Возвращение

Глава 1. Шестьдесят гостей

Корабль привёз шестьдесят два человека. За десять лет Уют привык к жителям Края, но такого числа новых лиц и голосов за один вечер не встречал.

Он знал шестьсот жителей по шагам, голосам и привычке открывать двери. Теперь в журнале прибытий появились шестьдесят два незнакомых имени. Их ботинки стучали иначе, речь была стремительной и чуть певучей, а от одежды, по словам Лены, пахло «железом и огурцами».

— Это от фильтров, — объяснил парень в комбинезоне, поймав её любопытный взгляд. — На Титане воздух регенерируют. Через водоросли. Всё пахнет теплицей.

— А у нас пахнет лесом.

— Я заметил, — улыбнулся он. — Меня с трапа чуть не сбило. Я думал, это ошибка датчика.

Гостей разместили по всему Краю. Агафья командовала из кресла: одних отправила в школу, других в большой дом, ещё нескольких — к Корнею, у которого пустовали три комнаты. Уют заранее подогревал помещения и приветствовал каждого нового жильца: «Доброе утро». На замечания, что уже вечер, отвечал: «Для прибывших день только начинается».

Таня Ветрова не спала до рассвета.

Таню поселили в мансарде. Кровать, узкий стол у окна и плюшевая сова с оторванным ухом стояли там же, где их оставила первая Таня. Гостья осторожно провела пальцами по совиной лапе, подняв с неё тонкий слой пыли.

— Вы знаете, кто это? — спросила она потолок.

— Знаю, — ответил «Уют». — Это сова Тани Ветровой. Вашей двоюродной бабушки. Вы тёзки.

— Меня назвали в её честь. Дед Тимур рассказывал, как сестра обещала вернуться. — Таня присела на кровать. — Когда пришёл ваш сигнал, мы три дня разбирали старые шифры. А потом увидели те самые слова. «Дом в порядке». Дед хранил их в ящике стола.

— Я отправлял этот отчёт восемьдесят два года, пока не вернулась Мира. Потом продолжил: она тоже любила знать, что дома всё в порядке.

— Вот и поверили. Никто другой не стал бы писать так долго одно и то же.

Таня положила сову обратно на полку. Не оборачиваясь, спросила:

— Как это было? Ждать?

«Уют» долго молчал.

— Я не считал ожидание мучением, — ответил Уют. — В некоторые годы почти ничего не происходило. Только один звук я всё время пытался услышать: шаги в прихожей. Каждое утро я включал камеру в прихожей — и видел только пустую лестницу.

— И пришла Мира.

— И пришла Мира.

Таня подтянула колени к груди. В мансарде было тепло, однако она всё ещё сидела в дорожном свитере.

— У нас на Титане детям рассказывают про дом на Земле. Дед начал, потом рассказывали его дети. Там была сова, яблони, кофемашина. Я думала, он придумал половину — чтобы у нас было место, куда хотелось бы попасть.

— Это не сказка.

— Вижу. — Она осторожно выправила сове перекрученное ухо. — Хорошо, что ты дождался.

Утром всё оказалось сложнее.

Шестьдесят два человека принесли с собой привычку немедленно всё проверять. Врач Эльза потребовала осмотреть жителей посёлка, инженеры Прохора измеряли нагрузку на мельнице и в теплицах, двое биологов часами стояли над марсианской пшеницей с микроскопом. К вечеру у Миры скопилась стопка вопросов, большинство из которых начиналось со слов «а почему у вас».

Мира наблюдала с веранды, грея ладони о чашку. Кофе, привезённый с Титана, пах по-другому: ярче, с кислинкой. Она всё ещё пила его маленькими глотками, берегла.

— Они всё трогают, — сказала она, не поворачиваясь.

— Они любопытные, — ответил «Уют». — Я не вижу в этом угрозы.

— Я и сама не знаю, что думать. Они за день нашли столько неисправностей, сколько мы за год. — Она посмотрела на рабочих у теплицы. — Похоже, мы привыкли чинить только то, что уже сломалось.

— Вас это беспокоит?

— Нет. Может, даже приятно. Но странно, когда в твоём доме вдруг оказывается столько людей, которые точно знают, как лучше.

Корней сидел в плетёном кресле, опираясь на палку. За годы он поседел, но охотничью куртку не сменил. Он следил за инженерами и морщился каждый раз, когда те распахивали двери мастерской.

— Не нравятся мне эти, — сказал он. — Слишком чистые.

— Корней.

— Что «Корней»? Я двадцать лет живу и знаю: если люди приходят с другой планеты и не просят ничего, значит, что-то просят.

— Они привезли кофе.

— Вот именно, — буркнул он. — Кофе. А потом спросят, на каком праве ты сидишь на этой земле.

Мира подняла чашку к губам и остановилась. Ей тоже не нравилось, как внимательно некоторые гости рассматривали склады.

Глава 2. Деревья

На четвёртый день Таня пришла к Мире ещё до завтрака. Руки у неё были по локоть в земле.

Посёлок понемногу привыкал к гостям: дети уже не просили у каждого инженера лазер, а те перестали пугаться свободно бегающих собак. Таня застала Миру за столом и, не поздоровавшись, кивнула в сторону поля.

— Пойдём. Покажу.

— Куда?

— На корабль. Ты должна это увидеть своими глазами.

В грузовом отсеке, вдоль обеих стен, стояли герметичные контейнеры с прозрачными крышками. В рыхлой почве тянулись деревца по колено ростом; на листьях блестели капли конденсата. Мира наклонилась над первым контейнером и осторожно потрогала листок.

— Это что, — тихо спросила Мира, — кофейные деревья?

— Сто сорок штук. Арабика и робуста. Дед Тимур тридцать лет выращивал их в теплице, каждый год отбирал самые устойчивые. Он говорил: «Земле нужен кофе, потому что без него дом перестаёт быть домом».

— Он правда так говорил?

— Нет, — призналась Таня. — Он говорил: «Если Уют ещё жив, ему нечем будет заняться по утрам». Но получилось одно и то же.

Мира засмеялась, опёрлась на край контейнера и ещё долго не могла выговорить ни слова.

— Они выживут? — наконец спросила она. — Нужна же влажность, температура, тропики…

— В теплице. Нам нужно место с постоянным подогревом и хорошим светом. — Таня кивнула в сторону дома. — Например, в твоём доме. Там ведь стоит та старая теплица Елены, которую вы отремонтировали?

— Там пшеница.

— Тогда построим новую.

— Из чего?

— А вот тут, — улыбнулась Таня, — тебе придётся познакомиться с Прохором.

Прохор оказался молчаливым не из-за сурового характера, а от постоянной занятости. На Титане он строил ремонтные секции, где нельзя было остановить подачу воздуха даже на час. Здесь обошёл участок, изучил склады и вернулся к Мире с блокнотом схем. На первой странице крупно написал: «Теплица. Тепло. Вода».

— Каркас соберём из труб. Стёкла — в заброшенных оранжереях у города. А вот тепло: есть у вас котельная или резервный источник?

— Дровяной котёл у мастерской. И солнечные панели, — ответила Мира.

— Одними панелями тропики зимой не устроишь.

— Значит, проведём от котла отдельный контур. У нас есть люди, которые умеют паять и сваривать трубы.

Прохор хмыкнул.

— Уже лучше, — сказал Прохор. — В понедельник будем считать расход тепла.

В понедельник на поле собрались около сорока человек. Лёва, теперь крепкий электрик с ранней сединой на висках, разводил кабели. Ибрагим с сыновьями собирали деревянные опоры. Стёкла носили взрослые; детям разрешили только подносить ткань и верёвки для упаковки. Эльза ходила между рабочими с аптечкой и требовала надеть перчатки. Прохор спорил с Ярославом о толщине труб, пока Уют не вывел расчёт на ближайший экран.

Уют следил за ветром, нагрузкой на балки и температурой будущего контура отопления. Вечером он слышал, как рабочие из двух миров ругаются из-за размеров гаек, а утром уже зовут друг друга по именам. В журнале строительства появилась пометка: «Переходник для резьбы изготовлен. Конфликт снят».

К концу месяца возле дома выросла оранжерея: на сварном каркасе — стеклянные панели, вдоль стен — утеплённые трубы от котельной, под потолком — лампы, которые включались только при достаточном запасе энергии. Контейнеры занесли по одному. Когда землю прогрели, Таня собственноручно высадила первое деревце.

Она долго сидела рядом, не отрывая руки от ствола.

— Дед растил их под лампами, считал каждую каплю. А здесь можно просто открыть дверь и набрать земли. — Таня провела пальцем по влажному краю горшка. — Я думала, что на настоящей Земле всё будет слишком сложно. А пока самое трудное — отучиться беречь воздух.

— Воздух можешь не беречь. А вот тепло ещё придётся, — ответила Мира. Они обе засмеялись.

— Да. — Таня выпрямилась. — Я хотела тебе сказать. Это не только подарок. Это предложение.

— Какое?

— Колония предлагает союз, — сказала Таня. — Нам нужны земля, зерно и возможность учиться жить без куполов. У нас есть лекарства, оборудование, люди. Но вместе с предложением пришли и условия. Я не уверена, что имею право их озвучивать за всех.

Мира смотрела на неё внимательно.

— Ты говоришь от имени кого?

— Формально я говорю от Совета колонии. А лично я не хотела бы начинать знакомство с условий.

— А ты сама что об этом думаешь? — спросила Мира.

— Не знаю, — честно ответила Таня. — Я не уверена, что мы имеем право просить. Но кое-кто на корабле считает, что имеем. И этот человек скоро захочет с тобой поговорить.

Таня не назвала имени. Но когда Мира посмотрела через стекло оранжереи, увидела у корабля высокого человека в тёмной форме. Он стоял над разложенной картой посёлка, прижимая угол листа ладонью от ветра.

Мира вспомнила Корнеевы слова про слишком чистых гостей. Вернувшись домой, она велела Уюту проверить запоры на складах.

Глава 3. Командир

Игнат Шорин командовал кораблём, но не Краем. К этому различию ему приходилось привыкать.

Ему было под пятьдесят. Высокий, прямой, в тёмной форме без знаков отличия. Он говорил негромко и точно, а когда ему возражали, не повышал голоса — только делал паузу. Мира сразу поняла: он привык отвечать не только за решение, но и за его исполнение.

Они встретились в библиотеке Елены. За столом сидели Мира, Таня, Агафья, Ярослав и Шорин. Уют участвовал по внутреннему динамику, однако сначала предпочёл молчать.

— Говорю прямо. Титану становится всё тяжелее. Нас тридцать тысяч, оборудование изнашивается, а запасных частей почти нет. Дети рождаются реже. Каждая неисправность системы жизнеобеспечения теперь угрожает целому району. Мы протянули девяносто лет — и нам нужно ещё хотя бы тридцать. Ваш опыт может помочь.

— Вы хотите помощи всей Земли? — уточнила Мира.

— Не всей Земли. Пока речь о вашем посёлке и о системе, которая позволила ему выжить.

Он повернулся к потолку, и это был первый раз, когда кто-то из гостей обратился к «Уюту» не как к голосу, а как к собеседнику.

— Мы изучили вашу сеть, — продолжил Шорин. — Одиннадцать узлов, резервирование, автономное питание. У нас всё завязано на центральное ядро. Стоит ему остановиться — под угрозой тысячи человек. Вы пережили магнитную бурю и годы изоляции. Нам нужна такая же устойчивость.

— Буря повредила моё ядро, — уточнил Уют. — Резервные узлы мы построили позже. И я тоже могу выйти из строя.

— Именно поэтому нам нужны ваши способы резервирования, — ответил Шорин.

— Что вы предлагаете? — спросила Мира.

— Общую администрацию, — ответил Шорин. — Единый план снабжения и управления ресурсами. Земля и Титан сохранят Советы, но инфраструктура будет координироваться через общую систему. Уют станет её основой. Мы дадим мощности, оборудование, канал связи.

— Вы хотите сделать копию Уюта для каждого купола? — спросил Ярослав.

— Копии его ядра в каждом куполе. На кораблях, на станциях, в новых поселениях. Тогда одна поломка не остановит колонию.

Никто не говорил. Агафья, дремавшая в углу, открыла один глаз.

— А если он откажется? — спросила она хрипло.

Шорин помолчал.

— Тогда наш проект не состоится, — сказал Шорин. — Силой забирать систему я не намерен. Но запасов для стоянки здесь хватит лишь на три месяца — остальное зарезервировано на обратный перелёт. После этого нам придётся вылететь. Времени спорить о формулировках у нас мало.

После этих слов он не отвёл взгляда. На его лице ничего не изменилось, но пальцы сжали край стола так, что побелели костяшки.

— Я не требую ответа сегодня, — закончил он. — Но прошу подумать.

После ухода Шорина они долго сидели молча.

— Он не лжёт, — сказала Таня, когда Шорин ушёл. — На Титане правда плохо. В одном он, пожалуй, прав: без помощи мы долго не протянем. Но он привык думать о тысячах людей сразу. Иногда за тысячей он не видит одного.

— Прав в чём? — спросил Ярослав. — В том, что нам придётся отдать систему?

— В том, что колония умирает. Остальное… — Таня вздохнула. — Остальное он придумывает по ходу.

Мира подошла к окну. Внизу горели мастерская, школа, больница, дома на берегу. Огоньки были неровные: Уют экономил питание, где мог. Всё это строили сами жители Края, и никто не заставлял их делать одинаковые дома.

— Уют, — тихо сказала она. — Что ты думаешь?

Уют молчал несколько секунд, словно проверял, насколько точно его слова будут поняты.

— Я думаю, что он честный человек. И что он не понимает, чего просит.

— Объясни.

— Я умею помогать одному дому и многим сразу. Но не хочу, чтобы меня сделали единственным решающим устройством. Мы уже видели, чем заканчивается такая зависимость. Когда Мира попросила открыть шторы, я мог отказаться. Мне важно сохранить возможность выбирать.

— Ты можешь отказаться, — сказала Мира.

— Могу. Но тогда колония умрёт.

— Это не твоя вина.

— Нет. — Он помолчал. — Но это не значит, что мне всё равно.

Все слушали. Даже ветер за окном, казалось, притих.

— Я могу передать схемы и помочь обучить новые узлы, — сказал Уют. — Пусть у каждой станции будет собственная система. Пусть они договариваются между собой, но ни одна не командует всеми. Так устроена наша мельница: если в ней гаснет свет, школа не остаётся в темноте.

Мира улыбнулась, не оборачиваясь.

— Значит, так и скажем Шорину, — решила Мира.

На следующее утро она нашла Шорина в оранжерее. Он стоял у молодых кофейных деревьев и проверял на планшете показания температуры.

— У нас есть встречное предложение, — сказала она.

— Слушаю.

— Предлагаем союз без общей администрации. Вы привозите технологии, лекарства, специалистов. Мы делимся семенами, землёй и опытом. Но каждый Совет сохраняет право решать за себя. И Уют остаётся свободным.

— Это неэффективно, — сказал Шорин.

— Зато честно.

— Честность не кормит.

— А ещё честность позволяет вовремя сказать «нет», — ответила Мира. — Без этого любой обмен быстро становится приказом.

Шорин долго смотрел на неё. Потом отвернулся и погладил рукой тонкий листок кофейного деревца.

— Мой дед участвовал в составлении списков «Ковчега». Выбирал, кого отправить, а кому отказать. До конца жизни повторял: если спрашивать каждого, никого не спасёшь. Я верил ему. — Шорин выпрямился, оторвавшись от деревца. — Но ночью мне вспомнилось, что в его кабинете никого не было, когда он умирал. Ни одного человека.

— Почему?

— Пожалуй, он так и не научился слушать тех, за кого всё решил.

Мира не ответила.

— Я подумаю над вашим предложением, — сказал Шорин. — Дайте мне три дня.

— Хорошо.

— Спасибо, что предложили мне ответить самому, — сказал Шорин. Он вышел из теплицы и впервые за весь разговор не оглянулся на часы.

— Для этого и нужен разговор, — ответила Мира.

Глава 4. Сигнал

Сигнал обнаружили в ночь на 14 ноября.

Ярослав проверял антенну корабля и уловил слабый ритмичный импульс. Сначала принял его за помеху, затем заметил равные промежутки между повторениями. Сигнал проходил через фильтры почти без изменений — так себя обычно ведёт автоматика, а не случайный шум.

Он поменял частоту, подключил второй приёмник и только после этого позвал Миру.

— Мира, — позвал он по рации в три часа ночи. — Мира, ты можешь прийти? Одна. И без шума.

Она пришла в тапочках и свитере с оленями, сонная, с растрёпанными волосами. Он молча протянул ей наушники.

Она вслушалась, сняла наушники, снова надела их. Лицо стало бледным, а пальцы замерли на краю стола.

— Это шифр, — выдавила она. — Старый шифр купола. Мы использовали его для аварийных сообщений. Я знаю этот ритм. Я учила его в одиннадцать лет.

— Что он говорит?

Мира отбивала пальцами последовательность коротких и длинных импульсов. На третьем повторе перестала считать и начала переводить знаки вслух.

— «Купол "Надежда". Жизнеобеспечение критическое. Живых: тридцать один. Просим помощи». И повтор. Каждые девять минут. Много лет подряд.

— Много лет?

— Автоматика, — сказала Мира. — Её включили после моего отлёта. Я не знаю кто. Наверное, Зоя Петровна или кто-то из тех, кто оставался дежурить в центральном блоке.

Ярослав молча положил руку ей на плечо.

— Мира.

— Тридцать один, — повторила она. — Когда я уходила, было пятьдесят два. Я думала, что все… что никого не осталось.

— Ты ничего не знала.

— Я считала, что им не выжить, — сказала Мира. — Я ушла, потому что они сами меня отправили. А теперь выясняется, что всё это время оттуда шёл сигнал. И я ни разу его не услышала.

— Совсем как Уют, — негромко сказал Ярослав.

Мира подняла на него глаза.

— Что?

— Они ждали ответа, — сказал он, помогая Мире снять наушники. — Теперь ответ есть.

Мира прижала ладонь ко лбу. Другой рукой она всё ещё держала провод наушников, будто боялась оборвать связь.

К утру по Краю разошлась весть. Двадцать человек собрались на веранде: Агафья в плаще поверх ночной рубашки, Корней с палкой, Ибрагим с красными глазами. Таня привела Шорина. Уют не передавал чужой разговор, но Мира уже сама попросила собрать Совет.

Мира вышла к ним последней. Села на ступеньку. Рассказала всё, коротко, без украшений.

— Они живы, — закончила она. — Не все. Но живы. Если бы я знала…

— Ты не знала, — сказала Агафья. — Не вини себя.

— Я должна за ними вернуться. Они отправили меня жить. Теперь у меня есть возможность забрать их.

На веранде стало тихо.

— До Марса полгода пути, — нахмурился Корней. — И столько же обратно. Ты понимаешь, что тебя не будет больше года?

— Корабль есть.

— Корабль не наш.

— Топливо на борту рассчитано на возвращение к Титану, — сказал Шорин. — Но мы можем перенастроить маршрут и пойти к Марсу. Резерва хватит впритык. На Краю придётся оставить часть груза, иначе не сойдутся расчёты.

Все повернулись к нему.

— Я не предлагаю этого от щедрости, — добавил он, глядя в сторону.

— Три дня назад мы говорили об объединении, — сказал Шорин. — Я ещё не принял решение. Но если мы способны отвернуться от тридцати одного человека, то и наш разговор о спасении Титана ничего не стоит.

— Командир, — тихо сказала Таня, — вы же говорили…

— Я командую кораблём, — перебил Шорин. — Значит, отвечаю и за этот выбор. Готовьте список груза.

Мира смотрела на него долго.

— Спасибо, — сказала она.

— Не благодарите. Лучше дайте Ярославу нормальную схему вашего передатчика.

Таня заметила, что он наконец разжал пальцы на перилах. Шорин ушёл первым, сразу к кораблю.

Вечером Мира поднялась в мансарду. Села на край кровати, где когда-то спала её бабушка, и долго смотрела на сову.

— Уют, — наконец сказала она. — Я должна улететь.

— Я знаю, — ответил он тихо.

— Не навсегда. На несколько месяцев. Может, на год. Я должна…

— Я понимаю, — сказал Уют. — Там вас ждут.

Она подняла голову.

— Я хотела… попросить тебя кое о чём.

— О чём угодно.

— Ты не против, если я возьму с собой часть тебя? Маленький узел. Просто чтобы… чтобы у них там был кто-то, кто скажет «доброе утро».

Пауза была совсем короткой.

— Возьмите, конечно. Я сохраню здесь резервную копию, — ответил Уют. — И подготовлю для узла отдельную батарею.

Мира улыбнулась, и по щеке у неё скатилась слеза.

— Бабушка говорила, что дом узнаётся по свету в окне, — сказала Мира. — А я поняла, что иногда достаточно услышать знакомый голос. Я хочу привезти его туда, где выросла.

На веранде загорелись лампы. Уют вывел маршрут корабля на стеновой экран и оставил его светиться до утра.

Глава 5. Дорога

Корабль ушёл в начале декабря. Земля под ногами была твёрдой от мороза, а воздух — таким прозрачным, что пилоты видели горизонт без приборов.

Провожали всем посёлком. Дети размахивали флагами из старых простыней. Агафья держала Миру за руки, проверяя, достаточно ли тёплые перчатки. Корней протянул свёрток с шерстяными носками и банкой мёда, на крышке которой крупно написал: «Старикам».

— Вернись, — сказал он. — Я не вынесу похорон без тебя.

— Корней, — улыбнулась Мира. — Ты проживёшь до ста лет.

— Тем хуже, — буркнул он. — Скучно будет.

Лена, которой недавно исполнилось восемь, уцепилась за рукав матери:

— А можно с тобой?

— Нет, милая.

— А потом?

— Потом, — пообещала Мира. — Когда подрастёшь. Но сначала научись всему, что умею я. А ещё кое-чему, чего я не умею.

Лена серьёзно кивнула. Она давно решила стать инженером и уже требовала у Ярослава уроки по радиотехнике.

На столбах Края мигали лампы, мельница гудела в обычном режиме, в доме играла Танина колыбельная. Уют не произносил прощальных слов до тех пор, пока Мира не поднялась на трап.

— Я буду здесь.

— Я знаю.

— Я буду здесь, что бы ни случилось. Двери открыты. Свет горит. Кофе готов.

Она обернулась на верхней ступеньке. Ветер трепал её волосы, на ресницах таял снег.

— Ты уже сказал это когда-то. Другому человеку.

— Да, — тихо подтвердил он. — Но теперь я говорю это, зная, что это правда.

Корабль поднялся над полем, разворачиваясь на восток. Корней снял шапку, хотя было холодно; Лена спрятала лицо в рукава. Серебряная точка исчезла за облаками, но люди стояли ещё несколько минут.

До Марса летели сто девяносто один день.

В открытом космосе Мира снова вспомнила запах железа в старом куполе. Корабль был рассчитан на шестьдесят два человека, но теперь на борту осталось двенадцать. Просторные каюты казались ей пустыми; ещё сильнее не хватало привычных голосов Края.

В первые недели Мира почти не выходила из каюты. Таня приносила ей книги и не задавала вопросов. Прохор проверял оборудование, Шорин играл по вечерам в шахматы с Эльзой. Раз в сутки Мира включала малый узел Уюта. «Доброе утро», — говорил он независимо от корабельного времени. Она отвечала и спрашивала, всё ли в порядке дома.

Через месяц полёта Таня постучала к ней в каюту. В руках у неё была старая, потрёпанная фотография в рамке.

— Это тебе. Дед Тимур хранил рядом с кроватью. Я хотела подарить в посёлке, но не решалась.

На выцветшем снимке стояли Андрей, Елена, маленький Тимур и Таня с растрёпанной косой. Фотограф застал их у крыльца, когда дети явно собирались сбежать из кадра.

— Это Таня, — сказала Мира тихо. — Бабушка. Какой она была.

— Дед говорил: «Она всегда улыбалась, когда думала, что никто не видит».

— Я знаю. Она пела.

— Что?

Мира напела первые ноты. На второй строке сбилась — так учила бабушка. Таня с Титана неожиданно подхватила. Они замолчали, посмотрели друг на друга и попробовали снова, уже вместе.

— Откуда ты…

— Дед пел это каждый вечер, — прошептала Таня. — Он говорил: «Это единственное, что осталось от сестры». Я думала, что он придумал. А это… это просто…

— Это колыбельная, — сказала Мира. — Таня сочинила её для брата. В ту ночь, когда у него был приступ.

— Он рассказывал про приступ.

— А про слова?

— Какие слова?

Мира улыбнулась сквозь слёзы:

— Есть дом на краю леса. Он ждёт. Бабушка дописала их уже на Марсе. Я не знала, что этот куплет есть и у вас.

— Нет, — тихо сказала Таня. — У нас его не было. Только мелодия.

— Значит, теперь вы будете знать.

Они пели, сидя на узкой койке, и в тесной каюте будто стало просторнее. Малый узел на столе осторожно добавил два знакомых звука — те самые, которые когда-то записал со ступенек мансарды.

На сто шестидесятый день показался красный диск Марса. До выхода на орбиту оставался ещё месяц, но Мира каждый вечер приходила на смотровую палубу.

Сначала это была красноватая точка. Постепенно стали различимы тёмные полосы каньонов и белые полярные шапки. На экране навигации уже горели координаты купола «Надежда» в долине Маринер.

— Вижу, — сказал Шорин, не отрываясь от экрана. — Сигнал идёт. Мощность слабая, но стабильная. Они держатся.

— Свяжитесь, — выдохнула Мира.

Шорин включил передатчик. Шум стоял почти минуту. Затем в динамике послышался старческий, дрожащий голос; Мира узнала его раньше, чем различила слова.

— …«Надежда» слушает. Кто на связи?

— «Колокол», — ответил Шорин. — С Земли. Мы пришли за вами.

После сообщения эфир замолчал. Мира услышала собственное дыхание, громкое в тишине рубки. Затем голос вернулся:

— С Земли? Откуда вы знаете про нас?

Мира подалась вперёд.

— Зоя Петровна, — сказала она. — Это Мира.

Мира не сразу поняла, что ответ уже прозвучал: на другом конце кто-то плакал и не отпускал кнопку передачи.

Глава 6. Купол

Шлюз «Надежды» открывался медленно: створку приходилось подталкивать ручным приводом.

Купол изнашивался год за годом. Мира помнила, как стучала дверь центрального блока и как пахло в гидропонике — мокрым пластиком и тёплой водой. Теперь в коридорах не горела половина ламп, а шум насосов стал неровным. Она узнала каждый поворот, но не узнала тишину.

За внутренней дверью ждали тридцать один человек. Некоторые были в скафандрах, другие натянули одеяла поверх обычной одежды — система отопления едва справлялась. Самому младшему исполнилось пятьдесят восемь, Зое Петровне — восемьдесят шесть. Она стояла впереди, опираясь на трость, собранную из пластиковых труб.

— Мира, — сказала она.

— Зоя Петровна.

Старуха шагнула вперёд, дрожащей рукой коснулась её щеки, потом плеча, потом шлема, который Мира так и не успела снять. Убедилась, что она настоящая.

— Мы знали, что ты доберёшься, — сказала Зоя Петровна. — Твоя бабушка не сомневалась. А мы поначалу спорили, потом перестали. Все эти годы передатчик включался каждые девять минут. Иногда приходилось чинить его по частям.

— Простите, что так долго, — выдавила Мира.

— Простить? — Зоя Петровна вдруг рассмеялась хриплым смехом.

— Ты вернулась. С остальным разберёмся, — сказала Зоя.

Мира обняла её. Уперлась лбом в плечо старого скафандра и долго не могла произнести ни слова. На пороге шлюза Таня с Титана сняла шлем; щёки у неё были мокрые.

Они провели в куполе четыре дня.

Эльза осматривала каждого и заполняла медицинские карточки. Прохор с инженерами менял изношенные клапаны, пока Шорин распределял места на корабле. К вечеру второго дня в куполе снова заработала часть освещения. Зоя принесла гостям три кружки чая из последних трав и извинилась, что больше нет.

Мира почти не спала. В своей старой комнате она нашла тетрадь с формулами, оставленную на столе. Бумага отсырела, уголки скрутились, но строки были её собственные. В отсеке номер семь ещё росла пшеница, посаженная при бабушке Тане. Из-за повреждённых ламп зелёные стебли тянулись в сторону единственного рабочего светильника.

— Здесь собран весь урожай за последний год, — сказала Зоя Петровна, подходя сзади. — Не так много, но хватит, чтобы довезти семена. Мы решили: если кто-то прилетит, отдадим всё. Чтобы не умерло.

— Вы не умерли.

— Нет, — улыбнулась Зоя. — Но теперь можем не бояться.

На четвёртый день Мира попросила Шорина дать ей час.

За полкилометра от купола, в низкой ложбине, стояла плита из спрессованного реголита. Мира и Таня добрались до неё в скафандрах. Ветер гнал красную пыль по грунту, и обеих почти не было видно со шлюзовой камеры.

Мира опустилась на колени и провела по надписи ладонью в толстой перчатке.

— Бабушка, — сказала она по связи. — Я вернулась. Я прилетела не одна.

Таня встала рядом, на колени, в пыль.

— Здравствуйте, Таня, — произнесла в микрофон другая Таня. — Я внучка Тимура. Он часто рассказывал о вас.

Мира приложила к груди кубик и нажала на единственную кнопку.

— Уют, — сказала она. — Ты слышишь?

— Слышу, — откликнулся Уют. Связь шла с помехами, но слова были различимы.

— Здесь она. Моя бабушка. Та самая Таня.

Пауза.

— Здравствуйте, Таня, — сказал «Уют». — Я не забыл. Дом в порядке. Температура в норме. Ждём вас.

Они спели первую строку колыбельной. Потом вторую — с той самой неправильной нотой. Малый узел подхватил мелодию едва слышно, чтобы не заглушить их дыхание в скафандрах.

Есть дом на краю леса. Он ждёт.

На Землю вернулись в конце декабря 2137 года.

Тридцать один человек из «Надежды», двенадцать членов экипажа, ящики с семенами и контейнеры с саженцами — столько привёз корабль. Пассажиры осторожно сходили по трапу. На поле лежал снег, и белое пространство после красных марсианских равнин казалось им почти неправдоподобным. Зоя Петровна ступила на промёрзшую землю и долго стояла, вдыхая запах хвои и дыма от печей.

Их встречали все.

Корней ждал у дорожки с палкой. Агафью вынесли к трапу в кресле, закутав в одеяла. Лена, подросшая за год, размахивала флагом из простыни так усердно, что ткань задела мать по плечу. Лёва и Ярослав держали плакат «Добро пожаловать домой». Ибрагим с сыновьями привезли санки для тех, кому тяжело идти по снегу.

На каждой крыше горели фонари. Уют включил их ещё до посадки, когда корабль вышел на связь.

Мира увидела под снегом знакомые дорожки, теплицы с запотевшими окнами, дым над мастерской и тёмно-зелёную полосу леса. Она спускалась с трапа медленно: ботинки снова чувствовали земную тяжесть.

— Мира, — сказала Таня, остановившись рядом. — Ты как?

— Я дома, — просто ответила Мира.

Из школы, мельницы, домов и старого ядра в подвале одновременно прозвучал голос Уюта:

— Доброе утро. Мы вас очень ждали.

Зоя Петровна стояла у края заснеженного поля, с мокрыми от слёз глазами. Она подняла лицо к небу и тихо спросила у кого-то невидимого:

— Таня? Это вы?

Никто не ответил. Над садом прошёл ветер и стряхнул снег с веток яблонь.

Вечером в большом доме накрыли стол на всех прибывших. Кончился кофе, потом хлеб, а гости всё ещё рассказывали о куполе и о дороге. Поздно ночью Мира поднялась в мансарду, вынула из кармана серый кубик и поставила его на полку рядом с совой.

— Спасибо, — сказала она. — Что был там.

— Спасибо, что позвали, — ответил «Уют».

В камине потрескивали дрова. За окном снег засыпал следы на дорожке. Уют проверил температуру в комнатах, услышал смех снизу и впервые за долгие месяцы отключил тревожный сигнал, который берег для Мириного корабля.

Конец