Враг номер два

Глава 1

И всё-таки он меня достал. Выжег остатки топлива на разворот бортового тарана, но достал.

Я уже представлял дальнейший уход в подпространство, где ему оставалось бы целовать мой след. Но тут он выплюнул из батарей рой ионных пил. Тысячи микрозондов — беспощадных, кипящих малюток. Одно попадание, и моя обшивка вспучилась пеной.

Датчик давления заорал:

— Разгерметизация!

А то я не знаю!

Я взял управление на себя, наваливаясь единственной целой турбиной на левую плоскость. Поэтому ржавое корыто противника врезалось мне не в нырковую переборку, а всего лишь в отсек с рудой. Грязной, дешёвой, но для него предельно желанной. Стволы его батарей, подвязанные тросом к корпусу, должны были смяться на таких скоростях.

Однако и я просчитался. Острый плавник его закрылка втиснулся в стык между кабиной и шлюзом, вскрывая мне бок как консервную банку. Он лишился зубов, но ещё мог царапать. Я физически ощутил протяжный скрежет металла — меня начало складывать пополам.

— Отстрел радиобуя! — закричал я весь на нервах.

Корабль конвульсивно вздрогнул, отрыгивая запасной якорь. Многотонная железная махина на время стряхнула с меня паразита.

Но радиобуй — не аргумент в этой драке. Я не военный. Моё судно — не оружейный цех.

— Маршевый двигатель повреждён, — доложил искусственный помощник.

Я вжался в кресло:

— Тогда ныряем!

— Начинаю расчёт точки выхода.

— Прыгай на удачу!

— Риски велики.

— На две трети! Никаких расчётов!

Корабль провалился во тьму перед самым носом противника и понёсся в никуда.

Лишь бы не в дыру, не к звезде, не в астероидную кашу.

Раненая кабина стонала от перегрузок.

— Ну же! Давай! — рычал я, глядя, как бешено трясёт четырьмя руками нелепый талисман на панельной доске.

Удача мне пригодится. Выпрыгну и уйду чиниться в тень какой-нибудь захолустной луны.

Интересно, сколько рук было у противника?

— Выход, — сообщил помощник.

Плазменные струи за бортом превратились в багровые лохмотья.

Перегруз вдавил меня в кресло так, что скрипнули ребра — компенсаторы сдохли.

Это не вакуум.

Механический голос подтвердил:

— Протокол спасения пилота активирован.

Что? Мы терпим крушение?

Корабль больше не летел — он цеплялся обшивкой за невидимые слои.

Вокруг меня сгущалась амортизирующая подушка. И, похоже, я растерялся.

— Экстренный забор среды на анализ… Грузовой… отключен от энергомагистрали…

Рывком оторвало корму. Краткая вспышка за спиной озарила треснувшую стену. Сигнал тревоги перешёл в визг, а потом замолк.

— Жилой отсек… отключен…

Потолок просел. Лопнула труба. Вентиляция больше не работала.

— Подаю питание на аварийный двигатель. До столкновения с поверхностью 10…

Я едва мог слышать. Был холоднее космоса. Щёлкали челюстями внешние сканеры.

— Планетарный объект не опознан. Координаты отсутствуют в картотеке. Газовая смесь не пригодна для дыхания. Гравитация один и девять от стандартной. Температура…

В два раза? Мышцы уже горели. Если я выживу — не смогу даже встать.

— 6…

Кристаллический мозг корабля уже был мёртв, а я пока жил.

Он не боится, но я боюсь за двоих.

— Признаки существования иноформы в месте посадки. Сигнатура не идентифицирована библиотекой. Вероятность угрозы высока.

Иноформы?

— 4…

Угроза?

— Приготовиться…

Меня сдавило силовым полем иммобилизации.

— Сохрани хотя бы один кристалл, — успел выдавить я.

— Понял… 2…

Корабль падал.

А внизу — ждали.

Я очнулся придавленный гравитацией к твёрдому ложу под непрерывный технический свист. Но первым ощутил не давление, а неестественное освещение, которое прожгло закрытые веки.

Лучше бы мне оставаться без сознания.

Я понемногу раскрывал глаза, удивляясь, как такие простые вещи, как свет или звук, могут в один момент обратиться в пытку. Свист надрывался где-то вверху, будто сигнализирующий маяк. Пришлось ждать, когда зрение скомпенсирует разницу, но оно едва ли справилось наполовину.

Почти ослепший, я с трудом повернул голову вправо, желая проверить, получится ли орудовать рабочей рукой и цела ли она.

Из локтя торчала какая-то трубка и, кажется, выкачивала жидкость, потому что я не смог разлепить рот, чтобы закричать. Тело в ужасе натянулось, но так и не сдвинулось. Нельзя сломать законы мироздания одним рывком. Я был перемолот эвакуацией в нескольких местах, но хуже, что грудь раздавило прессом местной физики. На адаптацию и лечение уйдёт время, которого у меня нет. Без еды, неизвестно где… Из-за шума, сверлящего уши, я не слышал собственных мыслей. Но я дышал. Чем-то мерзким и искусственно созданным, но дышал.

Только что с того?

Я был прикован к месту в выбеленном до стерильной пустоты помещении с симметричными стенами. И очередной паразит влез мне под кожу. Он пил или жрал, и я чувствовал, как уходят силы. Когда навалилась тьма — мне стало уже всё равно.

Если бы я знал, во что превратится моя дальнейшая борьба за жизнь, то позволил бы себе проиграть в том сражении за руду. За обогрев нашей станции у планеты-гиганта. Нас, исследователей, рассеяло по космосу как споры. Тогда мы узнали, что не единственные на свете. До первого контакта у нас не было врагов. А потом мы сами стали врагами для кого-то. В немыслимо звёздной черноте мало друзей. И ещё меньше мест для жизни.

Иногда я приходил в себя и обнаруживал, что число трубок во мне растёт, но сам я почему-то ещё не умер.

К свисту я привык, хотя он и сделал из моего отдыха мучительное ожидание конца.

Не помню сколько времени прошло, прежде чем одна из стен с шипением расступилась, и из неё шагнуло внутрь низкое угловатое существо с совершенно гладким лицом.

Я ясно видел его толстое морщинистое тело, но не разглядел ни органов зрения, ни слуха. Только так и можно было эволюционировать в среде, где снаружи парили ядовитые взвеси.

Друг он мне или враг?

Мои слабые пальцы поползли по ложу, складываясь в безобидный приветственный жест. И тут существо без лица пронзительно завизжало. А вместе с ним закричал и я, потому что вынести этот ультразвук оказалось невозможным. Моя голова была готова лопнуть.

Я заскрёб локтями, ища в них опору, как внезапно надо мной с оглушительной вспышкой взорвалась звезда.

Я упал. И падал, падал, пока из ушей текла кровь.

Про себя я звал их «Враг номер один» и «Враг номер два». Они приходили по очереди, и я различал их издалека по ритмичному посвистыванию дыхательных мембран, которые располагались у них на спине.

Я больше не предпринимал попыток к знакомству, и взамен они не издавали той невыносимой звуковой волны, вышибающей из меня мозг. Похоже, это был наш первый негласный договор к сотрудничеству, на который я наивно рассчитывал.

«Номер один» изучал мерцающие приборы, будто хаотичное мельтешение на экране разговаривало с ним через ментальный канал. В это время я не шевелился, и, громыхая конечностями, он уходил, не причинив моему телу вреда.

В моём затуманенном кислым газом сознании наконец-то родилась мысль, что можно обменивать смирение на безопасность.

Я не знал об их планах, но всякий раз вспоминал, что во враждебном мире ты или еда, или ресурс, которому ищут применение. Мной питались их приборы, но и мне требовалась пища. Я как умел демонстрировал это.

В один из дней «Враг номер два» принёс на металлическом листе маленький кусочек омерзительной субстанции.

Я не мог опознать даже её цвет, не говоря уже о составе.

Он выжидал, когда я начну это есть. На чёрном блестящем лице я не нашёл ничего, что сказало бы о других намерениях.

Я медленно поднял руку, которая за последние недели немного окрепла, и отправил в рот то, что формой напоминало его самого. В следующее мгновение кусок вылетел на пол, а мои челюсти свело в замок. Это был такой же обман, как и с визгом. Кусок не был едой. Такую химию не едят. Он был… экспериментом.

Судорога скрутила мне живот, и я выблевал всё, что плескалось в желудке.

Пришелец собрал это в ёмкость и унёс вместе с подносом.

Да, мне бы тоже хотелось вывернуть его наизнанку.

Каждый раз он возвращался с новой, безумной идеей для пыток. Он притаскивал жидкости и различные вещества, и я всегда поддавался, потому что тело, живущее древним инстинктом, не желало сдаваться в отличие от ума.

Но одни я не мог проглотить, а другие — усвоить.

Мои руки, измученные отравой, тряслись не хуже, чем у сгинувшего в катастрофе талисмана. Видимо, удача закончилась вместе с ним. Я терял в весе, терял в мышцах, и вскоре должен был превратиться в развалины, пригодные для наглядного изучения скелетной структуры.

К экспериментам с едой добавились звуки. Словно желая приблизить мою смерть, «Номер два» вставал неподалёку и визжал на разных частотах, пока я не отключался от боли.

А потом мне показали кристалл. Вряд ли жестокий мучитель понимал, что держит выжившую частицу жертвы, принесённой кораблем ради моего спасения. Я бы расплакался прямо там, но не хотел проявлять слабость. Корабль становится личностью, когда к нему привыкаешь.

Вместо интереса я изобразил равнодушие. В этом кристалле были сосредоточены все важные метаданные — сигнал о спасении, который улетит куда нужно, если его правильно резонировать.

Мне не предлагали взять его в руки, и это было правильно — мне доверяли не больше, чем я доверял им.

Хранился кристалл наверняка в соседнем помещении, куда вела перегородка. Они не найдут ему применения, кроме надежды, что рано или поздно я выдам его секрет. Я не мог позволить этому случиться. Эти пришельцы двигались так, будто не верили собственным толстым ногам и освещению. Значит, я был обязан двигаться быстрее них.

Я запасся терпением. Вставал и садился, тренируя сросшиеся переломы. Обнаружил, что одно из веществ на блюде мне подходит, несмотря на стойкий запах мертвечины. Я ел его вяло, чтобы оно не стало оружием для шантажа. Но ел, понемногу наращивая силы.

Я ждал удобного случая.

И наконец тот настал.

«Враг номер один» привык к моему жалкому виду, к тонким ногам, едва достающим до пола. Он повернулся ко мне спиной, как обычно общаясь с пустыми экранами. Я навалился на него сзади, обнял, как смог, и вдвоём мы упали на каменные плиты. Перекатившись, я сразу же подмял его под себя, отбирая главное преимущество.

Он мог завизжать и тем самым вывести меня из строя за одно мгновение, но почему-то он не визжал. Зато неуклюже врезал мне слева, сломав вместо челюсти хрупкую кость плеча.

В ответ я протаранил его безликое лицо кулаками, потому что остальная кожа была жёсткой, как металл. От моего удара оно треснуло и провалилось внутрь, а под ним мелькнуло что-то мягкое, влажное и живое.

Симбиотик? Мне стало дурно от новых открытий, но, к счастью, пришелец заткнул пробоину рукой.

Боишься? Отлично. Дыши, дыши тем, что вы мне намешали! Или для тебя мой воздух — такой же яд, как и ваш для меня?

Я полз к двери, пока он корчился сзади.

Если она не откроется… Но она открылась. Там оказалась ещё одна комната, где над перегородкой свистели насосы.

Добравшись до них, я очутился в ослепительно ярком помещении и скорее почувствовал, нежели разглядел стол, на котором стоял кристалл.

Я отправлю сигнал домой, и за мной прилетят.

Цепляясь за выступы, я встал на колени, вытащил себя в вертикальное положение, подвывая от боли, и дотянулся. Отбил пальцами чёткую дробь на тусклой белой поверхности бывшего корабельного мозга и без сил повалился назад. Это все, на что хватило запаса дыхания.

Я услышал шаги… конечно же, «Номер два»… и отключился от шока прежде, чем меня захотят наградить пинком под рёбра.

Я проснулся в той же белой камере и все последующие дни жил ожиданием.

«Номер один» сменился «Номером три», но функции новый враг выполнял те же.

Я послушно ел, позволял производить над собой замеры, втайне сходя с ума от сомнений.

Мне мерещилась то ловушка, то подмена кристалла, но если так — проще было перегрызть себе локти и истечь кровью, чем жить в плену у тех, кто видел во мне лишь объект для анализов.

Долго продолжаться это не могло. Выжав всё из моей физиологии, в конце концов от меня должны были избавиться.

И этот час пришёл. Мне принесли большую, тяжелую маску с гибким шлангом и баллоном, прицепленным к креслу.

Возможно, я не дождался подмоги минуту, а может, несколько лет.

Медленная смерть от удушья — не самый гуманный выбор, зато верный.

Я пересел в кресло и уставился в невидимую точку, пока «Номер три» и «четыре» возились со своим карательным устройством.

Никто не скажет, будто я помогал им проводить себя на тот свет.

Когда они закончили, к удивлению, я понял, что могу дышать тем, что поступает в шланг из баллона.

Меня выкатили из камеры в уже знакомое помещение.

Насосы больше не свистели, их гул стал низким и даже приятно вибрировал в ушах.

Прозрачное, затемнённое забрало уберегло мои глаза от сияющих звезд на потолке, которые стали обычными лампами, и я рассмотрел неряшливую обстановку. Куча бессмысленных предметов и экранов, кристалл находился на том же месте. А меня уже везли дальше по пустым коридорам.

Вздрагивая от новых ощущений, я вертел головой, прислушиваясь к неизвестным звукам, пропущенным через боковые фильтры примитивной маски.

Они подстроили мир под меня, чтобы… я не знал причину.

Очередная комната была заполнена пришельцами без жёстких оболочек — уродливыми, разноцветными, волосатыми, слишком разными, чтобы я мог их запомнить.

При моем появлении они все как один расступились в стороны. Кто-то поднял руку, другой оскалил зубы.

Меня подкатили к окну, за которым раскинулось небо невозможного спектра и висел карликовый шар.

Странное создание с мириадами одинаковых листьев обметало стекло, словно пытаясь до меня дотянуться.

— Где я? Что это за планета? Что меня ждёт? — обратился я к одному из пришельцев, угадав в нем «Номера два».

Мы очень много времени провели наедине, чтобы ошибиться.

Худой, с жидкими волосёнками мучитель поправил вторую пару глаз, сидевшую у него на носу.

Он что-то ответил, и на этот раз его голос прозвучал чисто — сквозь мой динамик, сквозь месяцы изоляции.

Я вновь повернулся к окну и повторил услышанное про себя:

«Это Земля. Люди. Сейчас апрель. И мы твои друзья».

Они не значили для меня ничего. Но в них не было угрозы. И этого оказалось достаточно.

Остальное… я выясню, пока летит помощь.

Я обнял себя первой, второй, третьей и четвёртой руками и впервые расслабился.