Вселенная Трёх Сторон. Люцифер и Габриэль.
Часть семнадцатая. Сёстры (третья из трёх глав).
Двухминутная пауза, повисшая в ледяной пещере, оказалась лишь обманчивым затишьем перед новой бурей. Мария дышала тяжело и прерывисто, баюкая перехваченное сестрой запястье и лихорадочно перебирая в мыслях самые ядовитые оскорбления. Артемида же замерла неподалеку, холодная и неподвижная, как ледяной сталагмит. Скрестив руки на груди, она всем своим видом излучала ленивое, абсолютное презрение к четвертой сестре.
Едва истекли отведенные две минуты, Мария жадно втянула морозный воздух и снова приоткрыла губы, готовая выплеснуть очередную порцию фамильного яда:
— Ты думаешь, вся твоя сила в этом тахионном ножичке, ничтожество?.. Ты ведь просто трусливая…
— …жалка девка, способная лишь прятаться по крысиным норам, — устало и в тон ей подхватила Артемида, едва заметно приподняв бровь. — Начинай сначала, Мария. Твои пластинки давно заездили.
Но закончить этот виток привычной словесной дуэли им было не суждено.
Тяжелый кованый сапог Андре-Альфуса с глухим хрустом вдавил в лед намерзший песок. Этот северный монолит, доселе молча наблюдавший за семейным спектаклем, наконец сдвинулся с места. Опершись на свой разбитый морозный меч, он в несколько широких шагов преодолел разделявшее их пространство, своей массивной фигурой полностью заслонив скудный свет угасающих плат «КОД-0».
Прежде чем Мария успела возмутиться или хотя бы пискнуть, Андре наклонился, жестко, но с поразительной аккуратностью подхватил её под мышки и одним плавным движением поднял с обломка скалы, лишая опоры. Мария испуганно охнула, инстинктивно вцепившись пальцами в его тяжелые наплечники.
Андре не оставил ей времени опомниться. Удерживая её порывы с неоспоримым, железным спокойствием, он притянул сестру к себе и властно, но удивительно бережно накрыл её полуоткрытые от шока губы поцелуем.
В этом жесте не было ни страсти, ни внезапно вспыхнувшей нежности — только тактическое оружие абсолютного подавления. Он целовал её глубоко и уверенно, лишая возможности дышать и уж тем более спорить, но при этом поддерживая её израненное тело с почти братской заботой. Вся ярость, вся накопленная желчь и высокомерие Марии в одно мгновение разбились об эту теплую, непреклонную стену. Её серые глаза потрясенно распахнулись, пальцы судорожно сжали края брони, а затем она обмякла — полностью дезориентированная и, наконец, замолчавшая.
Артемида брезгливо отступила на шаг и картинно стерла пальцем несуществующую каплю со щеки, словно поцелуй предназначался ей. На заднем плане Габриэль от изумления едва не выронил обугленный корпус «Глаза Бога», а Векториэль, застывший над Гавриилой, медленно приподнял защитное забрало шлема, не веря собственным глазам.
Андре-Альфус отстранился так же неспешно, как и приблизился, бережно опустив растерянную, тяжело дышащую и густо покрасневшую Марию на здоровую ногу. Он всё ещё придерживал её за талию, не позволяя рухнуть на скользкий пол.
— Успокоилась? — пророкотал его низкий, хриплый бас, пока в глубине глаз пряталась едва уловимая усмешка. — Вот и посиди молча. Нам ещё отсюда выбираться.
Векториэль почувствовал, как внутри его грудной клетки что-то окончательно и безвозвратно надломилось. Медицинский интерфейс его экзоскелета, пробитый в трех местах осколками тахионных снарядов, уже не просто тихо шипел вытекающим хладагентом — он захлебывался собственной аварийной телеметрией. Багровые символы критического отказа систем лениво плыли перед глазами, окрашивая бледное лицо лежащей рядом Гавриилы в зловещий, предсмертный отсвет. Стимуляторы, которые последние три часа искусственно удерживали его сердце от остановки, стремительно вымывались из крови, оставляя после себя лишь леденящую, свинцовую пустоту. Он слишком хорошо знал это ощущение. Это был его скорый, неотвратимый конец.
Векториэль оставался единственным в этой пещере, в чьих жилах не текло ни капли великой царственной крови, способной перекраивать карты Вселенной. Все остальные здесь, несмотря на сиюминутную грязь и копоть Аквы Праймус, принадлежали к двум величайшим титанам мироздания. Семья Басимовых железной рукой правила колоссальным сектором из более чем ста восьмидесяти пяти галактик. Дом Коул не уступал им ни в чем, держа под абсолютным контролем соседний сектор из ста семидесяти девяти галактик, включая финансовые потоки ядра и трансгалактические верфи.
Все они были сплетены неразрывными узами единого рода. Мать всех двадцати шести детей Басимовых — от сурового первенца Нартая до пятилетней малышки Дианы — благородная Ғалия и её старшая сестра Ғалима составляли фундамент этого огромного древа. Именно Ғалима подарила жизнь блистательной Эмиральде Коул, ставшей матерью для двадцати четырех наследников Дома Коул — от могучего Андре-Альфуса до маленькой пятилетней Лилии. Две великие империи, раскинувшиеся на сотни галактик, управлялись, по сути, братьями и сестрами.
Даже та ядовитая перепалка, которую только что устроили Мария и Артемида, лишь со стороны казалась смертельной враждой. Векториэль, давно изучивший нравы этой безумной династии, видел суть вещей. В мире, где Коулы и Басимовы с пеленок привыкли вершить судьбы триллионов, взаимные уколы являлись лишь своеобразным, глубоко укоренившимся приветствием. Это была их причудливая форма сестринской привязанности — привычка держать друг друга в тонусе, проверка на прочность. Они могли бесконечно обмениваться колкостями, но ради спасения одной из сестер без колебаний выжгли бы пару звездных систем. Андре-Альфус прекрасно это понимал, а потому прервал их спектакль властным жестом лишь затем, чтобы в пещере наконец воцарилась тишина.
Но у самого Векториэля времени на эти фамильные ритуалы больше не оставалось. Его жизнь утекала с каждым тяжелым, свистящим вдохом.
Превозмогая парализующую слабость в суставах, он медленно опустился на колено рядом с Гавриилой. Пальцы в тяжелой бронеперчатке мелко дрожали, когда он бережно, боясь причинить лишнюю боль, поправил край термоплаща на её плече. Гавриила — его искренний, покрытый шрамами самурай — тяжело дышала в забытьи; её ресницы вздрагивали, а на обескровленных губах темнела запекшаяся кровь.
Векториэль нажал скрытую кнопку на стыке шейного щитка, и шлем с тихим шипением разгерметизировался. Сняв его, он позволил обжигающе холодному воздуху Аквы Праймус ударить в лицо. На лбу выступила крупная, мгновенно замерзающая испарина, а в затуманенных болью глазах отразились серые сумерки пещеры. Он обвел взглядом Габриэля, сжимавшего бесполезный пепел «КОД-0», притихшую Марию и молчаливого Андре-Альфуса.
— Андре… — голос Векториэля прозвучал пугающе тихо, рассыпаясь облачком пара, но в наступившей тишине его услышал каждый. — Мой реактор… выгорает. Квантовое ядро нестабильно. Системы жизнеобеспечения отключатся через… пару минут.
Он снова посмотрел на Гавриилу, и в его угасающем взоре проступила бесконечная, щемящая нежность, лишенная всякого пафоса великих Домов.
— Уведите её отсюда. Когда буран окончательно утихнет… Архиды пришлют зачистку. У вас мало времени. Спасите её, Андре. Спасите свою сестру.
Мария, всё ещё сидевшая на каменном уступе, окончательно растеряла всю свою напускную колкость. Артемида медленно отступила от ледяной стены; её серо-зеленые глаза сузились, фиксируя, как биодатчики на броне Векториэля один за другим гаснут, наливаясь мертвенной чернотой. Тихая гибель чужака, прошедшего с ними через этот ад ради спасения их семьи, тяжким грузом легла на плечи наследников трехсот шестидесяти четырех галактик, заставляя их впервые за долгое время сплотиться перед лицом настоящей, невосполнимой потери.
Векториэль, правая рука самого Люцифера, Homo Caelestis до мозга костей, опустился на колени, чувствуя, как его полые кости — эволюционный дар для стремительных полетов — словно наливаются жидким свинцом. Отрезанный от родного неба, где крылатые воины его народа легко рассекали воздух на скорости в семьсот километров в час, он умирал в тесной, промерзшей каменной утробе Аквы Праймус. Его раса, составлявшая пятую часть населения Великого Империального Государства — почти ноль целых восемьдесят восемь сотых секстиллиона душ, — подарила галактике тончайших эстетов, гениальных медиков и непревзойденных абордажников. Но сейчас все эти регалии не значили ровным счетом ничего.
Из его народа когда-то вышли великие боги вроде Люминеля-Примы и Ордоса-Прима, однако Векториэль никогда не обожествлял собственную природу. Он всегда помнил простую истину: под белоснежным, золотым или угольно-черным оперением они остаются всего лишь людьми с крыльями. Смертными, несмотря на свое мнимое бессмертие, хрупкими существами, чья плоть так же беззащитна перед холодом вечности.
Его некогда величественные, а ныне изломанные, опаленные гарью и пропитанные кровью крылья бессильно волочились по ледяной крошке. Системы жизнеобеспечения экзоскелета издали финальный, протяжный стон, и дисплей окончательно погас. Квантовое ядро затихло, запуская необратимый процесс остывания.
– Векти… – Гавриила с трудом разлепила веки. Её ресницы заиндевели, а взгляд самурая, обычно твердый как сталь, растерянно метался в полумраке, пока не остановился на бледном, осунувшемся лице ангела. — Нет… Твои датчики…
Она попыталась приподняться на термоплаще, но Андре-Альфус мягко и непреклонно удержал её за плечо, не позволяя разорвать едва стянувшиеся под действием стимуляторов раны.
Мария невольно подалась вперед. Недавняя перепалка с Артемидой, бывшая лишь привычной игрой избалованных властью сестер Дома Коул, окончательно растворилась в тяжелом, давящем осознании происходящего. Теперь она смотрела на умирающего воина не свысока, как привыкла взирать на тысячи своих подданных, а с глухим, незнакомым ей самой благоговением. Этот Homo Caelestis, личный посланник Люцифера, только что ценой собственной жизни спас их огромную, пусть и взбалмошную семью.
– Не трать силы, сестренка… — хрипло выдохнул Векториэль, и на его губах расцвела слабая, угасающая улыбка. Дыхание становилось всё реже, словно замирающий маятник. – Мое небо… закончилось здесь. Габриэль, Андре… берегите Гавриилу. И держите свои галактики крепче. Архиды… они слепы без своего... Устройства... Но они всё ещё голодны.
Его голова тяжело склонилась на грудь. Правая рука Люцифера, прошедшая сквозь сотни абордажных схваток и тактических штормов, замерла навсегда, оставляя наследников двух величайших династий – Басимовых и Коул – один на один с ледяным безмолвием Аквы Праймус и новой, безвозвратно изменившейся вселенной.
Часть восемнадцая. Падение.
– НЕЕЕЕЕТТТТ!!!!! – Крик Гавриилы, разорвавший ледяное безмолвие пещеры на Акве Праймус, эхом отозвался за сотни километров оттуда – на мостике исполинского флагмана «Гордость Небес».
Люцифер резко подался вперед, вцепившись побелевшими пальцами в холодный обсидиан тактического стола. Его светло-карие глаза с золотым отливом в одно мгновение расширились, а на лице, обычно сияющем вызывающей харизмой и театральной надменностью, проступила мертвенная бледность. Нить, связывавшая его с Векториэлем — его правой рукой, его верным крылом, его тенью — оборвалась с сухим, леденящим душу звоном. Пустота. Там, где секунду назад билось преданное сердце Homo Caelestis, осталась лишь бездонная, обжигающая дыра.
— Векти… — выдохнул Люцифер, и его голос сорвался на хриплый, почти звериный рык.
В ту же секунду сам флагман содрогнулся от чудовищного, тектонического удара. Трехсотдевяностопятиметровая — нет, трехсотдевяностопятикилометровая внешняя оболочка, этот колоссальный памятник его собственной гордыне и тщеславию, треснула по швам под шквальным огнем субсветовых рельсовых пушек Архидов. Металл, казавшийся вечным и неприступным, рвался как дешевая бумага. Сирены аварийной тревоги взвыли на всех палубах, заливая роскошные залы ядовито-багровым светом. Внутреннее семидесятипятикилометровое ядро корабля пошло в неуправляемый крен, затягиваемое гравитационным колодцем планеты.
— Мой Лорд! Внешний контур пробит! Реакторный сектор разгерметизирован! — перекрывая рев сирен, прокричал Адонис, врываясь на мостик. Его безупречный черный корсет был покрыт копотью, а в ледяных серых глазах впервые мелькнула тревога. — Авангард и Свита уже на десантных шлюпках! Мы должны уходить немедленно!
Люцифер не ответил. Вся его дневная доброта, вся ночная порочная легкость и игра на публику сгорели в секунду, оставив лишь первобытную, ослепляющую ярость падшего света. За его спиной с оглушительным хлопком развернулись все двадцать крыльев — десять исполинских пар, чей пятидесятиметровый размах едва умещался под высокими сводами командного зала. Сотни разумных глаз на его светлых перьях с темными кончиками мгновенно налились густым, пылающим алым цветом.
— Эвакуируйте людей, Адонис. Всех до единого, — ледяным, звенящим от сдерживаемой бури голосом приказал Люцифер, выпрямляясь во весь свой внушительный рост. — А я спускаюсь сам.
Не дожидаясь ответа, он развернулся и шагнул прямо в распахнутую пасть разгерметизированного шлюза, откуда с ревом вырывался ураганный поток воздуха и огня.
Он не стал искать спасательную капсулу. Он сам стал падающей звездой.
Высоко в верхних слоях атмосферы, на фоне пылающего, разваливающегося на куски остова «Гордости Небес», фигура Люцифера вспыхнула ослепительным белым пламенем. Он сложил верхние пары крыльев, превращаясь в живой снаряд, и камнем рухнул вниз, рассекая плотные облака. Встречный ветер рвал его светлую одежду, трепал светло-русые волосы и обжигал кожу, но феноменальная прочность его перьев легко выдерживала чудовищное трение о воздух и осколки падающей обшивки. Внутри него клокотало чистое безумие: потеря Векториэля, крушение его величайшего творения, бессилие перед холодной машиной Архидов — всё это сплавилось в единый, невыносимый ком боли и гордыни.
Внизу, сквозь пелену смога и неонового марева, стремительно приближался Мегаполис — гигантский, никогда не спящий муравейник из стекла, стали и голографических вывесок, уходящий на десятки километров ввысь. Миллионы жителей, занятых своей бесконечной суетой, замерли на улицах, воздушных трассах и смотровых площадках, задрав головы к ночному небу, которое вдруг раскололось пополам от падающего с небес светила.
Люцифер раскрыл все двадцать крыльев лишь за пару сотен метров до земли, пытаясь погасить чудовищную инерцию, но скорость была слишком велика. Ударная волна от взмаха пятидесятиметровых крыльев выбила стекла в десятках ближайших небоскребов, обрушив на улицы водопад сверкающих осколков.
С оглушительным, громоподобным грохотом Люцифер врезался в самый центр оживленной площади Мегаполиса, пробив многоуровневое дорожное полотно, смяв припаркованные аэрокары и оставив после себя глубокий, дымящийся кратер.
Над площадью повисла гробовая, оглушенная тишина, нарушаемая лишь треском закоротивших неоновых вывесок, воем автомобильных сигнализаций и криками перепуганных зевак, разбегающихся во все стороны. Густое облако бетонной пыли и пара медленно расползалось от эпицентра.
В самом центре воронки, среди искореженного металла и оплавленного асфальта, зашевелилась фигура. Люцифер медленно поднялся на ноги. Его светлый костюм был разорван и перепачкан сажей, по острому скуластому лицу текла тонкая струйка крови, но его осанка оставалась царственной и пугающе величественной.
Густое облако бетонной пыли и пара медленно расползалось от эпицентра, застилая нижние ярусы бесконечных небоскребов Мегаполиса. В самом центре воронки, среди искореженного, дымящегося металла разбитых аэрокаров и оплавленного асфальта, фигура Люцифера казалась высеченной из чистого, несокрушимого мрамора. Он стоял, расправив свои исполинские плечи, и даже в этом хаосе, среди разорванного в клочья светлого костюма и черных разводов сажи, его осанка оставалась пугающе величественной, царственной и неприступной.
За его спиной, словно гигантский, изломанный веер, раскинулись все двадцать крыльев. Но теперь в этом некогда совершенном, ослепляющем творении небесной природы зияла жуткая, вывернутая наизнанку правда. Светлые перья с темными кончиками были перемазаны густой, почти черной в ночном неоновом свете кровью. Несколько пар крыльев были чудовищно вывернуты под неестественными углами, сломанные полые кости торчали сквозь разорванную плоть, а сотни разумных глаз на перьях беспорядочно моргали, мутнея, теряя свой яркий, пылающий алый свет и постепенно затягиваясь мертвенно-белой пленкой.
Никто из замерших в ужасе жителей Мегаполиса, прячущихся за укрытиями и глядящих из разбитых окон, не мог понять, чего стоило это падение. Войти в плотные слои атмосферы без защитного кокона десантной капсулы, пробить собой многоуровневое перекрытие транспортной развязки на гиперзвуковой скорости — даже для существа уровня бога, рожденного из крови Басимовых, это было равносильно самоубийству. Лишь чистая, концентрированная ярость, подпитанная криком Гавриилы и гибелью Векториэля, удерживала его в вертикальном положении эти первые, обманчивые секунды.
Люцифер сделал один тяжелый, гулкий шаг вперед, выбираясь из глубокой воронки. Под его сапогом с противным хрустом осыпался оплавленный бетон. Он поднял голову к черному, затянутому дымом небу, где высоко в стратосфере всё еще догорали, рассыпаясь на тысячи огненных иголок, обломки трехсотдевяностопятикилометровой «Гордости Небес».
В его светло-карих глазах с золотым отливом отразился этот далекий погребальный костер его величайшего творения. Но там, в глубине зрачков, больше не горел огонь гордыни или театральной насмешки. Огонь начал стремительно угасать, сменяясь леденящей, бездонной пустотой.
— Векти… — снова сорвалось с его бледных, потрескавшихся губ, но на этот раз это не был рык. Это был едва слышный, булькающий выдох, вместе с которым изо рта хлынула темная, горячая кровь, стекая по острому подбородку и падая тяжелыми каплями на пыльный асфальт.
Внутренние органы, не выдержавшие чудовищной перегрузки при ударе о землю, отказывали один за другим. Грудная клетка была буквально вдавлена внутрь, сломанные ребра пробили легкие, а магистральные сосуды внутри него разорвались, превратив тело некогда всемогущего Лорда в стремительно пустеющий сосуд. Кровь пропитывала остатки его светлой одежды, стекала по ногам, собираясь в темную, блестящую в свете неоновых вывесок лужу у его сапог.
Мир вокруг него начал стремительно терять цвета и звуки. Вой автомобильных сигнализаций, испуганные крики толпы, треск закоротивших голографических билбордов — всё это слилось в далекий, глухой гул, словно он погружался на самое дно ледяного океана. Яркие огни Мегаполиса расплылись в мутные, слепящие пятна.
Люцифер попытался сделать еще один шаг. Его правая рука инстинктивно потянулась вперед, словно он хотел ухватиться за воздух, удержать ускользающую реальность, дотянуться до далёкой луны (метафора) Аква Праймуса, где осталась его часть сердца, где умирала его семья. Но пальцы лишь судорожно сжались в пустоте.
Его колени подогнулись с глухим, тяжелым стуком. Двадцать огромных крыльев за его спиной бессильно обмякли, тяжело рухнув на изломанный асфальт и подняв в воздух новое облачко бетонной пыли. Последние разумные глаза на перьях закрылись, погружаясь в "вечную" тьму.
Несколько мгновений он еще стоял на коленях, упершись ладонями в землю, тяжело и хрипло глотая воздух, перемешанный с собственной кровью. А затем всякая сила окончательно покинула его израненное тело.
Без единого стона, без пафосных прощальных речей, без привычной для него игры на публику Люцифер рухнул лицом вниз на холодный, усыпанный битым стеклом асфальт Мегаполиса. Его светло-русые волосы, перепачканные сажей и кровью, рассыпались по земле, а из-под неподвижного тела продолжала медленно расползаться густая, багровая река.
Над площадью воцарилась мертвая, абсолютная тишина. Великий Лорд, падший свет, повелитель небес, переживший крушение своего исполинского флагмана, лежал совершенно неподвижно, не дыша и не подавая ни единого признака жизни, сраженный не мечом Архидов, а собственной неукротимой гордыней и невыносимой тяжестью потери.
...
Мертвая, гнетущая тишина, повисшая над разрушенной площадью Мегаполиса, длилась до тех пор, пока неподвижное тело Люцифера не пронзила едва заметная, высокочастотная вибрация.
В ход пошли боевые нано-боты, миллиардами циркулирующие в его густой, алой крови. Получив сигнал об остановке сердца и критическом повреждении жизненно важных органов, эти микроскопические машины активировали аварийный протокол регенерации, беря управление организмом на себя.
Процесс шел не быстро, но пугающе уверенно. Сначала багровая лужа, растекающаяся по холодному асфальту из-под тела Лорда, остановилась, а затем начала тягуче, капля за каплей втягиваться обратно в разрывы кожи. Нано-боты собирали потерянную кровь, одновременно расщепляя попавшую в раны бетонную крошку, копоть и осколки стекла на молекулярном уровне, превращая мусор в строительный материал для новых тканей.
Внутри разбитой грудной клетки раздался сухой, жутковатый треск — это крошечные механизмы вправляли и сращивали переломанные ребра и полые кости Homo Caelestis. Разорванные сосуды затягивались тончайшей серебристой сеткой, наглухо перекрывая внутреннее кровотечение. Шаг за шагом, клетка за клеткой нано-боты восстанавливали мышцы, кожу и нервные окончания, отвоевывая своего хозяина у смерти.
Именно в этот момент небо над Мегаполисом разорвал оглушительный, натужный рев тормозных двигателей. Несколько десантных шлюпок, объятых дымом, жестко рухнули на асфальт неподалеку от кратера, оставляя за собой глубокие борозды.
Люки с грохотом откинулись, и наружу, тяжело и прерывисто дыша, вырвалась его верная троица, а следом за ними — уцелевшая часть Свиты.
Первым к краю воронки подбежал Адонис. Его безупречный черный корсет был разорван и перепачкан сажей, а грудь вздымалась от бешенного темпа и перегрузок после экстренной эвакуации с гибнущей «Гордости Небес». Двое других из ближней троицы — изможденные, с ссадинами на лицах и дымящимся оружием в руках — рухнули на одно колено у самого края разлома, с трудом глотая пропитанный гарью воздух. Свита, не тратя ни секунды на передышку, мгновенно развернулась в плотный защитный периметр, взяв на прицел оцепеневшие от ужаса улицы Мегаполиса.
— Мой Лорд! — хрипло выдохнул Адонис, срываясь вниз по осыпающемуся склону воронки. Его ледяные серые глаза расширились, когда он увидел, как под разорванным костюмом Люцифера мерцает серебристая дымка работающих нано-ботов, затягивающих последние глубокие разрывы на спине.
Искореженные, переломанные крылья за спиной владыки вдруг дернулись, выпрямляясь с тихим хрустом. Сотни разумных глаз на светлых перьях с темными кончиками разом распахнулись, вспыхнув ярким, живым алым огнем. Троица сомкнула плотное кольцо вокруг своего господина, прикрывая его собой, пока его грудь наконец не приподнялась в первом глубоком, хриплом, но живом вдохе.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
