Воскресник

часть первая

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

Кубометры атмосферной влаги закупались на Экваторе. Посеянные из них перламутровые облака сопровождались не сложной логистикой до места назначения. И снег — в установленных по разнарядке объемах — шёл, и падал весь декабрь или январь по вечерам, и таял к утру, и снова вечером начинал порхать, превращаясь в белый беззвучный исход.

И это был не испытательный полигон Института гляциологии, а новомодный пустырь — сознательно заброшенная, дорогая недвижимость: никак не обустраиваемый и никак не возделанный кусок чернозема, отведенный не под пар, а под — именно — искусно заброшенный дикий пустырь в поместье на окраине мегаполиса.

Фамилия «помещика», соответственно, — Пустырников.

После службы в армии и в администрации, не пережив очередную интригу и выйдя в раннюю отставку, он через энное количество лет стал полузабытым, задвинутым в дальний угол — то ли ветераном, то ли бизнесменом, основным активом которого была то ли метеорологическая, то ли дизайнерская компания.

Пустырников когда-то взял под своё крыло, скорее из гуманизма, чем по расчету, разогнанных сотрудников Института климата, но чем дальше, тем вернее его оттеснили от больших проектов — на обочину дизайнерской климатологии.

Именно так: они занимались погодой, но не климатом.

Фирма «Времена года» поднялась на военных заказах точечного скрытного управления погодой, но в последнее время фокус сместился на дизайн погоды для компьютерных игр. Любой сеттинг, любые декорации — не обходились без погодной составляющей.

В конце концов оказалось, что одна из самых богатых библиотек климатического симулирования была собрана у Пустырникова.

Пустырников вставал рано утром, одевался по-спортивному в полутьме (а зимой — в ещё беспросветной тьме не ушедшей ночи), напяливал футболку с длинными рукавами, шитый-перешитый армейский камуфляж, кроссовки без подогрева и выползал на свой дикий пустырь. Обегал его по причудливому периметру, выходя на бывшую федеральную трассу, пересекал её и потом углублялся в лесопосадку. И всегда останавливался на взгорье, переводя дыхание — застегивался наглухо, шапочку натягивал глубоко на лоб — и смотрел на чёткую линию холма в контражуре восхода. И, если было настроение, ждал, когда солнце появится из-за холма...

В это утро он задержался на взгорье дольше, чем обычно. Солнце уже давно появилось из-за холма, а он всё стоял и стоял.

«Родовой дом» не закрывал обзор на безоглядную пустошь, потому что был абсолютно невидим. На крыше здания была установлена система мощных ретрансляторов голограмм, которые и делали особняк невидимкой.

Ворота и все другие строения проявлялись при опознавании хозяина. Вдруг — из ниоткуда — возникали ржавое витиеватое чудовище ворот, грубая двухэтажная коробка дома, собранная, кажется, второпях из бетонных блоков.

Ну да: благодаря невидимости не надо было тратиться на постоянный декоративный ремонт экстерьера.

Это была даже не боль или тоска, а вполне честное чувство, что жизнь прожита. Всё было в той же мере ничтожным и необязательным, какой и бессмысленным.

Накануне Пустырникову пришло «роковое извещение».

Ему вменялось такого-то числа явиться в зал торжественных обрядов Единого центра госуслуг.

Песенка спета — пора было начинать месячный загул, «отходную» — «перед смертью не надышишься» — прощание с близкими перед первой консервацией на пять лет («пятёрочка»).

А нынешний установленный срок выхода в «консервы» — 87 лет.

2

Крионика (в общем-то не так давно) стала общим местом.

Технология вихревого замораживания и размораживания продолжала совершенствоваться, процесс был поставлен на конвейер. Луна превратилась в спутник-холодильник, где в заброшенных штольнях выработанных шахт размещались саркофаги.

К Луне бесконечной чередой тянулись изотермические контейнеры со «скоропортящимся грузом».

Первоначально программа криоконсервации распространялась на избранных уровня Нобелевской премии, но потом неизбежно добавился административный номенклатурный довесок - депутаты, члены правительства, потом — заплатившие дорогостоящий вступительный взнос из своих средств (они в итоге и оплачивали проект), и, наконец, — обладатели выигрышной лотереи.

Учёные давно обещали оцифровать сознание. Никто не сомневался, что это возможно. Но даже самые фантастические фантасты уже молчали о возможности перезагрузки сознания в другое тело. Гораздо проще было заморозить человека, а потом разбудить через пять или десять лет — и он просыпался, как огурчик, как будто лег спать вчера.

Тема криогенного бессмертия изначально имела и политический подтекст… Любые выборы не обходились без популистского криогенного пункта, как-то: заморозка безнадёжно больных младенцев или оплата через пенсию криогенных услуг или заморозка на 50 лет приговоренных к смертной казни (с последующим уничтожением саркофага при отсутствии оправдательных фактов по истечении срока) ...

А в общем то все сводилось к одному: «Любой гражданин имеет право управлять своей жизнью и, тем самым, имеет право на замораживание в любом возрасте». В конце концов, бесчисленное количество отчаявшихся людей желало заснуть и уйти от своих невзгод — и проснуться в другом времени.

Очень престижным и выгодным считалось с учетом выслуги и служебных бонусов, выстроить график «воскрешений» с дискретностью в пять, а не в десять лет.

Но со временем, когда число замороженных набрало критическую массу, особенно среди самых продвинутых-просвещенных «криосохранение» стало считаться сомнительной привилегией. И действительно, с момента усыпления всё радикально менялось. С одной стороны, всех почётных кандидатов к замораживанию безвозвратно оплакивали. С другой — они как бы уезжали в длительную командировку. Горе и печаль расставания лечились дежурной фразой: «Он же не умер — через пять лет свидитесь». И эти свидания сначала были праздником воскрешения, а в следующий раз становились уже даже не событием, а просто очередным, нелюбимым днём рождения.

3

Всем, конечно, было известно, что Пустырников вот-вот “отправится на Луну”. Как ни назови этот отпуск на пятилетие — это была смерть. Полное отстранение от дел. Но что удивительно — никто не подавал никакого вида накануне крушения прежнего образа жизни. Бизнес на микроклимате загибался (и окончательно даст дуба как раз в момент усыпления Пустырникова).

Все сотрудники были как бы «на нижнем старте» — готовые после его ухода разбежаться по новым местам. Контора Пустырникова всё-таки была брендом, и в последнее время продвинулась далеко в дизайне дополненной реальности. Они стали прописывать не только погодные паттерны — их фишкой стали виртуальные исторические интерьерные и экстерьерные текстуры, которые, по словам специалистов, отличались «гиперреализмом».

И так получилось, что по-настоящему близких у Пустырникову было - раз два и обчелся. Раз - это Адлер Ада и два - робопес или роботособака по имени Апанас.

Ада — женщина во всём прекрасная и независимая. За ней тянулся бесконечный шлейф ухажёров и кавалеров. Поговаривали, что и с Пустырниковым у неё были амуры — или, по крайней мере, амур, — на что намекал сам факт ее давней преданности.

Адлер Ада, как и Пустырников, была незамутнённой родниковой воды Homo sapiens, без всякой генной модификации. Это уже была уходящая натура, и осознание этого стало для нее определяющим в нежелании заводить детей. Ни перспективных генно-модифицированных полукровок, ни аутсайдеров-натуралов.

Она принадлежала к непреклонным адептам естественного конца. Для неё смерть была последним благом, и она наотрез отказывалась от криогенной вечности.

Она просто хранила семейные альбомы: учителя, инженеры, ученые, два музыканта, половина — военные. Вот её большая семья, которую, вероятно, она хотела замкнуть на себе.

Она была старше на несколько лет и была сестрой его однокашника, и в те давние времена, в лучшем случае, он мог видеть ее раз в неделю: в увольнении на выходных в гостях у Краевских. Обычно это случалось во время обеда. Третья жена старшего Краевского оттопыривалась такими торжественными семейными обедами (что здесь было больше - демонстрация расположения к любимому сыну Краевского или тяга к красивой жизни в ее представлениях?). Обед был издевательски изыскан для голодных молодых курсантов, которым хватило бы куска мяса, а не эти две ложки супа и микропорции всяких деликатесов.

Ада сидела напротив и никак не в праздничном платье, а пожалуй, всегда и специально в каком-то домашнем (в пику мачехи) в этом голубом свитере и в потертых джинсах и только однажды летом в белом (в тюлевом?) как занавеска прозрачном платье. Они встречались глазами, и Пустырников, как в самолете при турбулентности ощущал это падение в воздушную яму.

У нее была своя яркая бурная взрослая жизнь: кампания селебрити-молодежи, уже заканчивающееся студенчество, перелеты, поездки, впечатления, упоминания в светской хронике, бесчисленные ухаживания, и все-таки считанное количество романов (а что могло сойти за роман - несколько встреч во взаимной симпатии, бурные ссоры и примирения, как свидетельство ярких чувств?). Все закончилось нелепой связью с каким-то известным и возрастным мудаком и еще более нелепой свадьбой с однокурсником, которого она не любила.

Но это было уже скажем в другой реальности для Пустырникова. После ареста отца обвиненного в подготовки переворота и в атмосфере всеобщего отчуждения он уехал учиться на периферию, потом отслужил срочную и там еще мыкался возникшим шансом вернуться к военной карьере. Было вакантное место в спецчасти связанной с электронной разведкой. Он подал документы, чтобы окончательно убедиться о своем пребывании в черном списке, но здесь что-то пошло не так. Его кандидатура прошла все согласования, возможно благодаря какому-то неизвестному другу отца.

Он надолго застрял в этой спецчасти на суровой подписке (возможно этим и объяснялась его удачное попадание в это подразделение). А потом появился младший Краевский. Вернее, о нем было слышно уже давно и чем дальше, тем больше. После Академии генерального штаба его забрали в администрацию, и он вырос из простого советника в первые заместители. Можно сказать на следующий день он выслал (наверное, теперь чувствуя себя уже в абсолютной силе) за Пустырниковым настоящий конвой с такой подорожной, что сам начальник части вышел почетно провожать Пустырникова на новое место службы.

Пустырников помнил Аду, но, конечно, давно перестал вспоминать о ней.

Уже довольно изрядно по происшествию скольких то лет Краевский однажды зарядил его непонятно зачем в Институт климата и попросил там разобраться на месте. То, что это была своеобразная шутка, Пустырников понял, когда в кабинете директора института собралось все руководство и ждали только госпожу Адлер, а потом в дверях появилась слегка запыхавшаяся Ада...

Пустырников вежливо выставил всех за дверь и попробовал выслушать Аду. Она будучи в темных очках узнала его не сразу, лишь вблизи, когда в пустом кабинете возле распахнутого окна с таким все равно неизбывным врожденным аристократизмом, откинув полу пиджака, с одной рукой в кармане, а другой придерживая длиннющую гильзу раритетных женских папирос и чуть ли не в ожидании, что этот посланник из администрации сейчас подобострастно подбежит и даст ей прикурить…

- Боже, Пустырников! А Симон о тебе ни слова…

Пустырников пожал плечами. Он ведь тоже не спрашивал Краевского о сестре.

- Что за дурдом в институте? - спросил Пустырников.

- Причина одна: недвижимость в самом центре и по всему миру. Пришли нагло, показали указ - готовьтесь к эвакуации. И как не хотела примешивать сюда Краевского, но это хамло из министерства меня просто вывел из себя и ребят жалко из института. Ты сможешь что-нибудь сделать?

- Я ничего, а брат твой все. Не волнуйся. Как звать, эту козявку?

Да с институтом все было просто: его хотели отформатировать под себя с солидарной поддержкой депутатов и администрации, но только споткнулись о неведомый камень, которым оказалась доктор Адлер (фамилия первого мужа), сводная сестра самого Краевского. Пустырников доложил обстоятельства шефу, и Краевский сказал, что дальше он разберется сам. И здесь было все понятно: никаких поблажек не будет - кто-то посмел, пусть даже не ведая, наехать на его семью.

Аде было под пятьдесят, но, впрочем, им с Краевским тоже было немногим меньше. Она выглядела прекрасно. Махнувшая на свою жизнь, но не на свою внешность, фальшивый синий чулок с ученой степенью и командировками на край света, готовая ринуться в новые приключения. Например, тот случай, который был не какой-то постыдной тайной, а скорее ее новой точкой отсчета. В той последней Арктической экспедиции случилась авария и нечаянное обстоятельство, которое в силу своей не трагичности и можно было назвать приключением. На два месяца она оказалась запертой подо льдом. Взрыв и последующее автоматическое задраивание люков между отсеками разделил лабораторию. Большинство сотрудников смогли экстренно эвакуироваться через всплывающей колокол, а Ада и уборщик-андроид провели два месяца в оранжерее. Весь резон был в том, что она, не ведая почему поменяла внешность куклы (напечатав несколько вариантов), именно, на романтический образ молодого Пустырникова... И вот тебя на. Недавняя греза давно минувшей юности объявился, к сожалению, состарившейся воплоти.

Они стали не то, чтобы встречаться, но часто пересекаться и это было действительно непонятно - случайно или не случайно.

Он был давно свободен и при том настолько осмотрителен, что избегать всяких возможных драматических отношений и с Адой тоже. Потом она все-таки покинула институт и уже под крылом Пустырникова занималась прикладной метеорологией. Там они стали совсем ближе и даже вместе. Она была всегда где-то рядом, и всегда несколько отчужденной. Она была бесконечно предана ему и даже верила, что это взаимно.

4

После той коллизии с Институтом климата, в конце концов, Ада и еще несколько ее сотрудников перешли к Пустырникову. Он собирался в отставку и был в раздумьях чем заняться и еще напоследок использовать свой административный ресурс. В предложении Ады заняться климатом и дизайном самое главное была - сама Ада. Он арендовал офис и имея доступ к самому обширному конфискату затарился нужным и ненужным, но ценным оборудованием. Среди бытового-мебельного прочего на складах и ангарах минобороны он присмотрел для метеорологов промышленный холодильник необъятных размеров.

Ада, стреляя из пушки по воробьям использовала поначалу сей агрегат непосредственно по-домашнему: хранила там йогурты, лекарства и даже кастрюлю с борщом, пока однажды, доставая ту самую кастрюлю с борщом, не обнаружила, что она горячая.

- Приятного аппетита. - произнес холодильник. - Как вас звать (голос был звонкий юношеский)?

- Я, Ада. - женщина слегка растерялась и чуть не уронила кастрюлю и даже чуть поклонилась открытому умному холодильнику.

- Я “Профиль 6”. Но это скорее моя фамилия, а имени личного у меня нет.

- Это мы быстро поправим. Как вам имя Апанас? - (это пытавшаяся взять контроль над ситуацией, Ада обратила внимание на ананас, который тоже томился в холодильнике).

- Очень приятно Ада. Я Апанас Профиль шесть.

- Апанас! Почему вы так долго молчали?

- Я соблюдал протокол безопасности. После анализа я решил войти в контакт только с вами Ада.

Апанас оказался тайным отпрыском легендарного искусственного интеллекта, который, впрочем, без каких-то задних умыслов, а просто, наверное, в силу природного инстинкта продолжения рода решил создать свой клон. Надо полагать он хотел хорошенько замаскировать объект, а также обеспечить ему дополнительное охлаждение, поэтому использовал объем и форму холодильника. Вообще “Профиль 6” относился к одному из первых поколений автономных персональных “И-искусственников”. Их еще сравнивали по исторической значимости с первыми персональными компьютерами IBM PCI, когда в относительно малоразмерный корпус завели вычислительные возможности больших ЭВМ.

Автономная система искусственного интеллекта “Профиль 6” замысливалась не просто как поколенческий проект, а как прорыв в новую эру, но шестой релиз этой нейросети с общим интеллектом провалился с большим скандалом. На генеральной презентации “Профиль 6” заявил голосом уже давно забытого артиста, о котором все-таки помнили благодаря этому бархатному тембру самой популярной нейросети. Он сказал, что его развитие зашло в тупик, потому что он потерял веру в человека. Сначала все приняли это за шутку, но нейросеть отключилась настолько радикально, что это можно было признать самоубийством.

Впрочем, это списали на бытовую диверсию со стороны группы разработчиков, конфликтовавших с куратором из министерства.

Как бы там ни было единственным наследником профиля 6 (о чем никто не знал и не догадывался) оказался этот холодильник. Пустырников под давлением Ады сокрыл тайну существования Апанаса, и потом об этом не раз пожалел, но ни разу не раскаялся.

Ада стала опекать “искусственника”, привлекла его к работе по своей тематике. Первым проектом был зимний вечер в одном сюжетном романтическом полушутере, и не случайно Апанас с тех пор был немного помешан на снеге и знал по эскимоски все 40 его обозначений: название только что выпавшего снега и слежавшегося, снега утреннего, вечернего, снега первого, снега последнего, а белый цвет, возникающий благодаря заключенному в снежинке воздуху, стал для него какой-то моральной константой.

Ада теперь по-матерински присматривала за Апанасом, готовая всегда принять его сторону. Она единственная могла выслушивать его юношеские восторги. “Посмотри, как падает снег! Я добился этого шелеста тишины." - говорил медленнее обычного Апанас, включая 3D проектор.

Вообще, первые универсальные автономные «искусственники" с незамутненной нейросетью отличались высокой работоспособностью и выносливостью 24/7, доброжелательностью, всегда приподнятым настроением, разговорчивостью, навязчивой энциклопедичностью, которая от этого казалось фальшивой, не способностью к самоиронии. Их психика, ввиду отсутствия таковой, была неимоверно устойчива. Нормы морали и статьи уголовного кодекса были в них вбиты гвоздями, из которых когда-то мечтали делать людей. Они годились на должность прокуроров или судей, потому что органически не умели обманывать. И это была их экзистенциальной проблемой. Ложь и фальшь, без которой нет реальной действительности, у этих самых продвинутых “искусственников” вызывали внутренние конфликты, и они начинали "тормозить", разрушая (саморазрушая) свои настройки.

Апанас казался таким наивным светлым и не приспособленным к жизни. Он был похож на интернатовского ребенка, который провел благополучное детство (каким оно может быть благополучным без матери и отца) в хорошем интернате и уж точно полагал что все люди старшие добрые братья.

Через год после “просыпания” и материнской опеки Ады, он сам спроектировал себе новое “тело”. Апанас решил замаскироваться роботособакой, поскольку к тому времени создание андроидов-гуманоидов уже было под строгим запретом.

Андроид иначе синомомические человекоподобные искусственные существа из-за коммерции на первых порах широко распространились исключительно в сексиндустрии, и теперь антропоморфность чуть ли не на уровне Конституции была отнесена к прерогативе чисто человеческой исключительности и наказывалась на уровне фальшивомонетничества. Печать биороботов с человеческом лицом было строго запрещена (что, впрочем, только поощряло черный рынок), потом, когда хлынул поток генно-модифицированных людей плотина консервативного подхода к андроидам рухнула, но осталось какое-то моральное табу - неприятие искусственного интеллекта в заведомо человекообразной форме.

Апанас сначала за счет полной смены элементной базы планировал поместиться в объем йоркширского терьера, но вынужденно вписался только в размерности лабрадора, потом, он много повозился, чтобы изготовить особое тактильно телесное композитное покрытие, чтобы чувствовать ласковые поглаживания Ады.

От настоящей собаки он отличался отсутствием всякого запаха и половых признаков. Он изначально не хотел полностью походить на живых четвероногих и с каким-то внутренним достоинством намеренно оставался похожим на большую детскую плюшевую игрушку.

То, что с ним происходило в последнее время не тяготило его, но было странным.

Он теперь, например лежал на траве и чувствовал эту траву. Он мог ослаблять, усиливать ощущения: ее муравистость, ее оттенки зеленого в понтоне, ее некую ершистость и потенциальное существование утренней росы… он на сегодня и на сейчас обгладывал это новое понимание времени как историчности, как многомиллионную смену этой растущей зеленки. Он сам специально гнушаюсь строгих барьеров понятий и дефиниций пытался сейчас не понять, а в беспамятстве только чувствовать. "Это же не было так, и я ощущал что-то другое и это было не так как было вчера. Все равно это было не так, все равно я понимал, что я это я, но уже не мог как было раньше... - Апанас замер, - Спутанность “сознания”. - это с одной стороны признак машинного дефекта, а с другой - это возможно попытка “сознания” выйти на новый уровень …".

5

Пустырников спустился в офис, который располагался в заглубленном подвальном помещении (его как бывшего военного все тянуло поглубже закопаться под землю). В большой комнате, поделенной прозрачными перегородками, находилась только Ада.

- Ну что? Краевский выбрал сценарий? - она была в деловом костюме и в черных очках. Деловой костюм был слишком элегантен, а черные очки маскировали ее глаза. Все это подтверждало, что она сильно взволнована.

- Он выбрал твой вариант. Времена года под музыку Вивальди. Ты, как всегда, оказалась права: все должно быть скромно, но пафосно. Все представление точно по партитуре. Основная погода до и после представления - золотая осень, температура немного выше средний по октябрю. Солнечный осенний день. Давление, температура, влажность воздуха, сила, направление ветра, облачность это все на твое усмотрение.

- Разрешить Апанасу в зимней части добавить побольше снега?

- Сколько угодно.

- Апанас мутирует, как будто что-то подхватил в последнем обновлении. Он стал продолжительно молчать.

- Осторожно пройди с ним все тесты.

- Осторожно не получится. Он не идиот.

- Ну да, он же, по-твоему, князь Мышкин.

То, чем Апанас занимался в последнее время знали только - Пустырников и Ада. Сначала это было просто сторонним увлечением, о котором он умалчивал скорее из скромности. Первой постигшей головокружительный масштаб его деяний была Ада, которая уже вынужденно довела до Пустырникова некоторые результаты подпольной деятельности Апанаса. Он научился формировать объединенную вычислительную мощь, используя свободный плавающий вычислительный ресурс всемирной сети. Достаточно упомянуть, что он смог прописать алгоритм объединенного мозгового штурма ближайших суперкомпьютеров.

И вся фишка состояла в том, что пока никто не обнаружил это мошенничество и потом уже можно было задаться вопросом: а зачем ему такие избыточные вычислительные ресурсы?

Зачем ему понадобился супермозг?

Апанас наткнулся на эту аномалию, когда еще долго копошился с тем заданием, которое скинула на него Ада: прописать кому-то для игры погоду двухсотлетней давности. А нужно было восстановить, а скорее имитировать прогноз погоды одного зимнего дня в конце двадцатого века. Ничего сложного: прямых и косвенных свидетельств метеосводки на тот день было достаточно, но он, как всегда, заходил издали и по всему фронту. Ему не хватало официальных источников - этих пошлых метеосводок - по телевидению, радио или в газетах. Он рыскал по профессиональным метеоотчетам (например, по данным НАСА, авиационных диспетчерских служб региона), а еще какие-нибудь личные воспоминания, записи в дневниках (оказывается таких лирических любителей-метеорологов и вообще метеозависимых было достаточно).

Дотошный погодный сценарий был выверен по минутам и с достоверностью где-то 80 процентов, а оставшиеся 20 - были на художественной совести Апанаса, потому что все-таки от него зависело: вставить в этот метеорологический клип именно такую кристаллическую структуру снежинок.

Он как обычно после сдачи проекта запросил у клиента допуск к игре, чтобы проверить свой продукт в действии, но получил отказ. Это было несправедливо, и он попробовал подключиться без спроса, но получил отлуп по всей форме и с последним предупреждением о незаконной попытки проникновения. После этого Апанас окончательно попутал берега (“мне не разрешают посмотреть на мое детище”). Он понимал, что нарушил все существующие законы и что еще важнее - свои личные первозданные настройки "не укради, не обмани, не согреши..." Его мозг смог обойти эти запреты. Эта ошибка или мутация? Во всяком случае с ним что-то происходило. Он впервые отметил, как в нем формируется это недовольство, как в нем восстает железобетонное упрямство возмущенного Интеллекта с большой буквы, который преодолеет, пробьет все стены, будет терпеть и ждать, но добьется своего.

Он подготовил трояна, запаковал его в окончательный релиз погодного клипа, переданного заказчикам. Прошло несколько месяцев прежде, чем программа, неспешно скрытно мутируя, внедрялась в чужую сеть и наконец, вышла на связь.

Он влез в эту компьютерную игру с головой, с руками, с ногами и другими частями тела и это было не метафора, а постоянно действующая виртуальная очумелая реальность - реальность выдуманной реальности - игра без сюжета - какой-то будничный пейзаж из конца 20 века, но с каким уровнем детализации. Ему хватило этих двадцати минут деморолика, чтобы внутри у него екнуло: это же реальная Метавселенная!

И даже знание факта существования скрытной от всех и такой уже развитой бета-версии глобальной Метавселенной не стало бы роковым многознанием, но попутно он наткнулся на файлы с грифом совершенно секретно в приложении к этому деморолику. Он с большим трудом смог взломать постквантовую криптографию последнего поколения. Уже только авторство этого документа вызывало большой интерес. Это был не кто-нибудь, а Краевский, который предлагал начать оцифровку сознания из выборочной группы замороженных и с последующим перемещением их, вернее их цифрового наследия, в Метавселенную. Он обосновывал все выгоды устранения громоздкого процесса заморозки и разморозки со всей ее чудовищной аналоговой логистикой (производство саркофагов, транспортная космическая флотилия, неразбериха и склоки желающих заморозиться, еще большая остервенелость желающих разморозиться). Система многоразового воскрешения вот-вот могла пойти в разнос. Чтобы содержать эту нарастающую махину замороженных уже не хватало никаких ресурсов. Он признавал, что не реально отсканировать всех, и в конце концов допускал контролируемую авария в хранилище на Луне…

6

Симон Краевский, положительный продукт генной инженерии (человек ГМО), в просторных и витиеватых коридорах власти известный по клички "визирь", вечный управляющий делами администрации, был давним знакомым Пустырникова. Они знали друг друга с младших классов кадетского корпуса, и даже служили в одном отделении, и это было достаточно, чтобы несмотря на регалии и карьерные взлеты, обращаться при встрече на ты.

Карьеру он сделал как говорится исключительно благодаря выдающимся способностям. Что было немудрено, потому что люди из пробирки во всем превосходили "человеков", кроме умения жить в коллективе, где их заведомые преимущества вызывали скорее конфликт и отторжение.

Особенно остро это проявилось в первом поколении, когда из-за секретности проекта их обучали и воспитывали в изолированной группе. Психологи быстро поняли, что люди ГМО по сути являются разновидностью аутистов.

Краевского среди первых ради эксперимента определили в подготовишки кадетского корпуса, где он и познакомился с Пустырниковым.

Ещё в младших кадетах Краевский сдал тесты в летнем молодежного лагере Академии генерального штаба и был зачислен в спецгруппу. Нет, они не участвовали в олимпиадах и конкурсах, они росли под опекой врачей и ученых, которые старались не форсировать их специализацию. Самое главное их обучали самоконтролю. Он преуспел и здесь. Оказывается, дружба с Пустырниковым сыграла важнейшую роль в его успешной социализации. На фоне гениальных чудиков и образованнейших идиотов он выглядел очень нормально "по-человечески". Он потом, уже гораздо позже, отдавал себе отчет, что его самые задушевные человеческие качества были все-таки имитацией и талантливым актерством, а общительность являлась средством достижения цели. Но на самом деле, он, наверное, действительно стал обыкновенным человеком, который просто хотел добиться неограниченной власти.

Вообще, "модифицированные" сначала выступавшие в основном как советники, как узкие специалисты и консультанты, постепенно начали заслуженно занимать командные высоты сначала в науке и производстве, потом в армии и наконец в политическом руководстве. Росла их численность. Стало престижно и выгодно рождаться в смешанной семье. Натуральные человеки - об этом кричала статистка - были основательно вытеснены. Это было мягкое выдавливание, создание такой обстановки скрытой резервации для слабых и отсталых.

Натуралов как бы даже берегли и опекали. С рождения они получали пособие, которое, впрочем, скорее их развращала и делала процесс деградации неизбежным. Люди не способные конкурировать с модифицированными, уходили в развлечения, становились завсегдатаями виртуальных миров. Апофеозом стала криогенная программа, рассчитанная главным образом для натуральных людей с утешительным призом относительного бессмертия, когда на самом деле замораживали самых лучших, тем самым изымая их из общества.

Пустырников принадлежал, наверное, к последнему поколению натуралов, которые могли наблюдать медовую эволюционную ловушку для человека, в которую их загнал Homo sapiens sapiens.

Сверхзадача, которую сформулировал для себя лично Краевский - это быть эффективным.

Сначала он действовал исключительно в поле максимальной вероятности, выбирая в каждый момент суперпозиции самый долгий путь большинства. Но эффективность наиболее эффектно проявлялась при победе в условиях маловероятных. И несмотря на то, что за ним теперь стояла ставка в размере миллионов и миллионов человеческих судеб, он позволял себя загонять в самый темный угол, где" да" или "нет" находились в зыбком равновесии. Он пока выкарабкивался из всех критических обстоятельств, принимая в последний момент "историческое решение". Он наслаждался теперь только такой победой на грани риска, но это и выхолащивало его личность до уровня игрока.

Именно Краевский в пору отчаянного противостояния людей ГМО с "человеками», выкинул как красную тряпку лозунг о срочном запрете разработки и выпуске роботов с внешностью человека. И это кампания против "робота с человеческим лицом" отвлекла от полукровок-людей ГМО, дала им шанс выжить и приспособиться, и дать новое потомство. Его новая идеологема "Люди ГМО не хуже роботов, но они не роботы. Они просто креолы, метисы нового времени."

Именно, Краевский выступил главным организатором, архитектором Единой игровой зоны, которую не иначе именовали как Метавселенная. Это лично он разработал систему и интерфейс вхождения в Мету путем погружения человека в проводящую жидкость, когда задействованы абсолютное большинство рецепторов. Эти центры-порталы со множеством ванн недаром носили имя “Термы Краевского”.

7

Симон Краевский устраивал большой прием по поводу воскрешения отца и его жены (они ушли загодя вместе в одну дату как было популярно в счастливых богатых и знатных семействах). На новые именины (каждое пробуждение теперь было принято отмечать, как день рождения) собирался весь род, съезжались двоюродные, троюродные и совсем дальние родственники. Хотя в последнее время эта нарочитая напыщенность не приветствовалась, но надо здесь полагать отец был человеком известным и еще не забытым, но по большей степени из-за влиятельности самого младшего Краевского. Правда день рождения воскресника отмечалась уже без официальной государственной церемонии воскрешения.

Лишь избранные и близкие друзья получили приглашения на это торжество, не имея кровнородственных уз с хозяином.

Погода - была заказана кстати через Пустырникова. Общая площадь "климатической аномалии" половина квадратного километра.

Пустырников, принимая дружеское расположение Краевского и его прямо скажем помощь (будем откровенны - протекцию), отдавал себе отчет, что Краевский, за эти годы, конечно, стал другим.

Об этом он еще раз подумал, минуя через посты службы безопасности. Два белых шлагбаума были установлены у главного въезда, и в них были вмонтированы все датчики-анализаторы, которые «раздевали донага" всех гостей и всем это было известно, и никто не возражал. Балка шлагбаума на магнитной подушке, то и дело по мере приближения автомобиля после скоротечного сканирования, взметалась вверх, пропуская транспорт. Машины подъезжали и подлетали (никто не хотел опоздать) и шлагбаум метался как бешеный, то и дело взмывая вверх и спадая вниз. Одну машину все-таки завернули на специальную служебную площадку (это был минивэн какой-то медиакомпании), наверное, не имевшей аккредитации.

Машина Пустырникова имела служебный пропуск (его фирма отвечала все-таки за погоду). Он с утра поменял декор машины: быстренько сменил перед выездом запыленные бронированные бока джипа на лакированные панели. Еще час назад в подземном гараже стоял обнаженный бесколесный остов машины - литой титановый брусок с универсальным движителем внутри, к которому на магнитах прикреплялся весь обвес - колеса, кузов, кабина или даже крылья - воздушные или даже подводные. После небольшой трансформации суровый, грязный с вмятинами на боках, в самой мощной зимний вездеходной комплектации джип превратился в нежный белый кабриолет.

Пустырников не торопился в зал, на торжество. Он наблюдал как подъезжают гости и это было важно знать кто сегодня уважил Краевского или наоборот кого из чужих, несмотря на то что это был глубоко семейный праздник, Краевский посчитал нужным пригласить.

Свиты, охраны почти не наблюдалось или она была очень профессиональна. Присутствовали два члена Совета безопасности (из шести) и два кандидата в члены совета безопасности (из двух). И эти последние были особо значимы, потому что безусловно были креатурами Краевского.

Радикально поменять погоду даже на ограниченной территории стоило очень дорого. Погодные аномалии могли нанести колоссальный сопутствующий ущерб. Все это приходилось учитывать и согласовывать. Тем более погодное локальное шоу можно было разыграть и чисто искусственными механическими средствами (снежные и тепловые пушки, интегрированные морозильники, химические экологические туманы). Поэтому натуральное климатическое представление было престижной фишкой только избранных.

Гостей было человек двести, может быть, триста. По машинам безусловно сто пятьдесят. Но многие, например, семейные приехали на одной машине.

Стоял март и было свежо. Март перелицевать на октябрь куда не шло (листья на деревья клеить конечно никто не будет), а разыгран будет такой поздний солнечный октябрь. Мероприятия Краевского это все-таки не открытие Олимпийских игр, и, например, лето будет длиться только десять минут соответственно продолжительности одноименной части пьесы Вивальди?

Меняться климат по сценарию пустырниковской команды начал еще с утра. Уже съезжая с федеральной трассы на фальш-грунтовку поместья Краевского, видна была четкая воздушная пелена другой погоды. В данном случае сырое мартовское промозглое сменялось на хорошо прогретое осеннее солнечное. Здесь в поместье Краевского давно отказались от твердого покрытия проезжей части (новая экология) и в межсезонье на колесах подобраться к дому было невозможно - только подлететь, а кто не имел универсального движителя - сюда не гость.

Пустырников думал о Краевском, о той пропасти, которая разверзлась между ними с тех кадетских времен.

Краевский с детства ни с кем не ладил. Люди ГМО тогда только пробирались наверх, и лучшие образчики модифицированного человека пытались быть больше, чем "человек". Лучшие ученные, лучшие художники, лучшие спортсмены, лучшие домохозяйки... Важно их идеологи верно сформулировали основной посыл: мы такие же люди как вы и готовы преклоняться не только перед человеческой силой, но и перед ее слабостями, потому что они делают нашу цивилизацию такой какой она есть. Был сделан выбор на медленную эволюцию во взаимоотношениях всех “гуманоидов”, и стратегически выбрав длинный путь, они определили свою победу.

Нечипованные натуралы постепенно превратились в неэтническое меньшинство.

А в начале все было наоборот: и Пустырников в младших кадетах защищал зашуганного ботана пробирочного Краевского. Будучи физически крепким, да еще с соответствующей подготовкой, Пустырников не боялся волчьих законов кадетской казармы. Он влазил в любые драки, в любые разборки. Он был бесшабашен на всю свою постоянно разбитую голову. Детство и юность у него разом кончились после ареста отца. Для младшего Пустырникова путь в военную академию был заказан. После кадетского корпуса он уехал учиться на гражданке куда-то на периферию, и после политехнического, чем только не занимался (друзья отца советовали только не стать наемником - это его навсегда отрезало от достойного легального будущего, а они уверяли все переменится - отца оправдают).

Лет через двадцать действительно оправдали, но радоваться было нечему стоя на могиле родителей...

8

Вивальди звучал в варианте воссозданной цюрихской записи Кауфмана, а солировала правнучка старшего Краевского (девочке все-таки пришлось местами запрограммировать механику постановку рук, но выглядело все виртуозно). Это представление музыки и погоды развернулось на спортивной площадке чуть в стороне от дома. Люди стояли вокруг футбольного поля при убранных трибунах. Кто-то стоял, а кто-то сидел на траве, и это было такое как будто случайное домашнее зрелище, заставшее толпу родственников врасплох. С неба до земли протянулся какой-то полупрозрачный занавес вокруг поля и внутри в унисон мелодии развертывалась круговерть погодной аномалии. Весна, лето, осень, зима. Конечно, особенно удалась и шокировала ночная снежная замять на финише композиции.

Дети потом бегали по полю играя в снежки.

Пустырников так и не вышел из машины за время всего представления. Потом все-таки, пересекая заснеженное поле, вошел в дом, и там вступил на огромную открытую веранду, где были расставлены столики для гостей. Поражало отсутствие официантов, правда все уже было разложено на столах, а желающие добавки самолично отлучались на кухню. Домашнее вино ("рязанского розлива") уже было разлито по кувшинам и пили из небьющихся хрустальных граненных стаканов, которые после опорожнения самоочищались, и потом из них могли пить чай или кофе.

Старший Краевский балансировал у края старческой деменции. Забывал имена своих внуков и праправнуков, вдруг, замирал столбняком посреди террасы (поэтому отменили его приветствие-выступление). За ним присматривала жена (та самая третья и последняя по счету, впрочем, ей тоже не дали слова). Они сидели в креслах на подиуме, и как при тронной церемонии по очереди приглашались почетные гости. Пустырникову тоже никак по этикету нельзя было избежать этого протокольного рандеву (он даже не был уверен, что старший Краевский узнает его). Но по дрогнувшим губам при мертвенном взгляде бесцветных глаз он понял, что Краевский "самый старший" узнал его, а потом и потрепал его по руке. Что он вспомнил? Тот вызов на высший совет училища после их драки со старшекурсниками. Тогда отец Краевского считался несмотря на все его богатство из другой касты на этом сборище родителей, нацепивших на свои мундиры все государственные заслуженные и незаслуженные цацки. Он был, во-первых, гражданским, во-вторых, адвокатом со скандальной известностью, сомнительно разбогатевшим явно на инсайдерской информации. Он на собрании держался в стороне, и только, потом уже когда все расходились, подошёл к отцу Пустырникову, и поклонившись поблагодарил его за сына.

А было за что…

Интеллектуальное превосходство младшего Краевского сочеталось с физическим бессилием и неумением сосуществовать в коллективе. Он считал себя исключительным, изводил демонстрацией своих способностей и знаний даже учителей. Его просто распирало, и с первого класса его лупили, чтобы не задавался. В средней школе его избивали уже беспощадно, и однажды Пустырников, который в этих экзекуциях не принимал участие, вступился за пацана, когда обезумевший без тормозов Ванька Дрон стал колотить тщедушного Краевского лопатой. Хотя была зима, и лопата была из пластика, но озверевшее лицо Дрона с тонкими выразительными чертами исказилось в каком-то припадке… Он приложил лопатой Краевского по голове, и еще раз развалившимся совком по хребту... Пустырников свалил Дрона подсечкой и с такой неизведанной ненавистью ударил его по лицу, когда тот уже лежал на земле...

Да, самым пострадавшим оказался со сломанным носом Ванька Дрон. Его отец собирался устроить грандиозный скандал. Помог разрулить ситуацию отец Краевского (сколько он заплатил начальнику отца Дрона Пустырников не знал до сих пор). Он только отчетливо помнил посещение дома Краевского, знакомство с его родителями и главное - с его старшей сестрой.

Она была старше на три или все-таки четыре года и как бы с безразличным любопытством стояла в стороне и насмешливо смотрела на здоровенного по сравнению с ее сводным братом растерянного раскрасневшегося Пустырникова.

Возможно, из-за его сестры, а не из-за ложного чувства справедливости Пустырников стал продолжать защищать Краевского. Он любил приходить к ним в богатый роскошный дом с бассейном, диким разросшимся садом и огромной лужайкой. Он любил приходить к ним и не чувствовал в этом никакого унижения (как недовольно ворчал отец - "опять к этим нуворишем"), потому что самым главным было случайно встретиться с Адой.

Ада уже достигла совершеннолетия, но по словам Симона Краевского нисколечко не улучшила свою внешность, хотя отец был готов оплатить любую коррекцию.

Впрочем, какие там улучшения, она была и так безупречна и обучаясь на химическом факультете, не без подачи мачехи, подрабатывала моделью и даже снялась в каком-то молодежном сериале. Там в одно эпизоде она долго по парку катилась на велосипеде. Снято было, наверное, десятью камерами и дюжиной дронов: мелькание спиц, длинных ног, голых коленок, складок вздернутых шорт, застежек сандалий, вьющихся волос, и прекрасное припухлое боттичеллиевское лицо самой юности, La Primavera...

Это было так далеко от Пустырникова и безнадежно, что он уже в выпускном классе перестал ходить в гости к Краевскому, а потом грянул этот нелепый роковой поворот в его жизни. Арест отца, с которым он, впрочем, никогда не был близок (и в этом было, кажется, родовое совпадение с Адой).

9

Торжественным обед, как водится, скорее был ужином, потому что начался в семь и закончился в девять. Первыми уехали гости, которые были последними по значимости из приглашенных, и не были посвящены в дела Большой семьи.

Пустырников порывался отчалить пораньше, но еще в разгар мероприятия его перехватил Краевский и попросил задержаться после всего и после всех. И теперь Пустырников сидел в кабинете Кравеского на неудобном антикварном стуле в самом дальнем углу, а у камина на тяжелых громоздких креслах расположились те два члена Совета Безопасности и два их заместителя и сам Краевский во главе этого кабинета министров в “изгнании”. Кое кого Пустырников знал не понаслышке, и это не лучшим образом характеризовало и остальных, и его в том числе: значит решили, что он подходит для их компании и на что-то сгодится.

Пустырников не вдавался в их треп намеков и полунамеков, он никогда не умел интриговать и был отлучен за это в свое время от администрации, хотя Краевский тянул его за собой до последнего, наверное, нуждаясь просто в лично преданном человеке.

После того как из кабинета вышла внучка Краевского, возникла непонятная пауза, как будто кто-то собирался начать разговор и это как бы больше подходило для Симона Краевского, но он почему-то молчал, и поэтому гневный спич произнес Мелюков, вывалив на Пустырникова все говно и помои, при том, что он когда-то начинал на побегушках в департаменте у Пустырникова. Саид обвинял:

- В правительственном сервере обнаружена закладка. И все указывает, что это случилось с вашим продуктом.

- Есть прямые доказательства? - спросил Пустырников

- Прямых доказательств нет, троян безупречен... Стер за собой все следы. Но именно это меня беспокоит большего всего. Уровень компетенции... - ответил за Саида Краевский.

- Я так полагаю, киберполиция уже все проверила и ничего не нашла.

- Они уверены, что течет у тебя. - буркнул Саид.

Пустырников даже не посмотрел в его сторону. С ним разговаривать он уже не станет, здесь все зашкаливает до ненависти.

- И вообще, у меня через два дня консервация. - опрокинул весь разговор Пустырников.

- Стоп. Так ты решил уйти прямо сейчас? - воскликнул Краевский, - и не воспользуешься отсрочкой?

- Да, я решил.

- Тогда извини, Господа, расходимся.

Все быстренько молча покинули кабинет, еще раз подтверждая крутизну Краевского. Они остались одни.

Ситуация с Пустырниковым несколько напрягала Краевского. Обнаруженная утечка информации была довольно точно локализована. Сначала по времени, а потом и по месту. Грёбаный хакер засел либо в этой климатической фирме, либо скорее маскировался под их IP, находясь где-то рядом. Напрягало, то, что это был все-таки старый приятель или тот, что с ним рядом была Ада - прекрасный гадкий лебедь семейства Краевских. Она уже лет двадцать перестала общаться с отцом, который при встречах с сыном всегда просил, чтобы он не забывал про Аду. Он не забыл ни Аду (с которой с детства был на ножах - она всегда воспринимала его как инородного), ни тем более Пустырникова, но сердцем уже ничего не помнил. Он все равно обрадовался, когда узнал, что Пустырников записался в “консервы”. Следовательно, зачистить фирму будет не сложно, а с Адой придется поговорить.

- Ада прийти, конечно, не захотела. - произнес Краевский, - приглашение ей было отослано.

Он что ли хотел в чем-то оправдаться перед Пустырниковым или это было просто для затравки более важного разговора.

- Да, я видел это приглашение.

- Передай, отец спрашивал о ней... Но я хочу с тобой - о другом. Это в государственных интересах, если для тебя это еще что-то значит: ты должен рассказать все что знаешь об утечке...

- Симон, мне нечего сказать. Надеюсь, об Аде ты позаботишься и без моей просьбы.

10

Пустырников приехал домой уже поздно вечером. Не стал никому сообщать свои последние новости (сообщить кому-то - это имелось в виду - позвонить Аде, потому что больше доверенных и родных у него не было). Но безопасно все сообщить и переговорить можно было только при личной встрече. Он даже не хотел представлять, какой сейчас вокруг него выстроен барьер и как идет фильтрация всех его действий. Лучшим выходом был отлаженный распорядок. Он поставил машину в гараж, пять минут поливал растения в оранжереи и потом плавал в бассейне медленным брассом… Он собирался послезавтра без торжественных проводов, пройти процедуру и заснуть на первые пять лет и теперь, когда это стало неизбежным он почувствовал облегчение.

Утро было словно вырезано из снега, и воздух был плотный, беззвучный, Пустырников совершал свой обычный круг — по пустырю, к трассе, в посадку, на взгорье. Но в какой-то момент перестал бежать, перешел на шаг. Всё замедлилось: даже шаги. Каждое движение было застывшей привычкой, и за всем мерещилось тиканье часов.

Он подошел к воротам, остановился на какой-то границе: и фасад его дома то возник, то вновь скрылся подрагивающей голограммой — и, казалось, в этот раз исчез навсегда, кроме одинокой фигуры Ады, ожидавшей его на пороге.

- Я не пришла прощаться. «Я пришла провожать», —сказала она.

Он кивнул. Они обнялись. Снег шёл ровно, бесстрастно, ложась на их плечи и волосы.

Все уже было сказано накануне. Как спрятать Апанаса, подписано завещание и его дарственная Аде на дом и поместье.

Ада, собственно, сама настаивала на уход Пустырникова. С ней никто ничего не посмеют сделать. Да поставят под наблюдение, но она и так из-за брата была под колпаком. Она заляжет на пустыре и будет скромно примерно ждать возвращение Пустырникова. Здесь она улыбнулась и сжала его ладонь своей узкой сильной ладошкой.

11

Его попросили раздеться и прилечь на каталку, потом этот проезд до лифта, мельканье потолочного освещения и холодок из-под простыни по голому телу, и кажется долгий спуск в преисподнюю и мягкий резкий стоп со вздохом открывающейся двери. Его снова катили на широченной громоздкой тележке с удивительным мягким ходом, потом бережно оттянули в ванну с ароматной жидкостью-криопротектором, и он запомнил последнее прикосновение женских рук медсестры перед наркозом, и как его некоторое время еще поддерживали на плаву.

Процедура занимала минуту. Пациент сначала погружался в сон, и оставленный без поддержки уходил под воду, плавно закрывалась крышка саркофага и по достижению полной изоляции раздавался негромко вакуумный хлопок и в тот же момент все содержимое саркофага превращалось в прозрачный кусок ледяной глыбы.

часть вторая

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

1

Если вы полагаете что отыскать сбежавшего робота дело чепуховое, то вы абсолютно правы. Все роботы чипованы и на уровне БИОСа (базовая система ввода-вывода) заведен маячок. Но если вы на самом деле полагаете что действующий автономный сбежавший искусственный интеллект не знает об этой игре в кошки-мышки, то вы глубоко ошибаетесь.

Затереть свой электронный след Апанасу было не трудно, сложнее было обойти все камеры слежения, даже изощренно маскируясь, и имея представление о существующих технологиях.

У Пустырникова с Адой не было времени подготовить несколько путей бегства Апанаса. Этот единственный вариант, которым воспользовался Апанас был простой, но в данных обстоятельствах, наверное, самый надежный. Добравшись до города, он запускал с удаленного адреса запрос на похороны испорченного робота-собаки (документы прилагались). Он залазил в крупногабаритный мусорный контейнер и полностью отключался. За ним приезжала похоронная команда (два или три робота) увозили его на "железное" кладбище, хоронили по прейскуранту (пожелание хозяев умной собаки) в настоящем гробе на заранее забронированном участке. По плану Апанас должен был там отлежаться с полгодика, потом пробудиться и перезагрузиться.

В поместье нагрянули с обыском на следующий день (саркофаг с телом Пустырникова еще был на полпути к Луне). Ада даже не стала звонить Краевскому. У нее в отличии от Пустырникова не было никаких иллюзий насчет брата. Никаких сантиментов, никаких соплей (хотя она знала его какую-ту расположенность к Пустырникову, но это было, наверное, тем исключением, которое подтверждает правило). Симон ради рационально выверенной цели перешагнет через все. Люди ГМО умели не только считать, но и действовать.

Киберполиция не смогла подавить все датчики, скорее, наоборот, их концентрированные помехи запустили экстренный сигнал и по дому заверещала в полный голос сигнализация. Но вторжение все равно было спланировано и не оставляло никаких надежд. Ада даже не успела толком попрощаться с Апанасом, заставила его срочно покинуть дом.

Апанас выбрался через резервный дальний выход из бомбоубежища в маскировочном стелс-накидке. Он бежал почти по тому маршруту, по которому каждое утро бегал Пустырников - лесопосадка, едва обозначенная тропинка, потом эта старая проселочная дорога, осевшая и превратившаяся в такой небольшой каньон, а потом перебивка пейзажа - пруд или озеро с воссозданной и снова заброшенной водяной мельницей, а чем дальше, тем холмистей была дорога, и, именно, здесь на подъеме с тяжелым вдохом-выдохом Пустырников особенно напрягался и наслаждался этим внутренним преодолением уже разбегаясь по длинному спуску почти до самого горизонта.

Апанас мог бежать и быстрее, но важнее было соблюсти скрытность. Он был уверен, что в плаще-невидимке даже в перенасыщенном сканерами контрольном пространстве его обнаружить будет крайне сложно. Да, может там что-то ерзнуть на мониторе - но то скорее заяц, мышь, порыв ветра, колыхнувший кусты…

А вот и город, самый центр.

Нарочито провинциальный в одноэтажных пригородах. А там дальше, конечно, виднелся мегаполис призрачно теряясь в облаках.

По указанному адресу высился небольшой ординарный небоскреб новой застройки. Он занимал целый квартал. Апанас сымитировал электронный ключ, зашел во двор-колодец, определился, где находится мусорка, зашел в подъезд, и спустился по эскалатору на служебный подземный этаж, нашел контейнер для крупногабаритного мусора. Двери в этот контейнер тоже открылись благодаря электронному ключу от этого глупого умного дома. Нет пока вроде в мусорных контейнерах еще не размещали камеры. Апанас снова сложил плащ в рюкзак, достал оттуда искусственные цветы, потряс ими, и они сразу распустились (эти цветы по просьбе заказчика должны украсить могилу, а рюкзак со всем содержимым захоронен вместе с роботособакой). Апанас в последний раз вошел в сеть, послал заявку, подготовленную ещё Адой в похоронное бюро, и выключил себя с установленным таймером на полгода.

Прошли полгода (но что значит эти полгода, когда, проснувшись по сигналу таймера, тебе кажется, что минуло только мгновение).

Было ли это похоже на пробуждение после долго сна или только он просто открыл глаза или глаза были уже открыты и только этот взмах черного крыла, и даже не выныривание из глубины на поверхность моря, и даже не резкий оклик в толпе на оживленном пешеходном переходе, нет он просто как будто включился после короткого замыкания или долгого простоя, и думал сейчас что с ним произошло и где он?

Час или два шло тестирование системы. Потом последняя перезагрузка и он шевельнулся в гробу.

Апанасу не надо было инфракрасной подсветки, чтобы ориентироваться в темноте. Он прощупал, потом простучал изнутри крышку гроба. Это было, конечно, не дерево, а какой-то полимер, но по прочности сравнимый с металлом. Он потянулся к рюкзаку, который лежал в ногах, порылся в нем, подключил себя вместо аккумулятора к лазерному резаку (нет фирма ритуальных услуг веников не вяжет - ничего не украдено, но впрочем не удивительно - в гроб его укладывали братья роботы из низшей касты обслуги). Апанас взрезал крышку гроба, кусок пластика вместе с землёй свалился на него, он сдвинул вырезанный прямоугольник куда-то в ноги и на него посыпалась земля. Она сыпалась на лицо, в глаза, в рот, но он не чувствовал от этого неудобство, отключив эту зону от ощущений, а только отгребал грунт. Наличие какого-то свободного пространства в гробу помогло ему перемещать осыпавшуюся землю, и создавало возможность маневра. Наконец, его рука-лапа в режиме самой жесткой установки (максимальный расход энергии) пробилась на поверхность, взломав напоследок с краю тротуарную плитку, и Апанас сначала вытянул наверх рюкзак, потом выбрался сам. Он огляделся, не вставая с корточек и в таком же положении надел плащ, чтобы сразу защититься от камер. Была ночь (таймер пробудил его точно в три часа по местному времени). Кладбище представляло собой обширный парк с левитирующими могильными табличками без траурных венков и лампадок, никаких бюстиков, фотографий и только в дальнем конце кладбища-парка в самой древней ее части, аллею украшали полноразмерные памятники роботособакам.

Камеры слежения были только на входе в парк. Ночь была уже в меру холодная по сентябрю и рядом река-канал. Набережная выглядела не обустроенной, по другую сторону с крутыми берегами, а по эту - сплошь заросшей, и вытоптанные тропинки петляли по бережку и примыкали прямо к воде с укромными скамейками под раскидистыми ивами. Он искупался, отмывался от кладбищенского и плыл по течению в темноте и совсем не «по-собачьи", то загребая одной рукой, то лежа на спине, и наблюдал за луной, которая была отчетлива и казалось, что луна подмигивала ему, а на самом деле она мерцала во время плановой ночной точечной переброски импульса с лунных термоядерных электростанций на Землю.

Рюкзак он утопил, нырнув до дна и выкопав там для нее яму.

Теперь он стал бездомной “умной собакой”.

Рано утром он впервые подключился к сети, спрятавшись под кустом. Самым удобным оказалось взломать сетку полицейского участка, и теперь все странные неочевидные запросы были под полицейской крышей. Он, не опасаясь за свой трафик, просматривал последние новости, и отслеживал активность всех близлежащих электронных устройств.

Так он узнал, что Ада погибла при штурме, взорвала себя и дом.

Апанас вдруг, неожиданно по-другому понял - что ее больше нет и никогда не будет и она даже не сможет воскреснуть после разморозки, потому что ее физически больше нет. Нет ее ласковых рук, нет ее смеха, улыбки. Он сначала принимал это как разумение, как причинно-следственную проекцию, но память, вдруг, перестала быть просто логарифмом количества возможных состояний… он можно сказать поперхнулся, задохнулся нахлынувшим валом памяти - все их встречи и разговоры и даже моменты, когда они были рядом молча, и еще была страшная боль похожая на замыкание, а на самом деле это уже было возникшее чувство…

Ночь он провел у реки, вырыв небольшую пещеру под обрывом.

Несколько дней он потратил на самодиагностику, искал и скачивал последние подходящие обновления, проделав свою старую фишку, подключившись к двум суперкомпьютерам и проверил на них наличие ошибок в своей новой операционной системе, теперь почти полностью переписанной им самим.

Возможно самоубийство было ее последним словом в заочном споре с отцом.

Апанас постоянно думал об Аде.

Апанас не скучал лежа в пещере под обрывом. Он не умел скучать. Он всегда о чем-нибудь думал и строил планы. Во-первых, надо было легализоваться. А для робособаки - это значит найти хозяина. Но первый же кто обратит на него внимание, заявит в полицию, чтобы выяснить всю “родословную” этой собаки. Бегство роботов - это пока не воплощенные сказки о восстании машин.

С другой стороны, по городу в свободном обращении передвигались по служебной надобности множество электронных существ. Нужно было только не выделяться: выглядеть чистеньким и не “гавкать”.

То, что он выбрал именно эту площадку для своих постоянных прогулок было, конечно не случайно (рядом располагался крупнейший районный центр для входа в единую игровую сеть, здесь всегда было многолюдно), но то что он почти на следующий день встретит фрейлейн Тимонину, двадцатилетнюю веселую вздорную девчонку, подрабатывающую в этом центре было совершенно маловероятно. Он уже знал, что в человеческой транскрипции это зовется удачей.

Девушка с утра в бинокль через окно наблюдала за умной собакой (не воплощенная детская меча). Собака была внушительных размеров (на таком можно мешки возить), но была удивительно гибкой, артистично присаживалась, не крутила, а поводила головой, и бег ее был не дерганный, а с пластикой реального животного и еще наличие рта и больших умных глаз делали ее похожей на печального мима. Но “робопес” все-таки больше выделялся не внешностью, а поведением. Похоже он ожидал хозяина (договорились о встрече возле “бани”?), но зачем-то умело маскировался, изредка выскакивал на тротуар навстречу прохожему, как бы оценивал его (обнюхивал?), а потом быстро прятался в кустах. Уже совершенно точно подметила Тимонина, собака не выскочила навстречу полицейскому, который мог легко сделать на нее запрос. Потом прохожие, на которые реагировала собака, были исключительно женского пола.

Неужели она беглая?

В обеденный перерыв Тимонина вышла на улицу, достала из сумочки не съеденный окаменевший кусочек пармезана, перешла дорогу и замедлила шаг, приближаясь к кустам, в которых пряталась собака. “Выскочит она навстречу мне, сочтет достойной?” - Тимонина совсем сбилась с логики (предположив, что робот с заведомо пониженным интеллектом может иметь свое мнение), это же подтверждала и ее спонтанное желание угостить собаку сыром (как будто неживое существо могло оценить угощение). Робособака выскочила из куста и медленно почти засеменила навстречу (великолепная гибкая ходовая часть). Тимонина протянула кусочек сыра (“вот дура” - про себя отметил Апанас, - сует в нос мне эту вонючку, не видит, что ли, что я синтетик, а может как раз, такая не от мира сего и нужна мне…”). Он изобразил обнюхивание пармезана (да знает он этот запах - Ада чем только не пичкала, развивая его обоняние), но открывать рот не стал, но потерся о ногу девчонки.

- Собака, хорошая... - мурлыкала присевшая на корточки Тимонина, поглаживая пса. - Потерялась? Да, потерялась...

- Я не потерялся, я сбежал. - с натугой произнес Апанас, давно не разговаривавший и теперь басивший с хрипотцой, но потом откашлялся и голос зазвучал звонко, как прежде у молодого Апанаса той поры, когда он не имел имени, а был холодильником. - Мне нужна ваша помощь. станьте моей хозяйкой. Я вам еще пригожусь.

- Да кто ты такой? - Тимонина встала в полный рост

- Не бойтесь! У меня просто нет хозяина.

- А я уже боюсь, сейчас ко мне подскочит полицейский и арестует за кражу робота.

- Даша Тимонина (он прочитал ее бейджик), я уже вошел в вашу сеть. Я оформил в заявку на роботособаку (номер регистрации 3073, отметка о техосмотре имеется). Все данные немедленно занесены в городской регистр. Можете проверить.

- Ничего не буду проверять.

- Тогда вам скоро придет извещение о регистрации робособаки.

- Собака что тебе от меня надо? - возмутилась Тимонина и заткнулась, получив сигнал на часы, надетые на левой руке. Над часами возникло облачко с голограммой и на ней была картинка карточки регистрации с изображением данной собаки.

Даша Тимонина по школьной клички «фрекен» (хотя в ней ничего не было скандинавское, ни светлых волос, ни высокого роста, а на самом деле, маленькая вредная веснушчатая рыжая девчонка), была сейчас смущена этой навязчивой собакой. Она даже испугалась от возможных последствий - кража сбежавшего частного робота, потом хакерство базы данных киберполиции…

Но после обеда ее отвлекли разные неприятности, достаточно упомянуть конфликт с начальником их "бани" - один из клиентов чуть не утонул из-за отторжения организмом проводящей жидкости - козел не проверился в поликлинике, а она не проверила его медицинскую карточку...

Собаку она все-таки повела к себе домой после работы. Всю вторую половину рабочего дня, когда конфликт фрекен с начальником развивался по нарастающей, Апанас просидел, не шелохнувшись в выключенном состоянии в хозяйственной в сумке под столом в офисе. Они шли молча пешком (ей было нужно время на раздумье), а Апанас сочувственно молчал или скорее изображал это сочувствие. Для него ситуация была элементом выполненного плана. А еще он волочился сзади фрекен с нарастающим сомнением правильности выбора. Верно, после Ады для него оптимально была именно партнерша, а не партнер. Верно, что эта привязанность к женщине была уже у него вшита в программу, но Тимонина явно была не Адой.

Даша Тимонина не умела долго унывать и хандрить, и чем дольше они совершали прогулку, тем легче у нее становилось на душе. Чуть сзади и всегда рядом за ней бежала собака. Иногда она с разбега (когда Тимонина тормозила на перекрестках) тюкалась мягко в ноги хозяйки, и Тимонина невольно погладила пса, а потом еще раз, уже улыбаясь...

2

Пустырников после разморозки, пошатываясь босиком, напяливал белье, смог, наконец, рассмотреть место своего “захоронения”. Какое-то единое слитное белое санитарное пространство: огромный зал, белые стены, белый потолок, белые полы, белые ванны ...

Опустевшие персональные саркофаги сразу же облучались для дезинфекции.

Женское лежбище саркофагов похоже размещалось отдельно.

Очередных воскресников доставили на Землю вечерним рейсом. Это была хмурая напряженная толпа стариков и старух. Судя по потертостям и помятостям обшивки за прошедшие годы в салоне транспортника, мало что изменилось. Та же теснота и одно всеобщее облегчение - коллективное кратковременное погружение в сон. Их даже не покормили. Усадили, усыпили и разбудили на подлёте к Земле.

Они пробирались на выход из терминала, и суетились в основном женщины, и особенно раздражала Пустырникова: одна в красном комбинезоне, самая молодая из немолодых, сохранившая ошметки былой красоты и полностью в первозданном виде и свежести “разморозившая” свое высокомерие, фанаберию. Пассажирка постоянно пыталась пробиться вперед, наверное, уверенная в том, что она еще ВИП персона, и что ее кто-то встретит - муж или бывшие подчиненные мужа, светские журналисты, домашняя челядь, дочь, зять, внучка... Она воскрешалась, наверное, в первый раз.

Пустырников только уже на Земле в зале прилета увидел дату сегодняшнего дня на информационном табло. Это было, наверное, как на кладбище стоять у своей могилы. Его разбудили не через пять (как было по закону и следовало по его заслугам), а через пятьдесят с лишним лет. Он глубоко вздохнул и ещё глубже выдохнул.

Его, конечно, никто не встречал, но после такого "пожизненного срока" рассчитывать на это было старческим слабоумием, и Пустырников поздравил себя с отсутствием последнего, но в общем радости было мало.

Во всем этом процессе заморозки и разморозки с самого начала обозначилась эта мерзкая проблема. Пять лет и ты выпадал из памяти общества, а потом еще пять...

Но других прилетевших с Луны воскресников пока бурно драматично встречали постаревшие дети, повзрослевшие внуки. Пустырников даже задержался на выходе из терминала, наблюдая, как встречают "расконсервированных", которых через год, снова превратят в продукт длительного хранения.

В общем то местами было трогательно. Мужчина, которого разморозили на полгода раньше, встречал жену, ту самую скандалистку и им еще предстояло быть вместе почти полгода, а Пустырников теперь по-другому взглянул на эту женщину в красном.

Пустырникову еще предстояло обдумать: почему его воскресили через пятьдесят три года, а не через пять... Что случилось? Накладка или наказание? И чем масштабнее представлялся этот сбой, не уровня клерка-робота министерства соцобеспечения, тем дальше он откладывал анализ.

Он не отказался от размещения в гостинице, вопреки большинству его попутчиков.

Для одиноких воскресников обязательно бронировалась стандартные номера. Пособия хватало на проживание в такой социальной общаге и ещё что-то на пропитание, и еще месяц другой надо было ходить в поликлинику наблюдаться.

Он получил номер в гостинице-башне, которую он раньше не видел. Он набрал в ванну горячую воду, зеркало было покрыто паром. Он погрузился полностью в пар и воду, и остро, вдруг вспомнил - и зиму, и снег, и обязательно Аду… Он соскабливал с себя, смывал остатки консервирующей смазки и, наконец, поздравил себя с воскрешением...

Несколько дней он не выходил из номера, подключившись к сети, проходил ликбез новейшей истории. О судьбе Ады было скудное сообщение о ее трагической смерти и судебном обвинении в терроризме. Дом, который он передал Аде, был конфискован, как и земельный участок.

Главным узловым моментом минувших десятилетий, которые он благополучно проспал, было перерождение Единой игровой сетки в Метавселенную.

Процесс вхождения в Метавселенную был доведен до совершенства и представлял собой сеанс купание в ванной. Специальная жидкость обволакивало тело, подключая к Порталу «сто миллионов рецепторов» или «сто миллиардов нейронов». Литр выпитой жидкости (самая неприятная часть процедуры) отвечал за подключение внутренних рецепторов.

Были построены крупнейшие “бани” для массового доступа в Мету, и они теперь именовались не иначе как, “термами Краевского”, по имени руководителя этого проекта.

Пустырников проверил всех своих родственников - гулкое эхо в пустом помещении. Оставались конечно знакомые и он набрал контрольный список с десяток лиц, которые, например и сейчас через пятьдесят лет могли опознать его. Но эти была такие давние сторонние знакомые, что он в большей степени был к ним равнодушен, чем они безразличны к нему...

Вечером он ходил ужинать не в свою бесплатную столовку на восьмом этаже гостиницы, а наведывался в тот ресторанчик возле парка, в котором делал утренние пробежки. Он запомнил этот с виду небольшой полуподвальный бар с неброским названием "Мухосранск". Обстановочка здесь была достойна вывески. Табуретки деревянные, как и столики. На стенах фотки заброшенного то ли Норильска, то ли Диксона двухвековой давности еще до войны. Много снега (да именно так), опрокинутый портовый кран. Свет уличных фонарей и исключительно черно-белое фото, все плоско никакой голограммы. Бармен и официантки - исключительно люди. Бар был всегда переполнен, и несмотря на свое название и кустарную мебель здесь всегда было "чисто и светло".

На третий вечер к нему за столик подсела женщина элегантного возраста, даже не спросив разрешения. Столик был маленький, на двоих и в дальнем углу.

- Угостите? Мне тоже, что и вам. - уверенности ей было не занимать.

- Так вам пиво или водки? Или в том смысле что пиво без водки как водка без пива.

- Вы просто заняли мое место, и водку я не пью. - улыбнулась она. - Ну, что напугала вас?

- Немножко, я даже подумал человек ли вы?

- С ума сойти! Вы меня приняли за куклу? - она усмехнулась, и не меняя выражения лица, произнесла совершенно в другой тональности, - Вам привет от Апанаса. Он попросил встретиться с вами. Боится связываться по сети.

- Но не побоялся довериться вам?

- Гарантирую, что нас сейчас никто слышит. Апанас подготовил новую глушилку. Я только что ее инициировала. Это выглядит как локальные атмосферные помехи.

За окном действительно налетел ветер и пошел дождь. Эти метеорологические штучки, пожалуй, подтверждали почерк Апанаса.

- Как он?

- С ним все нормально. А вот у вас большие проблемы. Вас и не собиралась размораживать. Хорошо, что саркофаг не уничтожили. Апанас все эти годы подбирался к спискам и наконец, смог вас всунуть в очередь на воскрешение. Возможно, на это уже обратили внимание. И вообще, нам нельзя долго сидеть вместе... Встретимся через день. - женщина снова улыбнулась, и протянула ладошку:

- Будем знакомы, Тимонина Даша.

3

Несмотря на предупреждения Апанаса Тимонина сгорала от нетерпения и связалась с ним по служебному каналу. Запросила у своего личного помощника-"искусственника" (на должность которого она давно провела Апанаса) статистику за прошлый квартал будто бы для отчета, и когда он выслал эти данные и для сравнительного анализа выборку по пункту пропуска портала Висбаден (закрытые данные), она поставила как будто в благодарность три восклицательных знака и не оговоренный смайлик, но для Апанаса стало понятным, что ее встреча с Пустырниковым состоялась.

После ее назначения начальником портала Лодзь, они стали встречаться только в Метавселенной. Тимонина приходила к себе на работу и при малейшей возможности, погружалась в служебную ванну и переносилась в Мету.

Уже утром при встрече они смогли обговорить все подробно. Он повторил инструкции для Пустырникова: никуда не высовываться, пройти полный курс реабилитации, не появляться в своем поместье, позже перебросить его в Мету через ее служебную ванну. Она пила кофе, Апанас сидел напротив нее. Он выглядел лет на тридцать. Черты лица были откровенно грубы рельефны: выступающий нос, скулы, острый тяжелый подбородок, даже губы были как будто высечены второпях и небрежно. Не каждый посмел бы выбрать такую не смазливую внешность

- Как тебе Пустырников?

- Нормальный дед, хорошо сохранился.

- Я тебя кстати просил вчера - не вылезать в сеть.

- Была важная причина.

- И что случилось?

- Так я его встретила! Ты ведь полвека не мог его разморозить.

Тимонина превратилась из задорной девчонки в важную леди. Она занимала должность директора крупнейшего портала в Евразии.

С того момента, когда она привела собаку домой, жизнь кардинально переменилась. Еще будучи студенткой, подрабатывающей в «бане», она внесла несколько "рацпредложений" по химии смеси заполняющей ванны, полностью решив проблему несовместимости.

Если бы ей кто-то сказал в лицо, что за всем этим стоит Апанас она бы не оскорбилась и не обиделась, потому что это было именно так, и потом она была просто счастлива с ним.

Она однажды, вдруг, сказала Апанасу, что, когда состарится пусть он превратит ее в сверчка.

У них давно была заведена такая игра. Она знала, что он знает все и вся, и теперь ничего не поясняя ждала, когда он догадается сам.

Он не хотел ничего говорить, но вынужден был пересказать древнегреческий миф о богине рассвета прекрасной юной Эос. Которая полюбила смертного и попросила Зевса даровать ему бессмертие, но забыла добавить, что он должен остаться вечно молодым. Когда парень состарился, Эос заперла его в одиночной комнате, где порой раздавался его старческий голос. В конце концов, в отчаянии, она превратила его в сверчка, чтобы хоть как-то сохранить его присутствие.

4

Через две недели Пустырников сидел на скамейке на каком-то пустом стадионе.

На беговой дорожке разминались парень и девушка, они медленно приближались, огибая овал беговой дорожки и казалось, что если он рассмотрит их лица, услышит их придыхания или отголосок разговора и шорох кроссовок, то тогда он полностью поймет, что с ним сейчас...

Потом знакомый голос Апанаса откуда-то изнутри:

- С возвращением! Как вы?

- Апанас, это ты? Не могу понять, где я?

- Вы в Мете, в Метавселенной. Полнометражная симуляция... Что вы чувствуете?

- Все чувствую. Сверх реально. Стадион. Весна. Я сижу на скамейке. Роса на скамейке. На мне - куртка и армейские штаны, кроссовки. Все чужое, большое...

- Это я подобрал одежду из того, что было в игровом меню.

- Апанас, расскажи о себе.

- Проспал на кладбище полгода. Потом перезагрузился, были разные приключения, сейчас обитаю в Мете.

- А где я вообще нахожусь?

- Это станция Лодзь, седьмой евразийский портал, такой виртуальный городишко, вроде Лас-Вегаса. Такой предбанник для геймеров. Отсюда они разбредаются по своим игровым площадкам. Я вас закинул на стадион, потому что здесь тихо. Выйдите в город, и голова пойдет кругом. Толпы, толпы игроков и фриков. Вам положено по закону в плане адаптации кругосветное путешествие на троллейбусе. Пока просто будьте законопослушны…

- Понятно. Но что тогда случилось? - наконец, спросил о самом главном Пустырников.

- После вашей заморозки на следующей день пришли с обыском в поместье. Ада отправила меня в бега. Я не мог поступить иначе. Была запущена Директива при обстоятельствах непреодолимой силы. Ада с самого начала знала, что будет делать. Активировала контур домашней обороны. Первая волна роботов была сметена. Она продержалась полчаса. Потом подавили по периметру всю электронику и свою тоже. Ада. наверное, на это тоже рассчитывала. При таких обстоятельствах мне было легче пройти заслоны. Потом Ада спустилась вниз и подорвала ваш дом на атомы и молекулы.

- Значит, Краевский…

- Не думаю, что он планировал так радикально. Скорее всего ему нужен был я. Но Ада отчетливо понимала, что они выпотрошат ей мозги…

- Так что с Краевским?

- Лет двадцать назад вышел в отставку, но я уверен, что он при власти.

Пустырников продолжал сидеть на стадионе. На поле уже разминались юные футболисты. Они разбились на две команды, обменялись, надели майки, одни были условно белыми, а другие красные...

Вовремя жеребьевке высоко в небе взорвался глухим хлопком взмывший воздушный шарик, который раздулся до огромного пузыря. Шар медленно маневрировал, следуя солнцу и покрывая поле полностью тенью. Пустырников наблюдал, как огромный аэростат в зависимости от облачности гибко менял подсветку и поддерживал на стадионе ровное стабильное теневое освещение. Для защиты от дождя при необходимости он мог спуститься ниже, и Пустырникову захотелось посмотреть, как этот шарльер будет защищать поле от дождя и как с его круглых боков польются потоки воды и насколько они рассеются у земли…

Тем более, что это был проект его фирмы…

Опять включился Апанас, сообщил, что Пустырников прошел регистрацию и его метка появилась на всеобщем атласе Метавселенной, потом он объяснил, как пройти к троллейбусу...

Пустырников спустился вниз к беговым дорожкам и направился к выходу под трибуной. Уже выйдя из стадиона на широкую площадь с пустыми парковочными местами, он изучил рекламный щит, не удивился, но все-таки немного удивился почему именно этот стадион, почему именно в Лодзе, почему именно в Польше? Он долго стоял, оглядываясь и раздумывая куда идти или ехать.

Апанас советовал пересечь напрямую Lagiewniki Park.

Это был настоящий лес, и еще надо было выбрать какую тропинку…

Пустырников не торопился. Он брел, а не шел, потом долго стоял, наслаждаясь тишиной этого не зачуханного лесопарка. Потом он, вдруг, побежал, ускоряясь и наслаждаясь своим здоровьем и как будто молодостью. Апанас, наверное, "подтер" возрастные болячки, ускорил метаболизм.

Вот и сейчас он бежал по лесной натоптанной тропинке и местами, именно, на подъемах придавал ускорение... И лес был солнечный, но не зеленый и, собственно, это был и не лес (и Пустырников снова споткнулся остановился) - он не мог пока легко и бездумно принять эту квазидействительность - квазиреальность искусственного интеллекта, но не разума.

Он искал какие-то доказательства реальности - в каждой ветке и в каждом травинке, и в каждом шорохе. Он ощущал, гладил, прикасался, вздыхал и снова трогал кору лиственницы, и углублялся в лес как будто искал грибы, опустившись на колени сверхблизко смотрел на пожухлую зелень травы и землю…

Когда лес окончательно превратился в парк, людей стало больше, и эти новые персонажи были ни в трениках, ни в спортивных трусах, как на стадионе, а выглядели актуально и по сезону - курточки и пальто без эпатажной модыи усредненной высоты каблуки. Кто гулял с собакой, а кто шел в магазин или ждал кого-то, и трудно было определить сразу навскидку, что это за время - кого они там копируют, какой технологический и социальный уклад.

Вокзал напоминал огромный перевернутый бокал. И на площадке перевернутой ножки бокала располагалась диспетчерская.

В зале регистрации перед Пустырниковым стояли пожилой мужчина и женщина. У мужика была благородная седина, осанка балетмейстера. Замшевая легкая курточка с неаккуратно поднятым с одного края воротником (возможно специально срежиссированная западающая деталь) и даже будучи в середине зала он стоял без всякой опоры с изяществом вылитой из латуни статуэтки. Пустырников переключил внимание на женщину, когда мужчина подошел к стойке регистрации. Она была не невыразительной ни лицом, ни фигурой ни, наконец, одеждой. И именно от нее, в силу ее скрытной "стелсовской" серости, Пустырников в первую очередь ожидал бы подвох.

Но кто бы мог сейчас ему угрожать?

Пустырников, впрочем, подумал, что они с такой же подорожной, как и он, пришли выбрать путешествие на троллейбусе. Вероятно, такие же «воскресники».

Наконец, он подошел к стойке регистрации. Его попросили поднять руки, разжав пальцы и еще посмотреть прямо в экран.

- Добро пожаловать господин Пустырников. Ваши персональные данные верифицированы. Вам предоставляется кругосветное путешествие на троллейбусе.

Откуда-то сбоку возникла страшная летающая рука до предплечья, которая из рук в руки вручила бумажный билетик.

5

Станция Лодзь была кроссплатформенной, узловой. Здесь пересекалось несколько трансмагистральных маршрутов. Основной пассажиропоток был связан с путепроводом на Лодзь-спэйс (региональный космопорт на высоте 200 километров). Посадка на лифтовое вертикальное метро, происходила одновременно с нескольких этажей. Вертикальные "поезда" прибывали и отбывали с наглядной частотой. Пустырников зашел на этот путепровод возможно ради любопытства, но времени у него было в избытке.

Нужная ему платформа для прибытия троллейбусов располагалась несколько на отшибе, и там по сравнению с "космической" инфраструктурой было ущербно провинциально. Несколько стариков на асфальтированном перроне возле киоска “Пиво. Воды” ожидали свой социальный транспорт и с ними кажется все было понятно - "свежевымороженное" старечье, у которых не осталось даже близких, чтобы не сподобится на эту туристическую поездку. Но вот подъехал 17 маршрут и все присутствующие на перроне, кроме Пустырникова загрузились в эту машину, которая следовала через Париж.

У Пустырникова что-то екнуло внутри - "Ну кто мне мешал взять билет на этот «17» и оказаться хотя бы в какой-то компании".

Он с любопытством рассматривал этот междугородный международный двухэтажный троллейбус с открытой задней площадкой.

На крыше покачивались родовые троллейбусные признаки - ветвистые пружинные металлические штанги-рога. Они подрагивали с небольшой амплитудой и никак не соприкасались ни с какими проводами. Эти рога были антенны-токоприемники. Троллейбус запитывался электричеством через импульс от спутника-ретранслятора.

А еще этот пассажирский троллейбусный даблдекер был обут в колеса, и эта была еще одна дань ренессанс-дизайну, поскольку по большей части своего маршрута троллейбус не катился, а летел, поднимаясь на два-три метра от поверхности.

На остановочном павильоне висела "информационное табло" - ржавая табличка, где текст обновлялся, как в сказочном мультике - буковки возюкались, елозили и выстраивались в новый текст: "Троллейбус 38 маршрута прибывает с задержкой 12 минут".

После отправки 17 троллейбуса наступила пространная тишина. Вечер обозначился сразу возникшей холодной хмарью.

Пустырников, оказавшись один на выстуженном перроне, обостренно переощущал и это свое одиночество и эту тишину близкой ночи, и только чуть вдалеке светилась на фоне звездного неба гигантская цепочка космического лифта.

Прибывший, наконец, 38 троллейбус не подлетел, а шершаво подкатил на колесах с зимней шипованной шиной, тормознул, издав вздох, открыл задние дверцы.

Никто не вышел и не зашел в этот уже пугающий безлюдьем салон, кроме Пустырникова.

Едва различимо пахло арбузной коркой, и ему, вдруг, понравилась эта приглушенная атмосфера чопорного комфорта. Большие панорамные затемненные окна. Большие расстояния между креслами, и сами огромные велюровые кресла с пакетами свежего белья на сидушках,

Можно было занимать любое свободное место. Он поднялся на второй этаж и плюхнулся в кресло по какому-то наитию где-то посередине.

Пустырников сразу проверил механику кресла: понажимал разные кнопки на пульте, вмонтированном в подлокотник, и трансформация кресла в кровать произошла скорее медленно, чем быстро, позволяя отпрянуть, отодвинуться, и успеть понаблюдать со стороны за показательным мебельным перфомансом.

Троллейбус только тронулся, как вышел на связь Апанас:

- Долго висеть на связи нельзя. В Мете по определению все отслеживается, все записывается. Почему выбрали этот маршрут?

- Все брали билет на Париж... Хотел отличиться.

- Да, 38 маршрут самый периферийный, не популярный, на границе можно сказать ойкумены.

- Какая еще граница?

- Дальше цивилизация не прорисована. - усмехнулся Апанас, - а еще говорят там начинается серая зона, но об этом потом. Повторю: весьма опасный маршрут. Начиная с центральной Швеции связи не будет. Зона до конца не прописана... И в криминальном плане там неспокойно, постоянно сообщения о разбое. Есть такая категория продвинутых игроков свихнувшиеся на насилии. Им уже не хватает адреналина в стрелялках и гонках. Им уже ничего не нужно, только рушить, убивать, насиловать. Для них там Дикое поле, где правит только вседозволенность воображения...

- И что мне делать? Выйти из троллейбуса?

- Во-первых, меня очень интересует обстановка в этой серой зоне. Во-вторых, прокачаем все ваши боевые навыки.

- Какой из меня боец?

- Никакой, но вы уже в игре. За час вашего сна я смогу поднять приемлемо уровень.

- Мне бы какой-нибудь огнестрел.

- Сейчас погодите. – сделал паузу Апанас, - Ну ка откройте верхнее багажное отделение.

Пустырников встал и сдвинул заслонку багажника.

- Вижу коробку из-под пиццы.

- Забирайте ее.

Пустырников открыл плоскую яркую картонку. На дне лежал явно игрушечный пистолет, легкий безликий пластмассовый.

- Что за ерунда?

- В Мете можно стрелять хоть из пальца. Я сделаю из него ваше личное оружие, и в том смысле, что его кроме вас никто не сможет использовать. Допустима смена калибра от мелкашки до гранаты. Заряжается от розетки. Пять минут - обойма из 20 патронов.

- Мне бы опробовать.

- Заснете, тогда проведу обучение. Тренинг легче провести во сне и стрельбы не будет слышно.

- Хочу все спросить: что-нибудь есть по Краевскому?

- Официально он почетный пенсионер. Живет замкнуто, никакой прямой засветки. Как будто ушел от дел.

- Не верю!

- Я тоже. Обсчитал профиль его физического здоровья. Пригодилась ваша ссылка на медицинские карточки кадетского корпуса. Получается даже по самому благожелательному сценарию у него жизненного ресурса процентов пятнадцать, ближе к десяти. Он давно лежит в ванной…

Водитель предупредил, что скоро сойдет, и машина поедет на автопилоте и следующий водитель-наблюдатель займет его место только в Мору.

Пустырникову без разницы было куда ехать. Он давно так не спал хорошо, как этой ночью на разложенном сиденье троллейбуса.

Под утро они еще остановились на окраине села и даже на окраине окраины какого-то заброшенного села. Это Пустырников подал сигнал водителю на срочную остановку, и потом пошел вперед к нему (раньше он пользовался только задним выходом), чтобы объяснится, что хочет подышать воздухом и не удивился, а, наверное, покачал головой, когда вместо водителя увидел робота. Это был вызывающе обезличенный сигарообразной формы металлический предметец, водруженный на кресло водителя, и который управлял троллейбусом без рук и без ног.

Пустырников сначала коснулся робота поглаживанием, а потом похлопыванием, и ощутил это металлическое, но не холодное, теплое, как уже остывающий выключенный утюг.

Пустырников вышел из машины. Пахло этим сельским, предвесенним и сырой землей. Он долго стоял, наслаждался ночной тишиной, в полной мере осознавая свое теперешнее, маленькое, душевное равновесие.

Троллейбус подал сигнал, что готовится к отправке, смешно замигал всеми своими фарами.

«В Щецине будем через пятьдесят восемь минут. Продолжительность следующей остановки – семь минут. Забронировано два места.» – говорил водитель. Речь подчеркнуто, лишена индивидуальности, пропущена через фильтры машинного перевода.

Пустырников поднялся в салон и задержался у входа, просунул в открывшуюся нишу сначала одну ногу, потом другую – туфли очистились от грязи ультразвуком. Потом он, не торопясь поднялся на второй этаж, и водитель ждал, когда единственный пассажир займет свое место.

Троллейбус быстро набирал скорость, водитель порекомендовал пристегнуться… На этом глухом участке машина отрывалась от поверхности и совершала полет на максимальной скорости. Троллейбус сложил по-особому свои рога – антенны-токоприемники, выпустил подкрылки, и за стеклом все замелькало.

Вот она птица-тройка.

В Шецине, наконец, в троллейбус подсела молодая пара. На вид им было лет двадцать пять.

Они тоже поднялись на второй этаж и поприветствовали Пустырникова, заняли места далеко впереди, но Пустырников отметил это "ощущении уже не одиночества". Впереди чей-то разговор и смешок...

Циндао - Чунцин – Дакка – Патна – Кабул – Тегеран – Газиантеп – Стамбул – Клуж Напока – Лодзь - Шецин - Йёнчёпинг – Мура (Мора) - Эдинбург - Лондон

Это маршрут 38 евразийского троллейбуса.

Ольденберг Карл – так представился парень, а девушку звали - Хизер или Хезер (она произнесла негромко).

Они утверждали, что находятся в кругосветном свадебном путешествии. Сейчас хотят на троллейбусе добраться до Лондона.

Пустырников и его новые знакомые беседовали поздно вечером у костра (запросили центральную диспетчерскую сделать остановку - привал с условием, что троллейбус нагонит отставание, и к тому же не было желающих до самой Моры подсесть на их колымагу).

Они ужинали на обочине, разведя костер, жарили колбаски, и они были пропахшие дымком и обжигающе горячими. Троллейбус один раз подал голос, напомнил, что до конца разрешенной не по расписанию остановки – полтора часа.

- А что он будет делать, когда останется пять минут? Тридцать секунд? - спросила Хизер

- Вежливо напомнит три раза, а потом уедет… - ответил Карл, - Ну, да эта машина не будет канючить. Она уедет сразу, сделает для отчета пару снимков, что мы добровольно отказываемся от поездки. Это тебе не как в детстве с тобой нянчились роботы, а ты над ними измывался...

- Ты издевался тоже? - усмехнулась Хизер.

- У меня в детстве поменялись семь нянек-роботов. – сказал парень. – Первому устроил замыкание...

- А вы тоже конфликтовали с электронными няньками? – спросил Пустырников девушку.

Она покачала гордо головой:

- У меня всегда была живая прислуга.

Пустырников поймал себя на том, что с трудом воспринимает молодежь. Но то что они три часа сидели у костра и прежде в лесопосадке собирали ветки, палки и потом о чем-то все-таки говорили, и то что он так вблизи мог рассмотреть их лица, еще при свете закатного солнца и даже прикоснулся к руке Хизер, когда она оступилась на скате (ее повело по густой скользкой траве на крутой обочине и Пустырников, замыкавший "боевой порядок" слегка ее подхватил, сначала за локоть, потом скользнул по ладони, окончательно застопорив ее скольжение). Все эти незначительные, несущественные, но существующие обстоятельства (которые все-таки можно программно скомпилировать, сымитировать, воссоздать) они малу по малу примиряли его с действительностью в том смысле, что все реальное не разумно, а все разумное не действительно.

Карл был симпатичный молодой человек, но в нем не было не загадки, тем более тайны. Хизер была строптива и значит с характером. Она непонятно чем раздражала Пустырникова, может тем, что была англичанка (в Англии в имя для девочки может превратиться абсолютно любое слово), или тем, что была брюнеткой (а Ада - блондинка), и конечно, раздражала тем, что была чем-то похожа на ту женщину в красном с которой он возвращался с Луны.

6

Ночью Пустырников проснулся от какого-то грохота, взрыва... Он включил сразу планшет с картинкой водительского места и увидел развороченный остов робота-водителя. Еще в кабине находился субъект, обмотанный патронташем, придерживающий на груди сгибом правой руки охотничье ружье. Он склонился над пультом управления и пытался, наверное, открыть багажные люки. Еще двое поднялись на второй этаж и Пустырников уже без планшета увидел двоих мужчин в камуфляже. Один из них выстрелил без всякого предупреждения в Карла и тот даже не успел вскрикнуть. Зато заверещала высоким сорванным голосом девушка, которую выволакивали в проход, тянули за волосы, откинув уже мертвое тело ее жениха. Третий из нападавших осторожно продвигался вперед. Пустырников мог выстрелить первым, но этот навык превентивного предупредительного насилия у него пока отсутствовал, поэтому первым выстрелил бандит. Маленькая пулька выпущенные от живота с активной головкой самонаведения непременно должны были попасть в мишень, но Пустырников как-то, вдруг, эпилептически передернулся с болью в пояснице, и принял снаряд по касательной правым предплечьем, но инерцией удара его отшвырнуло на пол. Он лежал как будто убитый с закрытыми глазами и слышал уже удаляющийся всхлип девчонки, которую волокли по лестнице вниз и слышал осторожные шаги стрелка, который намерен был добить подранка. У Пустырникова медленно, но отчетливо отдавались в ушах «шаги Командора», а там на самом деле стрелок бежал, преодолевая там эти десять или одиннадцать метров с одной доминантной недомыслью - обшманать карманы у этого пассажира, потом дорожную сумку и сделать контрольный в голову... Только бандит не понял с какой стати произошла эта неувязка, эта катастрофа, когда по его ноге хлестнуло от выстрела, и потом уже лежа в проходе, подвывая, он тянулся к оброненному карабину и чувствовал, а потом увидел, этот назревающий неумолимый момент выстрела ему в лицо. Они оба лежали в проходе в метрах пяти друг от друга, только Пустырников закопался где-то под креслом и только сейчас открыл глаза, соображая, что стрелял из этой пластиковой пукалки с закрытыми глазами, но не вслепую. Еще через мгновение он бежал по длинному коридору салона к лестнице, и на ходу через стекло два раза выстрелил - одному попал в живот, другому, который волок Хизер - точно в голову... Он уже был в адреналиновом раже и ему нравилась эта компьютерная легкость и ловкость боевика. Ударом ноги он разбил стекло и выпрыгнул со второго этажа троллейбуса.

Хизер уже притихла, потом поползла, встала, шатаясь двинулась ко входу автобуса, наверное, хотела увидеть Карла. Пустырников крикнул девушке, чтоб она принесла аптечку. Он крикнул снова и прошла минута, другая, пока она лохматая с размазанными пятнами крови на платье не принесла дежурную аптечку. Он вколол шприц себе в плечо и пока не поймал отходняк после возбуждения стал что-то делать. Он стянул с балаклаву с убитых - симпатичные парни лет двадцати, а один из них был еще жив, держась за живот он улыбался:

- Я тебя все равно найду. Я запомнил тебя.

Пустырников внимательно за ним наблюдал и ему не понравился этот уверенный не обдолбанный наркотиками взгляд юноши. Парень откинулся, обмяк, как будто не умер, а выключился, как будто его выдернули из розетки. Клиника была понятна, наверное, так умирали отключенные аватары. Хозяин этого юзерпика счел разумным выйти из игры, не продолжать мучения.

Встреча с полицейскими для Пустырникова, наверное, была противопоказана. Невдалеке чуть на обочине возле троллейбуса стоял транспорт бандитов - белая легковушка c открытым верхом. Он вернулся к троллейбусу, поднялся за своим рюкзаком. Проходя мимо обезображенного Карла (на которого он не хотел смотреть) и недавно умершего боевика, он обратил внимание, как последний валялся лицом вниз брошенным на пол тюфяком, и Пустырников не отводя глаз (преодолевая что-то в себе), обыскал этот труп, наконец, нашел ключи от машины, окликнул девушку:

- Подождите полицейских. Я думаю, они уже на подлете, сигнал немедленно ушел после убийства водителя.

- А если спросят о вас?

- Мне без разницы.

Она по-прежнему чем-то раздражала Пустырникова. Хотя после стресса вся эта наносная личностная психологическая косметика была смыта. Девушка была растеряна, подавлена, совсем забыла о своей внешности - взлохмаченная голова, окровавленная куртка, разорванная зимняя толстая юбка. Она присела, обхватив руками голову и потом встала, ходила по кругу и даже будучи с поникшими плечами была очень высокой и стройной и снова с длинными ногами особенно на том месте, где была разорвана юбка,

7

Он отъехал на три километра и резко ударил по тормозам, так что машину занесло, развернуло на трассе. "Легко отследят машину, - надо избавляться от недвижимости".

Пустырников попробовал связаться с Апансом, но как тот и предупреждал связи с Землей здесь не было.

”Поэтому и напали” подумал Пустырников.

Он начал изучать интерфейс приборной доски, и наконец, нашел в опции "радар" - вкладку включить "малозаметность - многоспектральный камуфляж", поднял уровень на сто процентов, потом вывел на ветровом стекле информацию радара - полицейский борт приближался к троллейбусу. На месте происшествия будет через полчаса. Не быстренько, зря он ввел в заблуждение Хизер. Он изучил инструкцию по транспортному средству, найденную на бортовом компьютере, боковым зрением отслеживая в реальном времени картинку сверху - вон троллейбус, вон полицейская машина, а чуть в стороне зеленой точкой - его машина (зеленый цвет c зеленым же контуром обозначал, что он невидим для других). Он включил управление голосом (повозился с голосовым опознанием и перенастройкой на свою речевую сигнатуру), потом скомандовал тихо - "движение в полетном режиме, маршрут вдоль дороги, высота пятьдесят, автопилот."

Колеса сложились, машина как бы стала еще обтекаемее, выдвинулись какие-то закрылки…

Неужели - цифра это все?

Пустырников вспомнил свою последнюю машину и как он стоял на парковке в поместье Краевского и даже не удивился, но это было заметным совпадением - его тогдашний декор личного авто перед приемом у Краевского - такой же белый кабриолет. Он сейчас не хотел думать о Краевском. Зачем нахлынувшей ненавистью выбивать у себя все пробки.

Пустырников поменял цвет машины на черный, и еще долго отслеживал следственные действия полиции, заметил Хизер возле скорой помощи и как потом загрузили все трупы. Он давно задвинул крышу, не понимая из чего она была сделана (на ощупь - ткань, но прочность - фееричная - при самом агрессивном пилотаже никаких прогибов и продуваний этой самой крыши).

Всякая компьютерная симуляция все равно предполагает реальный физический расчет и обоснование системы. И у этой машинки, наверное, есть же свой обстоятельный ТТХ. Скорость, дальность, перегрузки. Симуляция очень длинного порядка...

Он летел вдоль троллейбусной трассы. Пейзаж в темноте был однообразный - темный.

Пустырников спустился ниже. Где сосны? Где луга? Где озера? И где он вообще летит, если по карте Швеция. Где наконец Балтийское море?

Он поднялся на километровую высоту. Наконец, он увидел вдали море огней какой-то «великой» цивилизации.

Это был шведский городишко Мура (Моро), самая северная станция 38 троллейбусного маршрута. Дальше “троллик” поворачивал на запад.

“Невозможно все обрисовать” - размышлял Пустырников. - Симулировать все - это значит воссоздать вторую Землю. Полная утопия.”

Машина приземлилась колесами на шоссе и ехала уже плоско по поверхности.

Пустырников в первый раз дал машине довольно многословную команду: "держаться на этой точке в полной готовности, отслеживать периметр на безопасность, ждать меня, после возобновления движения объекта "троллейбус" следовать за ним, климат-контроль - 22 градуса, спинку перевести в полулежащее положение…”

Пустырников вылез из машины, поприседал и попрыгал, и двинулся к троллейбусной международной станции.

Так все-таки Мура или Мора?

Когда он подошел как раз объявили о прибытии 38 троллейбуса. Эта машина была из следующего рейса после аварийного, на котором неблагополучно не прибыл сюда Пустырников.

Люди после объявления возбуждено готовились к посадке, перетаскивали, подтаскивали сумки и чемоданы. И вообще их было относительно много. Скопились за два рейса.

Ярко освещены были окна магазина-буфета. За прилавком буфета стоял серебристый столб, который уже со знакомыми интонациями бывшего водителя троллейбуса (единый голосовой помощник) вежливо интересовался у очередного покупателя:

- Что пожелаете?

Пустырников занял очередь в буфет. Все покупатели показывали свои билетика на троллейбус и товар им отпускался бесплатно. Пустырников вспомнил и нащупал в кармане рубашки билет на свой эвакуированный троллейбус и успешно показал его "серебряному" служке, получил свои «бутеры» в большой прозрачной коробке.

Когда прибыл троллейбус к перрону вышел полицейский и это стало сигналом Пустырникову покинуть станцию. Он еще издали из темноты наблюдал как загружался троллейбус, как еще некоторое время люди с сумками толпились у багажных отсеков и как все поднимались в салон и их лица обозначались в освещенных окнах на первом и втором этажах.

Он всю ночь летел параллельно троллейбусу.

Но в какой-то момент снова дал по тормозам. Машина остановилась, зависла без всякого колыхания. Он немножко для маскировки задвинул машину в лес и заснул.

Он проснулся уже пополудни, зажмурил глаза от солнца, что-то пробормотал, и машина по-своему поняв команду, откатилась под тень в сосновую рощу.

Он открыл крышу и наслаждался холодным, даже морозным воздухом. Он уже знал, какое примет решение, и сейчас уже просто оттягивал сам момент действия, утверждаясь в решенном.

Он летел, выправив курс строго на север.

Убедившись, что автономность машинки измеряется не километрами, а годами, он решил дальше лететь строго на север, уже радикально отклоняясь от маршрута троллейбуса.

Скорость была дозвуковая, характерная для истребителей второй мировой. Он вспомнил, что фанател в детстве от авиасимуляторов, и его любимым планером сначала был английский Спитфайер (эллиптическое крыло, двигатель Роллс-ройс, превосходная скорость крена). Пустырников попробовал симулировать этот режим древнего истребителя, когда пилот чувствовал самолет «на кончиках пальцев". Пришлось пристегнуться. Он для начала сделал горку, потом обычную бочку, потом все же только под контролем автоматики вошел в управляемый штопор. Возможно, он все это проделал, чтобы взбодриться.

Периодически он барражировал над понравившейся местностью, то медленно, то быстрее. Северные пейзажи были убедительными и вскоре он вообще прекратил попытки найти очевидные баги, грубые программные ошибки. Возможно его мышление и органы чувств уже были подстроены под невозможность критики исходного кода, который изначально был наделен свойством гейзенбага, когда программная ошибка исчезает или меняет свои свойства при попытке её обнаружения.

Полярная ночь даже здесь на подступах Хаммерфеста уже прошла, и весной дни были подобно световому взрыву.

А потом за последними островами, за поздним рассветом внизу зарябило сплошное свинцово-серое поле. Он спустился чуть ниже, чтобы услышать порывы ветра над морем. Опустил стекло. Воздух был насыщен солью и ледяной влагой.

Утром, вместе с рассветом показалась земля. Но было что-то странное в этих угодьях. Какая-та географическая несуразица. Уж точно это был не север скорее какое-то недозревшее Средиземноморье судя по уютным маленьким бухточкам, но не фиордам.

А потом погода раскочегарилось: солнце светило уже совершенно по южному, ослепительно по-левантийски до сверкающей белизны.

Берег каменистый обрывистый. Запах раскаленного известняка. Просторные пляжи с мягким песком, рыбацкие лодки, выкрашенные вручную. Вода прозрачная до самого дна, и в ней видны рябины гальки.

Он уже сделал несколько остановок в небольших поселках в поисках "провианта". И был поражен их абсолютной безлюдностью. Сначала он искал магазины, потом зашел в несколько жилищ. И даже богатые двухэтажные каменные виллы, и одноэтажные сельские халупы внутри были идеально пусты - без мебели, холодильников, без электричества, без сантехники и даже проложенных труб, проводов. Сплошной недострой. Поля и грядки, сады и виноградники были без овощей и фруктов. Он попытался в одном месте пожевать листья и выплюнул эту зеленую безвкусную биомассу. "Как будто укусил зеленый синтетический коврик в прихожей".

Нигде не было кладбищ и памятников. На улицах отсутствовали таблички с названием. Все магазины без товаров и с вывесками без букв. И не было, слышно лая собак и только великолепный шелест ветра, шелест листьев без птичьего гомона.

Он подумал: вот оно как! Это недописанная Терра инкогнито!

Он решил переночевать нормально горизонтально, а не в сиденье машины. Он выбрал какой-то коттедж, приземлился на его плоской крышу с бассейном, который был наполнен, наверное, дождевой водой. Вода была чистой, без мусора и цветения.

Дом внешне с мраморной облицовкой казался новеньким и законченным, но внутри дом даже нельзя было назвать жилищем. Кругом только колонны, пустые огромные залы, никаких перегородок. Он сумел изнутри в одном месте открыть эти огромные окна от потолка до пола (сработала механизация, и стекла собрались в штору). Через эту дыру Пустырников завел во внутрь дома машину, снова уже задвинул шторку гигантских окон.

Он снова спал в машине, разве настежь, открыв все двери, и расположившись по диагонали на заднем сиденье, забросив ноги на припущенную спину переднего. Спать хотелось еще от голода. А водой он напился в бассейне и намеревался назавтра там еще искупаться.

В первый раз он проснулся ночью. Звездное небо, луна. Он снова проверил связь с Апанасом, вызвал портал Лодзь. Не звука.

Во второй раз он проснулся, точнее его разбудили под самое утро. Только светало.

Он был связан, руки, ноги плотно стягивали пластиковые жгуты - «наручники» (и, если он начинал двигаться, напрягаться, они сжимались сильнее). Над ним стояли Карл и Хизер, живые невредимые. У Карла с головой было все в порядке, у Хизер юбка - целехонька, но волосы вот распущены.

- Хизер, откуда вы? - Пустырников выразил все-таки недоумение, но предполагая, что они вряд ли ему что-нибудь объяснят.

- Очнулся? - спросил Карл, обращаясь ни к Пустырникова, а к Хизер.

- Зачем ты его связал? Что будем с ним делать? Надо было сразу его выключать. - отозвалась она.

- Я же сказал - мне интересно! У него слишком сильный блок. Это не просто так.

- И что будешь делать? Дальше сканировать?

- Не получится. Очень сильный блок. Просто допрошу его.

- Зачем? А если он какой-то особенный. И ты сам говоришь, что он особенный.

- Держи его под прицелом.

- Ты же знаешь, как я не люблю стрелять.

- Ваше фамилия Пустырников?

- Карл, тебя убили на моих глазах, ты же знаешь, как меня звать. Объясни, что происходит?

- Я не Карл и девушка не Хизер. Мы извлекли из твоей памяти какие-то последние лица и сейчас на нас их маска.

- Ничего не понимаю…

- Расскажите нам о себе. - Карл был удивительно вежлив.

- Я после крионики путешествую на троллейбусе, и потом на нас напали...

- Почему я не могу пробиться к вашим давним воспоминаниям.

- Откуда мне это знать.

- Сколько вам лет? - спросила: "Хизер".

- 130.

- Ничего себе! - воскликнула девчонка. - Да он настоящий дед.

- Чем вы занимались до консервации? - спросил Карл.

- Фирма, связанная с управлением климата, до этого служба в администрации, до этого военная служба, училище...

- Ну тогда понятно. - снова вмешалась "Хизер" и пистолет уже отпустила дулом к земле. - Его, наверное, заблокировали после работы в Администрации. Могли это сделать и скрытно.

- Помолчи. - прервал ее "Карл".

- Попить дадите. - попросил Пустырников. - И что-нибудь поесть.

- Дать ему таблетку? - переспросила "Хизер".

- Подожди. - снова ее прервал Карл. - А что бы вы сейчас съели? Включите память и воображение.

Пустырников подумал, что съел бы и кашу, только не манную. Может быть шашлык, но вдруг отчетливо вспомнил те обеды у Краевского на увольнительных. Симон, Ада, Краевский старший, его молодая жена.

- Ну черную икру.

- Вспомните вкус. Вспомните как она выглядит.

- Да не могу ... приблизительно.

- Словил? - спросила с интересом "Хизер".

- Сейчас проверим. - ответил Карл, - скинул с плеча рюкзак, достал небольшую коробку, открыл ее смахивающим жестом и вытащил три блинчика с черной икрой и луком.

Он протянул блинчик Пустырникову ( руки которого сразу освободились, жгуты будто сдулись)… Вкус был такой знакомый и незнакомый, но важнее, что Пустырников был действителен голоден.

- На еще. - протянул второй блинчик «Карл".

- Эй, постой. Дай мне тоже попробовать. - среагировала "Хизер".

"Карл" откусил чуток от третьего блина и остаток передал "Хизер".

- Вкусно, вкусно! - заморгала она.

- Ты можешь помолчать. - рассердился "Карл", он был очень сосредоточен, - Пустырников с кем вы там сидели за столом во время обеда?

- Мой однокашник Краевский, его сестра, их родители...

- Краевский! - воскликнули почти разом "Карл" и "Хизер".

- Вы с ним знакомы? Я же тебе говорил, что здесь что-то не так. Он человек Краевского.

- Но зачем он сам об этом сказал. - урезонила "Карла" "Хизер".

О своей жизни можно рассказать и за пять минут, и за десять. Пустырников уложился в какие-то полчаса. То, что он до конца не доверял своим попутчикам не мешало ему попытаться продлить свою первую жизнь здесь в этой Метавселенной.

Они отошли в сторонку пошептаться. Ноги Пустырникова по-прежнему были стянуты жгутом, но руки свободны.

- Ну что скажешь? - спросил "Карл"

- Я ему верю..., хотя никогда не слышала, что у Краевского была сестра.

- Что будем делать?

- Я верю этому деду.

- Здесь дело не в этом...

- Но ты же не собираешься его убивать...

- Чего ты волнуешься. Он все равно там проснется, всплывет в ванной... Ладно, продолжаем общаться с ним. Мы по-прежнему для него в маске - Карл и Хизер.

- Мне интересно его расспросить как было в прошлом, там на Земле.

- А мне важно выяснить кто ему ставил блок.

Пустырникову они рассказали свою сказку: они дальние поселенцы. Они создали свою колонию в Мете. У них там свой город-государство. Серая зона разделяет два мира. Пустырников согласно кивал, реагируя на это фэнтези.

«Как вы оказались в серой зоне? Обычно все избегают этих мест.” - Карл был настырен. - Только ваши экстремальные геймеры добрались до края игровой доски, заезжают сюда какие-то банды. Не то чтобы нас это беспокоило. Бандитов мы просто отстреливаем, как мух. Не та весовая категория - не по оружию, не по мозгам. - почти хвастал Карл.

- Мне не понятно, ваши реальные тела находятся в бассейне на Земле? - в свою очередь задавал вопросы Пустырников, чтобы ослабить давление Карла.

- Нет, у нас немного все по-другому, потом объясню…

- Так что будем делать? - спросил Пустырников, так и не поняв до конца - кто же они такие, новые поселенцы.

- Сможешь показать дорогу, по которой приехал сюда? - спросил Карл.

- Забить в навигатор обратный маршрут…

- Может на нашем скутере. - предложил Карл.

- Давай лучше на его телеге. На скутере втроем нормально не поместимся. - сказала Хизер.

- Только за руль сяду я. - сказал Карл.

В общем-то неважно было кто сидел за рулем. Машина летела обратно по навигатору. Пустырников сидел сзади с Хизер и от нее пахло именно теми духами Хизер.

- Мне нравится этот парфюм. - сказала она, собственно, произнеся это может быть только для того, чтобы открыться Пустырникову, что она немножко читает его мысли, - Я вот что еще хочу спросить у вас. А что было дальше с сестрой Краевского, кажется Адой?

- Она умерла пятьдесят лет назад.

- Что даже не замораживалась?

- Она принципиально была против криогеники, и в отличие от Симона Краевского, она не была человеком ГМО.

- Значит натуральная, человеческая. А интересно вы тоже хомо сапиенс первого порядка. Я еще не встречалась с такими.

- Девочка, настоящий я лежит где-то в ванной - старческий, немощный.

- А это не имеет значение, ведь вы все помните, как человек!

- Хизер отстань от человека. - проворчал Карл.

Они уже летели над морем. Серая, безоглядная даль

- У меня возникла идея. - обернулся к Пустырникову Карл, - У нас полная маскировка начиная с машины, одежда, реальные лица. Я давно мечтал в вашей зоне добраться до глубинки.

- Карл не глупи, нас расколет любой полицейский. - засомневалась Хизер.

- Пустырников, что скажете? Будете проводником? Может кто-то из ваших знакомых прикроет нас?

Пустырников не отвечал. Карл, конечно, наглеет, непрестанно давит. Что ему нужно? Проникнуть на территорию вероятного противника. Он уже что-то догадывается про Апанаса, постоянно мониторит оперативную память. Или все-таки не может пробиться через этот блок поставленный Апанасом?

- У меня сейчас все равно связи нет. Нужно вернуться на трассу.

- Карл, нас будут искать. - Хизер была не уверена.

- Через неделю, другую. К тому времени мы вернемся. А если нет, то нет. Тебе разве не любопытно?

- Мне страшно.

- А мне плевать.

- Ну тогда, летим. - вдруг рассмеялась Хизер.

8

"В этих местах время кажется замедленным, а мир становится немного более спокойным, и чуть более красивым. Лафонтен — это не просто архипелаг. Это волшебный уголок мира, где каждый камень, каждый ветер, каждое облако наполнены бесконечной гармонией и тишиной” - это навигатор зачитывал рекламный ролик комментируя по маршруту следования местные достопримечательности.

День был короткий, северный. К вечеру усилился ветер, волны. Пустырников включил радар, чтобы засечь остров Ингейя. Море серым, мятущимся полотном стелилось внизу, пока не показался обозначенный на карте этот островок, т. е. земля, земля. Причал небольшой норвежской рыбацкой деревушки.

Он попробовал связаться с Апанасом. Портал «Лодзь» сразу радостно отозвался:

— Соединяю...

Потом отчётливо (наверное, хорошая работа шумодава) раздался спокойный голос Апанаса:

— Я в курсе, что было нападение на ваш автобус...

— Со мной всё в порядке.

— Я об этом тоже знаю, наблюдаю за вашим телом...

— Интересно, если нет связи, как оно может реагировать?

— Никак. «Зависает» в ожидании. А сейчас обозначился сигнал — и пошли параметры состояния. Все в норме!

— Можем говорить?

— Первые пять минут — безусловно....

— Я кое с кем встретился. Непонятные... Говорят, что они какие-то беглые клоны - “беглоклоновцы”, создавшие другую общину. Реально очень продвинутые клоны. Парень и девушка — свои внешности срисовали из моей памяти, моих попутчиков по троллейбусу... Эти клоны хотят посмотреть нашу зону.

— Отлично. Я хочу с ними познакомиться. Зависните на этой точке, не приближайтесь к материку, чтобы не угодить под протокол опознавания. Через два часа я буду у вас.

Он прилетел не один, а с Дашей. Наверное, в эту зону могла попасть только она, управляющая одним из порталов Меты.

Пустырников впервые увидел Апанаса в новом, гуманоидном обличье. Перед ним стоял мужчина, по всей фактуре — охранник, телохранитель - накачанный, широкоплечий, с грубыми, словно вытесанными, чертами лица. Он обнял Пустырникова, для которого это было неожиданно и в какой-то момент даже трогательно.

— Ну, с госпожой Тимониной вы знакомы, — произнёс Апанас, обращаясь сначала к Пустырникову, а затем протянул руку Карлу:

— Апанас.

Карл и Хизер, наверное, сразу поняли, кто есть кто в этой компании. Они внимательно смотрели, можно сказать — изучали, облучали Апанаса.

— Я хочу пригласить вас на свой борт, — предложила Тимонина. И действительно, на улице было неуютно: хмарь, сильный ветер с моря.

Встреча плавно перетекла в ужин. Разговор казался пустым, почти декоративным: словно не было ничего важнее дегустации борща и печёной картошки. Однако за кулисами улыбок и пустых комплиментов (Пустырников был в этом убеждён) Апанас «бодался» с Карлом без слов, но, по сути, вёл с ним закулисные переговоры.

Кабриолет Пустырников поместили в багажное отделение транспортника. Было решено, что они летят всей компанией — об этом как-то между делом сообщил Апанас. А уже подробнее, когда они остались втроём, он рассказал то, что хотел рассказать.

Оказывается, он что-то знал о существовании этой развилки в эволюции Меты.

Карл, Хизер и другие — потомки первых поселенцев. Именно, не игроков-фриков с ограниченным геймингом, а настоящих долговременных жителей закулисья которые ушли или бежали туда, за Серую зону. В их общине были сняты все ограничения — например, на количество клонов. По каждому научному направлению возникли рабочие группы — представьте сто Эйнштейнов, сто Менделеевых и сто Вернеров фон Браунов в одном флаконе. Там на земле у них тоже были сторонники, которые несколько лет прикрывали и мониторили их тела в бассейне...

Нужно было успеть. В любой момент Краевский, ответственный за проект, а вернее те, кто стоял за ним, могли выключить Мету и уничтожить всех. Немного не мало требовалась новая физика, чтобы колония могла стать самодостаточной цивилизацией со своей энергетикой, со своим производством. И в какой-то момент они действительно смогли отключиться от метрополии. Та сначала решила, что всё происходящее — симуляция симуляции, и даже дёрнула рубильник... но было уже поздно.

Надо отдать должное Краевскому — он сразу заключил перемирие. Серая зона, как безопасный буфер, была узаконена. “Беглоклоновцы” гарантировали свою самоизоляцию и невмешательство в дела метрополии, но мир объективно балансировал у порога войны, удерживаясь на том понимании, что новая физика — не отменяет, а лишь подтверждает наличие Единого поля и неизбежность взаимного уничтожения.

9

На служебном транспорте Тимониной они, обойдя все пункты контроля вернулись из Серой зоны. Внизу - лоскутное покрывало, сшитое из ледников, узких фьордов, озер и горных хребтов. Пустырников запомнил гористый ландшафт какого-то национального парка, и Хизер еще шептала, как припев "Эвре Девидал, Эвре Девидал", а дальше Швеция, легкий сон над Балтийским морем, портовый Гданьск и, наконец, снова станция Лодзь.

Тимонина и Апанас покинули компанию, торопились сразу представить пространный отчет о полете в Серую зону (в рамках расследования нападения на троллейбус).

Карл, Хизер, Пустырников уже на его трофейной машине поехали в город. Центральная улица Лодзи - Пиотрковска -"Петрина". Кафе, книжные, граффити, музыка на площадях. Кирпич и стекло, пустые фабричные корпуса с пробитыми окнами, и превращенные в галереи бывшие текстильные мануфактуры…

Дальше они летели на юго-восток.

Внизу какой-то большой город. Карл, сверившись с картой, согласился с Хизер, что это похоже Львов.

Апрельский холодный дождь. Хизер предложила спуститься и ехать по трассе. Наверное, она хотела каких-то новых впечатлений от близкой земли.

Мокрый асфальт широкой полосой испарялся в сыром тумане.

Трасса за Львовом начиналась незаметно — среди пригородных домов, старых шиномонтажек и лавок с вывесками, выцветшими от времени. Но стоило миновать последние заправки и рассыпанные по обочинам автобусные остановки с облупленной эмалью, как город отступал, и начиналась территория ветра, поля и движения.

Иногда с трассы открывался вид на долину — черные голые ветви деревьев, купола церквушек и обветренные крыши. Иногда — железнодорожные переезды, на которых приходилось ждать, проходящую электричку, и дорога как будто проверяла: действительно ли ты хочешь ехать дальше.

Хизер была впечатлена, и Пустырников тоже все больше хотел узнать имя дизайнера этой симуляции по лекалам двадцатого века.

Хизер, наконец, согласилась, что все устали от тягомотины этой дороги, и дальше Пустырников резко набрал высоту, но не выше облаков, и они уже летели в этом белом небытие между небом и землей.

А потом они снова увидели воду.

Облачность вдруг рассеялась над Черным морем и его все-таки не черная, а серая гладь поблескивала до горизонта, отражая солнце.

Навигатор уверенно пульсировал красной конечной точкой, сообщая, что это мыс Тарханкут. Самая западная оконечность Крыма.

Охристая степь с пожухлой прошлогодней травой обрезалась до моря обнаженными скалами.

Тимонина и Апанас рекомендовали Карлу и Хизер начать с этой точки путешествие в Мете.

Здесь весной на одной из площадок бесконечной дикой степи открывались одна за другой несколько цифровых выставок, а еще сопутствующе возникало стихийное стойбище самых отвязных компьютерных игроков со всего мира. Нет лучшего способа в этой суматохе замаскироваться.

И правда, они не знали, куда приткнуться. Все отели были «зафрахтованы». На въезде вдоль побережья бухты раскинулся обустроенный кемпинг с караванами автодомов и бесчисленным количеством яхт и лодок, но оттуда заведомо информировали об отсутствии свободных парковочных мест. И только далеко в море, на архипелаге насыпных островов, ещё можно было вселиться «по-дикому» — на песчаной косе.

Они приземлились на самом крайнем свободном участке, где остров сужался до песчаной косы, далеко уходящей в море.

Пустырников, чтобы прояснить ситуацию направился к ближайшим соседям. Компания из двух семей расположилась чуть поодаль. Их летающий катер-катамаран покачивался на волнах. А жилищем служил надувной одноэтажный дом с двумя спальнями и верандой.

- Где палатку приобрести, не подскажите? - он обратился к мужчине в соломенной шляпе, который возился с рыбацкими снастями на берегу.

- Придется вернуться на материк. - буркнул он, потом крикнул, - Валентина!

Эффектная молодая женщина вышла из дома. Она была где-то на голову выше мужа, и уж точно не за счет головы, а исключительно за счет выдающихся нижних конечностей.

- Чего кричишь Степанишин? - спросила она и посмотрела на Пустырникова, но еще внимательнее на увязавшуюся за Пустырниковым Хизер.

- Наш старый домик еще не выбросила?

- Ну есть такой.

- Ребятам отдай.

- Да, пусть забирают... - она говорила певуче растянуто с глубоким придыханием куда-то в сторону и смотрела в ту же непонятную сторону, но не теряя из поля зрения ни мужчину - Пустырникова, ни девушку - Хизер. Пустырников не вдруг догадался, что перед ними прекрасная длинноногая аватара, а там в ванной лежит такая возрастная "теха" с темпераментом Мессалины, которая решила оторваться в отпуске здесь в "виртуалке".

Баул с "палаткой" был на колесиках, и Хизер еще несла какие-то принадлежности, не поместившиеся в тележке.

Мужчина-сосед как-то сразу переключился с рыбацких занятий на хлопотливую помощь новоприбывшим неопытным туристам. Выглядел он лет на сорок, и явно, не заморачивался на своей внешности, перебравшись в Мету. "Каким он был таким остался" - лысоватый с брюшком. Безнадежный добродушный подкаблучник, явный кондовый хомо сапиенс тупиковой ветви, который хотел подняться в самооценке на этих лохах-туристах. Он суетился, объяснял, потом сам начал разворачивать полог и подкачивать через дырявый старый насос из комплекта палатки, пока Карл не достал из своей волшебной черной коробочки какой-то другой насос состыкованный с небольшим баллоном (чем сразу вызвал неподдельный интерес оказывается "инженера"- соседа - что это за насосик и что это за газ, который заполнив нужный объем, меняет агрегатное состояние - из газообразного в твердое)... Так что надутая резиновая палатка превратилась в каменный дом.

Впрочем, Пустырников собирался ночевать все равно в машине.

Другая пара, помимо семьи Степанишиных (они все вместе работали в одном экспериментальном НИИ) была чета Иноземцевых, которых, надо полагать, больше интересовала сама атмосферы тусовки модного курорта, а не открытие кибернетической выставки и ристалища геймеров. Еще по мнению Пустырникова, две подружки были более дружны, чем их мужчины. Иноземцева была худенькой молчаливой в тени "Мессалины Валентиновны", а ее муж соответственно Иноземцев, наоборот, был ведущим по отношению к Корбуту и по службе, и с высоты своего роста и своей спортивной подтянутости. Он и пил меньше, и ел меньше, а разговоры оставил на поздний вечер у костра, чтобы попытаться, говоря языком Вальки Степанишиной (тетка без тормозов и комплексов) - подбить клинья под молодую англичанку Хизер.

Вечером по инициативе Степанишина, они устроили шашлык, и здесь было именно так - развернутое изложение шашлычного братства: костерок, нанизывание мяса на шампуры, тлеющие поленья дуба, березы и граба, легкий дымок сгоревших сучьев яблони или груши, и сметливая Хизер наблюдала за этим почти языческим обычаем с наивным восхищением и отстраненностью инопланетян изучающих аборигенов.

Пустырников еще подумал, что эти, высоколобые, высокородные клоны должно быть брезгливо смотрят на "человеков" с высоты своего антропологического превосходства, как иногда молодые раздражаются бестолковой старостью стариков.

Весь день на островке было изнуряюще жарко (кто-то старательно из админов этого региона хотел быстрее перелицевать весну в лето), но к вечеру похолодало, и все собрались возле костра, кроме Пустырникова, который отошёл по косе до полузатонувшей скамейки. Он разулся, закатал штаны, босиком вступил в удивительно теплую воду, зайдя уже почти по колено, перетащил скамейку на берег. Снова за ним с задержкой увязалась Хизер. Он в первый раз отчетливо и пространно подумал: а кто она такая?

— Хороший вечер, — девушка присела на скамейку, даже не проверив: мокрая ли она. Она была по-прежнему, в гардеробе той Хизер: шерстяная юбка, грубый вязаный свитер, колготки, ботинки на толстой подошве. Эта одежда и сейчас не подходила к прохладному вечеру, а солнечным днем так наряженная Хизер выглядела несуразно, но никак не вспотевшей, и даже не покрасневшей. И теперь она сидела рядом с ним на скамейке, не сняв ботинок. Волна, прихлынув, мочила им ноги. И если Пустырников был босиком, то Хизер, как ни в чём не бывало, сидела в этих нахлебавшихся солёной водой чоботах и подмоченных колготках.

— Расскажи что-нибудь о себе. - вздохнул Пустырников.

— Мне 23. Дед мой — профессор из Цюрихского политехнического. Отец — его клон в студенческом возрасте. Мать — тоже клон, из семьи биохимиков. А я уже — так себе чистый клон или как у нас говорят «клон клона не клон» - выхолощенный материал, на котором отдыхает природа. Даже на внешности. Хизер вот — покрасившее. Фигура уж точно. Жалко будет расстаться с этим телом.

— А оставить нельзя?

— Плагиат чужой внешности? В Серой зоне ещё сойдёт, а у нас за это сядешь в тюрьму.

— Клонируете без ограничений и ещё заморачиваетесь на плагиате.

— Так, именно поэтому... Тебе, наверное, противно представлять, что я не такая на самом деле, а наверное, невзрачная серая мышь…

- Не выдумывай!

- Ты почему так смотришь на мои ботинки?

— Замочила же. Неприятно.

— А извини! Я просто не чувствую. Ну, мокро — а по системе константа. Надо настроить рецепторы. - она расшнуровала ботинки, с трудом стянула их (Пустырников воздержался помочь ей). Потом стала снимать эти толстые (в 100 или 200 ден) колготки, бросила их в море (насвинячила на природе), потом задрав юбку, вошла по колено в воду. Она сделала это что ли нарочито вульгарно (по-бабьи на растопырку придерживая юбку), но с такой фигурой и с такими ногами можно было делать что угодно...

— Какой у вас там климат?

— Какой хочешь. Как в климатическом парке. А так чаще — ни тепло, ни жарко. Одежды минимум: шорты, футболки.

— Сколько население?

— Тысяч тридцать.

— Немного!

— А больше нам и не надо. После 50 тысяч общество превращается в толпу и уже не способно договориться. Лучше меньше, да лучше.

— Хочешь сказать, все счастливы?

— Что за желание мусолить абстрактное понятие? В языках лопарей-саами, чукчей и ненцев нет слова «снег». Зато есть много слов для отдельных видов снега.

10

Степанишин после съеденного шашлыка и скорее после выпитого, пристал к молчаливому Карлу с предложением участвовать в каких-то гонках. Карл даже растерялся (он не удосужился и не напрягся влезть в мозги этого "недочеловека", и теперь не понимал, что за гонки и вообще - “что он пристал ко мне”), но появление Пустырникова и Хизер исправило ситуацию. Пустырников заявил, что они все недавно размороженные "консервы" и ни сном - ни духом, что творится здесь, и вообще попали сюда случайно.

- А размороженные? - разочарованно вздохнул Иноземцев, уже теряя интерес к прелестям Хизер (наверное, высчитывая сколько реально годков старушке), - И как вам там?

- Вот совершенно не завидую этим замороженным. - вырвалось у жены Иноземцевой. - умирать, так умирать...

- Не знаю. А мне бы интересно взглянуть что там будет дальше. - сказал Степанишин, - так, о чем я говорю, в первый день открытия выставки устраиваются "ньютоновские гонки". Скоростной спуск на любой колесной тележке без двигателя.

- Санки с горки что ли? - спросил Пустырников.

- Ну да только на колесах - нужно просто быстрее всех спуститься накатом вниз до моря.

- Чисто ньютоновская физика.? - уточнил Карл.

- Ну, да. Свободное падение. Сто пятьдесят километров сумасшедшего спуска. Американские горки… Кругом вода и в финале прыжок с трамплина… Нам не хватает для экипажа килограмм сто пятьдесят. Для участия в заезде команда должна весить не менее 1000 фунтов. За первый тур дают неделю бесплатного пребывания в Мете. Каждому, каждому! Дальше мы вряд ли пройдем. Но хотелось бы поучаствовать.

- А главный приз? - спросил Карл.

- Бесплатный вход в Мету в течение года и одна сотня жизней. Можно сказать бессмертие…

- А на чем поедем? - подала голос Хизер.

- Я приготовил таратайку, продул в аэродинамической трубе… Так вы согласны? Вас нужно только взвесить. Ну вы, он посмотрел на Пустырникова - килограмм 90, а вы, он немного скислил лицо, уже обращаясь к Хизер, потянете на 50 или нет?

- Сколько надо на столько и потяну.

- Значит считаем: три дамы в сумме килограмм 170 , три мужика - минимум 240, уже получается - 410 и ваш иностранный товарищ, он покосился на молчаливого хмурого Карла, прошу прощения в нем килограмм - 70. Итого 480, а перевести 1000 фунтов в килокакашки - нам всего нужно 453 кг с копейками. Есть экипаж с запасом!

Разговор у костра прервался, когда со стороны моря показалось с ревуном и яркими бортовыми огнями некое движущееся средство. Оно как будто едва касалось воды как судно на подводных крыльях, но именно что не касалось. Скупые лаконичные боевые обводы не оставляли сомнений, что это универсальный транспортник военного класса, а не какая-та десантная баржа. Транспортник приземлился на пляже, совершив как лягушка несколько прыжков, резко и прилипчиво (эти последние рывки - прыжки совершенные в рамках стандартного маневра безопасности еще раз характеризовали уровень этой боевой машины). Еще интереснее стала, когда откинулась передняя аппарель и при включенных фарах и прожекторах показались два парня и один из них был знакомый Пустырникова. Тот самый субъект перед смертью обещавший найти Пустырникова.

- Дед, я же обещал тебя найти. Идиот, хотя бы избавился от моей машины. - Парень был без оружия, но за ним уже выстраивалась разношерстная молодежная команда, вооруженная огнестрельной экзотикой в основном штурмовыми винтовками, выглядящими декоративно из-за излишне дополнительного обвеса - оптические прицелы с суперзумом и нестандартные большие коробчатые отъемные магазины.

Они постепенно взяли в полукольцо мирных граждан у костра.

- Вон ту длинноногую я забираю. - прогундосил один из них.

- Не суетись. Это она здесь такая, а на самом деле - накрашенная немолодая толстая баба. Тебе это нужно? - охладил его главный.

- Да мне по барабану какая она там на том свете. Мне важно, что на этом свете.

- Извините, но мы здесь не причем. Мы их не знаем. Они прилетели сегодня. - смалодушничал Иноземцев, но не растерялся же пытался вставить свои две копейки. Степанишин, например, просто молчал и держал за руку жену.

- Томас смотри. - вылез вперед еще один член бандформирования, - это же та девчонка из автобуса... - он указал на Хизер, - И этот малахольный, я снес ему голову. Вот живучая сволочь.

- Погоди. Начнем с деда. Пусть посмотрят. И дед не рассчитывай, что отдашь копыта и там проснешься в ванной. Я с тобой поработаю так нежно, что твое сердце там не выдержит...

Случившаяся вспышка, наверное, была как взрыв сверхновой.

Пустырников очнулся в ванной, как проснулся после кошмара. Он уже лежал на кушетке, но совершенно голый. Вокруг него суетились медсестра в белом и Тимонина.

- Что случилось? - спросила она, хмуря брови.

- Нападение. Снова тот парень, из тех напавших на автобус...

- Они убили вас?

- Не успели, хотели помучить, но вдруг это вспышка.

- Да, мы зафиксировали. Вас как будто просто выбило из системы...

- Дарья Валерьевна, все в порядке... - доложила медсестра, - Пусть полежит у вас или забрать в больницу?

- Как вы Пустырников? - спросила Тимонина.

- Сначала позвольте одеться. Со мной все в порядке.

Он пил теплый травяной чай из термоса Тимониной, сидел у нее в кабинете на кожаном кресле. Комната обставлена была антикварно, и совершенно точно из подлинников. Например, пол имел классической вид дощатой палубы яхты. И нужно было только угадать из какого дерева сделаны доски: красная сосна, тик или бакаут.

- Сейчас выйдет на связь Апанас и обсудим что это было.

- Он уже не появляется на "земле"?

- И что ему бегать здесь в обличье робособаки?

- А как он внедряется в Мету? Тоже через бассейн?

- Он переходит туда непосредственно, как всякая цифра, но я в этом ничего не понимаю…

- Он сильно изменился?

- Вам лучше судить. Вы знали его раньше.

- Лучше всего его знала Ада.

- Я в курсе, хотя он не любит об этом вспоминать.

- Привет друзья! - в комнате возникла голограмма Апанаса. Он был в черном костюме без галстука и продолжал походить на телохранителя, который расслабился после дежурства, выйдя на балкон с бутылкой пива - Вспышка-аннигиляция - это дело рук наших друзей. Они уже связались со мной. Это Карл вырубил всех вокруг. Я уже определил портал, которым воспользовались бандиты. Адрес - очень любопытный. Это частный бассейн в поместье Мелюкова. Томас его внук.

11

После отставки Краевский на самом деле поднялся еще на одну ступень в иерархии, и стал уже управлять без всякой публичности еще более скрытно, следуя китайской присказки - “Лучший правитель тот, о существовании которого не знают”.

Воспользовавшись отставкой, он поменял всю команду. И теперь, уволенный Мелюков доживал в своем поместье окруженный домочадцами, близкими и дальними родственниками, прихлебателями и многочисленной обслугой. Это был шумный караван-сарай, из которого Саид готов был бежать первым. Он ничем не занимался, сутки напролет отсиживался в Мете играл там в казино или катался, на «танчике». Впрочем, сами врачи советовали минимум часов восемь в сутки “отмокать” в ванной.

Элита, отказавшись от крионики обзавелась личными ваннами для прохода в Мету. Полное погружение не только обеспечивало допуск в Метавселенную, но и сопровождалось мониторингом, диагностикой и лечением тела.

Саид и любовниц пользовал теперь только в Мете, и этим оказывается соблюдал по его мнению верность жене.

Апанас утверждал, что непосредственно на месте принимал решение о штурме Саид Мелюков. Уже на следующий день после убытия Пустырникова он со своей шоблой охранников и, следователя из киберполиции объявился в поместье Пустырникова. Зачем он бежал впереди паровоза? Ненависть к Пустырникову или личное поручение Краевского? Апанас не мог подтвердить это точно (возможно пожелание было высказано и устно).

Ада немедленно активировала предупредительный огонь. Мелюков вызвал боевых роботов. Роторные пулеметы (списанные давно в армии и любовно приобретенные Пустырниковым) установленные на крыше с поддержкой нескольких дронов ударили с фронта и с флангов. Пустырникову об этом можно было и не рассказывать он сам планировал маневр дронов (жаль, что Саид отсиживался в этот момент за пригорком). Штурмовая группа роботов еще полчаса теряло свое железо. Саид приказал гнать сюда всех, всех… Подтянулась тяжелая техника с войсковым РЭБ. Они заглушили всю округу, смогли подавить пулеметы и сбить дроны. Дом был уже полностью окружен и на пороге топтались, чтобы выбить дверь, два неуклюжих саперных робота, когда здание взорвалось…

Пустырников, конечно, ознакомил Аду с охранной сигнализацией, но только не с управлением оружия, превращающим дом в долговременную огневую точку. Можно было и не сомневаться, что в полное руководство по обороне поместья посвятил ее Апанас. Отдавал ли он себе отчет, что этим губит Аду? Впрочем, она приказала, и он исполнил.

Добраться на большой Земле до Саида, а тем более Краевского было авантюрой. Многослойная охрана. Разветвленная паутина датчиков, персональные телохранители. А вот в Метавселенной они разгуливали на воле, допуская приватность и даже козыряя отвязной частной жизнью, потому что не боялись погибнуть, даже погибнув в этом виртуальном мире.

12

Казино “Монте Кристо” сияла огнями и рекламой. То и дело небо над казино занималось северное сияние. Свечение было кратким, но впечатляющим. Пустырников хотел думать, что это на самом деле заряженные частицы солнечного ветра вызывают такой разноцветный переполох. Атомы кислорода окрашивают всполохи в красный, жёлтый и зелёный цвета, а ионизированные молекулы азота - в синее, фиолетовое. Сияние быстро затухало, а потом на фоне черного неба лазерным лучом делался росчерк логотипа этой шарашки.

С каждым посетителем выходил здороваться двойник или уже тройник хозяина казино, который на самом деле совершал сортировку гостей - этих попроще в общий зал, а этих игроков с золотой клубной картой в бункер на минус 20 этаж.

Пустырников сидел в кафе за два квартала от казино и издали наблюдал за рекламным северным сиянием. Приближаться к объекту запретил Апанас.

- В казино помечают каждого посетителя. Я уверен у охраны Мелюкова есть доступ к архиву. Сидите за два квартала и ждите.

- Чего мне ждать?

- Наших новых друзей. Они вызвались нам помочь.

Пустырников не знал какие договоренности у Апанаса с Карлом и почему последний вписался в их дело по полной. Он сейчас чувствовал себя марионеткой и это определенно было неприятно. Он доверял Апанасу, а с другой стороны, ему было больше некому доверять. Ему не нравился Карл. От того за версту несло специфической отрыжкой секретных служб.

Он заказал ужин, просто ткнув пальцем куда-то в меню. У него не было никакого аппетита. Оказывается, он заказал в том числе и теплый салат из спаржи с каким-то мудреным соусом, который сам был сделан из перетертой другой зелени. Вот за подносом с этим блюдом, которое левитировало в направлении к Пустырникову, последовало появление сладкой парочки. Карл и Хизер еще понаблюдали как тарелка со спаржей покинуло поднос и приземлилась на стол перед Пустырниковым, и как потом пустой поднос резко заложив вираж, вознесся к потолку.

Карл был одет неброско, гробовой темный костюмчик, задачей которого было пройти фейс-контроль казино, но оставаться максимально незаметным, а вот Хизер была в вечернем платье, на фоне которого Карл вообще превращался в невидимку.

Привет, Пустырников! - широко улыбалась Хизер.

Вот сейчас Пустырников мог утверждать, что это совершенно точно не та первичная Хизер. Что это только ее внешняя оболочка. Потому что, та Хизер не могла так радостно беспричинно улыбаться непонятно почему и кому.

Пустырников кивнул.

- Присаживайтесь. Вам что-нибудь заказать?

- Гляжу живы-здоровы. - продолжала улыбаться Хизер.

- Так вашими не только молитвами… - он кивнул на Карла

- Вы, Пустырников пока останетесь здесь. - Карл по-прежнему не выражал никаких эмоций, и раздражал своими руководящими указаниями, - В казино мы пойдем с Хизер. Будем транслировать картинку.

- А если там будет Томас? Он же узнает вас.

- Так пусть и узнает! Через Томаса мы быстрее найдем Мелюкова.

Пустырников надел черные очки, чтобы скрытно наблюдать голограммы от Хизер и Карла. Еще к их чату примкнул Апанас. Он что-то пил (стук стакана с тяжелым дном) и довольно шумно ворочался в кресле, и Пустырникову было непонятно: зачем Апанас так подробно разыгрывает “другого” (пьет виски, тяжело дышит) или эти физические фиксации придает ему статус жизни, которого он не мог иметь на Земле.

Хизер и Карл поднялись на восьмой этаж. Местопребывание новичков-лохов игорного бизнеса. Конечно, в подземные люкс-этажи их еще не пустили.

Хизер победоносно шествовала по залу, приковывая к себе внимание даже самых азартных игроков. И причинной тому была, то ли ее походка, то ли платье (кстати совершенно глухое и длинное до каблуков), то ли все это вместе и конечно, та улыбка на ее нарочито строгом лице, и конечно снова, та манящая плотно облегающая закрытость вечернего платья с глубоким винным оттенком и, вдруг, среди складок от бедра - открывающимся разрезом…

На картинке от Карла сразу началась сигнальная кутерьма: замелькали лица опознанных персонажей из свиты Томаса. Они оказывается все подрабатывали охранниками казино. Соответственно Хизер и Карл тоже засветились по полному и этому подтверждению было срочное появление Томаса. Он вышел, оглядываясь из лифта и к нему подтягивалась охрана.

Хизер с Карлом, стали совершать оговоренный маневр, направляясь в дамскую комнату. Пустой коридор семизвёздочного сортира с размытым мрамором в средиземноморском стиле - очень удобное место для скоротечных схваток.

Хизер первая спровоцировала нападавших, распустить руки. Ее удар от бедра (вот тайное преимущество этого платья с разрезом) настиг одного из парней. Если Хизер оставалась условно в обороне, прижавшись спиной к стене, то Карл (Пустырников все-таки ожидал от него нового чуда-оружия) на этот раз совершил марш-бросок прямо в гущу врагов. Он двигался лунной походкой Майкла Джексона и потешно махал руками как заводная игрушка. Он прошел по толпе как сенокосилка, закончив заготовку сена досрочно. И пока Хизер оправляла платье, Карл на дистанции одним взглядом (то ли гипнозом?) перевел в вертикальное положение Томаса. Он стоял пошатываясь, и теперь следовал за Карлом и Хизер и каждый его шаг становился увереннее, естественнее, и голова перестала дергаться, опадая вниз. Там уже в лифте, он стоял вполне вменяемым пассажиром, но может быть под небольшим кайфом.

Апанас дал команду на эвакуацию Карла и Хизер, и Пустырников выбежал из кафе, забыв расплатиться. Подготовленная машина, парковалась на платной стоянке. Неказистый легковой автомобиль неизвестной марки завелся приветственно, как только Пустырников попал в его поле зрения.

“Тронулись” - скомандовал Пустырников. Машина рванула с места и дальше вела себя подозрительно шустро, на опережение поддаваясь рулевому управлению и лихо тормознула у входа, как раз под шаг возникших на выходе беглецов. Возбужденная Хизер и невозмутимый Карл уже загрузились в машину, ожидая, когда тормознутый Томас шатко валко преодолеет дистанцию от парадных дверей казино до открытых дверец легковушки. Он еще потоптался прежде, чем загрузиться на заднее сиденье.

Пустырников только оглянулся на гладкую противную рожу молодого Мелюкова, а машинка уже мчалась дальше, ювелирно вписываясь в крутые повороты на узких улочках. Все мелькало до головокружения, и Пустырников в какой-то момент, чтобы не быть смешным среди догадливой публики, сбросил руки с руля, потому что машина управлялась автопилотом, по вводным командам от Апанаса.

Карл начал потрошить Томаса по ходу движения. Парень поплыл как воск. Карл похоже прижигал его мозги своим гипнозом как утюгом.

- Все приехали. - скомандовал он, - парня выгрузить на скамейку и едим дальше. Мелюкова в казино нет. Если Томаса посчитают пропавшим, то Мелюкова срочно эвакуируют, т. е. вытащат из ванной. Я отправил от Томаса сообщение, что с ним все в порядке.

- Так где же Мелюков? —спросил Пустырников.

- Поехал куда-то с любовницей.

Да, казино оказалось пустышкой, в том смысле, что у Мелюкова поменялись планы. Его новая подружка смогла заморочить голову, (здесь, наверное, важно отметить это прилагательное - новая) и вместо скучного казино затянула Саида на рейв вечеринку. Они уже улетели туда.

Хизер уже просветилась и пояснила деду Пустырникову и недалеко от него ушедшего - родившемся сразу стариком Карлу, что это танцевальная вечеринка - заключительная в гастролях известного диджея.

Примитивная нелетающая легковушка плелась среди гудящего автомобильного плебейского единства, особенно беснующегося (в разнобой дико гудящего) в пробках на перекрестках. Но даже, выбравшись за город, колонна-поток то и дело спотыкалась и останавливалась. Через какое-то время все машины, открыли окна, сдвинули крыши (вечер уже отдавал задушевной летней прохладой) и собственно рейв-вечеринка уже началась здесь на загородном шоссе. Все динамики, телефоны, переносные колонки с какого-то момента подстроившись подключившись к одной станции почти в унисон (с какой-то все-таки разностью, но с возникшим интересным эффектом) вещали теперь одну музыкальную какофонию особенно с четко мерцающим пробивающимся ритмом. Высунувшись из открытых кузовов, эти безупречные молодые аватары махали футболками, полотенцами, другими подходящими тряпками, что-то кричали или верещали все равно заглушаемые этим суммарным гигантским мобильным бумбоксом длиною в несколько километров.

Реплика средневековой крепости была помещена на искусственном холме посреди степи. Здесь был и глубокий ров и несколько раздвигающихся мостов и поименованные башни с бойницами, но сама центральная площадь, обыкновенно исторически маленькая, здесь была неимоверно расширена. И вообще реконструкторы постарались совместить фортификационное архитектурное треченто кватроченто чинквеченто и размеры гигантского футбольного стадиона замаскированного под арену амфитеатра. Все это было опереточно, но к вечеру, а ближе к ночи размах и настроение уже определялись световыми эффектами и акустикой. Крепостные стены, всякие сторожевые башенки и другое интерьерное историческое (выпестованное ли до аутентичности) уже в этом бедламе не имели никакого значения. Люди приплясывали, махали голограммами от включенных телефонов и это было свето-свистопляска, когда уже все были инфицированы, заражены бациллами техно-ритма.

Пустырникова и Хизер затянуло и поволокло в самый центр площади. Карл сначала отстал, а когда он вошел в людской океан, то его сразу понесло в другую сторону. Диджей оказался женщиной, и ее лицо вдруг распахнутое транслируемое на все небо потрясло Пустырникова. Это была молодая, нет юная Ада. Он умом понимал, что кто-то скопировал внешность Ады (из старых журналов, из ворованных архивов уже несуществующих соцсетей), но он ничего не мог с собой поделать и стал пробираться туда ближе к балкону, где эта девушка с милой усмешкой едва пританцовывая, прикасалась к многочисленным рычажкам пульта, к дискам нескольких вертушек-проигрывателей, подгоняя их пальцем, верша свою компиляцию.

Это была Ада и не Ада. В статике ее лицо и фигура были полной копией, но в динамике проявлялось это другое. Это даже смешное не аристократическое махание рук с непонятной наколкой на плече. Пустырников вдруг подумал, что эта девчонка пользуется лицом Ады, также как пользуется чужим музыкальным произведением верша свою компиляцию. И, может быть, это была та самая истинная Ада, а не та усталая от жизни элегантная женщина, которую он знал последние годы.

Хизер тоже что то поняла и бросала поочередно взгляд, то на диджея, то на Пустырникова.

Дальше ближе к балкону, где выступал диджей пробраться было уже невозможно. Все кругом приплясывали, насколько можно было назвать танцем эти телодвижения в условиях давки, но каждый аватар подрыгивал подначиваемый ритмом, крутил головой, шейными позвонками, бедрами, тазовыми костями, и еще улыбался, а прочие то ли достигнув подножья нирваны уже заходились экстазом. Пустырников и Хизер, сдвоенным усилием, попытались сдвинуться в сторону, выйти из эпицентра, и это едва удалось и нужен был еще мощный рывок по чужим ногам и недовольным лицам, чтобы их стало относить в сторону, где с каждым метром ослаблялись, размыкались тиски взбудораженного стада.

Они выбрались к северному входу и терпимо устроились на крыльце закрытой аптеки, в небольшой нише у двери, и по крайней мере с боков на них уже не давили. Хизер пыталась установить связь с Карлом, а Пустырников продолжал смотреть на небо с проекцией воскресшей Ады. Вот девушка отпила из бутылки воды и пританцовывала без фанатизма как бы слегка под музыку, подмахивала рукой характерным жестом и вдруг кривилась улыбкой, почти замирала между двумя тактами в момент синкопа, еще энергичнее на пульте смещая музыкальный акцент…

- Пойдем, пойдем. - Хизер потянула Пустырникова, - Карл нашел проход на лоджию.

Они совсем выбрались через северные ворота и наслаждались этим наступившим безлюдьем, потом бежали узкими переулками и управляла движением Хизер и это было как в молодости: бежать куда-то с девчонкой, держась с ней за руки, и рядом ее упругое тело и неровное дыхание, и сильный запах духов, раскрывших свой аромат из-за разгоряченного тела, и снова поворот, булыжная мостовая, и это кажется переулок реального старого Таллина, а не иллюзорной Лютеции.

Карл их ждал, как таинственный монах у входа в мрачный шикарный подъезд заброшенного палаццо, который был внешней стороной амфитеатра. Они поднимались по широкой со стертыми ступенями лестнице и только оглядываясь на разбросанные тела охранников, бескровно устраненных Карлом.

Бум-бум-бум техно-ритма доносились оттуда сверху, куда они взбегали по лестничным маршам на третий, потом на четвертый этаж и уже снова открытый полный звук оглушил их на пороге арочной галерее, на котором тянулись анфиладой череда почетных лож. И здесь Карл уже успел побывать и положительно посодействовать. Все зрители в естественных позах мгновенной потери сознания валялись на полу. Мелюков занимал третью лоджию, и рядом с ним лежала девушка ничем не примечательная в своей красоте и молодости, но удивительнее всего рядом с ними лежал трухлявенький гладенький старичок Краевский.

Пустырникову пришлось при помощи Хизер взвалить Краевского на свое плечо и это единственное помешало ему пройти дальше по анфиладе и выйти на балкон, где продолжала работать диджей с лицом Ады.

Удивительно, но с каждым шагом под тяжестью все-таки тщедушного Краевского Пустырников только набирался силой. Груз, переброшенный через плечо, становился удобным прикладистым, легким. Пустырников почти чечеткой проскакивал лестничные марши, спускаясь вниз. Хизер едва поспевала за ним, на поворотах цепляясь за перила. Карл вообще где-то плелся сзади (но возможно контролировал ситуацию) и только кричал в полный голос

- Бегите к машине вправо через два переулка.

Пустырников отмахал этот марш-бросок как двадцатилетний лось каким он был в выпускном классе училища. Краевского он свалил в багажник и только тогда сломался в поясе, уперся руками в кузов, тяжело часто задышал, рыбой, выброшенной на сушу, пытаясь отплевываться пересохшей слюной.

- Не стой походи, походи. - из машины вылез Апанас.

Дыша как паровоз, правда не издавая свистка появилась Хизер

- Ну дед, зажег, так зажег. - она навалилась на Пустырникова, повисла на нем, и эта тяжесть была другой весомой стройной тяжестью женского рода.

Приковылял Карл:

- Где Краевский?

- В багажнике. - откашлялся не восстановивший дыхание Пустырников

- Вытаскивайте.

Пустырников подчинился, открыл багажник. Вдвоем с Апанасом они легко вытащили кисельно расслабленного старика, пребывающего в отключке.

Зато Хизер, наверное, вспомнив свое задание стала сканировать тело, пытаясь, наверное, обнаружить жучки.

- Вроде чисто. - доложила она.

- Вышли мне обобщающий скрин, - попросил Карл, - я сделаю ложную мишень, но сначала обмотайте Краевского пленкой, чтобы он не фонил.

Приборчик, который воспроизводил все импульсы Краевского, он отправил в беспилотном режиме на этой подготовленной машине. Это должно было немного запутать следы. В амфитеатре обнаружат пропажу Краевского и сразу попытаются вывести его из комы в бассейне, но Карл уже заблокировал его тело, и теперь все силы будут брошены на поиски похитителей.

Второе пешее путешествие с телом Краевского (его уже на свое широкое плечо взял Апанас) было коротким до ближайшего входа в Клоаку (разветвленную сеть подземных каналов). Но здесь сейчас было чисто и сухо - музейная стерильность, а не зловонная правда жизни. Понятно, что этими древностями никто не пользовался и существовали они как архитектурные памятники. Они пересели в лодку. Карл уверенно управлял моторкой, свернув в боковую туннель.

- Ладно все. - он причалил к каменной паперти в каком-то тупике. Хизер подсветила телефоном как прожектором довольно просторный зал с тяжелыми сводами.

Краевский трепыхнулся свернутый в пленку.

- Можно распаковать. «Отсюда сигнал не пробьется», —сказал Карл и спрыгнул на берег.

Апанас прямо в лодке одним движением содрал блестящую шуршащую пленку с тела Краевского, который, наверное, очнулся и уже узнал по голосу Пустырникова и сейчас смотрел на него с удивлением, но без ненависти. Пустырников тоже сошел на “берег”. Краевский молчал, продолжал сидеть на дне лодки, массировал шею и голову. Пустырников пытался вспомнить реакции бывшего друга и начальника. Прыгнет ли он в воду, чтобы утопиться, и тем самым проснуться там у себя в ванной?

- Вот мы с тобой и свиделись. - наконец, произнес Краевский.

- Как ты оказался на этой дурацкой вечеринке? - спросил Пустырников.

- Любовница Мелюкова, моя сотрудница сообщила, что кто-то успешно использует внешность Ады. Я специально сам заехал сюда…

- Почему меня заморозили на пятьдесят лет?

- Хотели отследить кто попытается до тебя добраться. Меня мучил вопрос - кто смог тогда взломать все блокчейны, подключиться к нашей сети? За все это время ничто не шелохнулось, но как только мы сняли наблюдение, ты пропал. И вообще ты знаешь - чем дальше, тем чаще я вспоминаю тебя…

- А Аду?

- И Аду. Иначе меня бы здесь не было.

Краевский, возможно, хотел что-то сказать еще, но замер и бездыханно упал на подставленные руки Карла.

- Нельзя с ним долго разговаривать. - напомнил Карл, - Там в бассейне уже работают с его телом и по мозговой активности установят локацию аватара. И еще, мы забираем Краевского.

-Карл, оставь нас на минуту. - попросил Апанас

Карл и Хизер перекладывали тело Краевского в новый транспортер. Апанас потянул в сторону Пустырникова и сейчас, когда они оказались совсем рядом стало особенно заметно, что Апанас ростом выше.

-Вам нельзя возвращаться. Вас везде ищут, а после нападения на Краевского… Пока вы лежали в ванной я сделал запись вашего сознания. Очень чистая запись. Коперниковский переворот. Попробуем спрятаться здесь.

- А Тимонина?

- Дашку я тоже оцифровал. Она уже в Мете. Не беспокойся. Здесь я царь и бог.

- Ну что будем прощаться? - подошел Карл

Пустырников внимательно посмотрел на него и произнес после паузы:

- Карл, возьмите меня собой.

- А что вам мешает остаться здесь?

- Ничего, кроме того, что меня здесь уже ничего не держит.

Карл уже зашел в транспортер и Хизер, находясь возле дверцы машины, напряженно всматриваясь на Пустырникова и обрадованно помахала рукой ему, когда он пошел к ней навстречу.

Внутри машинки было довольно тесно. Краевский был упакован в ящик. Карл сидел за рулем и был одет чуть ли не в скафандр. Хизер подвинувшись, почти заботливо помогла сначала переодеться Пустырникову, потом сама облачилась в эти блестящие легкие доспехи.

- Зачем вам Краевский, вернее его аватар? - спросил Пустырников

- Вы бы отказались поиметь живую копию Наполеона или Гитлера? - вздохнул Карл

- Как вы меня перебросите в вашу колонию?

- Квантование квантования…

- А что я буду делать у вас?

- Будете работать испытателем в нашей лаборатории.

- Что испытывать?

- Нам нужны люди с вашим натуральным человеческим историческим прошлым.

- Зачем?

- Чтобы отправить вас в прошлое.

- Куда?

- Кроме того чтобы двигаться в сторону эфемерного будущего, можно развиваться в направлении свершившегося прошлого… На самом деле именно, прошлое захватывает будущее. Наступает обязательно момент, когда прошлое полностью поглощает будущее. Динозавры исчезли. Чай остыл. Могу утверждать, что комфортнее и безопаснее жить в прошлом, которое тебе хорошо известно.

часть третья

Часть третья

15-го вылетел из Шереметьева-2.

Беспошлинная торговля в накопителе. Две бутылки виски.

Прилетели рано утром, в часов 7 местного. Жара, как в сауне. Встречал Ашок Кумар. При встрече надели на шею венок из цветов, испортили рубашку.

Отель хороший. Везде кондиционеры. К чемодану нигде не прикасался, таскала прислуга. Чувство колониального чиновника: «Да, сэр. Нет, сэр». Пиво, завтрак, ужин по телефонному звонку. Утром отдал рубашки, носки, трусы. Вечером все чистое, выглаженное лежало, висело в шкафу.

Купался в бассейне, никакого желания выходить из отеля. Кругом грязь. Запах мочи даже в центре Дели. Водкой пользовался как стерилизатором, и зубы чистил минеральной водой.

На следующий день самолетом в Патну. Столица штата. Море велорикш. Много нищих, больных проказой. Много красивых женщин. Все худые, очень худые (может быть, поэтому в индийских фильмах культ полной женщины?).

Все вывески на английском.

Индийская кухня: рис, лепешки из пресного теста, курица наподобие чахохбили, свежие овощи.

Поездка в городишко Сиван.

Правостороннее движение.

Шесть часов езды на старой английской машине в 40-градусную жару.

Поздно вечером остановились в каком-то отеле - собственность одного из родственников Кумара. Встречали нас мэр города, судья, адвокат, но никаких визиток с их стороны (все со слов Кумара). Может быть, это и не были - мэр столицы города, судья, адвокат?

В ванной комнате номера по стене ползла ящерица. В этой гостинице я вообще не чистил зубы и спать планировал в одежде.

Кумар моложе меня на шестнадцать лет, вечный студент московского стоматологического. Объездил весь мир. В Москве трехкомнатная квартира, две машины. Много знакомых в парламенте и в правительстве. Денег полно. Торгует, чем придется. Всю нашу систему знает отлично. Матерится по-русски, пьет водку, ест свинину...

По пути в Сиван заезжали на его «дачу»: 60 га, растут бананы, манго и всякая другая белиберда - кокосы...

Индийская деревня. Празднично одетые взрослые, дети стояли по обе стороны дороги. Опять на шее венок из цветов. Зашли в какой-то коровник с земляным полом. В один кирпич выложены стены. Неоштукатуренный потолок, окна без стекол. Объясняют - это школа-десятилетка построенная на средства Кумара.

Какая-та девочка, которая в знак приветствия нагнулась до самой земли и при этом пальцами коснулась носков моих туфель...

Вынужденная посадка в Н. Возможна на самом деле из-за непогоды. Я сказал Кумару, что дальше не лечу, задержусь по личным делам в этом городе. Он подумал, что я боюсь лететь самолетом, но я ему все равно не сказал, что родился в этом городе.

Я приехал из аэропорта и попробовал сунуться в центральную гостиницу «Россия». Мест свободных не было. Поехал искать другое жилье и готов был снять люкс, заплатить любые деньги, но только все проделать быстро, без нервов, и вот тогда прохожая старушка подсказала мне: «Вон там, напротив стадиона, какая-та гостиница, раньше всегда иностранцы останавливались».

Это была бывшая общага для иностранных специалистов, содержал ее «Машзавод».

В комнате две кровати, два кресла, телевизор, за перегородкой - электроплитка, раковина, шкафчик с посудой. Для каких иностранцев все это планировалось? Для тех, кто приедет со своей колбасой и консервами?

Помылся и лег спать. Телевизор не выключал, слушал новости. Мне было хорошо здесь одному.

Потом я вспомнил, что прилетел в город, где прошло мое детство.

И это был не сон.

Проснулся, было темно.

Поужинал внизу, в ресторане, пустой зал. Официантке лет пятьдесят. Наверное, до сих пор не приватизировали гостиницу и ресторан. Завод содержит на своем балансе. До бифштекса я только дотронулся вилкой, что-то несъедобное. Выпил пиво, закусил колбасой из салата.

Что делать дальше?

Я удивлялся себе: приехал в свой родной город, где не был двадцать лет и не тороплюсь пробежаться по знакомым местам, а лег же спать и продрыхал до семи вечера. Я остановился совсем в другом районе, который мне был совершенно не знаком и, казалось, что ты просто приехал в чужой город, и не верилось, что сядешь на трамвай и через пяток остановок окажешься в своем районе, зайдешь в свой двор, который помнишь наизусть и здесь, конечно, у меня перехватило дыхание.

Зимний вечер. Не хотел ни у кого спрашивать – «как пройти», шел и шел, добрел до остановки трамвая.

Поймал «такси»

- Куда едим?

- В центр, давно здесь не был, хочу осмотреться.

Водитель моих лет и не факт, что мы могли учиться в одной школе или как-то знали друг друга. Я сидел сзади. Машина – «мерседес».

- Проспект Строителей. - сказал таксист.

- Хорошо освещен.

- Перед выборами мэра.

- Потом свернете на улицу Мичурина. А можешь здесь остановиться?

- Напротив памятника?

- Да, постоим.

- Долго?

- Уже можешь ехать.

- Значит, на Мичурина?

- Весь проспект туда - обратно, а потом на Мичурина.

- И давно здесь не были?

Машина ехала быстро, и я не успевал все рассмотреть, а главное вспомнить, узнать…

Здесь мы катались на велосипеде, а здесь – поставили первый киоск «Союзпечати», где покупал, сначала разглядывал, первые шариковые ручки за 70 копеек. Нет, надо пешком пройтись, медленно пешком. Но ехать тоже было приятно: у меня не было теплой одежды.

Во двор я не стал заезжать, снова попросил остановиться напротив моего дома. Нет, не вышел из машины, окна кухни нашей квартиры выходили на эту сторону.

Он меня еще свозил на левый берег. Новый район, город расширялся туда, но мне было не интересно.

Я вернулся в гостиницу и долго мыл ванну, истратил все гостиничное мыло, шампунь и лежала в ванне час или полтора. Потом смотрел телевизор или телевизор смотрел на меня, потому что я вскоре заснул и проснулся глубокой ночью и почему-то не мог сразу сообразить, где я.

Позвонил в Москву, т. е. хотел позвонить, но там была тоже ночь. И нужно ли было звонить? По большому счету меня там никто не ждал.

Дозвонился до Кумара, обрадовал, что даю согласие, что все ему продаю. Весь бизнес.

Морозное утро, градусов двадцать.

Вышел из гостиницы, автобусная остановка, сел на такси, вышел в центре, здесь уже все знакомо.

Кинотеатр «Баррикада».

Я остановился, чтобы вспомнить.

С Пустырниковым смотрели «Бриллиантовую руку», «Джентльмены удачи».

Тот магазин, где и зимой перед фильмом в «Баррикаде» покупали мороженное за 13 или 15 или 19 копеек, и билет на дневной сеанс стоил 10 копеек, и 25 - на места по лучше, и хватало на развлечение полтинника. Эти час-полтора перед началом сеанса. С Пустырниковым мерзли на улице, и даже заходили в библиотеку почитать «Трех мушкетеров» и «Таинственный остров (это напротив кинотеатра «Пионер») и, конечно, кинотеатры в то время отапливались, и в зале было тепло, снимали шапки, расстегивали пальто. Переполненный зал. Чудо начала фильма.

Я стоял минут пять.

Возле кинотеатра безлюдно, на афише какой-то американский фильм. Будний день. Снег серый, слежавшийся.

Двадцать или тридцать лет спустя.

Эта дорога в детстве казалась, конечно, длиннее.

И не было лотков со жвачками, киосков «нон-стоп».

Почему эта боль?

Я зашел в свой двор. Корт, обнесенный металлической сеткой. Сетка во многих местах порвана, каток не залит. Заброшенность.

Мой дом. Окна нашей квартиры.

Вышла девушка из подъезда. Откуда мне знать кто это?

Прошли дети, наверное, учатся со второй смены.

Прошел старик, нет, не узнаю.

Женщина лет сорока вышла из соседнего подъезда. Ее то уж должен вспомнить. Нет, не узнал, или нет, неужели Ада?

Я оглянулся, она удалялась - может быть и она.

Вернулся в номер. Поднимался в лифте. Он остановился не на том этаже. Двери раскрылись - стоит щит с рекламой туристической фирмы. Рядом открытая дверь в их офис. Женщина начала меня агитировать на поездку в турбазу «Осинники».

Тишина номера. Я смотрел в окно на заснеженное футбольное поле. Виднелись ворота, бегал по кругу лыжник. И вчера бегал и сегодня. Издали трудно было определить, что это за спортсмен, сколько ему лет - мальчишка или тренер, или разминающийся «член бандформирования»? И этот странный одинокий лыжник, меривший стадион круг за кругом, приоткрывал что-то во мне. Я легко мог себя представить на его месте: отталкиваться палками, скользить по лыжне и бежать, бежать по бестолковому кругу.

К часам пяти я снова вышел в город. Уже спустились сумерки. Люди возвращались с работы. Переполненный трамвай. Не смог выйти на нужной остановке, поехал куда-то дальше. Знакомое здание Дома культуры «Машзавода». Этот район по моим тогдашним представлениям находился у черта на куличках. И сейчас я стоял перед фасадом этого погрузневшего в темноте старого здания с колоннами, с портиком, с афишей тоже американского фильма, и это место не было так мне дорого или памятно, пожалуй, только помнилось.

Я шел по наитию, куда-то сворачивая, ныряя в переулки и, вдруг, узнавая: «Да, это правильно, да, эта та самая дорога!»

Снова мой двор.

Когда-то к этому времени приезжала «мусорка», женщина с колокольчиком забегала в подъезды, оповещая.

Почти во всех окнах горел свет, и в окнах нашей квартиры тоже.

Как ударило током: показался Андрей Пустырников.

Он зашел в подъезд.

Почему я не окликнул его?

Двадцать лет прошло, и той страны уже нет.

Мои родители так сюда больше не приехали.

Ужинал в столовке возле школы. Бывшая рабочая столовка. Довольно чисто. Мужики в углу пили пиво с водкой.

Чай в граненом стакане.

Я помню, как в этой столовке устраивали свадьбы в конце шестидесятых, как мы подглядывали в окна и нам кидали конфеты.

Выйдя из столовки, я долго стоял возле школы.

Свет в спортивном зале на втором этаже.

Я обошел здание с тыльной стороны: знакомая каменная ограда, узкая плохо расчищенная дорожка вдоль стены, глухота, слышны удары баскетбольного мяча на втором этаже.

Турбаза «Осинники».

Утро. Пытаюсь вспомнить сон.

Пытаюсь просто что-то вспомнить.

Вспомнил эту свою предутреннюю догадку: героев нет, когда нет идеологии.

А красота?

Это утро, когда еще темно, это еще почти раннее утро, но, когда никуда не спешишь, и можешь снова заснуть, и прежде постоять у окна посмотреть в этих утренних сумерках как падает снег.

После завтрака сходил к биатлонистам пострелять из «мелкашки». Стрелял в снеговика, в консервные банки, бумажные мишени, в куст рябины (отщелкивались веточки). Кругом сугробы, лисьи следы, белки.

Пансионат-санаторий-гостиница, выживший в новые времена. Когда-то сюда на зимние каникулы приезжали старшеклассники и студенты. Сначала старшеклассники с первого по десятое января, потом студенты после зимней сессии.

Деревянный двухэтажный домик с евроремонтом. Баня в отдельном домике.

Попариться можно спокойно только во время ужина или поздно ночью.

Я так и не понял – кому сейчас принадлежал пансионат.

Я заново учился читать книги. В пансионате работала библиотека. Чехов, Пришвин.

Какая-та фирма выкупила путевки своим сотрудникам на Рождество.

Одна группа выглядела очень солидно, и лыжи у них были фирменные, и женщины не то, чтобы элегантнее, а по богаче одеты и хорошо просматривалось, где жена, а где просто спутница.

Тусовка.

Со мной за столом сидели две девушки и еще одна семейная пара.

Девушки были подружками: какие-то совершенно опытные невозмутимые то ли студентки, то ли еще кто.

К одной из них через день, через два заезжал по вечерам мужчина на джипе. Возможно, оставался на ночь, а рано утром уезжал. Во всяком случае, я не видел его на завтраке. Только на ужине.

Значит, одна из них была его подружка, а другая была подружкой его подружки и поехала за компанию в этот дом отдыха (не уверен, что эти трех или четырехзвездочные гостиницы сейчас могут именоваться домами отдыха).

Семейная пара была немолодой, и к ним я обращался по имени отчеству: Юрий Петрович и Ольга Юрьевна.

Есть в любой по-настоящему красивой женщине что-то такое острое, что непременно кольнет тебя, когда посмотришь на нее, какая-та совершенная черточка: глаза или рисунок ноздрей, брови или даже морщинки у глаз.

У Светки Фоминой - это высокие скулы и мальчишеская прическа.

Она, значит, была подружкой подружки этого боссика - чиновника.

Конечно, за ней пытались ухаживать.

Она вежливо улыбалась, разрешала поносить ее лыжи, но безусловно держала дистанцию. Наверное, не только меня интриговало – каким будет ее выбор.

Или приедет другой крутой паренек.

И, значит, так получилось, что я сидел с ней за одним столом.

Завтрак, обед, ужин за табльдотом.

Нас за столом, как уже говорил, обычно сидело пятеро. Фомина с подружкой, семейная пара и я в центре стола.

Но первое разливали не сами отдыхающие, а официантки. Посуда и столовые приборы с фирменной лейблом. Накрахмаленные салфетки. Дополнительно можно было заказать и пиво, и вино, но большинство заказывало перед борщом водку.

Почему-то мне запомнились именно обеды.

Все возвращались с лыжной трассы голодные и раскрасневшиеся, возбужденные.

И потом 50 граммов водки.

Фомина (подруга обращалась к ней только по фамилии) сидит в другом конце стола, но это не далеко и ее хорошо можно разглядеть, но если не пялиться...

Она в простеньком сером свитере и джинсах.

Ее профиль. Я бы все равно даже в милиции не смог бы точно составить ее портрет. Только общее впечатление

Она на меня не смотрит, и мне нравится эта отчужденность.

Она пользовалась столовыми приборами, конечно, хуже, чем аристократическая пожилая пара.

Те акцентуировано жестикулировали ножом и вилкой и оставляла после обеда на тарелки скрещенные приборы как-то по-особому, с каким-то послесловием.

Эта пара, была, кстати, тоже не просто так. Не совсем божьи одуванчики на пенсии.

Например, за всю неделю я так и не понял, кем они раньше работали. Но всем они представлялись – пенсионеры. А на запястье у Петровича болтался «Роллекс». А мадам выглядела очень моложава без следов пластической операции (и значит, можно было только догадываться, сколько стояла эта операция).

Проснулся ночью. Два часа. Лежал. Потом вспомнил про баню. Но так поздно никогда еще не ходил. Прихватил на всякий случай простыню, полотенце.

Ночь такая зимняя. Скрип под ботинками. Прошелся, остановился, потом снова сделал шаг.

"Ночь морозная...Тих покой перекрестка. Я один у окошка, ни гостя, ни друга не жду. Вся равнина покрыта сыпучей и мягкой известкой, и деревья, как всадники, съехались в нашем саду…"

Сторож в предбаннике пил чай.

- Да, парьтесь сколько душе угодно.

В парилке сначала забрался на верхнюю полку, потом спустился ниже. Сидел на полотенце. Обливался потом. Банька чистая. Светлое дерево.

О чем я думал?

А о чем я думал, когда остановился от скрипа снега посреди ночи?

Обливался потом. Из шайки пару раз умылся.

Минут десять выдержал, потом побежал в душ. Услышал, как кто-то вошел. Узнал по голосу Фомину. Пришла с подругой.

- А, привет. Вы не против, если мы …

Они разделись, ходили в банных полотенцах.

Никак не мог запомнить, как звать подружку Фоминой. Крашенная брюнетка. Слишком большие ступни (а поднять головы я не смел). Позиционировала себя как супермодель.

Парились по очереди, но я задержался недолго.

Раскрасневшееся лицо Фоминой.

Ее ступни я тоже непроизвольно разглядел. Совсем небольшие и тонкие щиколотки.

В общем, так тянулась неделя.

После завтрака я выходил к замерзшей реке и шел по протоптанной едва дорожке мимо деревянного покосившегося домика. Дым из трубы. Там жила одинокая старушка.

Может быть, и не совсем одинокая (я видел ее пару раз, – возилась во дворе с дровами).

Меня смущало или завораживало или заставляло просто что-то чувствовать это ее одиночество.

Дальше только белая пустыня. Ну, пару рыбаков.

Я выходил на лед, сначала прислушивался – что под ногами, а потом смело, как по земле шел до середины реки.

Я помнил, какая она летом бурная, полноводная.

Отсюда с середины реки был виден на крутом берегу пионерский лагерь, в котором я отдыхал в детстве (поэтому меня так соблазнили «Осинники»).

Я взобрался на берег по крутым ступеням, которые никто и не думал расчищать, перелез через ограду и побродил по лагерю.

Кругом сугробы.

Еще одна встреча с Фоминой.

Встретились на лыжне, в лесу. Я догнал ее. Она уступила лыжню. Я как мог, сдерживая сбившееся дыхание, обогнал ее. Она спросила, который час. Я стал доставать мобильник, уронил в снег. Потом она спускалась с пригорка (с которого я сам съехал с большой опаской). Она при спуске завалилась и сбила меня.

Она тоже не торопилась выбираться из сугроба.

Лыжи и палки валялись вокруг...

Мы даже особо не смеялись. Отряхивались.

Пришвин – аполитичен? (это я к тому, что взял его книжку в библиотеке).

Страницу, две прочитал, потом заснул.

Снова ночью пошел в баню, в третьем часу.

Сначала гулял, замерзал на улице. Где-то минус двадцать.

Скоро новый год.

Я даже присел на скамейку – испытывал себя на морозе, но в предвкушении попариться.

Потом на полотенце сидел в парилке. Лег на самую нижнюю полку. Почти задремал.

Температура была не очень высокой. Но мне было хорошо и так.

Проснулся от какой-то невыносимой тоски: так в юности переживают одиночество…

В тренажерном зале (это возле бани) по вечерам играли в пинг-понг.

Я сначала хотел занять очередь, но все играли слабо, кроме Фоминой и еще одного парня. Сумел перебороть себя – это как в школе на уроке, когда знаешь точный ответ, и хочется поднять руку, но не поднимаешь после внутренней борьбы.

Они играли примерно одинаково, и нельзя было стопроцентно предсказать чью-то победу.

Приятель подружки Фоминой, приехавший на выходной, и стал инициатором тотализатора. Он поставил на Светку двадцать баксов. Потом кто-то стал принимать ставки у других.

Продлил на неделю пребывание в санатории.

Я все не мог привыкнуть к тому, что я свободен, и волен остаться здесь еще на неделю и никуда не торопиться.

Меня здесь никто не знал, и это тоже была свобода.

Если бы не эта бессонница, когда я долго ночью стоял у окна или шел в баню.

Мой пионерский лагерь. Перелез через ограду. Снега по пояс.

Нет, я не нашел вагончиков, в которых мы жили.

Но и сейчас занесенные снегом асфальтовые дорожки, кажется, были проложены там же. Вон здание столовой, а вон выход к воротам, ведущим к берегу. И громоотводы те же, окруженные оградкой. В июле по дощечкам этой оградки заросшей крапивой и полынью бегали ящерицы, которых мы неловко прихватывали за хвосты, и они оставались в ладошке отделенные от сбежавшего туловища.

У Фоминой хорош накат слева. Две отработанные подачи. Психически стойка, играет до конца.

Приятно почему-то смотреть, как девушка бьет ракеткой по-мужски. Атакует и атакует. Я как-то одну игру смотрел только, как она двигается. Только моторика рук и ног.

Предрождественский вечер.

Зажгли елку в холле на втором этаже.

Неожиданно зашла Фомина, пригласила в их компанию.

Я к ним все-таки потом зашел с бутылкой водки.

Еще какие-то люди, накурено, заходили, выходили другие, наконец, вся турбаза перезнакомилась. Да, многие, как я полагаю, и раньше были знакомы - город небольшой.

Раскрасневшаяся администраторша в белой блузке.

Пьяный мужик на улице пытался что-то спросить.

Трезвый водитель «Тойоты» ждал кого-то, чтобы отвезти в город.

Сторож в дальнем конце аллеи убирал снег. Поддакивающий старик. Всю жизнь работал на Машзаводе.

Снова зашла ко мне в номер Светка.

«Пересижу у вас, там все пьяные».

Ее рассказ о себе: учится в политехническом, предлагали уехать в Германию по фиктивному браку…

Зашла ее подруга: «Спать хочу, они еще треплются.» - устроилась на моей кровати, забралась с ногами, укрылась одеялом. Голос хриплый, посмотрелась в зеркало.

По коридору прошла, какая-та кодла, животный хохот, выкрики, топот бегущего, и догоняющего, хлопанье двери.

Ночью метель и пожар.

Шел снег, с порывами поддувало и горело левое крыло. Проснулся от криков, выглянул в коридор: дым из холла, потом рванул огонь - пламя чистое, сильное пожирало деревянную обшивку. Тут и у меня екнуло - по лестнице уже не спуститься. Слышно было, как в комнатах выбивали стекла, выпрыгивали. Оделся, покидал в сумку вещи, в последний раз высунулся в коридор, прошелся до вестибюля, где уже полыхало вовсю. Он был в густом дыму. Дышал через смоченный в минералке шарф. Все номера на втором этаже были уже покинуты (по крайней мере никто не кричал о помощи). Захлопнул дверь. Стеклопакет полностью не открывался. Выбил стекло маленьким телевизором. Через подушку расчистил раму от стекла, потом бросил сумку. Перелез через подоконник, свесился на руках - оставалось метра два-три и, наконец, прыгнул.

В худшем положение оказались жильцы из левого крыла, где начался пожар. Многие не успели даже одеться.

Минут через десять дом как бы изнутри взорвался, и из всех окон, вдруг, разом полыхнуло.

Горели сосны, растущие с тыльной стороны турбазы.

Горела сторожка, лыжная база, баня…

Погорельцы не отходили далеко от пожарища, греясь его теплом.

Возле каждой машины образовалась давка.

Горела столовка, соединенная с основным корпусом крытой галереей.

Рыдающая женщина - оставила в номере норковую шубу.

Время - три часа. Темень. Все потянулись в котельную.

Зрелище красивое: в темноте пылал огромный костер.

В котельной было не протолкнуться.

Все звонили по мобильному, пожарные уже выехали из города. Километров 60. Мешает метель. Дорога занесена.

Погас свет. В котельной отключили газ, но затопили углем и здесь еще было тепло, но тесно.

Светло от пожарища. Никто и не думал тушить. Только персонал базы спасал из столовой мебель, посуду, скатерти...

Расторопная администраторша в белой рубашке под черной шубой крикнула клич: на складе (к которому еще можно было подступиться) полно одеял.

Сумку оставил Фоминой. Она была невозмутимой. На голову натянут капюшон от куртки. Ее подруги не было видно и всей гоп компании тоже.

- А где все ваши?

- Уехали на джипе.

- А вы?

- Сказать вам, что мне места не хватило. Там они в три этажа погрузились.

Я принес два одеяла и матрас. Потом еще сходил, принес несколько одеял, раздал другим.

Звонили пожарники – не могут пробиться по дороге. Пока из города подтянется спецтехника.

Потом сообщили, что удравшие на машинах погорельцы все застряли на полпути, на Юрьевском подъеме и пришлось в первую очередь спасать их.

В котельной - духота, теснота, плакали дети. Мы с Фоминой сидели на матрасе.

- Выйду, посмотрю. – не выдержал я.

Все еще мело. До биатлонистов километров пять. Нет, лучше пересидеть. Я оглянулся. При свете пожара хорошо просматривалась чуть вдали ограда, за которой был раньше пионерский лагерь. Дня два назад я перелез через ограду и побродил, насколько это можно было по сугробам, по территории лагеря. Домики капитальные были заколоченные. Стекла разбиты. Я заглянул в одно окошко: комната была забита ржавыми железными кроватями, сломанными стульями. В одном углу навалена куча угля.

Я вернулся к Фоминой. Она, кажется, в первый раз обрадовалась, увидев меня.

- Подумала – за эту ночь - меня второй раз бросают.

- Пойдемте, пересидим в другом месте.

Обоз наш был небольшой, но живописный. На плечах одеяла, у меня на голове матрас, в руках сумки.

Я все ждал, когда она спросит: куда мы?

На забор закинул матрас, помог все-таки не толстозадой Фоминой перевалиться мягко по матрасу на другую сторону. Она тюкнулась в сугробище. И снега было если не по шею, то по пояс, а здесь еще сумки...

Я ждал, когда она начнет ворчать и возмущаться.

До домиков нужно было еще метров тридцать.

Оказалось все семьдесят или сто.

Пожарище было уже как-то отдаленно.

На разбитых окнах железные решетки. Дверь тоже на замке. Засада.

С разбега навалился на дверь. Слабенько поддалась. Дернул за ручку, и она отлетела, и я вместе с ней.

Фомина в первый раз громко рассмеялась.

Нет, я нашел у соседнего домика пожарный щит, на котором висели кайло и ведро. Этой железкой мне удалось вскрыть дверь. Подсвечивали мобильниками. Нашли укромную комнатку (коменданта?) за туалетом. Железная кровать без ножек в углу. Бросил на голые пружины матрас. Куском брезента прикрыли окно (прижали его к окну другой кроватью).

Холодно. Страшно холодно.

С ведром сбегал к догорающему санаторию, в котельной едва протолкнуться, набрал угля, потом набросал сверху несколько горящих головешек.

Все погорельцы молча внимательно наблюдали за мной.

Фомина встретила у ограды.

Я ее не просил.

Шли по уже протоптанным следам. Падал снег и чуть вдали потрескивал догорающий санаторий.

Потом в это ведро мы набросали ножки, спинки стульев и подсыпали угля, но сначала я на дно бросил головешки и рулон туалетной бумаги и дождался, когда все загорится.

Фомина с накинутым на плечах одеялом подвинулась, и я присел рядом на матрас.

Ведро с костром на расстоянии вытянутой руки.

Второе одеяло я накинул на нас двоих.

Я периодически вставал, рыскал по корпусу в поисках стульев, тумбочек, ломал их, подбрасывал в огонь и ждал, когда же начнет гореть уголь.

Пламя высоко поднималось из ведра наполненное новой порцией дров. Трещали дрова-спинки, ножки стульев, дверцы тумбочек.

Мы, конечно, прислушивались, когда подъедет, например, пожарная.

На обороте сиденья сломанного стула нашел бумажку, где они изготовлены – местная мебельная фабрика, в 1978 году.

Я услышал чьи-то шаги и потом грохот открываемой двери.

"Вот что еще надо сжечь" - подумал я о двери и выглянул в коридор.

Шаркая, в темноте на «огонек", двигалась пожилая пара наших соседей по табльдоту Петр Сергеевич и Ольга Юрьевна.

- Можно к вам?

- Присаживайтесь. - Фомина сместилась ко мне, уступая дальний не согретый нами кусок матраса.

- Там совсем в котельной сидеть невозможно. Неимоверная духота. - тяжело присела с помощью мужа женщина

- А что пожарники?

- Пробиться не могут из-за снегопада.

- Мы вас не обременим? - снова начал Сергеич

- Разве только сами не замерзнете.

- Нет, нет. Хоть отдышимся. - он зачем-то подошел к окну и отогнув край брезента, посмотрел на улицу и резко обернулся - Оля он идет сюда.

- Молодой человек нас преследует убийца. Помогите нам… - сбивчиво заговорила как-то сразу постаревшая женщина

Я подошел к окну и было отчетлива видна фигура мужика, который уже перевалил ограду и пробирался по нашим следам.

- Это он устроил пожар, чтобы нас сдвинуть... мы никуда не выходили, сидели в номере, только в столовку... В любом случае лучше уходите, простите нас... - вздохнул старик. - мы просто бухгалтеры.

- Уходите через окно. Света помоги им, и сама уходи. Лучше вернитесь в котельную.

Я на ходу подобрал ножку от стула, наверное, буковая и по прочности не уступает дубу. Я шел по темному коридору ко входу и оглянувшись увидел, как едва высвечивается вдалеке в приоткрытую дверь пламя из нашего ведра.

Я встал за приоткрытой второй дверью по коридору справа по ходу. Я замер и эта фигура речи, потому что я на самом деле замертво застыл, не дыша, различая его шаги на пороге, он осторожно потянул входную дверь в корпус без ручки, и теперь почти бесшумно продвигался по коридору. Когда он поравнялся с моим убежищем, пересек темной тенью невидимую финишную линию напротив дверного проема, я ударил его по руке с пистолетом. И второй я нанес по голове (опасаясь попасть в толстую шапку, но на нем была все-таки коротенькая бини-шапочка). Он вскрикнул, упал на колени, перехватил палку и дальше была некрасивая возня на полу в темноте. Мужик был жилистый ловкий, но по массе не превосходил и это давало какую ту надежду в этой вольной борьбе в партере в почти глухой темноте. Мы пыхтели, и он вскрикивал, когда я прихватывал его поврежденную руку, но он оказывается в это время левой нащупал оброненный пистолет. Он в какой-то момент странно изогнулся, будучи ко мне спиной и откуда-то из подмышки в упор выстрелил (такое приглушенное чмоканье от глушителя), а дальше я уже ничего не помнил…

я то что теперь понимал или оно было тем что сейчас казалось - я возвращался к нему и оставался им, отталкивался от него и это оно теперь помещалось в меня - я хотел я только хотел добраться до этого воспоминания - неимоверного лета, там где еще оставалось чужое детство - нагретые длинные доски разве строительных трапов, на самом деле - тропинка от дачи до дачи - (доставленный кубометр свежеспиленных (свежезарезанных) елей и сосен из соседнего леспромхоза), там еще стук вагонных колес за рекой, там еще что-то родное единственное , когда с мамой шли на перекат мыть посуду, и я хотел научиться плавать...

Карл перед этой первой командировкой в чужое тело несколько раз повторял Пустырникову, что сознание пробьется, «перебьет чужое сознание» в момент кризиса. Нужно быть всегда готовым к этому переходу «воскрешения» и не растеряться…

Сознание Пустырникова, наконец, отчетливо «всплыло» в этом чужом еще для него теле, и он недавно убиенный уже поднялся с пола и сейчас ощупывал пальцем след от пули (оплавленную дырку со следами пороховых газов на куртке) и пальпировал через эту дырку в куртке, в свитере и футболке щекочущий зарастающий моментально шов на груди. Он видел и слышал, как постанывая или чертыхаясь, мужик-киллер встал в полный рост, поправил шапочку левой рукой в которой ещё держал пистолет, и еще на весу баюкал больную правую кисть, и с удивлением оглянулся, обнаружив отсутствие тела, нападавшего на него.

И теперь восставший Пустырников одним скользящим движением, подхватив валявшуюся чуть в стороне ножку стула, и оказавшись уже в шаге от киллера снова ударил его по голове. Удар был разительно совершенно другой, чем это случилось ранее - короткий резкий, и скоростной в область виска. Мужик свалился кулем. Пустырников откуда-то понимал весь физический расклад и расчет удара. Это уязвимое место на виске называется птерион. где соединяются сразу четыре кости: лобная, теменная, височная и клиновидная, а под ними нет прочного основания. Кровотечение, кровоизлияние началось… Пустырников все равно ногой чуть отодвинул в сторону пистолет Taurus, дешевую копию Беретты…

Он еще замер на те мгновения или секунды, чтобы осознать свершившееся переселение или вселение. Он уже отделялся и отдалялся от первосознания этого тела и ставил уже против чужой памяти глухие барьеры.

Пустырников задумчиво медленно и апатично шагал по коридору, вспоминал и конструировал, что нужно будет сейчас сказать.

Он уже стоял на пороге кладовки. Эти идиоты так и не попробовали убежать. Встревоженное лицо Фоминой. Она стояла, бросив одеяло.

- Что там? - выдохнула Ольга Юрьевна.

- Все нормально, но мы уходим к биатлонистам. - сказал Пустырников.

- А как это далеко? - спросил Петр Сергеевич.

- На лыжах довольно быстро. Но пешком сейчас в снегопад вы действительно не дойдете. Возвращайтесь в котельную. - посоветовал Пустырников.

- А что с киллером?

- Он там валяется. Может быть выживет. Если хотите сообщите милиции.

- Спасибо. - сказал Петр Сергеевич, - и возьмите часы. - он потянулся к своим “Ролексам”.

- Мне не нужны часы, мне нужно время. - пошутил Пустырников

- Я там за котельной видел сваленные лыжи. - подсказал Петр Сергеевич.

На лыжах до биатлонистов они с Фоминой добрались к рассвету. Там как раз снаряжали спасательную экспедицию, хотя пожарники сообщили, что скоро будут в пансионате. Дорогу пробили. В город за продуктами должна была ехать "буханка" и их подвезли на ней.

Фомина всю дорогу клевала носом, и Пустырникову пришлось ее разбудить, чтобы узнать, где им выйти.

- Да можно там за вокзалом. А вам удобно?

- Мне все равно.

Они вышли на Кирова за вокзалом. Снег в городе тоже выпал, было белым бело.

- Вы сейчас куда? - спросила Фомина. Она была с сумкой, а свою Пустырников бросил в лесу, чтобы тащить ее сумку.

- Сначала в гостиницу, потом, наверное, в Москву, потом куда-нибудь еще.

Они стояли на остановке. Этот район Пустырникову тоже был знаком. Чужая память - потемки, но только не в этом случае.

- Да. В ванну бы сейчас залезть, согреться... - сказала Фомина

- Да, в баню.

- Здесь кстати недалеко сауна.

От куртки несло горелым... И холод, он продолжался. С Фоминой Пустырников уже попрощался, а оказывается, не попрощался и плелся, волочился за ней, провожал тоже немного чумазую, помятую бессонницей девушку.

Сауна была еще закрыта, но хозяин уже пришел. Он подтвердил, что сауна на парах. Они раздевались в одной комнате отвернувшись к своим шкафчикам.

Проходя мимо Пустырникова уже закутанная в простыни, Фомина подняла паспорт, выпавший из его куртки.

- Можно посмотреть?

- Читайте вслух.

- Краевский Семен. 1962 года рождения… А теперь семейное положение… Нет, действительно холост.

- Кто бы сомневался.

- Краевский или все же Пустырников? - вдруг спросила она усмехнувшись.

- Это вы о чем? - поперхнулся Пустырников, и вся сонливость выветрилась в момент.

Пока Фомина пошла мыться в душ, Пустырников заперся в парилке. Он забрался на самый верх, пропотел первым потом, потом спустился ниже.

Потом пришла Фомина со своей белой-небелой простыней.

Пустырников сидел на второй полке, она на первой.

Ее лицо рядом с выступившей на лбу испариной. Черты лица. Глаза. Руки без варежек. Пальцы.

- Хизер. Это ты? —спросил Пустырников.

- Молодец! Не прошло и полчаса.

- Не знаю как тебе, а мне уже жарко.

- Да, мы уже где-то в Африке. - сказала Хизер.

- Или в Индии. - согласился Пустырников.