего упирался, подозревая большую подставу. В семь утра мы вышли из плацкартного вагона и выпили по чашке отвратительного вокзального кофе. К полудню получили полный пакет документов и догрызли последние протеиновые батончики из орехов и сухофруктов. Майк все еще подозревал, что его в чем-то нагрели. Оставалось лишь явиться по адресу, дождаться управдома, предъявить свои права и забрать ключи от квартиры. Ключики от нашей новой жизни!

Участковый, крупный детина с плоским, как блин, лицом и мощным бритым затылком, долго вчитывался в каждую букву. Подозрительно изучал наши паспорта, сверяя фотографию с оригиналом. Наконец он повернулся к пузатому дядьке с блестящей, словно булка с маслом, лысой головой, и одобрительно кивнул.

— Вполне! Бумаги в порядке, все по закону.

— Наследник, говоришь? — спросил управдом, сверля нас взглядом. — Не знал, что у Архиповны родня есть. Ты кем ей приходишься-то?

— Внучатый племянник. Троюродный… Кажется… — промямлил Майк.

— Сам проживать планируешь или сдавать?

— С-сам. С друзьями, вот.

— Втроем? Ну-ну, — управдом переглянулся с участковым.

— А что такого? –– вякнул Майк.

— Дом наш, между прочим, образцовой культуры быта. А приличные молодые люди и девушки для интимных, так сказать, встреч снимают номера в гостиницах. Чтобы никого не позорить.

Я поперхнулась. Майк выморожено насупился.

— Э-э-э, простите… — влез в разговор Дэн. — Позвольте вам напомнить, что на дворе двадцать первый век, вообще-то.

Управдом бросил на него презрительный взгляд и встал.

— Вы бы лучше не спорили, а слушали, что умные и образованные люди говорят, раз уж приехали из… откуда вы там приехали… Хипстеры!

Он протянул Майку три ключа, соединенные колечком.

— В общем так, Михаил. Владей, раз уж Архиповна так соизволила. Этот, большой, от калитки, мы на ночь запираем, чтобы посторонние не ходили. А эти –– от квартиры.

— Спасибо. А дубликатов нет?

— Нет. Сам сделаешь, если надо. Любили мы бабушку твою. Святая была женщина! Потомственная петербурженка. С ее отцом сам Троцкий за руку здоровался. До революции весь дом их семье принадлежал. Вот как! Будете соблюдать правила общежития, и мы вас не обидим. Ради Архиповны, светлая ей память.

— Мы тогда пойдем?

— Прописку оформить надо. Хотя бы временную, — заикнулся участковый.

— Подождем пока, — хмыкнул управдом. — Идите!

Согласно надписи на торце дом был построен в 1904 году. Широкие ступени, кованые перила лестницы, комнатные цветы на подоконниках. Шик-блеск. И пахло хорошо: ванилью и сдобой. На стене висел плакат «Хлеб всему голова» и доска объявлений с графиками дежурств, телефонами экстренных служб и последними новостями по ситуации в Русском Шанхае. Совково, но зато видно, что жильцы и впрямь старались поддерживать чистоту подъезда. То есть, парадной.

— Майк, а предки-то у тебя буржуями были. Видать, за это и сослали, — хмыкнул Дэн, разглядывая лепных пухлых купидонов, порхающих между виноградными лозами на высоченных потолках. — Ну что, пора восстановить историческую правду? Вперед, френды, нас ждут великие дела!

Подстава ждала нас у дверей квартиры, возле которой в ряд выстроились семь звонков.

— Это что? Коммуналка? — удивился Дэн. — Бро, ты вообще бумаги читал, когда подписывал?

— Я надеялся, что однушка...

— Всегда говорил, что ты — феерический идиот.

Майк уныло кивнул.

— Вы не сечете фишку, — возразила я. — Это не просто коммуналка. Это аутентичная питерская коммуналка. Чистый драйв! Где вы еще такое увидите? Хватит препираться, открывай уже.

Мы оказались в плохо освещенной узкой кишке коридора, уходящей вправо. По стене ползла жирная змея электрических кабелей. Пахло жареным маслом, плесенью и кошками. Квартира, наполненная звуками, жила своей жизнью. Невидимые соседи сморкались и покашливали, скрипели дверями и гремели на кухне посудой. Где-то в глубине квартиры телевизор бубнил про напряженную обстановку на границе с Китаем. Наше появление осталось незамеченным.

Бабкина комната находилась прямо напротив ванной. Майк сунул мне ключ и скрылся в санузле.

Окна выходили в унылый двор колодец. Высокий расписной потолок и стены были в желтых потеках. На полу лежал старинный паркет, в углу притулился изразцовый камин, заставленный разнокалиберными банками. Из-за громоздкой антикварной мебели комната походила на унылый музей. Среди старых фолиантов я разглядела толстую тетрадь в черном кожаном переплете. Пожелтевшие страницы были сплошь исписаны выцветшими фиолетовыми чернилами. На первой странице было написано: «Мой отец, известный русский археолог, этнограф и антрополог Архип Иванович Петри…» Четкий каллиграфический почерк свидетельствовал о твердом характере автора дневника.

— Дэн, я тут, кажется, нашла бабкины мемуары. Хочешь послушать?

— М-м-м, только если она описывает свои амурные похождения.

— Сейчас узнаем. «Мой отец, известный русский археолог, этнограф и антрополог Архип Иванович Петри был потомком греческих купцов, переселившихся в Россию при Екатерине Великой и сколотивших немалое состояние. Натуру отец имел страстную, увлекающуюся и более всего на свете любил разные древности. Дела купеческие его интересовали гораздо меньше, чем библиотечная пыль и жаркий прах ушедших цивилизаций. Большую часть средств, доставшиеся ему в наследство, Архип Иванович истратил на то, чтобы снарядить экспедицию в Месопотамию, где он исследовал древнюю цивилизацию Шуми. Его не остановили ни протесты родных, ни интересное положение молодой жены, моей матушки. Пока Архип Иванович вел раскопки древних зиккуратов, чтобы поднять на свет Божий глиняные таблички, похороненные в течение долгих веков под пластами земли, родня прибрала к рукам все, что осталось от наследства, объявив его сумасшедшим».

— Тай, не мешай. Мне пофиг кем были предки Майка, — сказал Дэн. Он уже расчехлил камеру и, примостившись на широком подоконнике, принялся фотографировать вид из окна.

Я устроилась поудобнее на стуле и продолжила читать про себя.

«Идеи моего отца во многом опередили время, — писала бабка. — В трудах своих он утверждал, что не Господь сотворил все сущее, а существа, пришедшие со звезд, вернее, с двух планет под названиями Шуми-эр и Шуми-ан. В подтверждение своей гипотезы Архип Иванович приводил расшифровки надписей на табличках.За убеждения свои он и пострадал. Моего отца придали остракизму и осмеянию, но он не оставлял своих идей, даже вернувшись в Петербург. Студенты, которым он читал лекции по истории Древнего Мира, втайне смеялись над чудаковатым профессором, но рассказы о расе боголюдей, способных летать меж звезд, слушали не без удовольствия».

В этот момент появился Майк. Он снял рэй-баны, нервно огляделся и опустился на расшатанный венский стул.

— Приплыли. Это просто пипец какой-то!

— Да ладно тебе. Мрачновато, но жить можно, — пожала я плечами, закрыв тетрадь.

— Ага, очень даже винтажненько, –– подхватил Дэн. –– Можем в этих декорациях наикрутейший перформанс устроить.

— И подоконники широкие. Разведем огородик.

— А с долгами расчитаемся, ремонт забабахаем. Только вот кровать одна, так что спать на ней придется по очереди. Хотя… Можно и вдвоем попробовать, — он попрыгал на железной сетке.

— Ladies first, — буркнул Майк.

— Нет уж спасибо, я лучше на полу, в спальнике. Спать на сетке вредно для позвоночника, — отказалась я. На самом деле, от одной мысли, что придется лечь в постель умершей старухи, становилось не по себе.

— Вот и разобрались, –– не стал спорить Дэн и обнял меня со спины. –– Тебе, бро, как законному хозяину, уступаю право первой ночи. А мы с Тайкой устроимся на полу.

Я вывернулась из Дэновских объятий.

— Мы вообще-то не спать сюда приехали. Вы что, хотите прошляпить нашу первую белую ночь? Переоденемся и гулять!

— Только пожрать бы для начала, — согласно Дэн кивнул и углубился в яблофон.

Что тут есть приличного поблизости?

— Гугл в помощь. Чур, я первой в душ.

Майк брезгливо скривился:

— Не советую. Заглянул я в эту ванную. Мля, там все общее! За плесенью душевой занавески не видно! Еще грибок какой-нибудь заработаешь или что похуже.

— Можно подумать, ты в общаге никогда не жил.

Дэн оторвался от гаджета:

— Вот когда я был в Индии в ашраме…

Майк перебил:

— В общем, я туда больше не пойду, хоть режьте. Лучше немытым ходить, чем прикасаться к чему-либо в этом доме с привидениями.

— С привидениями, говоришь, — обрадовался Дэн. — Это мысль! У меня даже эпп специальный имеется… Всегда хотел его опробовать. Сейчас проверим, есть тут приведения или нет. Ну-ка…

Он начал ходить по комнате, размахивая мерно попискивающим девайсом, но то ли привидения попрятались, то ли приложение не работало, индикаторы горели зеленым.

— Все чисто, бабка не обнаружена. Можешь спать спокойно, бро, — хихикнул Дэн. — Пойду, проверю места общего пользования.

Как только он подошел к двери, приложение вспыхнуло красным и тревожно запищало. В этот момент кто-то вежливо постучал. Мы дружно вздрогнули. Дэн ругнулся, выключил яблофон и открыл дверь.

— Здравствуйте, ребята. Можно к вам? — В проем заглянула кудрявая рыжая тетка лет сорока в цветастой шелестящей юбке. — Давайте знакомиться. Я — ответственный квартиросъемщик, Лариса Николаевна, Можно просто Лара, — она расплылась в улыбке, на круглых щеках заплясали милые ямочки. — Управдом сказал, что к нам новые соседи заехали. Голодные, наверное, с дороги? Идемте ко мне, чайком угощу. Я справа от вас, через стенку, в угловой живу. Если какие-то проблемы возникнут, без всякого стеснения сразу ко мне, идет?

Она ласково посмотрела на Дэна.

— Идет! — радостно завопил он и пошел за теткой, как телок на веревке. Перспектива пожрать на халяву его всегда вдохновляла.

В отличие от нашего мрачного жилища, Ларина комната была светлой и теплой. Стены и мебель покрыты вязаными салфеточками, лоскутными ковриками и вышивками крестиком. Да и сама хозяйка была похожа на мягкую диванную подушку с рюшками. На круглом обеденном столе расположился праздничный чайный сервиз. На ковре над диваном висел черно-белый портрет женщины средних лет с сурово поджатыми губами.

— Интересное лицо и свет такой, рембрандтовский, — оценил Дэн. — Мама ваша?

— Не узнал? — засмеялась Лара и сказала с почтительным придыханием: — Это ж Сама… Бабушка Архиповна. Как раз после войны. Мы все ей жизнью обязаны. Да что же это я, успеем еще наговориться. Присаживайтесь, ребята, к столу. Чай наливайте, а я сейчас… — она взяла Дэна за руку. — Ну-ка, помоги мне.

— С удовольствием. Вот когда я был в Индии в ашраме…

Они скрылись в коридоре.

— Это ж сколько твоей бабке было, когда она умерла? — спросила я.

Майк растерянно пожал плечами:

— На вид ей тут сорок-сорок пять. Если это после войны было…

— Ничего себе! Долгожительница. Повезло тебе с генами.

— Мля, не нравится мне все это, — вздохнул Майк.

Он помрачнел еще больше, когда в комнату вернулись Лара с Дэном, неся два больших подноса разнообразной выпечки. Через минуту стол просто ломился от румяных плюшек с корицей и изюмом, сочней с творогом, обсыпанных сахарной пудрой, сосисок в тесте и блинчиков, расстегаев с мясом, с картошкой, с капустой, с рисом и яйцами. Пахло так, что рот непроизвольно наполнился слюной, и в животе заурчало. Я переглянулась с Дэном, ища поддержки у ярого адепта палеодиеты. Он смотрел виновато, похоже, сам едва держался, чтобы не вцепиться в горячий бок пирожка.

— Угощайтесь, ребята! — радушно сказала Лара.

Я попыталась вежливо разрулить ситуацию.

— Ну что вы, Ларисниколавна, зачем? Не стоило так утруждаться.

— Да какой труд? Это ж радость — людей кормить и порядок блюсти. Мы считай, теперь практически родные. Я в какой-то мере тоже наследница Архиповны. Много нас тут, но я до последнего за ней ходила, вот она мне и передала секреты мастерства. Вы берите, ребята, берите пирожки.

Она начала раскладывать выпечку по тарелкам и разливать чай. Майк сидел бледный, точно его вот-вот стошнит. Дэн нервно потрошил сдобу, выковыривая из теста капусту с картошкой.

— А чем она занималась? — я отхлебнула чай, чтобы заглушить голод.

— Всю жизнь пекарем-технологом проработала на хлебозаводе. Даже во время блокады работала. Могла бы уехать, но осталась и всех соседей подкармливала, как могла. Из нашего дома ни один человек от голода не умер. После перестройки, благодаря ей же, жильцы в подвале кооперативную пекарню организовали. Сначала булочками да пирожками торговали, а сейчас наш хлебушек уже по всей стране знаменит. Про «Шумми-хлеб» слышали, наверное? А вы студенты или уже работаете?

— Я повар, Дэн — фотограф. Мы с ним ведем кулинарный блог в Интернете по палеокухне. Я готовлю, он снимает. Майк — дизайнер.

— А на жизнь-то чем зарабатываете?

— Этим и зарабатываем.

— Понятно, — кивнула тетка. — Ничего, я поговорю с Сергеичем, он вас трудоустроит. Мы своих не бросаем. У нас предприятие большое, места всем хватит. Мы ведь хлебозавод, на котором Архиповна работала, выкупили. Так что, в подвале уже не печем. Там у нас что-то вроде музея... Посмотрите потом. Мы хлебушек наш и в армию поставляем, и в гуманитарных акциях участвуем… Ох, что-то я все говорю-говорю, а вы и не едите совсем. Непорядок! Ну-ка, ребята, налегайте…

Она подвинула к Майку корзинку с присыпанными сахарной пудрой плюшками с изюмом. Он позеленел, закрыл рот ладонью и пулей выскочил в коридор. Тетка захлопала глазами:

— Что это с ним?

— Вы его извините, — сказала я. — Он хлеб вообще есть не может. И запах не переносит, у него судороги делаются. Он даже умереть может. Это… что-то вроде аллергии. Целиакия называется.

— Никогда о таком не слышала.

— Редкая болезнь. Один случай на тысячу человек.

Я, конечно, врала. Ничем Майк не болел, просто он тот еще невротик –– с детства тараканы везде мерещатся. Да и вообще, когда мы перешли на палеодиету, от злаков, естественно, отказались. Несмотря на нашу с Дэном активную популяризаторскую деятельность, многие крутили пальцем у виска. Как же! Хлеб всему голова. Это ж традиция — заедать все огромным ломтем хлеба: хоть картошку, хоть макароны с кашей. А потом удивляются, отчего их разносит, как на дрожжах. Убеждать кого-то питаться правильно, как наши предки, задолбаешься. Проще все свалить на болезнь.

— Вот бедняга! Поэтому и щупленький такой, — посочувствовала соседка. — Как же он живет совсем без хлеба?

— Мучается, — притворно вздохнула я и выскользнула из-за стола. — Пойду, посмотрю, как он там, Может лекарство надо или еще что.

— У нас во второй парадной врач живет, Рувимыч. Может позвать?

— Спасибо, Ларисниколавна. Не стоит беспокоиться.

— Ему уже ничто не поможет, — пробурчал Дэн, зыркнув на меня, как на дезертира. Злился, что не ему в голову пришел элегантный способ свалить и теперь придется отдуваться за всех.

Майк метался по комнате и, не глядя, закидывал в сумку все, что попадалось под руку.

— Если хотите, можете оставаться, а я — чемодан, вокзал, Москва!

— Интересно, на какие шиши?

— Вы с Дэном аренду за шесть месяцев мне заплатите, на билет хватит.

Не ожидав такого жлобства от непрактичного в житейских делах Майка, я заржала и покровительственно похлопала его по плечу.

— Застрял ты тут, Майк. Надолго застрял. Во-первых, у Дэна, в отличие от нас, есть московская прописка. Просто он с родаками в очередной раз поцапался. А во-вторых, все бабло мы спустили на оформление твоих, между прочим, документов и на дорогу. Еще и назанимали у френдов под будущие заказы. Если кто-то кому-то и должен, так это ты нам. Так что закатай губу и узбагойся.

Он в отчаянии запустил обе пятерни в шевелюру.

— Я не смогу тут жить! Меня тут все душит.

Я взяла гитару.

— Пойдем к Елисеевскому. Глядишь, хватит хотя бы на пожрать. А потом я покажу тебе мой Питер.

— А Дэн?

— Дэн — большой мальчик, что-нибудь придумает. Он даже в Индии не потерялся.

Вдоволь нашатавшись по городу, мы вернулись в третьем часу. Телевизор продолжал бубнить на всю квартиру о трениях официального Пекина и Русского Шанхая и возможном присоединение последнего к России.

Мы на цыпочках просочились по коридору к себе. Романтическое настроение белых ночей передалось даже Майку, он перестал кукситься и повеселел. Было ощущение, что произойдет что-то особенное и обязательно хорошее. Невесомый лиловый свет, льющийся с неба, придавал нашему «склепу» загадочности и мистического шарма.

Дэн, похоже, времени даром не терял, налаживая контакты с местным населением. Из-за стенки слышался бешеный скрип кровати и довольное оханье ответственной квартиросъемщицы.

К полудню следующего дня мы проснулись в обнимку на продавленной старухиной кровати. Дэн так и не появился.

— Умотала его тетка, — хмыкнул Майк.

Я потянулась и оглядела комнату.

— Вчера на окне стояла его сумка с зеркалкой. Ее нет.

Майк скривился.

— Надеюсь, он не будет выкладывать в сеть ее будуарные фотки. Это было бы ужасно пошло, особенно с такими телесами. Хотя Дэну все равно, что фотографировать. Впрочем, как и пялить.

— Рюкзак с его вещами тоже пропал.

— Ты ревнуешь что ли?

— Пф! Вот еще! Просто странно.

— Не переехал же он к ней насовсем. Вернется, когда эта тетка ему надоест. А мне и без него неплохо.

— Кофе хочу! — капризно сказала я и, перевернувшись, на живот увидела на полу вчерашнюю тетрадь в кожаном переплете. — Слушай, Майк, я тут вчера дневник твоей бабки откопала. Хочешь послушать?

Он вскочил и принялся натягивать джинсы.

— Да ну нах. Я лучше за кофе сгоняю. Тебе маккиато, как обычно?

— Угу, — не стала спорить я и погрузилась в чтение.

«Ветреная мать моя не вынесла пренебрежения и насмешек и уехала в Париж с любовником, бросив меня, свою малолетнюю дочь на попечение мужа. Вечера Архип Иванович проводил, изучая глиняные таблички, вывезенные из Месопотамии. Он не позволял мне играть с находками, но не запрещал рассматривать. Я помогала ему копировать закорючки клинописи на бумагу, не понимая еще, что отец доверил мне важную работу. Для меня, восторженного ребенка, это была всего лишь очередная игра.

Среди привезенных им сокровищ был запечатанный глиняный сосуд, совсем как волшебная лампа в арабских сказках. Бока сосуда были мелко испещрены клинописью. Архип Иванович очень дорожил им и долго трудился над расшифровкой надписи, которая гласила, что в сосуде хранится божество народа шуми –– Малок. Еще было написано, что именно оно, божество, позволило шуми сплотиться и выжить в трудную годину, найдя путь к Земле. А после дало возможность управлять скотами земными, придав им человечье обличье. Малок есть жизнь, душа и суть всего.

Архип Иванович долгое время не решался вскрыть сосуд. Боялся, что надежда и мечты его будут обмануты, и что надписи на сосуде всего лишь пример религиозной поэзии древних. Страхи оказались не напрасны. Когда же он, наконец, вскрыл сосуд, то нашел, что тот наполнен лишь сухой, серо-зеленой, потемневшей от времени глиной. Разочарованию Архипа Ивановича не было предела.

Однако долго предаваться унынию он не мог. Образование мое требовало внимания, началась война с немцами, да и призрак социальной революции уже вовсю бродил по стране. Жизнь в России неслась куда-то стремительным мутным потоком, увлекая Архипа Ивановича за собой. Сосуд был отправлен в чулан, и отец не вспоминал о нем до тех пор, пока я его не нашла спустя несколько лет».

Дэн не вернулся даже к вечеру. Его телефон на звонки не отвечал. За соседской дверью царила гробовая тишина.

— Может домой свалил? — предположил Майк. — Он же просто так с нами, за компанию приехал. Приобщиться к культурке.

— Дэн, конечно, тот еще эгоист, но смску бы кинул.

Я проверила аккаунты нашего друга в соцсетях. Последняя фотка в инстагрме — селфи, блюдо пирожков на фоне перекошенного лица под тегом #хлебэтояд. Больше трехсот лайков от френдов. И никакой активности с прошлого вечера. Вот тогда мы всерьез и заволновались.

В жилконторе матерился участковый, обстреливая горохом зомбаков. Заметив нас, он сунул телефон в стол и начал усердно перекладывать бумажки из одной папки в другую, создавая иллюзию занятости.

— Вам чего? Рабочий день уже закончился. Управдом будет только завтра.

— Нам нужна Лариса Николаевна. Случайно не знаете, где она? — спросила я.

Участковый пожал плечами.

— В цеху, где ж еще? Она сегодня во вторую. А товарищ ваш, стало быть, уехал? Видел, как он с вещами в такси садился.

— Я же говорил, — ткнул меня в бок Майк.

— Угу, сказал, что домой срочно вызвали. А вы, если насчет прописки хотели, так полный список документов на стене в коридоре. Приносите завтра, оформим.

— Спасибо, — я вытащила Майка в коридор. — Врет он все. Телефон видел? Этот кейс я ни с чем не спутаю. Я его лично Дэну на двадцать третье дарила.

— Да мало ли одинаковых кейсов? Он же мент, на хрена ему врать?

— Сейчас выясним.

Я набрала Дэновский номер. Из-за двери раздался знакомый рингтон. Не сговариваясь, мы с Майком выскочили наружу.

Равнодушные слоистые тучи, цепляясь за печные трубы и телевизионные антенны, заглядывали в колодец двора. Мелкий дождь оставлял мокрые следы на тревожно-желтых стенах домов. Майк затащил меня в подворотню, ведущую на улицу.

— Это еще ничего не значит, слышишь? — жалобно сказал он. — Может Дэн телефон выронил, когда в такси садился. А он подобрал. Зачем он вообще этим… петербуржцам сдался?

— Кто их знает. Может они его того, в рабство.

— Сексуальное? — хихикнул Майк. — У Лары Николавны, наверняка, куча подруг с хроническим недо…

— Дебил, в обычное рабство. Тесто месить круглосуточно и изюм в булочки засовывать.

— Фу!..

— Может, у них вообще полный подвал гастеров, у которых паспорта отобрали и не платят не фига. Поэтому они и процветают.

Из жилконторы вышел участковый. Мы вжались в стенку. Полицай сдвинул фуражку на затылок, настороженно огляделся и нырнул в подвал.

— Видел?

Майк кивнул:

— Что делать будем? В полицию?

— Думаешь, там будут лимиту всякую слушать?

— Они мне сразу не понравились. У этого управдома замашки тюремного пахана. Делать-то чего?

— Припрем Николаевну к стенке и спросим прямо, где Дэн. Или давай лучше для начала подвал проверим.

— Чего-то ссыкотно мне туда лезть. Знаешь, у меня одноклассник был. Все в какую-то секту зазывал. Говорил, что, когда конец света настанет, они спасутся. А потом их нашли всех. В подвале. Мертвыми.

— Ну и вали тогда. Без сопливых обойдемся!

Майк вздохнул, пересек двор и начал спускаться вниз по истертым ступеням.

Как только за нами закрылась тяжелая дверь, канализационные трубы тоскливо взвыли, словно стая бродячих собак. Мы, стараясь двигаться как можно тише, шли по коридору, освещенному лишь светом, льющимся слева из узких окошек, расположенных под сводчатым Одна из комнат в конце коридора оказалась открыта, из нее доносились сердитые голоса. Эхо летучей мышью металось меж стен и оседало на пыльной каменной кладке.

Я прислушалась.

— ….николавна, глупая ты женщина!

— Так ты сам сказал: будь с ним поласковей. Откуда я знала, Сергеич? Деня ведь похож на нее. Та же порода –– высокий, статный. И хлебушек уписывал за обе щеки, не то что этот дрищ.

— Все вы бабы одним местом думать горазды. Ладно, я еще понимаю, почему ты его в постель затащила и к хлебу приобщила. Но зачем рассказывать все? Я ж сказал: присмотрись сначала, проверь, — управдом шумно вздохнул.

— Может обойдется, Сергеич? Он же теперь наш…

— Не обойдется, — вклинился участковый. — Эти, хипстеры, прости Господи, только что ко мне приходили. Про тебя, Лариска, спрашивали. Я сказал, что приятель их уехал, только они, кажись, не поверили.

— И где он сейчас? –– хмуро спросил управдом.

— Отдыхает.

Мы с Майком переглянулись.

— Рувимыч его проверил?

— Чист, как стеклышко.

— Ну и ладно. А то он про Индию все болтал... Я уж подумал, может наркотиками балуется.

— Не, он же из этих… «зелененьких». Лепила сказал, перестройка слишком быстро пошла, оттого и скопытился.

— Ничего без меня не можете!

Женщина всхлипнула.

— Ну как же так-то, Сергеич? Может кого другого найдем.

— Тебя? Меня? Или может его вот? Работы много, каждый человек на счету. Искать времени нет. Госзаказ сегодня пришел. Пора уже показать китаезам, кто тут главный. В общем, через три дня весь Шанхай должен Шумми-хлеб есть! А через месяц единогласно проголосовать за присоединение к Российской Федерации. И парень отлично для этого подходит — молодой, здоровый, сильный. Послужит твой сексуальный террорист стране на благо Родины. Поняла?

— А может лучше девку? — заскулила Лара. — Или дрища?

Раздался звук падающего стула.

— Сергеич, спокойно! –– крикнул участковый.

— Ты на кого хвост подняла, дурища? — гаркнул управдом. — Тащи Голову и помалкивай!

— А ты мне не указывай, — голос ответственной квартиросъемщицы зазвенел металлом. — Ты кто такой? Всего лишь управляющий делами, а я — Хранительница. Мне Архиповна тайну доверила. Оттого ты и бесишься.

— Так не в себе уже старуха была. Или, может, ты ее силой вынудила? Только не ожидала, что наследник как снег на голову свалится!

— Вот дело-то как повернулось. Эх, Лариска! — досадливо вздохнул участковый.

Майк тяжело дышавший мне в ухо зашипел:

— Пошли отсюда, Тай…

Я ткнула его в бок, чтобы не мешал подслушивать. Управдом продолжал развивать мысль:

— Только ты, хоть и дура-баба, а поняла, что обман твой вот-вот раскроется. Только я твой план раскусил. Решила за нашей спиной с наследником снюхаться и к рукам все прибрать? А как выяснилось, что ошибка вышла, хотела нашими руками от наследника избавиться? Глупая ты женщина, Ларисниколавна, ничего у тебя не вышло. Я его сегодня же к тайне приобщу, а ты в цех вернешься, на общих основаниях.

— Это у вас ничего не выйдет, больной он.

Управдом сказал брезгливо:

— Чтобы через пять минут Голова была у меня! А ты, — обратился он, видимо, к участковому, — убери эту дуру с глаз моих долой, пока я ее не прибил. И Рувимыча свистни. Заодно и наследника найди. Проведем сразу две операции.

— С девчонкой что делать будем?

— Пусть наследник сам потом решает.

— Будет сделано. Пошли, Лариска.

Мы заметались, не зная, куда бежать. Майк ткнулся в ближайшую дверь с надписью «Кондитерский цех», которая по счастью оказалась открыта. Я залетела за ним в полутемное помещение, набитое старым оборудованием и разным хламом. Едва мы успели прикрыть дверь, как Лара прошелестела мимо своими юбками.

— Зря ты Сергеича злишь, — гудел рядом с ней участковый. — Если ты этого жребчика московского пожалела, так я могу… не хуже...

Когда шаги стихли, мы выдохнули.

— Надо выбираться, пока эти психи долбанутые нас не заметили, — прошептал Майк.

— Мало, — сказал кто-то сзади. Я чуть кирпичей не наложила от этого тихого голоса.

Посреди бывшего кондитерского цеха, на каталке, вроде больничной, лежал Дэн, до подбородка укрытый простыней. Он смотрел тихо и смиренно, словно человек познавший Дао.

Холодок заструился у меня по спине. Что там эти уроды болтали? Врач, осмотр, две операции, каталка. Они его собираются на органы… Или уже…

— Что они с тобой сделали?!

Дэн лучезарно улыбнулся. У меня все сжалось внутри. Точно, его чем-то накачали. Как иначе можно превратить нормального парня в идиота, пускающего слюни? Под простыней Дэн был обнажен и накрепко прикручен к каталке ремнями, но на теле не было следов от операции или пыток.

Срывая ногти, трясущимися пальцами я принялась распутывать ремни.

— Мы сейчас… Сейчас мы тебя освободим. Майк! Не стой столбом, помоги!

–– Достал ты, Дэн, со своими приколами! –– обиженно протянул Майк у меня за спиной. –– На этот раз ни черта не круто у тебя получилось, понял?!

Потом раздались торопливые шаги и гулко бабахнула дверь. Я в панике оглянулась. Так и есть, Майк позорно сбежал.

— Мало… — сказал Дэн.

— Да уж, убить его мало, — согласилась я. — Но я тебя вытащу отсюда, вот увидишь.

Он снова улыбнулся, и посмотрел на меня как на младенца, лепечущего бессвязную чепуху.

— Малок… всему голова. — Рукой, которую я успела распутать, Дэн коснулся своего лба, потом моего. — Голова. Ты тоже… поймешь…

— Тише ты! Лучше помоги.

Он начал бестолково махать рукой, еще больше мешая мне спасать себя.

Я успела распутать вторую руку, когда в коридоре раздался шум.

— Шагай-шагай. Не сопротивляйся представителю власти.

— Вы не имеете права! — истерил Майк.

— Да не бойся ты. Поговоришь с Сергеичем и все. Выяснилось тут, что Архиповна тебе еще кое-что в наследство оставила.

— Не нужно мне ничего. И комнату можете себе забрать.

В голосе участкового послышалась обида.

— Вот малохольный, мы к нему, как к родному, а он… Где подружка-то твоя?

Сейчас он меня сдаст с потрохами, подумала я. Но Майк оказался на высоте:

— Да пошел ты! Я ничего не знаю, оставьте меня в покое!

Нужно было сразу полицию вызывать, как Майк предлагал. Я схватилась за мобильник, но каменные стены подвала не пропускали сигнал.

Вот черт! Я метнулась от Дэна к двери, потом обратно. Распутывать его дальше или бежать звать на помощь?

В коридоре снова послышались шаги. Я кое-как втиснулась в узкое пространство между пекарским шкафом и стеной, затаила дыхание. Сердце колотилось как резиновый мяч о пустое ведро.

В подсобку вошел мужчина в белом халате. Лысый, с усами. Склонился над Дэном, подсвечивая карманным фонариком.

— Пришел в себя? Силен, братец, — мужчина оттянул поочередно его веки, проверил пульс и удовлетворенно цокнул языком. — Такой скорости обменных процессов позавидовать можно.

— Голова… –– улыбнулся Дэн.

— Да, братец. Голова тебя ждет, — он покатил каталку к выходу. — Такая честь не всякому выпадает. Ради того и живем. Да…

Дверь хлопнула, и я услышала звук закрывающейся снаружи задвижки. Сердце похолодело. Если бы я не была зажата между стеной и шкафом, наверное, рухнула бы на пол. Я кое-как выползла из своего угла. Подергала ручку, надеясь, что мне послышалось. Дверь была заперта наглухо.

Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы задавить растущую панику, я осмотрелась. Выбраться из этого каменного мешка можно было лишь через дверь или узкую щель под потолком, которую, скорее всего, выдолбили под сплит систему.

На ватных ногах я забралась на разделочный стол, стоявший у стены, составила вместе два пластиковых ящика, дотянулась до дыры. Выползти через такую с моей комплекцией несложно, вот только вела она в главное помещение.

Отсюда все было видно, как на ладони. Управдом сидел за столом под портретом таинственной бабки Майка, таким же как в комнате Ларисы. Слева от него мужик в белом халате хлопотал над Дэном. Снял ремни, помог подняться и заботливо прикрыл наготу халатом. Прямо под окном расположились Майк с участковым, которых я не видела, но прекрасно слышала. Майк все бубнил про «не имеете права» и временами аппелировал к Дэну, призывая прекратить затянувшуюся шутку. Кусок идиота, подумала я, шутки давно кончились! Вся эта история вовсе не похожа на один из любимых розыгрышей Дэна. Как, например, тот, когда он где-то раздобыл отрезанную руку –– муляж, конечно –– и напугал нас с Майком до усрачки, сунув ее в холодильник.

Тут в комнату вошла Лара, обеими руками держа перед собой огромную пятилитровую банку, полную серой ноздреватой массы с черным ободком поверху. Ответственная квартиросъемщица шваркнула банку на стол перед управдомом и сердито выпалила:

— Ничего у вас не получится! Архиповна бы этого не одобрила.

— Не начинай, Николавна, — примирительно сказал управдом. — Переливай в корыто и не загрязняй атмосферу злобными мыслями. Радуйся, что довелось тебе прикоснуться к тайне. Получится или нет, не нам решать. Пусть Голова за нас думает.

Лара перелила содержимое банки в большую емкость, стоящую на полу и впрямь похожую на корыто из детской сказки, только железное. По комнате поплыл нестерпимый кислый дух. Психи-заговорщики разом повеселели.

— Подойди-ка, Михаил, — велел управдом торжественным голосом. — Вот твое истинное наследие!

— Что это?

— Это он и есть «Малок». В переводе с шумерского «царь» или «голова». Что-то вроде супер-компьютера.

— Биокомпьютера, — добавил врач. — Древний разум, обладающий сознанием и определявший бытие шумерской цивилизации. Намного более прогрессивный и продвинутый чем мы. Оттого Малока считали божеством и вавилоняне, и финикийцы, и семиты. Молох, слышал, наверное?

Лара всплеснула руками.

— Да вы посмотрите на него. Они ж, кроме твиттеров своих, ничего знать не хотят.

— Не знает — расскажем, — отрезал управдом. — Пусть гордится предками. Прадед твой Архип Иванович, известный, между прочим, ученый, в семнадцатом году одним из первых перешел на сторону революции. Чуть позже он решил передать коллекцию находок в музей трудового народа. Его дочь помогала ему готовить коллекцию к выставке. Сортировала черепки, составляла каталоги. Было ей тогда меньше чем тебе. Она нашла горшок в чулане и решила его отмыть. От соприкосновения с водой серо-зеленая «глина», находившаяся в горшке, начала пахнуть, но от стенок сосуда не отставала. Тогда Архиповна попыталась отковырять ее ножом и случайно порезала руку. Соединившись с каплями крови, «глина» вдруг размягчилась и полезла из сосуда, словно волшебная каша из горшка.

Когда Архип Иванович прибежал на кухню, чтобы отчитать плачущую от страха дочь, она сидела среди осколков бесценного древнего сосуда, вся облепленная какой-то «квашней». Кровь хлестала из раны, серо-зеленая ноздреватая масса впитывала ее и разрасталась прямо на глазах, пенясь и издавая сильный кислый запах.

Увидев отца, дочь потеряла сознание.

— Скорее от кровопотери, а не от страха, — вклинился в разговор Рувимыч. — Шрам у нее был, будь здоров. Могла бы и умереть, если бы папаша ей первую помощь не оказал.

— Так и есть. В общем, большая часть «квашни» отправилась в канализацию, но несколько ложек Архип Иванович все-таки собрал в склянку и повез в лабораторию Университета. Там его приятель с биологического факультета, исследовав содержимое, нашел неизвестный науке грибок навроде дрожжей. Хлебная или пивная закваска, вынес вердикт профессор биологии, и никакой мистики. Но Архип Иванович сразу понял –– вот она, судьба, ради которой он и жену, и наследство потерял. Взял часть закваски, две горсти белой муки и напек лепешек, чтобы слиться с душой Шуми-эра и Шуми-ана. Сам ел и дочь свою накормил. Так и появился Шумми-хлеб.

— М-да, сюжет, конечно, так себе… — скептически протянул Майк.

— Все чистая правда. В общем так, Михаил. Призваны мы свыше хранить Голову и порядок на Земле блюсти. Кто под Ним ходит, тот долго живет и миром правит. Отчего ты думаешь, фашисты на нас полезли и в блокаде столько дней держали? Головой хотели завладеть!

— А они откуда они узнали? — с интересом спросил Майк.

— От гниды этой, профессора биологии. Сбежал он, сволочь, в Германию в конце двадцатых и спелся с фашистами, служил в Анненербе. Только не вышло у них ничего. Правда, Архипа Ивановича к тому времени в живых уже не было. Репрессировали его за связи с германским шпионом, но дочка его Голову сохранила. Малок еще в начале блокады Архиповне подсказал, что нужно делать, поэтому она с нами и поделилась. Благодаря ей, в нашем доме все выжили и стали одной семьей. Скоро установим порядок на всей Земле! А если Голова захочет, так и до звезд доберемся. Понял?

Майк хихикнул:

— Кажется, понял!

Управдом нахмурился, подозрительно глядя на него, но все-таки продолжил:

— В общем так, Михаил. Не случайно Архиповна тебя в наследники назначила. Если примет тебя Малок, так тому и быть. Станешь Хранителем вместо бабушки.

— Окей. И что для этого нужно?

— Процедура, в общем, несложная, — пробормотал усатый врач, доставая что-то саквояжа.

Управдом кивнул.

— В народе не зря говорят, хлеб — это жизнь. Голова с нами щедро жизнью делится: кто наш хлеб ест, дольше живет. Только и мы должны быть готовы ради Головы собой пожертвовать. Особенно во времена кризиса, когда нужно, чтобы весь народ сплотился.

— Да ты не бойся, — участковый подвел Майка к каталке. — Вон, Деня, дружбан твой, готов уже. Я тебе покажу, что к чему. Наука нехитрая.

Мент обошел каталку сзади и левой рукой запрокинул Дэну голову назад. В правую взял поданный Рувимычем нож.

— Вот смотри. Наносишь колющий удар выше ключицы. Потом наклоняешь вот так. Чтобы кровь стекла точнехонько в корыто.

Майк закатил глаза:

— Бред какой-то!

— Я же сказала, ничего у вас не выйдет с этим дрищом, — фыркнула Лара.

— Ты лучше корыто держи, — велел управдом.

— Сами держите, — огрызнулась ответственная квартиросъемщица и демонстративно скрестила на груди руки.

— Вот, дура-баба! Ничего, без тебя обойдемся. Ну-ка, Денис, скажи товарищу, что ты готов.

— У-гу, — промычал Дэн. — Майк, бро… Ты… потом поймешь... это Голова.

Майк скривился.

— Это самый дурацкий из всех твоих перформансов. Не, я понимаю, искусство, аутентичность и все такое… Но мог бы и заранее предупредить, — он повернулся к управдому. — Вы ж потом лишнее вырежете? Куда надо колоть?

— Вот сюда, — участковый уступил ему место и показал. — Одного точного движения будет достаточно. Можно, конечно, перерезать горло вот тут, ниже кадыка. Разницы нет, но тебе, как новичку, трудно будет.

— Хватит болтать, — оборвал его Майк. — Ладно, Дэн, давай покончим с этим дурацким спектаклем, раз тебе так хочется.

— Одну минуту, — усатый снял с плеч Дэна белоснежный халат, аккуратно сложил его в саквояж и отошел. — Можете приступать.

Майк поиграл немного охотничьим ножом, словно приноравливаясь. Затем дернул несопротивляющегося Дэна за подбородок и резким движение воткнул нож в шею над ключицей. Струей брызнула кровь. Дэн захрипел.

Густой горячий запах свежей крови ударил по ноздрям, меня замутило. Я зажала рот обеими руками, чувствуя, как волосы на всем теле встали дыбом.

Врач аккуратно наклонил Дэна так, чтобы кровь стекала в корыто. Закваска забурлила и начала на глазах расти.

— Ну как? — поинтересовался Майк, брезгливо рассматривая свою окровавленную руку. — Неплохо для новичка?

— Вполне, — одобрил участковый. Он благоговейно принял нож и подал Майку рулон бумажных полотенец.

— Силен, Михаил, силен, — уважительно протянул управдом. — Признаюсь, не ожидал. Не ошиблась Архиповна, есть в тебе сила. Осталось приобщиться к Голове, и дело сделано, — он взял со стола кофейную кружку, зачерпнул из корыта серо-зеленой массы смешанной с кровью и сунул Майку.

Майк отпихнул кружку и помотал головой:

— Ну, это уже не прикольно. То булками пытаются накормить, теперь это... Хотите, чтобы меня прямо на камеру стошнило? Ладно, эстетику крови я еще понимаю, но блевотина… Это уже не эпатаж, а, простите, пошлость. Слышишь, Дэн? Это даже для тебя слишком. Не буду я в себя всякую дрянь впихивать.

Управдом поперхнулся:

— Что?! Это ты Голову дрянью назвал?

— Знаете, мне уже порядком надоел ваш дурацкий флеш-моб, — заявил Майк, закатывая глаза. — И вообще Дэн, можешь на меня больше не рассчитывать. В этот раз ты меня реально достал. Эй! Кончай прикидываться. Это уже просто глупо!

Он тронул мертвого Дэна за плечо:

— Сome on, бро, это уже вообще не смешно. Хватит, Дэн! — Майк перевел ошалевший взгляд на управдома. — Мля! Кончайте уже. Где там ваши камеры, цветы, ассистенты? Давайте, кричите, что это розыгрыш. Это же розыгрыш?

— О чем это он? Я чего-то не понял, — сказал участковый.

— Дэн? Ты чего? — Майк потряс его обеими руками. — Вы что, с ума все посходили? Дэн… Мля, да я же… Как же?... — его голос задрожал и сломался. Майк уставился на свои руки, перепачканные кровью, а затем отчаянно завизжал и бросился с кулаками на управдома.

Участковый одним движением профессионально подсек Майка и надежно зафиксировал на полу. Управдом навалился сверху, пытаясь впихнуть содержимое кружки в распяленный рот. Майка крутил головой и отплевывался.

— Нос зажмите. Я так собаке лекарство даю, — посоветовал врач, с интересом наблюдавший за ходом борьбы. Вдруг он поднял глаза и в упор посмотрел прямо на меня.

Я отшатнулась от окошка. Пирамида из ящиков закачалась, и я рухнула вниз. Грудную клетку прострелила резкая боль. Кое-как поднявшись на ноги, я ринулась к выходу.

Тяжелая дверь начала распахиваться. Я с разбегу ударила всем телом, человек охнул. Я оттолкнула его плечом и бросилась к выходу, в сгущающиеся сумерки. Сзади слышались тяжелое дыхание и топот.

Выскочив из дверей подвала, побежала к подворотне. Еще несколько шагов и я буду на улице. Среди людей. Ничего эти психи мне не сделают!

Огромные кованые ворота были заперты на цепь с амбарным замком. Ключ остался у Майка в кармане. Я попыталась протиснуться между прутьями.

— Вон она в подворотне! — раздался сзади голос участкового.

Я вжалась спиной в железные прутья.

— Никуда не денется, — флегматично ответил управдом. — Николавна может и дура, но дело свое знает. Ворота заперты. Ну, что ты трясешься, дурашка? Иди, я тебя не обижу.

Он шел ко мне спокойно, вальяжно, слегка расставив руки.

— Не подходите ко мне! Я все видела!

— Да что ты там видела? Как два кобеля перегрызлись из-за сучки, и один другому горло перерезал? — засмеялся управдом. — Я ведь предупреждал, у нас дом образцовой культуры быта. А они вон чего устроили. Нехорошо…

— Я буду кричать.

— Кто же тебя услышит?

Словно в подтверждение его слов ударил колокол. Густой звук поплыл в прозрачном предутреннем воздухе, отзываясь в подворотне гулким эхом.

— Пошли, пошли... — участковый схватил меня железной рукой за плечо и потащил в парадную.

— До утра в комнате под присмотром Лариски посидишь, а дальше решим, что с тобой делать, –– бормотал он, волоча меня по лестнице к двери квартиры. –– Это уж на усмотрение Хранителя, захочет — приобщит тебя к хлебу… И смотри, чтобы без выкрутасов у меня, слышишь?

Я послушно кивнула.

— Вот и умница, — улыбнулся мент и потянулся к звонку.

Я вцепилась зубами ему в руку. Он выругался и на мгновение ослабил хватку. Мне хватило секунды, чтобы взлететь на этаж выше и выскочить на чердак.

Пробираясь меж балками и угольной пылью, я слышала, как матерится и топает сзади участковый. Как визгливо кричит ему что-то ответственная квартиросъемщица.

Мне нужно выбраться на воздух, подумала я. Увидеть первые блики солнца. Тогда все, что случилось этой ночью, растает без следа, словно страшный сон.

Я выбралась на крытую жестью крышу, громыхающую при каждом шаге. Оскальзываясь, поднялась по скату и перебралась на другую сторону. Мне нужно взобраться на стенку и добраться до башенки. На той стороне соседний дом. Только бы добраться до него!

Ветер трепал мои волосы. Низкие слоистые облака расступились. Я чувствовала себя легкой и звонкой, как те птицы, что парили в небе над сонным городом.

Крыши, антенны, провода.

Солнце уже начинало заливать кипящим утренним светом золотые купола.

Сзади загрохотало.

Я оглянулась.

Около башни стоял участковый.

— Ну что булки есть будем?

Я покачала головой и отвернулась, изучая карниз соседского дома. Бездна, отделявшая меня от него, была не шире четырех метров.

Если взять разбег и перепрыгнуть через ограждение…

Спасибо за чтение

Вернуться к книге