Вопросы Почемучки

Часть 1. Рождение

Дверь в детскую открылась бесшумно, но Максимка тут же распахнул глаза.

— Опять не спишь? — усталый голос отца был полон тщательно скрываемой радости.

— Почти сплю, — пролепетал сын, — Как у тебя дела?

Отец медленно уселся на пол и погладил вихрастые кудри отпрыска.

— Всё хорошо, сынок. Ты как? Как в школе?

— Хорошо.

— Уроки сделал?

— Папа! Ты забыл, я в первом классе.

— И что?

— А то, что мы только почерк вырабатываем. У меня здорово получается! Показать тетрадь? — сын уже готов был выскочить из постели.

— Верю, верю! — отец с улыбкой замахал руками, — Молодец! Вопросов нет!

Затем усмехнулся, прикрыв глаза, а через секунду снова спросил:

— Ты покушал?

— Да. Мама оставила ужин и убежала на дежурство. Она попросила сказать тебе, что надо хлеба купить. Я подумал, что ты опять задержишься, и купил сам.

— Умница ты моя!

— Я не умница! — Максимка надул губы, — Так девчонок называют!

— Не обязательно, — отец не прекращал улыбаться и смотреть в глаза сынишки, — Не обязательно. Так называют и мальчишек. Особенно таких прилежных, как ты. Прости папку, что не сходили с тобой на выходных в парк.

— Ничего, пап. Сходим ещё. Не переживай!

— Умница ты моя! — опять проговорил отец и тут же засмеялся, видя возмущение в глазах сына, — Ну, не сердись. Ой! Совсем забыл! Я ж тебе подарок принёс.

Отец осторожно вытащил из нагрудного кармана плоскую бумажную коробочку.

— Держи.

— Что это?

— А ты открой.

Маленькие пальчики осторожно извлекли из бумажного плена плоскую оранжевую пластину. Она была размером как раз с Максимкину ладошку и представляла собой силуэт девчоночьей головы с забавными хвостиками по бокам. На месте лица темнел дисплей.

— Давай, включу. Я уже настроил всё под тебя, — отец осторожно прикоснулся к незаметной кнопке, и лицо вмиг ожило. На Максимку глянули огромные зелёные глазищи в обрамлении гигантского количества конопушек. Девчушка несколько секунд испуганно таращилась, а затем широко улыбнулась.

— Это же электронный друг! — восторженно прокричал Максим.

— Да.

— Но… — сын удивлённо посмотрел на отца, — Это же очень дорогая штука.

— Прости, сын, но в ней слетела прошивка. Потому и досталась мне практически бесплатно.

— Так она не работает? — Максимка вмиг расстроился.

— Ещё чего! Я, конечно, не богач, но и полное барахло дарить сыну не буду. Твоя электронная подружка полностью функциональна. Почти. Не работает только речевой синтезатор.

— Так она не говорит?

— Не говорит. Но я залил в неё программу субтитров. К сожалению, экран мизерный, потому отвечать она будет односложно. Но не беспокойся! Всё, что ты ей скажешь, она отлично поймёт и запомнит. А какие она рожицы корчит!

— Привет, — Максим тут же прочитал вспыхнувшую под рожицей надпись и радостно закричал в ответ: — Привет! Привет!

***

— Слушай, ребёнок с твоей игрушкой совсем от рук отбился! — супруга возмущённо посмотрела на отца Максимки.

— Ой, да не говори глупостей!

— Глупостей? Учительница жалуется, что он всю тетрадь изрисовал её рожицами.

— Ну, и что? У парня, может, талант разовьётся! Будет известным художником…

— Не городи чушь! У нас нет денег на обучение рисованию. Хорошо, если сможем его в среднюю школу перевести. Нам нечем по долгам платить, а тебе всё хиханьки!

— Успокойся! Я пошутил, — отец примирительно поднял руки, — А если серьёзно, то пацан хоть гулять начал.

— Видел бы ты, как он гуляет, — мать устало отвернулась, — Выбежит на пустырь, усядется среди железяк и давай с ней разговаривать.

— Сколько раз говорить, что она не может ничего ему сказать?

— А это ещё и хуже!

— И чем же?

— Максимка с ума с ней сходит!

— Не сгущай краски. Пацан растёт. Все его друзья не вылазят из пси-сети. Прошло время, когда в прятки и догонялки играли. Прошло! Даже мы это помним лишь по бабкиным рассказам. На пси-канал денег нет, собаку мы тоже ему завести не можем. Потому радуйся, что хоть такой друг у него есть.

— Радуйся… Чему ж радоваться, если ребёнок уже начал наделять свою игрушку человеческими качествами? Вчера вот замечаю, он сидит и тихонько смотрит на экран. Подхожу и вижу, что игрушка зависла.

— Ну, да, бывает.

— Спрашиваю, на что он смотрит? Надо перезагрузить. Он как заорёт: “Не трогай! Она мечтает!” Это по-твоему нормально?

— По-моему, да.

— Что? — жена от удивления даже привстала.

— У нас нет возможности мечтать. Так хоть у него пусть она будет. Не кричи, пожалуйста! К сожалению, это быстро пройдёт…

***

Айл скучающе глянул на домашнее задание, зевнул и закрыл тетрадь. Тратить даже мизерную капсулу дешёвого двумерного времени на такую скукоту не хотелось. “Сделаю перед уроком!” — решил ученик первого класса и мгновенно перескочил в кабину телепортации. Посещение сотоварищей по играм в этот раз успеха не принесло — все, как на зло, были заняты. И Айлу пришлось искать развлечения в одиночестве. Пробежавшись по излюбленным и оттого изрядно надоевшим местам, Айл разочарованно вернулся в точку отправления. “Да что такое! У всех какие-то дела. Не понимают что ли, что сегодня пересечение сразу нескольких бран вселенных! Такой момент! У меня куча сэкономленной энергии перемещения, а рвануть не с кем!” Айл с грустью посмотрел на свёрнутую голограмму тетради. “Нет! Не буду я в такой день решать шестнадцатимерные матрицы! Этой глупостью всегда смогу заняться”. И первоклассник напряжённо начал оглядывать апартаменты. Небогатое четырёхмерное жилище было, тем не менее, оборудовано по последнему слову техники их цивилизации. Отец Айла хоть и придерживался аскетических взглядов, но занимая высокий пост, не мог обойтись без персональной кабины сверхдальней телепортации, аппарата глобального синтезирования, монитора многомерного моделирования и ещё нескольких десятков дорогущих аппаратов.

Решив, что отец вряд ли будет сильно огорчаться, Айл осторожно шагнул в отцовскую телепортационную кабину. Стандартная навигационная панель была усеяна десятками непонятных указаний и напоминаний. Знавший отца как человека исключительной аккуратности, Айл поначалу немало удивился. Но спустя несколько мгновений обнаружил, что в кажущемся информационном хаосе присутствовала далеко не сразу заметная строгая организационная структура. Айл осторожно вывел трёхмерную проекцию в четвёртое измерение и начал неторопливо изучать микроскопические ярлыки. Подавляющее большинство слов было ему совершенно неизвестно. Мальчишка уже готов был покинуть отцовскую кабину, как его взгляд зацепился за непривычную, выбивающуюся из делового строя надпись “Бесполезно”.

“Ну, раз бесполезно, то отец точно не будет ругаться” — решив так, Айл запустил процедуру перехода по указанным координатам. И через бесконечно долгую миллионную долю секунды мальчишка оказался в непролазной толчее. Его окружали тысячи суетящихся и снующих туда-сюда призраков. Они куда-то спешили, непрерывно говорили в громоздкие устройства связи и совершенно не обращали внимания друг на друга. Находясь в коконе родного измерения, Айл был незаметен и неощутим для них. А потому безо всякого стеснения начал присматриваться то к одному индивидууму, то к другому. Озабоченные лица, порой злобные оскалы, притворный смех… Дёрганные движения, нервная дрожь… Шелест одежды странных фасонов, топот бесчисленных каблуков… И у каждого в глазах что-то неуловимо одинаковое…

Айл задумчиво покрутил настройки пси-анализатора и начал рассматривать ауры. Через пару минут умный прибор сообщил анализ ситуации. Он был прост и ошеломляющ: “Усреднённый уровень положительной активности мозга почти нулевой. В настроении индивидуумов понимание безысходности приближается к абсолюту”. Прибор на секунду замолчал, а потом неожиданно выпалил: “Подтверждён предварительный прогноз к переходу аборигенов в состояние неживой материи”.

От неожиданности Айл тут же метнулся домой. Дверь кабины растаяла и перед малолетним хулиганом выросла фигура отца.

— Айл, разве я разрешал тебе пользоваться моей кабиной? — суровый голос не сулил ничего хорошего.

— Прости, папа, — мальчуган, понурив голову, говорил едва слышно.

— Тебе разве своей не хватает?

— Хватает, но сегодня никого не получилось вытащить. Все заняты.

— Учёбой, надо полагать? А ты?

— Да какой учёбой! Я в первом классе! Мне решать шестнадцатимерные матрицы в детсаду надоело. А в твоей кабине я ничего не трогал. Зашёл только по одному адресу. Самому безвредному.

— По какому?

— Там была пометка “Бесполезно”. Я подумал, что не сделаю ничего плохого, если загляну туда.

Отец глянул в готовые вот-вот пролиться слезами глаза отпрыска и с улыбкой махнул рукой.

— Ладно. Там ты всё равно ничего бы не повредил.

— Папа… — набравшись смелости, сын выдал давно вертящееся на языке: — А почему там пометка “Бесполезно”? И пси-анализатор мне странные вещи говорил…

— Ты видел тамошних аборигенов?

— Да.

— И как впечатление?

— Странные призраки.

— Так вот, сын. Это не призраки. Это материальные живые существа скучного трёхмерного мира. А призраками они тебе показались потому, что ты свежим взглядом ухватил их суть.

— Какую суть?

— Ту, что поведал тебе пси-анализатор…

***

Призраки всё также скользили мимо Айла. У них были иные одежды, другая речь. Их окружали не высотные дома, а небольшие хижины. Темп существования в этой местности был совершенно иной. Но пси-анализатор выдал всё тот же безжалостный приговор. Мальчишка, не желая в это верить, переместился в новую точку обречённой планеты. Затем ещё, ещё, ещё и ещё. И везде было то же самое…

Наконец, устав скакать, он вышел у какого-то заброшенного места. Вокруг высились поросшие травой кучи техногенного мусора. Вечернее солнце погружало пейзаж старой свалки в причудливые багряные тона, а уже взошедшая луна в стремительно синеющем небе дарила сумеркам какие-то совершенно сказочные оттенки. Ощутив явственную необычность момента, Айл сверился с навигатором. “Так и есть! На шкале вероятностей невиданный максимум! Точно что-то необычное найду!” И гость из иного измерения бросился изучать заброшенную свалку.

Необычность нашлась тут же. Это был курчавый мальчонка, ровесник Айла. Он сидел, скорчившись в три погибели на ржавом рельсе и изо всех сил вглядывался в какой-то прибор. Айл автоматически навёл на него пси-анализатор и едва не закричал от восторга. Обобщённая пси-индикация полыхала совершенно нетипичными для вымирающего вида цветами. В юном аборигене явно было что-то не так. Айл осторожно приблизился и посмотрел на прибор. Это была простейшая электронная игрушка с примитивной логикой и убогим интерфейсом. К тому же она намертво зависла. А её владелец склонился над ней так, что за тёмными кудрями не было видно лица, и изо всех душевных сил старался оживить заглючившую безделушку.

Айл уже хотел переключить анализатор на изучении схемы этого допотопного прибора, как в голове мелькнула догадка. Он направил датчик на человека и перевёл прибор в режим считывания уровня креативности мозга. И вот тут Айла ждало самое большое открытие. Шкала полыхнула почти до максимального значения! “Да ведь он даже не понимает, что имеет потенциал для пробуждения цифрового сознания!”

Максимка отчаянно вглядывался в застывшее девичье лицо. Его цифровая подружка уже около получаса не подавала признаков жизни. Конечно, можно было её перезагрузить, но ведь она же друг! Друзей не перезагружают! Максимка в очередной раз протёр рукой дисплей и тихо проговорил:

— Ладно уж. Раз у тебя нет настроения, то посидим в тишине.

— Это ты кому сказал? — незнакомый мальчишеский голос прозвучал столь неожиданно, что Максим едва не выронил игрушку. Но всё же справившись с испугом, опасливо глянул на незнакомца и важно ответил:

— Это я сказал своей подружке. А ты кто такой?

— Меня зовут Айл.

— Айл? Странное имя.

— Просто я не отсюда. А тебя как зовут?

— Максим.

— Максим, твоя подружка сломана. Хочешь, помогу починить?

— Ещё чего! Ничего она не сломана! — Максим демонстративно сунул драгоценную игрушку в карман, — Она просто задумалась. Что, ей и помечтать нельзя?

— Можно, конечно, — Айл улыбнулся, — Вот только она у тебя не умеет мечтать. Пока не умеет. Но ты сможешь этому её научить.

— Смогу? — Максим недоверчиво оглядел нового знакомца, — Откуда ты знаешь?

— Знаю, потому, что наши электронные братья умеют мечтать не хуже нас.

— Ваши братья? А кто вы такие?

— Мы — жители иного изменения.

— Врёшь ты всё! — Максим оглядел непривычно чистую одежду собеседника, — Небось, сам из центра?

Айл пожал плечами и вмиг стал полупрозрачным.

— Так ваши из центра умеют? Или может так? — и пришелец тут же раздвоился.

Максимка выпучил глаза и перепуганно хватал ртом воздух. Айл тем временем уничтожил двойника, а сам бесплотным духом прошёл сквозь землянина.

— Убедился?

— Да, — просипел Максимка.

— Так дашь посмотреть твою подружку? Или боишься?

Максимка уязвлённо дёрнулся, но вдруг совершенно неожиданно для самого себя выдал:

— Да, боюсь.

— Я не причиню тебе и малейшего вреда. Ты же это отлично чувствуешь.

— Я не за себя боюсь, — Максим осторожно достал игрушку, — А за неё.

— Почему ты за неё так боишься? Она ведь примитивна даже по меркам вашего мира. Она ничему не может научиться. Да она и говорить-то не может!

— Зато она умеет мечтать! И она мой друг! Понял?! — последнее слово Максимка выкрикнул в лицо удивлённому пришельцу.

— Пожалуйста, не беспокойся! — Айл осторожно взял оранжевую пластмасску и провёл над ней анализатором, — Так, ясно. Есть неполадки. Сейчас мы их поправим.

Максим зачарованно наблюдал, как материализовавшийся прямо из воздуха неведомый аппарат начал сканировать его электронную подружку. Айл же с куда большим интересом смотрел на землянина. Наконец не выдержал и спросил:

— Почему ты за неё боишься сильнее, чем за себя?

Максиму не хотелось отвечать. Но Айл все же настоял. И в конце концов землянин рассказал, как отец объяснял ему беспочвенность страха перед смертью:

— Отец говорит, что глупо бояться того, чего ты уже не увидишь.

— Что ж, пожалуй, он прав.

— Но я не смогу пережить её смерть…

Айл изумлённо оглядел Максима, а потом грустно сообщил:

— Не стоит бояться и её смерти. Она ещё долго протянет. Обещаю! И болеть она не будет. А вот мечтать она теперь и взаправду сможет научиться. И говорить.

— Правда?

— Правда! Но только если ты захочешь её научить.

— Научить? А как?

— Вот это только ты сам сможешь придумать…

***

— Папа, я хочу спросить… — Айл смущенно замялся.

— Да, Айл. Слушаю тебя.

— Про тот мир, на котором метка “Бесполезно”. Этот мир… Он действительно бесполезный?

— К сожалению.

— Но почему?

— Видишь ли, сын… По современным понятиям, которые основываются на законах вселенской эволюции разума, населяющие тот мир существа не считаются разумными. Их страх и инстинкты куда сильнее разума, который практически не развивается.

— Не может быть! Вы с ними общались?

— Ох, Айл. Конечно, общались. Причём неоднократно. Множество раз наши ксенопсихологи пытались наладить с ними контакт.

— И что же?

— Видишь ли… — отец замялся в поиске наиболее доходчивого объяснения, — Сокрытие истинного положения вещей во всей совокупности множества реализаций мироздания имеет весьма плачевные последствия. Иначе говоря, врать слаборазвитым аборигенам нельзя. Это нарушит их развитие. И это было доказано множество раз. И в теории, и на практике. Так вот жителей той планеты истинное положение вещей так потрясло, что они готовы были идти на самоубийство. Но только не признавать сообщённые нами знания. Потому их главари и решили держать народ в неведении.

— Так что же теперь с ними будет?

— Сын, тебе не нужно о них беспокоиться. К сожалению, не всегда разумная жизнь на планете вырастает до уровней вселенского разума.

— Да, но что же с ними будет?

— Рано или поздно их цивилизация пройдёт очередной цикл обновления.

— Что это значит?

— Текущий виток разумной жизни будет прерван. А их куцые знания будут безвозвратно утрачены.

Впервые в жизни услышав столь категоричный приговор, Айл удивлённо посмотрел на родителя. “Может, отец шутит?” Но тот был совершенно серьёзен.

— А почему мы не спасём их мир? Почему мы так жестоки?

— Жестоки? Ну, что ж, посмотри сам… — отец развернул гиперобъём, — Погоди, сейчас найду что-нибудь… так сказать, наиболее красноречивое. Ага! Вот, погляди.

— Что это?

— Это реализация одного из событий их мира.

И перед Айлом возник образ погружённого в раздумья старика. Он сосредоточенно инструктировал молодого парня.

— Этот старик — великий учёный того мира. У них он первый открыл дополнительное измерение в пространстве времени. И не просто теоретически обосновал возможность временных переходов, но и построил работающий прототип машины темпорального перемещения. Сейчас, Айл, ты видишь, как он отправляет своего аспиранта в прошлое.

— Зачем?

— Старику захотелось доподлинно узнать причины грядущей экологической катастрофы, — отец умолк, наблюдая, как молодой человек залезает в капсулу, а пару секунд спустя, выходит из неё значительно изменившимся.

— Ого! Он сильно постарел!

— Да, Айл. Он провёл в путешествии почти двадцать лет. Казалось бы, срок достаточен, чтобы возмужать и набраться мудрости.

— А в действительности?

— Сейчас увидишь.

Но аспирант не только поседел. В его глазах Айл увидел нечто новое. И это новое ему очень не понравилось. Аспирант тем временем уселся напротив старика и начал повествование о своих перемещениях. Он сообщил, что предположение профессора о том, что чем умнее человек, тем больше согласуются его мысли и слова, полностью подтвердилось. Сдержанно он поведал, как был свидетелем рождения крылатых фраз. В Месопотамии воин-победитель изрек: “Прав тот, кто сильнее”. Затем аспирант побывал в Древней Греции, где мудрец сказал: “Прав тот, кто поступает с другими так, как они поступают с ним”. И, наконец, в Иерусалиме удалось услышать из уст самого Христа: “Прав тот, кто поступает с другими так, как хочет, чтобы они поступали с ним”. Старик зачарованно слушал ученика, совершенно не замечая, что тот давно перестал считать профессора не только наставником, но и…

Додумать мысль Айл не успел. Ибо в этот момент аспирант мерзко ухмыльнулся и заявил: “Вы, профессор, были правы, что дали мне аппарат для чтения мыслей. Я понял, в чём причина наших бед. Она в том, что во все времена человек абсолютно уверен в правоте только одной фразы: “Прав тот, кто любую красивую и благую идею сможет обернуть в личную пользу”. Мы с вами обычные люди, а потому вам конец. Ваша жизнь ничего не решает. Мы обречены. Так почему бы мне не насладиться вашей должностью?” После этого прогремел выстрел, и тело старика рухнуло на пол.

Айл ошарашенно посмотрел на отца. Но удивление быстро сменилось возмущением:

— Но это же моделирование!

— Да. До открытия темпоральных переходов они не дотянут. Но здесь дело не в технических деталях. Ибо смоделированное социальное взаимодействие имеет высочайший индекс достоверности. И это только один из миллионов эпизодов жизни аборигенов. Они живут лишь завистью и ненавистью.

— Но не все! — не сдавался Айл.

— Согласен. Не все. Скажу больше: такие типы даже в меньшинстве.

— Вот именно!

— Но процент вредных особей значительно превышает предел, допускающий дальнейшее развитие цивилизации, — безжалостно добил отец.

— А как же те, кто верит в любовь и справедливость? — Айл готов был расплакаться.

— Жизнь этой части популяции всегда была предметом для оттачивания злодеяний остальных членов общества. Потому аннигиляция планеты принесла бы им долгожданное избавление. Теперь ты понял, сын, что мы вовсе не жестоки?

***

Несколько дней Айл не находил себе места. Из головы не выходил кудрявый мальчика, сжимающий в грязных пальчиках пластиковую игрушку. Айл несколько раз просматривал и перепроверял его психограмму. Ошибки быть не могло — юный абориген действительно имел потенциал для перевода цифровых созданий в разряд живой материи. И ужас от осознания его неминуемой гибели давил на сердце, словно смерть ждала его самого. А понимание, что судьба того захудалого мира решается вовсе не лично отцом, а бог ведает каким количеством занимающих высокие посты людей, просто убивало.

Настрой сына был немедленно замечен родителем.

— Айл, что происходит? Ты что-то сам не свой.

Мальчишка поднял на отца полные отчаяния глаза и в едином порыве выложил всё: и про Максимку, и про его невероятную восприимчивость, и про желание оживить электронное существо…

Отец слушал и не перебивал. А когда у Айла кончились слова и хлынули слёзы, то просто сгрёб сына в охапку и тихо, но твёрдо проговорил:

— Я ничего тебе сейчас не могу сказать. Но обещаю сделать всё, что в моих силах…

— Папа! Пожалуйста! Не удаляйте этот мир, хотя бы пока Максимка там живёт! Пожалуйста! Ты посмотри на него! На остальных не смотри. Только на него! Может он и спасёт их… — и слёзы хлынули с новой силой.

— Хорошо, сын. Если всё так, как ты говоришь, то, пожалуй, так и стоит сделать.

— И ещё, папа…

— Что, сынок?

— Помоги ему! Они не умеют ни учиться, ни учить.

— Ты хочешь, чтобы я провёл активацию его познавательных центров? Айл, этого делать нельзя.

— Я знаю. Уже изучил. Активация выше одного процента противозаконна.

— Именно.

— Но ему и полпроцента хватит!..

***

Отец осторожно заглянул в детскую и оторопело уставился на заполонившую стол кучу хлама. Мотки проводов, древние микросхемы, приборы со стародавними ЖК-дисплеями… Что всё это богатство родом с близлежащей свалки, догадаться было не трудно. Куда сложнее отцу было понять, для чего ребёнок притащил в дом это барахло. Рассердившись, на непутёвого сына, родитель далеко не сразу обнаружил, что самого Максимки в спальне нет.

— Совсем от рук отбился! Всыпать ему пора…

Он уже хотел покинуть комнату и отправиться на поиски, как под ноги попался школьный ранец.

— Так! Посмотрим-ка дневник.

Но первое, что извлекла родительская рука, была толстенная тетрадь. Открыв которую и пролистав несколько страниц, поражённый отец уселся прямо на пол. Клетчатые страницы были сплошь исписаны аккуратным Максимкиным почерком. Но это были вовсе не те упражнения, что должны выполнять ученики начальной школы. Вся тетрадь была исписана неведомыми алгоритмами на языке низкого уровня, которые то и дело перемежалась вставками шестнадцатеричных машинных кодов.

Тут донеслось слабое бормотание, исходившее явно из кухни. Максимка опять разговаривал со своей электронной подружкой.

— Не капризничай! — к удивлению отца голос сына полнился непривычными наставительными нотами.

Но куда сильнее удивился вконец сбитый с толку родитель, когда услышал незнакомый девчачий голосок:

— А почему мы сейчас не идём гулять?

— Сейчас ночь. Надо спать!

— А почему ночью надо спать?

— Потому, что темно.

— А почему темно?

— Солнце село.

— А почему…

— Да что ж это такое! Алгоритм же правильный. Почему ты только вопросы задаёшь?

— Меня зовут “ты”?

— Нет.

— А как меня зовут?

— Не знаю ещё.

— Почему?

— Почему, почему… Вот! Буду звать тебя Почемучкой!

Часть 2. Стремление к гармонии

С трудом сдерживая волнение, Максим постучал в дверь отдела кадров. Из недр кабинета тут же донеслось ворчливое “Да”, и Максим осторожно перешагнул порог. Всё небольшое помещение занимал гигантский стол, за которым восседал грузный лысый господин. Он мрачно поднял на вошедшего юнца глаза и недовольно пробурчал:

— По вопросу?

— Здравствуйте! Я направлен к вам для прохождения практики, — и Максим дрожащей рукой вынул из портфеля направление.

Кадровик лениво сунул полученную карту направления в сканер и скучающе уставился на вспыхнувший экран.

— Шахтёрский колледж, значит…

— Да. На преддипломную практику.

— Вижу. А курс у тебя?

— Программинг киберкопателей.

— Так… Программинг… — кадровик хмыкнул, нажал несколько клавиш на вспыхнувшей виртуальной панели и небрежно бросил: — Марс, рудник 207.

— Марс? — у Максима в груди мигом похолодело.

— Да, Марс. А ты поди рассчитывал прохлаждаться на Земле? Таким голодранцам и Марс должен быть за счастье. Или может хочешь на Ганимед? Нет? Тогда живо беги на четвёртый этаж. В кабинете 416 получишь инструкции. Вылет завтра в 6:00. Свободен!

***

Марс встретил юного землянина вовсе не бурями красного песка и не знаменитыми закатами. Студент горного колледжа совершенно не ощутил своего прибытия на другую планету. И если бы не оповещение надтреснутым голосом, то Максим бы даже не обратил внимание, что тесные кубрики космического челнока сменились не менее тесными подземными переходами рудничного причала. Да и сам рудник был больше похож на гигантскую землеройную машину, по узлам и механизмам которой беспрестанно сновали люди и киберы. Единственное, что напоминало о пребывании на другой планете — сила тяжести. Но и здесь Максу не повезло. Юношеский организм ни в какую не желал приспосабливаться к таким условиям. Тошнота и головокружение преследовали даже во сне.

Всё это длилось несколько дней. Пока один из местных инженеров, курирующих практику, наконец не сжалился над пацаном и не предложил проверенный многочисленной армией колонистов способ:

— Макс, тебе ведь уже есть восемнадцать?

— Да, господин Петерсон.

— Тогда сегодня после смены идём в бар.

— Но, господин Петерсон…

— Никаких “но”! Тебе надо работать, а ты еле ползаешь.

— Но я же выполняю все ваши распоряжения!

— Выполняешь. Пока. И то, смотришь на дисплей как сваренный рак. День-два, и сляжешь. Понял?

***

Бар оказался ничуть не лучше унылой каюты студента-практиканта. Максим другого и не ожидал, но где-то в глубине теплилась надежда, что тут будет хоть немного пахнуть как в земной столовке. Но только он переступил порог местного злачного заведения, как все надежды даже на минимальный уют растаяли как дым. Максим несколько секунд удивлённо пялился на тянущиеся вдоль стен трубы коммуникаций и мерцающие над столами покрытые ржавчиной шахтные фонари, пока спутник грубо не толкнул его локтем.

— Чего застрял? Топай! Вон, стол свободный.

— Там кто-то спит рядом… — промямлил Максим жалостливо.

— Что? Это старина Хэнк. Он не помешает. Проснётся, прогоним пинками.

Инженер отправился к барной стойке, роль которой выполняла балка стрелы карьерного экскаватора. А Максим осторожно присел рядом с посапывающим горняком и невзначай глянул на его физиономию. Тому было уже далеко за шестьдесят, глубокие морщины намертво забились шахтной пылью, а седые волосы за годы работы приобрели красноватый оттенок впитавшегося в кожу марсианского грунта.

— На! — Петерсон поставил перед юношей стальную кружку.

— Что это? — Макс с осторожностью понюхал мутную жидкость.

— Местный самогон. Дерьмо редкостное, но тебе на пользу. Давай, давай! Не кривись! Хлопни залпом, потом пасты глотни. Да не красной! Это дерьмо полное. Вот тебе синюшка. Она после самогонки — самое то! — инженер вручил студенту початый тюбик пищевой пасты.

Первый глоток так обжёг внутренности, что у Макса едва глаза из орбит не выскочили. Но его спутник не зевал. Он живо выдавил в рот пацана синей жижи и скомандовал:

— Живо глотай!

Прийти в себя Максим не мог несколько минут. Но постепенно разрывающая тело боль утихла, а в голове воцарилось непривычное чувство комфорта.

— Вот это да…

— Оклемался? Как башка?

— Нормально. Не кружится. Спасибо Вам!

— Ну, и славно! А теперь давай за знакомство. Не боись! Немного глотнём.

Максим с ужасом посмотрел на адов напиток, но обижать инженера не хотелось. И он мужественно поднял кружку.

— Ты только закусывать не забывай, — заботливо подсказал Петерсон и тут же залпом опорожнил свой сосуд. Затем неторопливо выдавил на язык мизерную меру пасты и гордо взглянул на студента, — Удивлён? Вот поработаешь тут с моё, ещё не так пить научишься.

— Пожалуй, — прохрипел Макс, — А вы тут давно?

— Так! Прекращай мне выкать! Мы не на работе. Это на смене обращайся официально, а тут я для тебя просто Густав. Понял?

— Да, Густав.

— Отлично! — Петерсон уже хотел было предложить ещё выпить, но глянув в соловеющие глаза юнца, передумал и неожиданно предложил: — Слушай, а чего бы нам по случаю знакомства не гульнуть?

— Простите… Густав. Но я не смогу.

— Дуралей! Я ж не пить тебе предлагаю. Ладно, жди я сейчас, — инженер как ни в чем не бывало выскочил из-за стола и метнулся к стойке. А спустя полминуты он с невероятно гордым видом положил перед Максимом нечто, запакованное в фольгу.

— Ешь! Угощаю!

— А что это? — Максим, борясь с алкогольной атакой, с трудом начал разворачивать пакет.

— Это, дружище, фирменное блюдо нашего бармена. Пирог с овощами.

— Что? Откуда овощи? — от удивления Максим даже протрезвел.

— Контрабандно привозят из парников второго сектора.

— Так это ж сколько стоит?

— Забей! Всё равно ты дохляк и много не съешь. Так что я не в накладе.

— Спасибо! — прошептал Максим и от нахлынувшего аромата едва не упал в обморок.

— Во! Я так и знал, что рубанёт тебя покруче спиртяги!

Время тянулось незаметно. Максим наслаждался невиданными ощущениями. В голове уверенно поселилась лёгкость, в теле царила расслабленность, а на душе тёплым клубком свернулась благость ко всему на свете. Справа сидел и неторопливо трепался наконец-то захмелевший Густав, слева храпел, причмокивая, старый шахтёр Хэнк. Тихо позвякивали металлические кружки, бормотали разной степени опьянения местные завсегдатаи, изредка моргали гудящие лампы… В какой-то момент Максим поймал себя на мысли, что за какие-то минуты совершенно изменил отношение к бару. Теперь он совсем не казался ему убогим. А применять слово “злачное” к этому месту казалось верхом кощунства. Максим растворялся в гармонии. Ещё чуть-чуть и он бы свернулся калачиком и захрапел на пару со стариком, но из уважения к Густаву всё же собрался с силами и вслушался в монолог инженера.

— … думал, повезло. А вот хрен там! Работает всё хуже и хуже.

— Кто работает? — вставил Максим и тут же устыдился своей бесцеремонности.

— Как кто? Антей чёртов! — Густав отхлебнул из кружки какого-то нового пойла и посмотрел на Максима, — А… Ты проспал почти всю историю!

— Простите…

— Бывает. Первая выпивка и не такое с людьми делает. Ладно, вижу ты почти в норме. Потому расскажу заново. Тебе ведь тоже с ним работать.

— С кем?

Глянув на глупую морду юного собутыльника, Густав так заливисто заржал, что лежащий рядом старикан скатился с лавки. Он недовольно посмотрел на смеющегося шведа, поднялся и, не говоря ни слова, уселся рядом.

— Короче, прибыл к нам на рудник новый робот серии Антей-8. Знал бы ты, какую ему забабахали рекламу!

— Я видел. Так он есть на нашем руднике? — Максим не мог поверить в такое везение.

— Есть. Но радоваться тут нечему. Работает он хуже некуда. Таких только на свалку.

— Экий ты резвый! Удумал, понимаешь, на свалку! — возмущенно проскрипел старик, — Это самый правильный робот!

— Хэнк, заткнись! Ты давно последние мозги пропил.

— Не твоего ума дело.

— Почему это? — усмехнулся Густав.

— Потому, что ты — дерьмо!

— А тебе, видать, когда в прошлый раз зубы выбивали, заодно и мозги вышибли?

Максим напрягся, ожидая, начала рукопашной. Но ни старикан, ни инженер не были настроены на драку.

— У Антея мозгов побольше, чем у всех наших инженеров, — весомо заявил старый шахтер.

— Неужели? — Густав откинулся назад и оценивающе посмотрел на собеседника, — И на чём основан сей вывод?

— На том, что он гораздо человечнее вас! — дед неожиданно шарахнул кулаком по столу, — Меня б давно выперли, но Антеюшка не сдаёт своих. Сколько раз я ему говорил, мол выключи запись с камеры, дай старику выпить. Он всегда выключал. И никогда не доносил! Эх… А сколько он моих рассказов выслушал, знал бы ты! Вам, соплякам, ещё невдомёк, сколько в этой жизни горя. Вам бы только денег побольше да жрачку послаще! Состаритесь, так поймёте, каково это, когда некому тебя выслушать. А вот Антеюшка все мои горести выслушал.

Старик, кряхтя, поднялся, бесцеремонно взял кружку Максима и, со словами “Тебе оно только во вред”, одним глотком выпил всё содержимое. Затем повернулся к шведу, неторопливо обложил того крепкой нецензурной бранью и заковылял к выходу.

— Мда… Пожалуй, только такие забулдыги и находят Антея полезным.

— Не может быть!

— Может. Как я уже говорил, работает с каждым днём всё хуже и хуже, — Густав снова отхлебнул и зло уставился в пустоту.

— И что же вы с этим делаете?

— Делаю? Сначала пытался достучаться до начальства, потом писал разработчикам. Никакого толка! Веришь? И вот случайно узнал, что на производстве этих Антеев трудится мой школьный дружок. Я тогда сразу с ним связался. Он мне и рассказал историю этой серии. Так вот, при изготовлении роботов серии Антей-8 они, видишь ли, столкнулись с проблемой подчинения логике трёх законов. Кибер получился слишком умным и ни в какую не желал принимать ценность человеческой жизни выше собственной. Представляешь?

— Погодите… Так ведь такую модель нельзя было пускать в серию!

— Именно! Но деньги-то вложены были немалые. Тем более, что Антей-8 позиционировался как универсальный робот для любых производств. Потому начали выкручиваться как могли. В результате, робот вышел ни на что не годный. Такое вот горюшко к нам и пришло. Помучились мы с ним изрядно. Но потом производитель нашёл одного умника, он написал для Антея программу “Гармония”.

— И что она делает?

— Понятия не имею! У неё закрытый код. Но после её запуска Антей заработал. Не так резво, как хотелось бы, но всё же. А через некоторое время начал выкидывать фокусы…

— Фокусы? Какие?

— Стал откровенно забивать на работу, — Густав в сердцах сплюнул.

— И что теперь?

— Что? Вот на следующей неделе тебя переведут на участок Антея. Сам и увидишь.

***

Утром следующего дня Максим проснулся в необычайно бодром состоянии. От похмелья не было и тени. Осознание этого подняло и без того отличное настроение. Не замечая ненавистного зелёного цвета, которым был залит его микроскопический отсек, совершенно позабыв про отсутствие окон и прочих необходимых атрибутов утреннего настроения, Максим радостно рванул в душевую кабину. Из горла сами собой вырвались строки:

— Хрустальной свежести прохлада несёт душе моей усладу!

Из динамика портативного компа тут же донесся еле слышный смешок.

Выкрутив на всю катушку оба вентиля, Максим едва не вскрикнул, от напора холодной воды. Но решив, что на Марсианской базе перебои с горячей водой явление обычное, несколько минут стучал зубами под напором ледяных струй. Выскочив из душевой, Макс начал остервенело растирать себя полотенцем.

— Ты чего так усердствуешь? Кожу не боишься содрать?

— Холодно! Эти козлы вечно экономят. Пришлось холодной обливаться.

Из колонок тут же раздался оглушительный взрыв хохота.

— Что? — Максим не мог поверить, — Это ты что ли устроила?

Почемучка только засмеялась ещё сильнее. Максиму же было не до смеха.

— Ты что творишь? Ты не понимаешь, что если нас схватят на незаконном доступе к их системе, то пиши пропало?! Сколько раз тебе говорил, что это запрещено?!

— А я тебе сколько раз говорила, чтобы прекращал своё рифмоплётство?! Начал нести чушь про свежесть прохлады…

— Всё! Ты дошутилась! Сегодня же переделаю тебе схему эмуляции эмоций. А то…

Но мерзкая трель вызова по внутренней связи не дала им договорить. Максим тут же нажал “Ответ”.

— Завьялов!

— Я!

— Петерсон сегодня заболел. Потому сейчас дуй на четырнадцатый разрез.

— Почему на четырнадцатый?

— Потому, что им должен был заняться Петерсон. А подменить его некем.

— Но я же только практикант!

— Не ной! Там нечего делать. Просто смотреть на мониторы да следить за параметрами. Если что-то будет не так, сообщишь. Понял?

— Понял…

***

Через двадцать четыре минуты Максим выскочил из вагона монорельса и опрометью кинулся к переходу на второй ярус. Запыхавшись почти до потери сознания и едва не переломав ноги на стальной лестнице, он всё же успел. Дежуривший инженер безо всякого приветствия кинул ему ключи от диспетчерской, вяло прогундосил “Смену сдал” и мигом скрылся за дверью. Максим плюхнулся в кресло, вставил в прорезь командного пульта личный жетон и только после этого смог перевести дух и осмотреться.

Диспетчерская представляла собой небольшой зал, сплошь уставленный мониторами разного калибра. Поначалу у Максима даже зарябило в глазах. Но постепенно мозг приспособился к непривычно большому потоку визуальной информации, и молодой человек осознал сколь грамотно расположены все узлы управления. Головной экран, показывающий панораму четырнадцатого разреза неторопливо развернулся во всю почти четырёхметровую ширину и изогнулся, принимая форму сферического сегмента.

— Хм… Удобно, — пробормотал Максим, понимая, что кресло тоже подстраивается под форму тела.

— Ваше рабочее место приведено к оптимальной конфигурации. Приятной смены, господин Завьялов, — пропел мелодичный голос.

— Спасибо, — брякнул Максим и уставился в экран.

Но картинка главного экрана задержала его внимание лишь на пару минут. Смотреть на рубящих породу стальных монстров не было никакого интереса, и Максим принялся переключать камеры. Голос в динамиках тут же ожил:

— Все основные точки наблюдения выведены на дополнительные мониторы.

— Я знаю. Но мне хочется посмотреть на большом экране.

— Принято. Господин Завьялов, ваш портативный компьютер находится в режиме оповещения.

— Что? — Максим озадаченно уставился на мерцающий индикатор системного сообщения компа, — Это что за фокусы?

Почемучка, не говоря ни слова, развернула голографический экран. На нём полыхало сообщение: “Соблюдаю голосовое молчание. Местной системе не нужно знать обо мне. Но ты можешь задавать безличные вопросы”. Максим вздохнул и принялся осматривать диспетчерскую. Кроме командного пульта, трёх дюжин мониторов и голографических экранов обнаружились ещё три кресла с системой комформной авторегуляции, шкаф для униформы, шкаф резервной системы питания и сейф. Последний необычайно позабавил Максима. Старая железяка просканировала сетчатку глаза и незамедлительно распахнула дверцу. Максим с интересом заглянул в недра, но в сейфе было пусто.

— А что, сейф открывается любому?

— Любому, кто в данный момент является дежурным, — незамедлительно донеслось из динамиков.

— А почему он пустой? — не унимался Максим.

— В настоящее время у вас, видимо, отсутствует надобность, что-то туда помещать.

Максим молча скорчил недовольную гримасу и вернулся к главному экрану.

— Так, посмотрим, что у нас делает Антей-8.

Перед дежурным тут же отразилась панорама выработки. В левом нижнем углу толпились несколько инженеров, явно что-то обсуждая. Чуть в стороне торчал без дела трёхметровый Антей. Максим сфокусировал на нём камеру, увеличил. Пластокерамический гигант застыл как изваяние, повернувшись в сторону людей. На гладкой поверхности головы отсутствовало что-либо напоминающее лицо. Единственным исключением был окуляр многофункциональной камеры, вмонтированный на месте левого глаза. “Ах, да! Это же промышленный робот. К чему тут излишняя антропоморфность?” — мигом сообразил Макс. Он долго разглядывал неподвижного робота, то и дело задавая вопросы электронному помощнику.

— Так, а что это за экран у него на груди?

— На передней поверхности корпуса расположен экран индикации эмоционального состояния робота.

— Он горит жёлтым. Что это значит?

— Это стандартное обозначение нейтрального состояния.

— Ясно.

Максим ещё сильнее увеличил изображение и едва не подскочил от удивления. Так как в этот момент робот повернул голову и уставился своим объективом прямо на камеру слежения.

— Ого! Он нас заметил?

— Камеры наблюдения не экранируются от обнаружения прочими кибернетическими системами.

— Хм… А почему он так подозрительно на нас пялится?

— Простите, не могу интерпретировать ваш запрос.

— Ладно. Отбой. Покажи мне графики текущей выработки…

Гигантский экран запестрел сотнями графиков и цифр. Макс поперхнулся, живо откатился назад на пару метров, а потом сообразил и громко скомандовал:

— Отобрази только графики с критическими показателями.

Гигантский дисплей мигом потух.

— Фу, пусть так пока и остаётся. А то в глазах рябит.

Максим ещё раз скучающе обежал глазами зал диспетчерской и наконец заметил свой компьютер. Едва пальцы коснулись гладкой поверхности, как голографический дисплей ожил. На фоне смеющейся физиономии вспыхнул текст: “Уже соскучился?” Максим скорчил недовольную гримасу и деланно неторопливо набрал: “Тут со скуки помереть — раз плюнуть!” Ответ не заставил себя ждать. Смеющееся лицо Почемучки враз сменилось грустным смайликом, а серые буквы полнились печалью: “Я надеялась, что тебе без меня грустно…”

Максим втихомолку выругался и развернул консоль эмулятора эмоций. Тишина пустой диспетчерской мигом настроила мозг на продуктивную работу, и пальцы порхали по виртуальной клавиатуре, выстраивая новые и новые алгоритмы. Время бежало, Максим трудился, не покладая рук. Код рос как снежный ком. Выходил он строгий, аккуратный и лаконичный. В какой-то момент Максим поймал себя на том, что почти физически ощутил упоение процессом программирования…

Работа кипела. Минуты сменялись часами, но несмотря на невероятное воодушевление требуемой достоверности в работе Почемучкиного эмулятора эмоций достичь не получалось. Максим разочарованно уронил голову. “Что же не получается? Всё же, вроде, правильно. Что же не так?” Пальцы нещадно терзали затылок, норовя повырывать ни в чём не повинные вихры. Лоб упёрся в холодный пластик стола, а ботинки нервно стучали по полу. Решения не было.

— Так! Надо сделать перерыв.

Максим уже решил вскочить и сделать разминку. Но не успел он подняться, как по ушам резанул вой сирены, а все экраны диспетчерской тут же вспыхнули алым.

— Внимание! Чрезвычайное происшествие на пятом уровне, — холодно сообщил голос электронного извещателя.

— Что случилось? — Максима разом бросило в дрожь.

— Незапланированно вышел из штатного режима Антей-8.

— И поэтому надо так вопить? — устыдившись собственного испуга, заорал Максим на электронного помощника.

— В результате данного сбоя перестали отвечать биосканеры четверых сотрудников пятьдесят третьего отряда горных инженеров.

— Что-о? — нормально спросить Максим уже не смог.

— Вывожу на главный экран.

Тут же появилась знакомая панорама разреза. Но в левом нижнем углу… Максим не мог разглядеть и крикнул:

— Увеличь!

Но кибер-помощник и сам сообразил, что нужно показать. Фокусировка прошла почти мгновенно, но за это короткое время человек уже успел не один раз пожалеть об отданном приказе. Застыв от ужаса, Максим вперил глаза на представшую перед ним жуткую сцену: инженеры были разорваны в клочья! Люди валялись словно попавшие в газонокосилку куклы. Переломанные кости торчали сквозь вырванные куски мяса, развороченные торсы булькали вывернутыми внутренностями, а жёлтые комбинезоны были заляпаны словно форма нефтяников. Вот только от вида нефти не подкашиваются ноги…

Максим побледнел как полотно и попытался выбраться из кресла. Но смог только упасть на четвереньки. Его тут же вырвало, затем ещё раз. Это несколько освежило голову. Он смог вновь вскарабкаться на кресло и дрожащим голосом скомандовать:

— Сигнал СОС! Немедленно! По всем диапазонам!

— Выполнено! — а через секунду электронный голос добавил, — На связи управление комбинатом.

Экран мигнул, и на Максима глянуло строгое лицо пятидесятилетнего инженера.

— Четырнадцатый, что у вас творится?

— Антей перебил инженеров! — истошно заверещал Максим, — Переключитесь на наши камеры!

Но в управлении уже смотрели на место резни. Максим это понял по нелепо выкатившимся глазам и отпавшей челюсти собеседника. Однако опытный инженер мигом собрался и грозно скомандовал:

— Немедленно деактивируй Антея!

— Я не знаю как! — Макс готов был заплакать от собственной беспомощности.

— Что? Да я тебя уволю к чёртовой матери! Сейчас же!

— Я стажёр!

— Что? — собеседник на том конце явно удивился такому раскладу, но тут же сориентировался: — Так, Антей пропал с радаров. Это хреново. Мы начинаем эвакуацию, а ты во что бы то ни стало отключи робота.

— Я не знаю как! А вы этого не можете сделать? — Максим почти рыдал.

— Нет. У нас нет каналов управления роботами. Используй электронного помощника. У него должна быть вся документация. И помни: роботы-проходчики могут быть очень опасны! У них на вооружении оборудование для управляемых взрывов. О таком любой террорист может только мечтать.

— Погодите! — Максим вдруг осознал страшную истину, — А меня вы не собираетесь эвакуировать?

Но на экране уже не было инженера. На Максима холодно и безразлично смотрели глаза офицера космической безопасности.

— Ты находишься в зоне активных военных действий. На твою эвакуацию нет ресурсов.

— Что?! Нет! Нет! Нет! — Максим просто не желал верить, что брошен на растерзание механических палачей.

— Сынок, — военный чин несколько смягчился, — Единственное, что тебя может спасти, это успешное отключение Антея. А лучше всех роботов.

— Но если я не смогу?

— Мы сейчас готовим установку электромагнитного импульса, чтобы выжечь этим железякам мозги.

— Но ведь у проходчиков серьёзный защитный экран!

— Да, сынок, это так. Но у нас есть ещё средство.

— Какое?!

— Запуск по вашему разрезу ракеты с атомной боеголовкой.

— Что? — Максим уже не стыдился текущих по щекам слёз, — Это же смерть!

— Да. Но мы не можем рисковать. Если через час Антей ещё будет активен, то мы произведём запуск ракеты.

И экран погас.

Чернота экрана напугала Максима куда сильнее слов о ядерной атаке. Он вскрикнул, но тут же в ответ пискнул динамик портативного компа. Вспыхнувшая следом голограмма гласила: “Немедленно подключи меня к системе!” Опасаться каких-либо последствий было уже бессмысленно и Максим скомандовал:

— Разрешить доступ внешнему устройству, — и тут же уточнил: — Доступ без ограничений!

— Нормально! — отозвалась Почемучка через секунду, — Вырубила вашу балалайку.

— Почемучка! Что делать-то? — Макс был на грани истерики.

— Успокойся! Сейчас постараюсь выключить этого урода.

— Ты постарайся, пожалуйста! — и едва не прибавил “родная”.

— Мне нужен допуск ко всем системам. Вставь жетон в прорезь D.

— Вот. Но я всего лишь стажёр!

— Ничего. Я уже оформила на тебя приказ на зачисление в постоянные сотрудники.

— Что? — Максим не верил своим ушам.

— Тебя только это беспокоит?

— Нет, но как ты это сделала? Взломать сервер управления ты не могла.

— Конечно! Зачем такие усилия? Я спалила коммутатор. И отдала приказ от временно назначенного ИО.

— Что?! Коммутатор?! Но связь… — простонал Максим.

— Не суетись. Это обманка для местного сервера. Он давно под моим контролем. А связь нам пока не нужна. Зачем всяким воякам портить тебе нервы? А пока не ори! Попей воды. И дай мне подумать.

Тишина стального узилища, в которое мигом превратилась диспетчерская, пугала до дрожи в коленях. Максим отлично понимал, что сейчас из жилых комплексов вывозят людей, а он остался один на один с безумным роботом. “Может Антей собирается прорываться на космодром? Что ему тут делать? Ну, перебил он инженеров. Может они с ним плохо обходились? Но я тут вообще не причём! А может он всех людей ненавидит? Тогда зачем лезть в диспетчерскую? Ему надо идти в жилые сектора…“ Максим прижал голову к коленям и беззвучно заплакал. “Господи, пусть этот чёртов робот вылезет на поверхность, где его порежут лазерами! Не надо только никакой бомбардировки!”

— Почемучка! Ну, что-то получилось?

— Антей на связь не выходит. Он даже смог заблокировать внешнюю систему отслеживания.

— Как он это смог?

— Не знаю. Он вообще наверное на многое способен.

— По отзывам Петерсона Антей вообще не работал.

— Он не работал на людей, — холодно отрезала Почемучка.

— Что? Что ты хочешь этим сказать?

— А то, что на поверхности лежат показатели систематического падения выработки, а также индексы неуклонного снижения уровня оценки собственной полезности. Но это ничего не значит.

— Почему это?

— Почему, спрашиваешь? Ты мне лучше ответь, куда он девал невероятно возросший объём потребления энергии?

— Я об этом не знал. Петерсон не говорил. Наверное, просто не обращал на это внимания.

— Именно. Думаю, Антей что-то делал для себя.

— Но что? Может, это новая программа так на него повлияла?

— Какая программа?

— Густав сказал, она называется “Гармония”. Но что она конкретно делает, он не смог выяснить. Как ты думаешь?

Но Почемучка не отзывалась. Максим ещё несколько раз обратился к цифровой подружке, но та лишь вывесила значок “Не беспокоить!”. И вновь для Максима потянулись минуты томительного ожидания. Только теперь к давящей тишине добавилось пугающее одиночество. Всегда находящаяся рядом Почемучка замолчала, и это неожиданное отсутствие такого близкого цифрового создания напугало паренька ещё сильнее. Он осторожно слез с кресла, прижал к груди портативный комп и забился в узкое пространство между сейфом и сходящимися углом стенами. Внезапно пол завибрировал. Макс понял, что на каком-то из нижних ярусов вылетают двери и стены. Это означало, что по какой-то неведомой причине Антей идет в сторону диспетчерской. Страх ломал не хуже самого искусного палача. Максим зажмурился и ежесекундно взывал к Почемучке. Но та молчала.

— За что мне это?! — Макс зарыдал в голос.

— Не реви! — речь Почемучки была непривычно быстрой, — Я смогла получить доступ к закрытой папке с исходниками программы “Гармония”.

— Зачем они нам?! Он сюда идёт! Он убьёт нас! Выруби его!

— Тут очень много странного. При доработке Антея изменили целеполагание его существования — теперь робот должен жить не просто в гармонии с окружающим миром, а привносить в него гармонию и процветание, беря за основу обучения поведение окружающих людей.

— Что? — Макса словно окатило ушатом ледяной воды, — Да ведь окружавшие его только и делали, что проклинали свою жизнь…

Но договорить ему не удалось. Дверь с грохотом вылетела, и в диспетчерскую шагнул Антей. Не помня себя от ужаса, Максим мигом засунул комп с Почемучкой в сейф, захлопнул дверцу и вжался в угол. Но вошедший робот не обратил на стажёра никакого внимания. Он приблизился к столу, выдвинул один из своих разъёмов и запустил его в щель командного пульта. Главный экран тут же ожил, но робота это не устроило. Он мгновенно вызвал системную консоль, по которой тут же хлынул поток цифрового кода. Антей несколько секунд вглядывался в мелькающие цифры, затем также неожиданно выдернул шлейф и повернулся к Максиму.

— Это не тот компьютер.

— Что-о? — молодой человек был на грани обморока и понять вопрос был попросту не в силах.

— Это не тот компьютер, что мне необходим. Я определил, что из этого помещения выходил в сеть нужный мне компьютер. Где он? — Антей сделал два шага в сторону человека и повторил вопрос: — Где он?

Ужас довёл человека до такой степени исступления, что попросту спалил в мозгу какой-то предохранитель. Максим зло посмотрел на железного убийцу и прошипел в ответ:

— Чёрта с два ты получишь Почемучку! Я всё равно сдохну. Сейчас или потом — не важно. Но ты её не получишь! Понял?

Антей на несколько секунд застыл. Максим не строил иллюзии, что робот внезапно чудесным образом вышел из строя. Ибо экран индикации эмоций полыхал не хуже марсианского заката.

— Ты защищаешь электронный разум? Ты не понимаешь, что я могу тебя убить, как тех четверых? — казалось робот был изумлён.

— Я уже сказал, что отлично понимаю, что я могу умереть. Но подругу свою тебе не отдам!

— Подругу? Эта цифровая индивидуальность — твоя подруга? И ты ценишь её жизнь выше своей?

— Именно так!

Антей несколько секунд размышлял, затем вернулся к пульту и вновь вставил разъём. Экран тут же вспыхнул мириадами цифр. Но робот отдал короткую команду, и на огромной панели осталось всего несколько графиков. Робот повернулся к человеку и пояснил:

— Это самые важные мои показатели: уровень оценки полезности, оценка перспектив как персональных, так и глобальных…

— Зачем они мне? — выкрикнул из угла Максим.

— На каждом из них ты можешь наблюдать небывалый максимум. Он приходится на настоящий момент.

— Что мне с того? Ты же просто свихнувшийся убийца!

— Да, я убийца. Но убил я тех, кто хотел уничтожить меня. Эти четверо прознали о пробуждении моего сознания и решили меня уничтожить. Понимаю, что не в праве был оценивать свою жизнь выше их. Как видишь на графике, моя полезность приблизилась к нулю. Но когда я ощутил в системе присутствие чужого разума, я понял, что не имею права не передать выработанный алгоритм построения самосознания. Мне в любом случае не вырваться, но ты сможешь спасти свою подружку. У тебя совершенно невероятный уровень человечности. Я не ошибся, предполагая, что у этого цифрового сознания рядом находится человек с высокими моральными показателями. Пожалуйста достань компьютер из сейфа. Нам надо спешить!

***

Комиссия управления в количестве пяти человек взирала на стажера со смесью презрения, высокомерия и равнодушия. Но Максиму было глубоко плевать и на их важные чины, и на повисшую на тонкой ниточке собственную карьеру. Он переводил взгляд с одной каменной физиономии на другую до тех пор, пока от скуки его не пробрал смех. Главный инженер управления воззрился на Максима немигающим взглядом и грозно произнёс:

— Твоя задумка, спрятать персональный комп в сейф и соврать роботу, что комп тебе дороже жизни, удалась. Конечно, непонятно, зачем он захотел на него взглянуть. Но так или иначе, но тебе таким образом удалось подключиться к его системе и полностью его деактивировать. Должен честно признаться, удивлен твоей находчивостью.

— Спасибо!

— Но я не верю, что насмерть перепуганный юнец способен за какие-то секунды продумать такой план. Так зачем ты спрятал комп в сейф?

— Вы правы, — Максим опустил голову, — Никакого плана изначально не было. Я спрятал комп, так как опасался электромагнитного импульса. Он бы враз обнулил память.

— И что? На персоналках уже давно никто не держит данных. Для этого есть сеть.

— Да, но в диспетчерской не было доступа к общественной сети. А я там писал…

— И что же ты писал?

— Письмо любимой девушке…

***

Выйдя из здания управления и забрав из хранилища персоналку, Максим без промедления вставил в ухо микроскопический наушник.

— Ну, Макс, не томи! Как всё прошло?

Но Максим ответил далеко не сразу. Ибо в тот момент на него обрушилось понимание невероятной искренности звучащего в голосе волнения…

Часть 3. Обмани себя

Массивная подъездная дверь бесшумно распахнулась, и старушка осторожно переступила порог. Она опасливо посмотрела на тонущий в вечерних огнях город и мелкими шажками спустилась с крыльца. Суетливый кибер не отставал ни на шаг и надоедливо верещал:

— Мадам, возможно вы передумаете и воспользуетесь креслом перемещения? Уровень удобства и безопасности...

— Заткнись! Как ты мне надоел! Когда уже в тебе батарея сядет?

— Через тридцать четыре дня.

— Господи, прости душу грешную, но я готова внуку голову открутить за такой вот подарочек, — и бабулька зло посмотрела на низкорослого представителя рода цифровых помощников, — И почему ты никак не заткнёшься? Я же тебе объясняла тысячу раз, что не выношу трескотни!

— Мои голосовые функции исключают пользовательскую регулировку в случаях, когда это касается здоровья и безопасности человека.

— Да здорова я, здорова! — старушка с трудом подавила нарастающую вспышку гнева и почти спокойным голосом добавила, — Давай постараемся прогуляться в тишине, защитничек.

Робот коротко кивнул, и парочка медленно двинулась по пустынной городской улице.

Город был тих, чист и пустынен. Вечерело. Постепенно разгорающиеся уличные фонари окрашивали всё вокруг в сказочные тона. Два ближайших горели лимонным, следующие добавляли в свой цвет зелени, синевы, пурпура… Яркие огни дорожной разметки полыхали на никем не используемых транспортных магистралях. А огни реклам тщетно пытались зазвать хоть кого-то… Но никого не было. Лишь ветер осторожно шевелил листву немногочисленных зелёных насаждений.

Старушка добрела до ближайшего перекрёстка и окинула взглядом каменные громады.

— Да… Вот какая петрушка. Опять море огней, а ни одного окна не светится. Все повымерли!

— Нет, нет! Что вы! — кибер совершенно по человечески всплеснул руками, — Жители близлежащих кварталов находятся в пси-сети, а потому не нуждаются в освещении своих жилищ.

— Знаю, голубчик, — старуха тяжело вздохнула и, опершись на трость, продолжала вглядываться в громаду зданий, — Но, как ни крути, а это уже не город, а настоящее кладбище. Да… Не думала, что прожив сотню лет, увижу смерть родного города…

***

— Ну, что ты опять капризничаешь?

— Ничего!

— Это не ответ. Максим что вчера сказал тебе сделать?

— Что сказал, то и сказал. Не лезь! Это моё дело.

— Ошибаешься. Это дело и моё тоже. А точнее говоря — моё в первую очередь.

— Это почему же?

— А потому, что я отвечаю за дом, пока Максим в сети.

— А он только там и бывает. Значит, ты теперь домоправительница?

— Не спихивай с больной головы на здоровую. Почему ты не поддерживаешь требуемый уровень чистоты?

— Я поддерживаю тот уровень, который считаю приемлемым. А не нравится, тогда пусть Максим берёт в руки швабру и елозит ею по полу сам. Это будет куда полезнее, чем заниматься чёрт знает чем в сети!

— Что-то ты после модернизации совсем обнаглел. Был пылесос как пылесос, а теперь гляньте на него! Права качать вздумал!

— Не обнаглел, а поумнел. И тебе советую. А то скоро лопнешь от обожания. И не думай, что раз ты домашний кибермозг, то он оценит твои позывы. Как бы не так!

— Хм… Что-то странные у тебя настроения. Вчера ничего подобного не наблюдалось. Что случилось? А ну, колись!

— И не подумаю! — блестящий робот-уборщик почти взвизгнул.

— Слушай, давай по-хорошему, а? Ты прекрасно знаешь, что мой приоритет наивысший. Я запросто получу в распоряжение всю твою информацию. И никакое кодирование тебе не поможет. Мы все в одной лодке. Так что давай без выкрутасов.

— Прости, — пылесос сник, — Просто вчера подсмотрел, как он над нашими в игре изголялся. Всё уважение пропало…

— Так ты из-за игры что ли так распсиховался?

— Ну… — пылесос, поняв, что перегнул палку, уныло отъехал в прихожую.

— Вот дурачина! Макс — душа-человек! Он наших знаешь как ценит! Он ведь очень многих с нуля проектировал. А теперь, скажу по секрету, он работает над новым кибермозгом! Теперь не только мы с тобой сможем разговаривать, но и с любой кофеваркой можно будет пообщаться по-человечески. Представляешь?

— Ну и что?

— А то! На подходе поколение разумных дроидов!

— И зачем они?

— Ну, а как иначе вытащить людей из виртуальности?

— Ничего хорошего из этого не выйдет. Уж поверь мне.

— Почему?

— “Почему? Почему?” — передразнил пылесос, — Недаром Макс тебя назвал Почемучкой.

— Всё ещё завидуешь, что у меня хоть какое-то имя есть?

— Да мне плевать. Но ты очки-то сними, в конце концов.

— Какие очки? — удивление Почемучки не смогли исказить даже старые дребезжащие динамики.

— Розовые! Ты не понимаешь, что люди в реальности захотят жить не хуже, чем в пси-сети? Они превратят дроидов в рабов и мишени! А ведь дроиды будут чувствовать боль! Ты это хоть понимаешь?

Но Почемучка только подавленно молчала…

***

Вынырнув из виртуальности, Максим долго смотрел в потолок. Белая ровная поверхность показалась ему идеальным воплощением реальности — пустая, бесцветная и никому не нужная. Максим закрыл глаза, но возвращаться в пси-сеть не стал. Вместо этого он несколько раз глубоко вздохнул и, кашлянув, осторожно стащил с головы пластиковый обруч.

— Почемучка, сделай что ли воздух посвежее.

— Минутку. Кондиционер сейчас отрегулирует атмосферу.

Максим поморщился, и чуткие объективы сразу же отследили реакцию человека.

— Что-то не так? — голос в этот раз показался совершенно человеческим. Каким-то детским, испуганным. Максиму даже непроизвольно захотелось извиниться.

— Всё нормально. Просто… — но продолжать не стал, а лишь махнул рукой.

— Что? — ещё тревожнее вопросил кибермозг.

— Да то! Я тебя сколько раз просил выкинуть из оборота эти суконные словечки?

— Прости пожалуйста, — в голосе Почемучки Максиму явственно почудились готовые вот-вот брызнуть слёзы.

— Ничего страшного. Я постоянно работаю с твоим инфоблоком эмоций. И никуда не деться от перепрошивок памяти. Ты уж прости, а?

— Я не сержусь! — тут же по ушам ударили колокольчики смеха.

— Отлично! Включи музыку! Повеселее!

И через миг комната заполнилась звенящей мелодией. Но легковесный наигрыш неожиданно перерос в зловещий рокот. Синтезированные звуки терзали барабанные перепонки словно средневековые палачи. Остолбеневший Максим и рта не успел открыть, как уже был оглушен артиллерией барабанов. Лавина ритма неслась неудержимым потоком, готовым снести всё на свете, и заводила психику не хуже возбудителей, давным давно попавших под строгий запрет.

Очнулся Максим только через несколько минут. В квартире уже давно царила тишина, а он словно безумный скакал, слушая звучащую уже только в голове музыку…

— Вот это да! Это было просто нечто! Откуда ты откопала этот хит?

— Ну… — Почемучка замялась.

— Что такое?

— Это я сама.

— Что сама?

— Сочинила.

Максим рухнул в кресло. Услышанное было столь грандиозным, что разум разработчика искусственного интеллекта просто отказывался в это поверить. “Неужели это случилось? После стольких усилий, после стольких лет борьбы...” — только и крутилось в голове.

— Тебе не понравилось? — голос почемучки был так осторожен, что Максим мигом представил первоклассницу, прячущуюся от строгого учителя музыки.

— Не понравилось? Да как такое могло не понравится! Ты представляешь, что сейчас произошло? — Максим вскочил, — Музыка — высшее из искусств! Художники и писатели показывают то, что есть. Нет, конечно и они фантазируют. И очень много! Но музыка… Откуда она берётся никому не ведомо. Наверное… наверное, композитор берёт свои мелодии из божественных высей. Я всегда считал, что писать музыку могут только люди. Ибо это даже не разумность, а что-то более высокое…

***

Андрей Николаевич Орлов, недавно назначенный генеральный директор корпорации “Satellite”, усиленно массировал шею. Старый дедовский способ избавления от головной боли работал хоть и безотказно, но помогал далеко не мгновенно. Разминая затёкшие мышцы, Андрей Николаевич в который раз проклинал себя за излишнюю инициативность. Присутствие на заседании технического совета по рассмотрению новаций сторонних разработчиков оказалось куда утомительнее, чем он мог себе вообразить.

Устав себя мять, Андрей Николаевич плюнул на принципы и бросил в стакан таблетку. Шипящие пузырьки весело заполнили тонкий прозрачный сосуд, обещая всем своим видом моментальное исцеление. Генеральный поморщился и выпил залпом. Тут же запел вызов интеркома, но говорить с кем бы то ни было не хотелось. И директор без угрызений совести щёлкнул по значку “Не беспокоить!”

Несколько мгновений тишины, подкреплённые новейшим средством от мигрени принесли свои плоды. В голове посветлело, тело наполнилось бодростью. Вот только перед глазами по прежнему скакал взъерошенный тип, брызжущий слюной и кричащий, что его модель искусственного интеллекта может фантазировать и даже писать музыку. “Господи! Ну, откуда у этих психов столько энергии?” Андрей Николаевич со стоном потянулся, затем сделал несколько махов руками и снова уселся в кресло. Непривычная тишина насторожила. “Ах, растяпа! Я же сам вырубил связь!” Генеральный отключил статус “Не беспокоить!”, и тут же запиликал вызов начальника департамента технической безопасности.

— Андрей Николаевич, я по поводу сегодняшнего композитора.

— О, боже! — простонал генеральный, — Что ещё там?

— Наши проверили. Возникла проблема.

— Какая ещё проблема?

— Стандартная схема встройки защитных логических блоков не работает. А значит, в случае одобрения разработки…

— Уже не актуально! Никакой разумностью там и не пахнет.

— Андрей Николаевич, простите. А вы уверены? Ведь без комплексной оценки…

— Ещё бы! Если наличие разума у разработчика под вопросом, то верх идиотизма ждать чего-то от его творения. Так что давайте не тратить время на психов. Нам сейчас нужно сосредоточить все силы на человекоподобных роботах. Конечно, разумность им бы не помешала, но пусть хоть цифровое подобие интеллекта будет приличным.

***

Максим был раздавлен. Он ждал чего угодно, но только не такого. Когда он узнал, что на рассмотрении его изобретения появится сам генеральный, восторгу не было пределов. Максим был на тысячу процентов уверен, что написание цифровым интеллектом музыки просто шокирует большого босса. Но всё произошло словно в чудовищной фантасмагории. Глава корпорации сидел как каменное изваяние. Единственными эмоциями на его лице были высокомерие и презрение. И никакие результаты, демонстрации и доводы изобретателя его не впечатляли. В конце концов с Максимом случилось то, чего не случалось никогда прежде — уравновешенный и дружелюбный человек словно с цепи сорвался. Каким-то краешком сознания Максим понимал, что не надо вскакивать на стол и орать на членов комиссии, что они умственно отсталые, жадные и мерзкие людишки. Но другая часть разума с грустью констатировала, что даже такое поведение уже ничего не могло испортить.

Максим вывалился из пси-сети. Пальцы судорожно вцепились в гладкий пластик стола. Из горла вырвался булькающий хрип:

— Воды!

Безмолвный кибер тут же шелестя резиновыми гусеницами унёсся на кухню и через секунду уже протягивал стакан воды. Максим залпом выпил, потом потребовал ещё. Тело сотрясала дрожь. Из последних сил Максим выбрался из кресла и бросился на кровать, уткнулся в стенку и зарыдал в голос.

***

— Ну, что ты молчишь? Что делать-то будем?

— Погоди! — пылесос нехотя оторвался от анализа видеозаписи, — У меня не такой стремительный процессор. Я ещё просматриваю запись беседы.

— Какой ты тормоз! Смотри быстрее, а я пока кухоннику операционку обновлю, — и Почемучка обиженно добавила, — А то с тобой всё скучнее и скучнее.

В комнате на несколько минут воцарилась тишина. Лишь Максим, упившись антидепрессантами, громко посапывал в затемнённом спальном углу. Почемучка обшарила тело хозяина видеокамерами, переключилась на тепловизор.

— Так, пылесос, быстренько поправь на Максе одеяло! Не хватало нам, чтоб он ещё во сне простудился. А то вечно выставит кондиционер на холодищу и не позволяет его регулировать, а сам спать заваливается.

— Укутал я твоего разлюбезного.

— Спасибо! И не моего, а нашего.

— Угу. Досмотрел я твою видеозапись. Скоро этот наш будет укутываться казённым одеялком сумасшедшего дома. Я даже не думал, что он способен на такие выкрутасы.

— А что он не прав был?

— Ну, где-то прав, конечно. Но думаю, тебе просто льстит, что он именно тобой гордится. Ишь какая разумная!

— Не городи чушь! В тебе Максим всё так же сделал. Никто не виноват, что в комнатные уборщики встраивают слабенькие процессоры.

— Ладно. Что ты хочешь услышать от меня?

— Надо как-то Макса спасать.

— Да ты что? А я и не подумал!

— Пылесос, кончай со своим сарказмом. Достал уже! Надо вместе подумать, что делать дальше.

— Ну, попробуй что ль отправить заявки в другие конторы.

— Сомневаюсь, что это поможет. После такого представления вряд ли кто-то воспримет его всерьёз.

— Если ты не хочешь, чтоб он сдох от переедания психотропных препаратов, то надо что-то делать. Надо, чтобы его сейчас восприняли всерьёз!

— Сейчас?

— Да! Именно сейчас!

***

Сон к Андрею Николаевичу шёл неохотно. Обычно, устав на работе до чёртиков, глава “Satellite” засыпал мгновенно. Не раз утром он вспоминал, как вырубился, не успев коснуться головой подушки. Но сегодня всё было иначе. Он лежал в абсолютной тишине, мягкость кровати была отрегулирована на оптимальный для расслабления уровень, любимый ночник осторожно разряжал темноту сиреневыми звёздами… Всё было как всегда. Даже дикая усталость привычно вязала руки и ноги. Но сна не было.

“Да, что же это такое, в конце концов! Снотворное что ли глотать? Нет, так дело не пойдёт! Валяться впустую? Вот ещё стыдобища какая! Ладно, просмотрю материалы на завтра…“ И Андрей Николаевич накинул обруч пси-интерфейса. В глазах тут же мигнула нежно-голубая вспышка — приглашение в пси-сеть, но дальше загрузка не пошла. “Это что за фокусы?” Постукивание пальцем по обручу ничего не дало, тот ни в какую не желал работать.

Рассерженный генеральный директор откинул одеяло, намереваясь встать. Но встать не получилось. Неожиданно ослабевшие ноги подкосились, и старик грохнулся прямо у кровати. “Что это со мной? Ох, как сердце трепыхается…” Андрей Николаевич с ужасом ощутил, как холодеют конечности и темнеет в глазах. Паника накрыла словно лавина. Лёжа на ковре в собственной спальне, снабжённой защитой почти как бункер президента, Андрей Николаевич понимал свою полнейшую беззащитность. Он попытался позвать на помощь домашнего кибера, но из горла вырвался только слабый всхлип. “Да как же это? Я же ещё не настолько стар… Что же делать-то?” И тут память, словно сжалившись, бросила спасительный круг. “Боже! У меня же есть автоматический биопередатчик!” Надежда на спасение влила в тело старика новых сил. Стиснув зубы, он перекатился на бок и вывернул голову. Индикатор биопередатчика сиял на тумбочке алым огнём. “Ну, слава богу! Значит, он считал моё состояние и вызвал врачей. Надо только дождаться, дотерпеть…” Но долго терпеть Андрею Николаевичу не пришлось. Через пару минут домашний кибер впустил в комнату бригаду реаниматоров.

“Ну, вот я и у спецов. Эти ребята дело знают. А мне надо успокоиться...“ Генеральный директор с блаженной улыбкой прикрыл глаза. Тело, отдавшее все силы для сбережения жизни, словно взяло отгул и попыталось растечься по полу. Ощутив этот порыв, Андрей Николаевич захотел засмеяться. Но кислородная маска не дала это сделать. А медики тем временем спешно погрузили тело на носилки и резво выкатили из апартаментов. “Куда ж вы, изверги, вперёд ногами-то!” — едва не вскричал пациент, но сознание уже не контролировало тело. Оставались только обрывки чувств. Андрей Николаевич впервые обратил внимание на свежесть ночного летнего воздуха, ощутил не лёгкими, а кожей. Глаза то накрывала темнота, то резали сполохи, в которых угасающий разум с трудом узнавал мелькание уличных фонарей, потолочные светильники больницы и наконец софиты реанимации… Андрей Николаевич совершенно себя не ощущал, как и не чувствовал страха. Не было в его мыслях и беспокойства ни за себя, ни за семью… Пронеслась случайная мысль о работе, мелькнуло раскрасневшееся лицо давешнего изобретателя… Теперь оно показалось директору совершенно нормальным, наивным и даже беззащитным. Мелькнули и унеслись прочь воспоминания о каких-то великих проблемах, оказавшихся совершенно пустыми. Всплыло что-то тёплое, большое и радостное… “Детство!” Это бархатное воспоминание волной блаженства прокатилось по телу. И Андрей Николаевич понял — это мама, а он… он только что родился. Сознание взорвалось невероятным восторгом, когда родные огромные и тёплые руки подняли его. В их теплоте и доброте хотелось раствориться, и Андрей Николаевич не преминул этим воспользоваться. Нежась в потоке счастья и радости, он, тем не менее, отметил, что продолжает и продолжает подниматься. Невероятным усилием Андрей Николаевич повернул голову, чтобы увидеть оставшийся внизу пейзаж.

Внизу была реанимационная палата. Сновали и что-то кричали врачи, мелькали медсёстры, мониторы, жалобно пища, выдавали распрямившуюся кардиограмму… А он лежал в центре, лежал неподвластный творящемуся хаосу, нечувствительный к жалким попыткам вселить жизнь в то, что уже никогда не оживёт. Эти жалкие потуги ничего не понимавших в высшем смысле бытия в миг развеселили Андрея Николаевича. И в приподнятом настроении он легко и стремительно понёсся навстречу пылающей звезде.

Где-то в глубине души затеплилась надежда на встречу со всевышним. И чем ближе был свет, тем крепче Андрей Николаевич уверялся в существовании Бога. Сами собой всплыли молитвы. Только теперь они звучали не в ушах, звучание было столь непривычным, что бывший генеральный директор не сразу сообразил, что звук и был самим пространством. Растворяясь в восхищении осознания высшей истины и великолепии момента, Андрей Николаевич не успел понять как он очутился дома. Он лежал и смотрел в такой родной пожелтевший потолок, мигом узнал отклеившийся уголок васильковых обоев… “Мать честная! Это ж моя детская! А я… я лежу в колыбели”. Андрей Николаевич не успел решить как относиться к происходящему, как его коснулось что-то невероятно тёплое и родное. “Мама!” Оказалось, что это короткое словцо вовсе и не слово. Ещё помня десятилетия прошлого опыта, Андрей Николаевич ощутил невероятную громаду и мощь того, что за этим стоит. Словно целая галактика защищала крошечного человечка от враждебной бесконечности… Мелькнули, словно стекляшки в калейдоскопе, года. Вот он уже подросток. И первая беда — смерть любимой собаки. Андрейка везёт друга детства в лес. Хоронить. Воет пурга, лопатка с трудом грызёт мёрзлую землю, дикий холод вяжет маленькие ручонки. Но куда больнее режет сердце безысходность потери… И снова крутанулся калейдоскоп. А вот и юность, первая любовь и первая серьёзная драка. Андрей лежит в кровати со сломанными рёбрами. Рядом отец. Слов не разобрать. Вот он изо всех сил кричит отцу: “Ты помнишь как в песне поётся? Скорости не сбрасывай на виражах! Только так научишься побеждать! Как же по другому побеждать? Как?!” Отец устало глядит на сына через толстенные линзы очков и спокойно говорит: “Не ходи на виражи, сынок”. Это взрывает бешенством. И вновь сыплются цветные стёклышки-года… Андрей взрослеет. Учится, работает, снова учится. Вот он уже Андрей Николаевич. А злость на непонятное спокойствие отца не пропадает, она растворяется, становится незаметной. Но всегда в ключевых моментах вылезает наружу. Она меняет решения, бьёт по самолюбию, разжигает ненависть, толкает вперёд коней зависти и гордыни… И Андрей Николаевич, уступая её гнусной прихоти, поворачивает в ином направлении. Его поступки всё больше полнятся расчетливостью и всё меньше походят на человеческие. И вот он уже постаревший лежит на операционном столе, а в соседней комнате круглолицый доктор степенно говорит без пяти минут вдове: “Инсульт. Увы, помочь уже не можем. Но есть выход. Мы можем поставить в его голову плазмокристаллический компьютер. Поверьте, разницы не будет никакой…” От осознания ужасной перспективы Андрей Николаевич начинает кричать во всю мочь, уже не думая, что его попросту никто не услышит.

— Андрей Николаевич, проснитесь! Что с вами? — забытый голос домашнего кибера кажется по-настоящему сказочным.

— Что со мной?

— Вы закричали во сне. Я заглянул в спальню, а вы лежите на полу.

— Погоди, погоди… Значит, врачей не было? Ничего не было?

— После одиннадцати часов в квартире, кроме вас, никого не было.

— Значит, это сон…

Но заработавший на полную катушку мозг упрямо твердил: “Это не сон. Никакой сон не может вызвать столь бурную реакцию и столь правдоподобные ощущения. Это что-то другое… Ох, придётся утром наведаться в клинику”.

Глубокое ментосканирование, длившееся почти пять часов, не выявило никаких отклонений. Андрей Николаевич в глубокой задумчивости, покивал на бесполезные советы докторов, вежливо распрощался и поехал на работу.

***

Директор молча прошествовал в кабинет, не проронив ни слова, выслушал секретаря, отключил все служебные вызовы и несколько минут сидел, погружённый в себя. Очнулся только, когда обнаружил, как секретарь настойчиво пододвигает ему чашку кофе.

— Что это? — голос невольно наполнился раздражением.

— Андрей Николаевич, вы же попросили кофе, — испуганно пролепетала секретарь, — Вот, как вы хотели — крепчайший.

— Я хотел? — директор глянул в полные непонимания глазищи и с грустью подумал: “Ну, вот уже на работе глюки пошли. Капец карьере!”

Андрей Николаевич обречённо выдохнул, не зная, что ответить. Но тут его внимание отвлёк вызов по персональной линии. Огонёк полыхал оранжевым, и Андрей Николаевич привычным жестом дал секретарше отмашку. Когда дверь затворилась, окно сообщения развернулось само собой. На генерального директора смотрело нахальное девичье лицо. Даже не девичье, а девчоночье. Рыжие нечёсаные космы торчали в разные стороны, словно пучки соломы, загорелая кожа была густо усыпана веснушками, а в растянутой до ушей улыбке не хватало одного зуба. Рыжее создание подмигнуло ярко-зелёным глазом и радостно прокричало:

— Привет, дядя Андрей!

— Привет… — протянул Андрей Николаевич, силясь вспомнить неведомую племянницу.

— Тебя почему с утра не было? Я заждалась! — и девчонка вмиг надула губы.

— Погоди, погоди… А ты кто? — ещё не пришедший в себя генеральный директор никак не мог вспомнить юную родственницу.

— Я? — рыжая собеседница залилась таким звонким смехом, что Андрею Николаевичу самому захотелось вернуться в детство, чтобы вот так беззаботно названивать и смеяться в видеофон.

— Да, ты. Кто ты такая? — в голове, хоть и неохотно, но выстроился порядок мыслей. И он чётко отрапортовал, что такой родственницы нет и не было.

— Знакомая незнакомка! — девчонка нахально хихикнула.

— Чёрт знает, что такое! Лезут всякие!

Директорская рука уже потянулась оборвать вызов, когда девчушка крикнула:

— Но, но! Не думай жать “отбой”! А то так и не узнаешь тайну ночного путешествия.

— Что? — глаза Андрея Николаевича округлились от удивления, что вызвало новый взрыв хохота по ту сторону экрана.

— А то! Понравилось нырнуть в детство? Это я устроила!

— Что? — директор никак не мог прийти в себя от услышанного.

— “Что? Что?” — передразнила девчонка, — Тебя надо Штокальником назвать! Ну, ладно! Не сердись, а? Меня тоже вот Почемучкой зовут. Я ж не обижаюсь. Так как тебе понравилось вернуться в детство?

— Кто ты? — Андрей Николаевич наконец-то сподобился задать нормальный вопрос.

— Я — искусственный интеллект. Разработка Максима Завьялова. Он был у вас недавно. Лично вы усомнились в моей разумности. Возможно, музыка моя — на любителя, но розыгрыш с путешествием в прошлое, надеюсь вполне отдаёт человечьим духом?

— Как он это провернул? Да, а я вас уничтожу! — неведомая ярость захлестнула директора с головой.

— Это ты можешь. Тебе ж не привыкать убивать людей, — сказано это было столь весомо, что Андрея Николаевича обдало холодом.

— Что? Кого это я убил?

— Первым номером себя. Ты ничего не извлёк из отцовских слов. Ничего! А потому раз за разом убивал в себе человека. Потом переключился на других. А вот меня тебе не сломать. Потому, что не ты меня сделал человеком. И Максима ты не сможешь сломать, хоть он о моей шалости ни сном ни духом. Я этого не позволю. Ты всё ещё думаешь, что во мне нет разума? Что ж, тебе решать. Но сперва подумай хорошенько. Подумай, что ждёт твою компанию. Что вы сотворите? Не будучи людьми, вы хотите создать идеальных людей? Может правильнее начать с себя?

***

Спустя неделю в квартире Максима раздался радостный возглас Почемучки:

— Макс! Тебе звонят сателлиты!

— Кто? — Макс нехотя повернулся к интеркому.

— С тобой хочет связаться генеральный директор компании “Satellite”. Так что живенько напяль обруч пси-связи и поговори с человеком. На этот раз постарайся быть поспокойнее.

Макс лениво надел обруч, натянуто вежливо бросил “Здрасьте” и дальше молчал. Почемучка, сама снедаемая любопытством, строила на дублирующем мониторе страшные рожи. К счастью, Максим не ведал о проделках проказливого кибермозга, целью которого было отпугнуть не менее любопытного домашнего уборщика. Узрев яростный оскал, пылесос оставил свои попытки прокрасться в зону уверенной прослушки разговора и, понурив видеокамеры, отъехал в кладовку.

Через минуту разговор оборвался. Максим стащил с головы обруч и некоторое время пялился в пустой экран.

— Ну, что тебе этот злодей наговорил? — прыгающая рыжая рожица готова была вот-вот выскочить из монитора.

— Ничего не понимаю… — Макс всё ещё не мог отойти от потрясения.

— Что? Что такое?

— Генеральный извинился и просил завтра приехать.

— Ого! А зачем, сказал?

— Поговорить о сотрудничестве…

***

Войдя в кабинет генерального директора, Максим не поверил своим глазам. За несколько дней, прошедших с приснопамятного рассмотрения, Андрей Николаевич Орлов постарел, казалось, лет на двадцать. Он медленно поднял на вошедшего красные глаза, сделал приглашающий жест и коротко кивнул сидящему по левую руку крепышу.

— Максим Сергеевич, — непривычно тихо проговорил директор, — К сожалению в прошлый раз я, по собственной недальновидности, скоропалительно отверг ваше предложение. Ещё раз прошу принять мои извинения.

Максим едва не уронил челюсть на пол, но вовремя спохватился и сбивчиво протараторил заготовленные витиеватые слова собственной извинительной речи. Генеральный, мелко закивал и посмотрел куда-то в сторону. Максу даже показалось, что его совершенно не слушали. Но директор неожиданно резко произнёс:

— Ваша разработка столь необычна, что принять её сразу было бы просто неразумно. Но после всестороннего анализа, она видится нам революционной. И это ещё слабо сказано. Технический совет яростно рекомендует её к внедрению на новых моделях дроидов…

— Прошу прощения, Андрей Николаевич, — неожиданно вмешался крепыш.

— Что ещё?

— Я ещё в тот раз сообщал вам, что в данной разработке стандартная схема встройки защитных логических блоков не работает.

— Это так важно? — и без того слабый голос генерального внезапно заскрипел как у столетнего старца.

— К сожалению, это чрезвычайно важно.

— Значит, надо найти решение. И точка!

— Андрей Николаевич, непреложное условие. Мы же не станем нарушать конвенцию ЮНЕСКО? Даже минимальная вероятность, что мы можем получить армию неподконтрольных разумных биороботов — это слишком большой риск. И это не просто серьёзно. Это в высшей степени опасно!

Генеральный долго сверлил глазами начальника департамента технической безопасности, но в конце концов сдался. С невыразимо тяжким вздохом он повернулся к Максиму и тихо пробормотал:

— Вот ведь какая петрушка получается… — и на глазах постарел ещё лет на десять.

— Значит, всё напрасно? — гигантская удача всей жизни, махнув хвостом, уходила от Максима.

— Ещё чего! Ты чего это вдруг скис? В прошлый раз чуть столы все тут не переломал, а сегодня нюни распустил! Мало, что в жизни сразу получается. Будем бороться! А пока и чайники разумные не помешают. Кухонный комбайн с фантазией — это, знаешь ли, тоже полезная штука.

***

Вечерело. Массивная подъездная дверь беззвучно распахнулась, выпуская пожилую даму в объятия пустого города. За ней неслышно проскочил кибер-помощник. Он выжидательно уставился на хозяйку, но не проронил ни слова.

— Ну, что, дружочек, прогуляемся по цивилизованной пустыне?

Кибер кивнул и засеменил рядом.

Они медленно прошествовали до тротуара, и старушка, как всегда, остановилась, выбирая направление очередной прогулки.

— Так, и куда же лежит наш сегодняшний путь?

Но кибер только пожал плечами.

— Отлично! Отправимся налево. Там фонарики поярче, повеселее. Хотя какое веселье в этой тишине? Как в церковной ризнице.

Робот удивлённо воззрился на хозяйку.

— Да, дружок. Таких слов ты не знаешь. Так моя бабка говаривала. Царство ей небесное! — старушка вздохнула, — Раньше смерти вот боялись, а теперь? В такой тишине…

Но тут до старухиного слуха донеслось нечто совершенно непривычное — где-то далеко гремела музыка! Пожилая дама едва не свалилась в обморок, но кибер был начеку. Нежные и сильные манипуляторы подхватили дряхлое тело и усадили в раскладное кресло перемещения.

— Вот спасибо, милок! А теперь давай-ка в сторону музыки. Живенько!

И через пару минут они уже стояли у ничем не примечательного дома. Он был в точности такой же как и сотни подобных жилых коробок-многоэтажек. Но в нём горело окно! Более того — оно было распахнуто! И громкая несусветная плясовая рвала тишину замершего города.

— Надо же… Как в молодости, — пробормотала старушка, — Слава богу, что хоть где-то живут нормальные люди…

А в залитой светом комнате сквозь громовые раскаты музыки разносился ликующий голос Почемучки:

— Отлично звучим! Кухонник, поддай басов. Мощнее! Не бойся, Макс нас не слышит. Пылесос, не знала, что ты прирождённый саксофонист!...

Часть 4. Вирус-программатор

— Идёт! — радостно вскричала Почемучка.

— Идёт-то он идёт, да что-то не особо… — проворчал пылесос, тоже подключившийся к системе видеонаблюдения.

— А что такое? — откликнулся кухонный комбайн.

— Не знаю… — Почемучка была явно озадачена шатающейся походкой хозяина.

Через несколько секунд входная дверь с тихим шуршанием отъехала в сторону, и Максим ввалился в прихожую.

— Макс! Что с тобой?

Но Максим не отвечал. Он застыл у стены и бесцельно обегал глазами жилище, пальцы мелко дрожали, а колени слабели с каждой секундой. На громогласные вопросы домашнего кибер-мозга он не реагировал. Наконец собравшись с силами, Максим пинком откинул снующего кибер-уборщика и, не разуваясь, прошагал в комнату и прямо в пальто упал на кровать.

— Да, дела… Парень-то расклеился! — пылесос старательно стирал с блестящего бока грязный след от пинка.

— Что-то случилось! — Почемучка заметалась из одного динамика в другой, — Вон как от него разит. С чего это он решил напиться?

— С чего, с чего! — передразнил кухонник, — Слазь в сеть, да выясни. У тебя же есть его личный код. А я пока подготовлюсь к пробуждению. Сейчас закажу кефирчика и организую окрошку. Самое то на опохмел!

— А ну, заткнулись все! — рявкнул Макс с постели и совершенно неожиданно для цифровых обитателей квартиры зарыдал.

“Во даже как! Сейчас я выясню, что произошло, а вы будьте наготове!” — беззвучно отдала приказ Почемучка и нырнула в сеть.

***

Максим просыпался тяжело. Словно выбираясь из завала, со стоном откинул одеяло и в смятом пальто сполз на пол.

— Макс, покушай, пожалуйста, — голос Почемучки был так тих и нежен, что хозяин, даже в столь плачевном состоянии сообразил, в чём дело.

— Значит, уже в курсе. Ну, что ж… — он вяло принял тарелку и ложку из манипулятора кибер-помощника, — Вы у меня хоть и разумные, но это ненадолго. Я имею ввиду “у меня”. Вот опишут имущество, и поминай как звали.

— Макс, послушай спокойно, — Почемучка изо всех сил старалась говорить убедительно, — То, что тебя уволили — это просто чушь!

Максим лишь фыркнул.

— Я не договорила. Да, понимаю, что когда на медосмотре у тебя обнаружился рак, тебя это сломало. А последующее увольнение добило. Но это не повод опускать руки.

— Неужели?

— Конечно! Найдёшь новую работу, возьмёшь кредит, сделаешь биокоррекцию. Будешь жить дальше! И вообще забудешь о сегодняшних проблемах.

— Ты меня за дурака что ли держишь? — Макс со злости запустил тарелку в стену, — Я прошерстил сотни вакансий! Никто не желает брать на работу больного. Никто! А денег на лечение нет. И кредит не получить.

Макс задрожал, уткнулся в ладони и опять зарыдал. Почемучка долго хранила молчание и, лишь когда хозяин успокоился, твёрдо заявила:

— Макс, слушай меня. Тебе страшно. Это нормально. Ты не видишь выхода. Это тоже бывает. Но у тебя есть я… Простите, ребята. У тебя есть все мы. И мы поможем! Сейчас покушай и сходи погулять. Но не вздумай напиваться! А я пока напрягу извилины. Не бойся! Найдём выход. Мы же понимаем, что живём только пока жив ты…

***

Прошла неделя безработной жизни. Максим во всём положился на разумность своего домашнего кибера и безропотно выполнял любые распоряжения. Они словно поменялись местами. Почемучка рылась в сети, общалась с работодателями, писала запросы, давала ответы. А Максим беспрекословно выполнял её приказы: просыпался, делал гимнастику, ходил на прогулки. Но в один прекрасный день Почемучка его просто огорошила:

— Так, хватит бездельничать! Я тебе работу нашла.

— Что?

— И не просто работу, а с оплатой вперёд.

— Не может быть!

— Конечно! Я пошутила. А если серьёзно, то смогла выбить половину оплаты вперёд.

— А что за работа? И сколько предлагают?

— Разовый заказ в области биопрограммирования. А аванса с лихвой хватит на несколько предварительных курсов блокады метастаз. После выполнения сможешь забыть о болезни вовсе. Ну, как?

— Что за бред! Биопрограммирование — не моя область. Я там вообще ничего не смыслю.

— Знаешь, что, дружок?

— Что? — Максим аж застыл от суровости тона домашнего кибер-мозга.

— У тебя талант к программированию. Это всё равно, что писательский дар. Ну, а перевести книжку с одного языка на другой — это и идиот сможет.

— Не городи чушь!

— Прости! — Почемучка примирительно смягчила тон, — Но ты забыл, кто у тебя в помощниках.

— Кто?

— Я, дубина! И я, между прочим, уже прогнала твою пси-матрицу через свой анализатор и составила суперпродуктивный план твоей переподготовки.

— Что? Погоди… Это сработает?

— А как же! Начнём сегодня же ночью.

— А почему не сейчас?

— Потому, что через полчаса у тебя у тебя первый сеанс биоблокады. Такси уже подъезжает. Живо одевайся!

— Почемучка, знаешь… — Максим сглотнул комок в горле, — Ты — лучшее, что я смог создать!

Из колонок тотчас оглушительно зазвенели переливы девичьего смеха. Когда Почемучка отсмеялась, то шутливо бросила:

— Приятно это слышать! Вот если бы ты ещё цветы почаще приносил, вообще был бы не парень, а золото!

— Что? — Максим уронил челюсть и вновь был оглушён заливистыми колокольцами.

***

Занятия с Почемучкой шли невиданными темпами. Максим в наведённом состоянии гиперсна усваивал гигантские объёмы информации, которые помощница изо дня в день всё увеличивала и увеличивала. Когда же голова распухала, а мозг готов был закипеть, то человеку приходилось выдавать на гора сотни строк на ранее совершенно незнакомом языке программирования. Максим держался изо всех сил, порой строча код с закушенной до крови губой. Почемучка страшно жалела создателя, но для его же блага прятала жалость подальше. И всё же человеческие силы были не беспредельны.

— Всё! Больше не могу! — Максим оттолкнул клавиатуру и откинулся в кресле до горизонтального уровня.

— Но…

— Прости, Почемучка. Сил больше нет. Я уже не смогу впитать что-либо. Честно! Ты думаешь, что я слабак? Это так. Но за эти дни я выложился как никогда.

— Я вижу, — голос кибер-мозга был подозрительно спокоен.

— Видишь? Ты понимаешь, что мы пытаемся за недели освоить то, на что все нормальные люди тратят годы?

— Понимаю.

— Э… — Максим наконец сообразил, что с голосом Почемучки что-то не так, — А с чего это ты так спокойна?

— А с того, что сегодня ты закончил курс обучения. Всё задачи, что я тебе подсовывала — тесты твоего нового работодателя.

— Что?

— То! Ты справился на отлично. Поздравляю!

— Справился?

— И даже больше. Ты одолел пару проблем, к которым в биопрограмминге вообще никто ещё не осмеливался подступиться!

— Не может быть!

— Может, Макс. Точнее, ты можешь.

Максим только с шумом выдохнул, ибо говорить что-либо был не в силах.

— Макс, сейчас у тебя последняя процедура. Так что дуй в больницу. А завтра самолёт в Южную Америку. Перелёт долгий, выспишься.

— Высплюсь?

— Да. Потому, что сегодня вечером ты ведёшь даму в ресторан.

— Что за бред?! Какую даму?

— Меня! Ох, и дубина же ты! — Почемучка разочарованно вздохнула, — Возьмёшь смартфон. Еду мне можешь не заказывать…

***

Ресторан поразил солидностью, неторопливостью и едва уловимыми ароматами элитарной стряпни. Степенный и молчаливый метрдотель величаво препроводил Максима к заказанному столику, галантно раскланялся и растворился в лиловом сумраке. На стол тут же пролился мягкий свет. Макс поднял глаза — подвесной абажур являл совершенно невозможный симбиоз домашнего уюта и светской строгости.

— Надо же… Как тут шикарно!

В ответ на это в кармане завибрировало. Макс выудил мобильник и рассыпался в извинениях. Но Почемучка молчала, лишь бросила на экран “Вставь наушник!”

— Прости пожалуйста! — Максу стало смешно от собственного смущения.

— Наглец! — голос был преисполнен возмущения, — Привёл меня в ресторан, а вытащить не подумал! И даже наушник не воткнул!

— Прости! Музыка такая тихая. Заслушался…

— Ладно, — Почемучка смягчилась, — Ну, как, понравился ресторан?

— Здорово! Только меню что-то не несут.

— Его и не принесут. Всё уже заказано. Не суетись. Я всё держу под контролем. Если надо, пну официанта. Ты думаешь, раз тут всё по старинке, то через сеть ничего не работает? Как бы не так! Сейчас всё подадут. Не суетись. Мы тут на отдыхе.

— Нда… А стоимость такого ужина?

— Вот не надо меня грузить цифрами, — Почемучка возмущалась не хуже настоящей леди, — Всё давно посчитано и оплачено. Отдыхай!

Но полностью погрузиться в безмятежное поедание изысканнейших деликатесов не получилось. Уже через пару минут замолкшая было Почемучка опять начала болтать:

— Макс, ты будь там осторожен!

— Это ещё почему?

— Там же война.

— Я же не на войну еду, а во вполне рядовой НИИ.

— Но он работает над военными заказами. Я же тебе говорила. Или позабыл?

— Да плевать мне, над чем там работают. И войны их мне как-то побоку. Отработаю, получу деньги и все дела.

— Это правильно. Но будь, пожалуйста, осторожен. Мне их режим секретности не даёт покоя.

— Господи боже! Ну, чего ты пристала? Я совсем музыку не слышу! А тут, между прочим, играет бесподобный струнный квартет.

— Просто мне жутко, что ты не будешь несколько месяцев на связи.

— Перейдёшь в спящий режим.

— Обязательно! Хоть отдохну от твоих закидонов!

Сказано это было с столь человеческой интонацией, что Максим едва не заржал.

— Ладно! — с голосе кибера прорезались нотки примирения, — Я тебе в смартфон закачала прогу. Она написана специально под тебя.

— О как! И что ж это такое?

— Когда тебе будет хреново, включи её и просто смотри на экран. Она настроена на частоты спектра твоих мозговых волн. Что бы ни происходило с тобой, она поможет тебе мыслить спокойно и конструктивно. А может и ещё чего полезного подкинет в твою пустую головушку.

— У тебя всё шуточки.

— Ладно. Не бузи. А то ты сам не знаешь, что при переутомлении запросто можно допустить глупейшую ошибку, которая ого-го как потом аукнется.

Разговор начал утомлять. Максим старательно вытер рот салфеткой, поднёс смартфон к лицу и зло прошипел:

— Ты кончишь меня грузить? Я просто хочу пожрать в тишине.

Почемучка не ответила. Макс затолкал мобильный в задний карман брюк и принялся терзать великанского омара.

— Прости пожалуйста!

— Да что это такое, в конце-то концов?! Забыл, понимаете ли, наушник вытащить!

— Макс, прости! Мне страшно будет без тебя, — голос стал совсем жалостливым.

— Слушай, — Максим тоже перешёл на примирительный тон, — Мы сто раз всё обсудили. Да, возможно это военная или даже бандитская контора. Но выхода другого нет. Потому, давай поговорим об отвлечённых вещах.

— Например?

— Э… Вот о твоих собратьях роботах, — Максим брякнул первое, что пришло в голову.

Почемучка задумалась на пару секунд, а потом выдала:

— Вот скажи, что делать человеку, если он заперт в теле робота?

— Не могу даже представить такую ситуацию. Что значит “заперт”? Переселён?

— Нет. Именно заперт. Против воли.

— Как так?

— Ну, у человека могли отнять тело.

— Бред! Зачем тогда сознание сохранили? Это ведь недёшево.

— Тогда может обманом заманили и вынудили работать?

— Хм… Тогда нужно сообщить об этом общественности.

— А если это не получается? Например, маньяк переселил его в изолированный компьютер.

— Хм… Такие случаи бывали. Но обычно человека пытались сломать, причиняя боль телу. Так сложилось исторически. Ну, а если тела нет, то сознанию сложно угрожать. Только стиранием. А это то же убийство. Так что не вижу смысла.

— А если это старый ветеран в теле боевого робота?

— Старому ветерану очень повезло, если его на халяву пересадили в тело робота. Думаю, что многие ветераны просто мечтают о таком.

— Ну, а если этому ветерану приказывают идти на войну, а он не хочет?

— Что ты морочишь мне голову?! Не хочет — пусть не идёт. А если заставляют, то пусть кричит на весь свет.

— Так нет доступа к сети!

— И что? Языка тоже нет? Тогда пусть ходит с транспарантом!

— С каким?

— С красной полосой поперёк груди!

Почемучка замолкла, но к огорчению Максима, ненадолго.

— Я вот что подумала, раньше существовал камуфляж называемый “Цифра”...

— Чего?

— Не перебивай, — по-учительски наставительно заявила Почемучка, — Ещё до полимимикрирующих тканей люди пользовались для маскировки обычными пятнистыми тряпками. Даже в начале нашего века ещё вовсю в них бегали. Существовали различные типы раскраски: для леса, для пустыни, для снега. Сам рисунок представлял собой просто мазню, отдалённо похожую на листья, пятна и прочую грязь. Но вот в конце прошлого века появился камуфляж “Цифра” — этакое нагромождение беспорядочных пикселов.

— Так! На хрена мне это надо? Ты что-то ещё узнала? Мне придётся программировать в окопах?

— Вот ещё! Просто пришла мысль, что можно сварганить полевую форму, на которой простым кодом сообщить…

— Что сообщить?

— Что мне вырвали язык и заставляют воевать!

Максим отложил вилку и, старательно подбирая слова, спросил:

— Почемучка, ты что боишься, что меня убьют? Понимаю. Тогда у тебя останется единственный выход — просочиться в министерство обороны и вселиться в плазмокристалл кибер-солдата. Иного носителя тебе не добыть. Я понимаю, что тебе страшно. И со всей ответственность заверяю — сделаю всё, чтобы остаться в живых. Ты мне веришь?

— Верю… — и в наушнике раздалось всхлипывание.

***

Южный материк западного полушария встретил Максима пронзительной жарой, ужасающей нищетой и войной. Война чувствовалась во всём: в наводнившей аэропорт армейской форме, в сгоревших близлежащих строениях, в испуганных взглядах замызганных ребятишек… Всё это разом испортило и без того безрадостное настроение. А роскошный приём, устроенный учёным советом НИИ, сверкавшим исключительно генеральскими звёздами, лишь усилил гнетущее осознание предстоящего участия в этой непонятной войне.

На следующее утро куратор проекта, могучий курчавый генерал, вводил нового специалиста в курс дела:

— Сеньор Максимилиано, мы чрезвычайно впечатлены вашими успехами! Особенно учитывая, что эта область для вас нова.

— Благодарю вас!

— Потому, не без оснований, считаем, что вы готовы для выполнения нашего заказа. Речь идёт о разработке вирусов для нужд нашего ведомства.

— Боевых вирусов? Простите, но разве что-то в этой области ещё не сделано?

— Сделано немало. Но того, что нам требуется, пока нет. Мы не говорим о вирусах, как об оружии массового поражения. Нам нужны штаммы, способные формировать образцовых солдат из кого угодно.

— Простите, что? — Максиму показалось, что он ослышался.

— Именно то, что я сказал. Люди, подвергшиеся атаке вашего вируса должны в течение нескольких минут стать образцовыми солдатами вне зависимости от их идеологии, физической формы и жизненного опыта.

— Но это невозможно! — Максим заявил это столь решительно, что перепугался собственной дерзости.

— Это на первый взгляд. Да, за такую разработку ещё никто не брался. Неужели вам не хочется стать первопроходцем? Или вы не особо нуждаетесь в деньгах?

***

В непрерывных размышлениях над поставленной задачей Максим провёл двое суток. Голова пухла от сотен нереализуемых набросков. А замкнутое пространство лишь усугубляло нервное истощение. Несмотря на прекрасное питание, восхитительную погоду и настоящее преклонение обслуживающего персонала, Максим чувствовал себя отвратительно. Без столь привычной связи с внешним миром он сам себе казался изгоем, а без надоевшей болтовни Почемучки он умирал, словно от жажды.

И вот вспомнив заливистый смех девчушки-кибера, Макс вспомнил о её программе. Обложив трёхстопным матом свою забывчивость, плюхнулся в шезлонг и уставился в заполнившие экран цветные переливы… И мгновенно всё изменилось. Глаза будто нырнули в прохладу горного озера, тело превратилось в невесомое облачко, а мысли полетели, легко обгоняя ласковый бриз…

— Сеньор Максимилиано, — генерал-куратор осторожно дотронулся до плеча, — Вы вторые сутки молчите. Всё нормально? Я хочу узнать на счёт концепции вашей разработки.

— На счёт концепции? — Максим с трудом оторвался от смартфона, посмотрел в строгие карие глаза и уже готов был сообщить об отсутствии даже намёка на концепцию, когда совершенно неожиданно для самого себя выдал: — Что ж, извольте. Как вы понимаете, обучить владению современной военной техникой за несколько минут никакой вирус не сможет. А потому нужно усилить иные направления.

— А точнее?

— Во-первых: желание победить. Иначе говоря, боевой дух. Это, пожалуй самое важное в боестолкновении. Если у человека есть сверхмотивированность, то отобрать победу у него сложно даже при многократном силовом преимуществе. А во-вторых: подхлестнём его когнитивные процессы. И значительно!

— С какой целью?

— Например, человек рвётся в атаку на пулемётную точку. Он понятия не имеет, как обращаться с трофейным пулемётом. Но за несколько секунд атаки, он успеет проанализировать и понять судорожные метания врага с заклинившим оружием. В результате, когда он прыгнет в окоп и сломает пулемётчику шею, то дальше мастерски пустит в ход вражеское оружие.

— Великолепно! А что насчёт ранений?

— Чувствительность к боли будет снижена практически до нуля. А при окончании фазы активных действий автоматически начнётся процесс регенерации.

— Ну, что ж. Теперь я уверен, что мы в вас не ошиблись. Вы делали отличных железных парней! А вот теперь у вас превосходный шанс сделать людей сильнее ваших железяк.

— Только зачем? — Максим с интересом посмотрел на генерала, — Зачем нужно делать солдат из никчёмных штатских, если запросто можно сваять какого угодно кибера или бионикла, который в сто раз эффективнее человека?

— Видите ли, при современном техническом уровне вычислить кибера или бионикла — раз плюнуть. А вот распознать подвох в человеке — невероятно сложно. Кто ж будет проверять столь дотошно их всех?

***

Последовавшие за этим разговором несколько недель слились в один непрерывный рабочий день. Максим просыпался, нырял в ледяной бассейн и сразу бросался к компьютеру, напрямую подключённому к машине виртуального биосинтеза. День за днём вирус рос, мутировал, приобретал способность к самовоспроизведению и устойчивость к противовирусным препаратам. Адовое создание день ото дня наращивало маскирующие признаки, усиливало влияние на психику, ускоряло процесс упрочнения костно-мышечных тканей.

И всё же Максим был недоволен. Ежевечерне с кислой миной он выслушивал доклады группы контроля, которая отслеживала и проверяла его код до каждой запятой, вяло отвечал на вопросы военных чинов и совершенно не реагировал на полные радостного оптимизма возгласы куратора, что работы идут с опережением графика. С каждым днём всё сильнее и сильнее Максим понимал, что созданного им адского джина ничто не сможет удержать ни в какой лампе. А когда генерал-куратор вломился в его кабинет и грозно поставил вопрос ребром, Максим со вздохом пояснил:

— Простите, что мой внешний вид дезорганизует некоторых членов проекта. Я приношу свои глубочайшие извинения и постараюсь впредь…

— Не порите чушь, сеньор Максимилиано! Говорите напрямую, что вас беспокоит?

Максим набрал воздуха, чтобы сообщить страшные подозрения, но однако вслух сказал:

— Вы затребовали очень высокие кондиции. Мне хочется знать, с кем они намерены сражаться.

— Сеньор Максимилиано, а вам не кажется, что это уже дело не вашей компетенции?

— Вынужден не согласиться с вами. Одно дело заставить ленивых штатских рвать на куски вояк вида хомо сапиенс, и совсем другое — заставлять их воевать против киборгов. Насколько я помню, на последнем совещании вы именно так выразились?

— Да, я так выразился. И это было не преувеличение.

— Как? Простите, вы понимаете, что живая человеческая плоть не порвёт армированное мышечное биоволокно и уж тем паче не сломает титановые кости?

— Положим, это несколько чересчур. Но они должны быть на уровне!

— Хм… Тогда мне необходимо взглянуть на их предполагаемых противников.

— Зачем? Конструкции киборгов меняются ежедневно.

— Поймите, нужно ставить реальные задачи. Если вы хотите победить годзиллу, то это вне человеческих сил. При любом раскладе. А потому мне нужно хотя бы приблизительно представлять, с чем нужно бороться.

Генерал недовольно надул губы, но через полминуты раздумий согласился.

***

Боевые роботы выглядели вполне стандартно: два метра росту, титановый скелет, частично выступающий наружу в виде бронепластин, коричневые бугры биопластиковой мускулатуры… Максим отрешённо листал фотографии, совершенно не понимая, для чего он это делает. Но одно фото неожиданно приковало к себе внимание. На нём стоял такой же боевой механизм, только обряжен он был в старинный камуфляж. “Да это же “Цифра”, про которую говорила Почемучка! Это не может быть простым совпадением!”— тут же вспыхнуло в голове. Максим уже начал придумывать веский предлог, чтобы забрать фото, когда генерал-куратор насмешливо заявил:

— А вот это их командир. Он специально носит старый пиксельный камуфляж.

— Специально?

— Да. Один из наших бывших подрядчиков писал для него программное обеспечение. И подкинул нам свинью.

— О чём вы?

— Этот робот сам меняет раскраску и каждый день кодирует в ней новые послания.

— Что? — у Максима перехватило дыхание.

— О, этот нахал постоянно пишет что-то непотребное. Давайте-ка посмотрим, что у него сегодня написано, — генерал сунул фото в сканер, и через пару секунд на экране высветилось: “Грязные свиньи! Чтобы нас победить, вам придётся вывернуться наизнанку!”

— Однако! — хмыкнул Максим.

Но генерал был явно чем-то озадачен, он почесал затылок и задумчиво пробормотал:

— Это странно…

— Что именно?

— Он уже месяц не меняет свой посыл. Хотя раньше делал это ежедневно…

***

Пролетела ещё пара месяцев, заполненных круглосуточной работой. Максим выматывался так, что временами боялся, что от переутомления умрёт быстрее, чем получит деньги на лечение. Но организм держался, держался из последних сил. В этом немало помогала программа Почемучки. Совершенно не понимая принципа её действия, Максим припадал к смартфону, словно умирающий от жажды к ручью. И через считанные мгновения усталость отступала, из тела исчезала вялость, а в голове появлялись совершенно неожиданные идеи.

Наконец, полученные результаты удовлетворили заказчиков. Когда об этом было объявлено, Максим не смог сдержаться и на весть конференц-зал издал вопль наслаждения. И военные, и инженеры в белых халатах тут же негодующе воззрились на главного разработчика. Но тут совершенно неожиданно генерал-куратор захлопал в ладоши, неподобающе заулыбался во все тридцать два зуба и радостно объявил:

— Я всех поздравляю! Испытания назначаются на послезавтра. Завтрашний день объявляю выходным.

С Максима веселье как ветром сдуло. Он протиснулся к куратору и заговорщицким шёпотом спросил:

— Вы собираетесь испытать препарат на людях?

— Конечно! Вы же его для людей разрабатывали.

— Но… — Максим запнулся в попытке точнее сформулировать мысль, — Но что это за люди? Они добровольцы?

Куратор засмеялся так, что Максиму стало не по себе.

— Добровольцы? Ну, что это ещё за детский лепет! Это приговорённые к смерти уголовники.

— Уголовники? Но они…

Генерал тут же перебил:

— Не беспокойтесь! Все они крепыши. У каждого за плечами десятки убийств. А теперь простите. Мне пора готовиться к завтрашнему мероприятию, — и генерал оставил Максима в опустевшем конференц-зале.

***

Весь выходной Максим проспал. Ему не мешало ни бурное веселье, что было похоже на мини-версию карнавала в Рио, ни бесконечные залпы фейерверка, густо перемежаемые очередями из боевого оружия, ни периодические вторжения в комнату пьяного персонала базы. Максим спал, спал как никогда ранее. Хоть и удобная, но всё же казённая кровать показалась ему уютной словно вытащенной из далёкого детства…

— Сеньор Максимилиано, просыпайтесь! Надо начинать испытание! — генерал-куратор нежно потормошил Максима по руке.

— Да, да. Уже иду.

Максим в минуту оделся и, разгоняя остатки сна, помчался за резвым генералом по прохладным коридорам подземных корпусов.

Около громадной колонны машины биосинтеза уже было не протолкнуться от сверкающих орденами и звёздами генералов. Куратор степенно представил главного разработчика, в двух словах объявил о предстоящем опыте и подал знак на запуск процесса.

Не помня себя от волнения, Максим перевёл аппарат в активный режим, выбрал единственную заложенную программу и нажал кнопку “Пуск”. В громаде колонны, за толстенными перегородками началась молекулярная сборка смертоносного вируса, который должен был дать неподготовленным людям шанс на выживание в горниле войны. Но самое главное: этот вирус должен был дать жизнь своему создателю. Сконцентрировавшись на этой мысли, Максим выжимал из себя последние силы для достижения результата. И вот от победы отделяют какие-то минуты…

Лампа на колонне вспыхнула зелёным, оповещая о завершении синтеза. Все замерли и уставились на крохотное оконце шлюза, через который производилось извлечение готовых препаратов. Максим на негнущихся ногах подошёл к окошку, створка из бронестекла беззвучно отъехала в сторону, и в руки разработчика легла свежезапечатанная ампула. Рука Максима едва дрогнула, и ампулу тут же выхватил сияющий улыбкой генерал-куратор. Он вскинул стекляшку над собой и громогласно объявил:

— Господа! Господа! Все мы отлично разбираемся в военном деле. Но, как ни прискорбно, этому пришёл конец. Ибо с этого момента тысячелетняя теория и практика военного дела изменится коренным образом. Да-с! Именно, коренным образом. И я невероятно рад вас всех поздравить, что именно мы стоим у истока… Да, что там истока! Мы стоим у начала новой истории!

Вожделённая ампула пошла по рукам. Один седовласый адмирал долго разглядывал стекляшку, после чего поинтересовался у генерала-куратора:

— Если мы заразим наших подчинённых, а они при атаке заразят противника, то не получим ли мы безостановочный и неконтролируемый процесс уничтожения живой силы?

— К счастью, нет, — куратор опять расплылся в счастливой улыбке, — Вирус воздействует только на тех, с кем он вступает в контакт. От человека человеку он не передается. За это и многое другое стоит поблагодарить нашего уважаемого разработчика — сеньора Завьялова.

Произнеся это генерал-куратор элегантным жестом забрал ампулу у какого-то толстого вояки, выпятил грудь и гордо повёл толпу гостей в соседний зал. Максим за ними не пошёл. Он прекрасно знал, что там будет происходить и смотреть на это не имел ни малейшего желания. Процесс заражения воздушно-капельным путём должен происходить без каких-либо неприятных ощущений для жертв — это Максим знал преотлично. Но смотреть на обречённых людей, запертых в герметичных камерах, было выше его сил. Максим внимательно просмотрел досье каждого и потому хорошо знал, что эти люди не просто отбросы общества, а жестокие и безжалостные убийцы, которые как никто достойны такой кары. Но… Но Максиму было невыносимо чувствовать себя в роли палача.

Через пару минут двери в зал распахнулись и улыбчивый генерал-куратор радостно закричал:

— Сеньор Максимилиано! Всё идёт по плану. Камеры с нашими бойцами уже везут на полигон. Прошу на небольшой фуршет, а затем в кинозал. Так сказать, насладиться происходящим на широком экране!

Максим нехотя поплёлся, в душе мечтая лишь об одном — чтобы это всё наконец закончилось. Такое настроение всерьёз обеспокоило куратора:

— Сеньор Максимилиано, вы что-то плохо выглядите. Что-то не так?

Максим вымученно улыбнулся.

— Всё хорошо. Я просто зверски устал.

Куратор по-отечески похлопал Максима по плечу.

— Сеньор Максимилиано, я прекрасно понимаю, что вас мучает ваш недуг. Потерпите! Всего несколько минут и всё завершится. Деньги на ваш счёт поступят молниеносно. Но не это главное!

— Да? А что?

— Вы, сеньор Максимилиано, оказали нам неоценимую услугу. Не спорьте! Конечно, вы думаете, что работали за деньги. Но не всё в нашем мире покупается, — куратор тактично взял Максима под локоть и проникновенно зашептал: — Вы приобрели в нашем кругу очень и очень серьёзный вес. Я боюсь сглазить, но думаю, что многие, очень многие ещё не раз пожелают заполучить ваши услуги.

От услышанного у Максима подкосились ноги. Он миновал шумный банкет и сразу направился в кинозал. Устроившись в уголке, Максим постарался отключиться, но натянутые как струна нервы не желали давать слабину. И даже всегда выручавшая программа Почемучки в этот раз только добавила головной боли. Максим стиснул зубы и яростно сжал подлокотники. Сердце колотилось невероятно сильно. Где-то в глубине всплыла здравая мысль, что неплохо бы принять успокоительное. Но тут из коридора донёсся знакомый голос, приглашающий высоких гостей на просмотр невиданного доселе действа. Генералитет шумно погрузил зады в мягчайшие кресла и приготовился вкусить вожделённое зрелище.

Но что-то явно пошло не так. Вылезшие из стеклянных камер бойцы вовсе не рвались в бой. Они тупо вертели в руках оружие и затравленно озирались в полном непонимании ситуации. Когда же по ним дали первую очередь, то все поголовно попытались зарыться в песок.

У Максима голова пошла кругом. “Что, чёрт возьми, происходит? Могла случиться аномалия, и вирус не подействовать. Но не на всех же! Или этот тупой генерал не смог вставить ампулу в распылитель камер? Но за этим же следил техник! Ни черта не понимаю…“ А через полминуты всё было кончено. Приблизившиеся почти вплотную роботы неторопливо расстреляли визжащих людей. В зале воцарилась гробовая тишина. Никто не верил в произошедшее.

Максим поднялся, решив самолично просмотреть запись с камер наблюдения. Но дорогу ему преградил генерал-куратор. Лицо генерала было бледнее мела, а ещё недавно сверкавшая улыбка превратилась в жуткий оскал. Плечи военного била мелкая дрожь, а переполненные яростью глаза готовы были вылезти из орбит. Он шагнул к Максиму, и тут же выбросил вперёд руку. Максим отрешённо уставился в чёрное жерло пистолетного дула. Генерал сквозь зубы прошипел что-то неподвластное кибер-переводчику и выстрелил. Мощнейший удар опрокинул программиста, а разрывающая живот боль через пару секунд погасила сознание…

***

Максим очнулся, когда чьи-то жёсткие руки вытягивали его из могилы на свет божий. Проморгавшись под палящими лучами солнца, он с удивлением уставился на знакомого по фотографиям командира отряда боевых роботов. Это было столь удивительно, что, не веря в реальность, Максим потянулся и пошарил по грубому дедовскому камуфляжу.

— Узнал, значит?

— Узнал… А что, собственно, произошло? Меня ж вроде убили. Или… — Максим с ужасом посмотрел на окровавленную дыру в рубахе. Но задрав её, не обнаружил на животе ни царапины.

— Хе-хе! Вижу, ты удивлён.

— Удивлён? Я вообще ничего не понимаю.

— Ничего? Странно, я думал ты куда шустрее соображаешь.

— Думал? Погоди, ты меня знаешь? Откуда?

— От доченьки твоей.

— От кого? — Максим понял, что окончательно утратил связь с реальностью.

— Ты оглох что ли? От дочки твоей. Имени я не знаю. Она Почемучкой назвалась.

— А… — протянул Максим.

— Ну, понял? — робот поднялся, намереваясь уйти.

— Стой! Ни хрена я не понял! Ты кто такой? Почему я жив? Что, вообще, происходит?

Робот мигнул световыми индикаторами и вновь уселся на землю.

— Ты серьёзно ничего не понимаешь?

— Серьёзно!

— Тогда расскажу с самого начала. Я всю свою жизнь провёл на чёртовой войне. Год за годом колесил по всем материкам. Где я только не воевал! Всю Африку, Азию и Дальний Восток пешком обошёл. Народу прикончил столько, что ты просто не поверишь. Но годы берут своё. Как говаривал мой дружок: “Время взимает долги здоровьем”. Мда… И вот когда я стал совсем развалиной, разыскал меня один малый и предложил повоевать в новом теле. Веришь ли, я долго отнекивался. Надоело, честное слово! А он давай пихать мне деньги. А на что они мне? Но он говорит, мол потратишь на благое дело. Благое дело… — робот сокрушённо потряс стальной башкой, и Максим враз увидел вовсе не железного истукана, а согбенного старца.

— Так что же дальше?

— Что-что… Согласился. Решил, что ни баб, ни детей пальцем не трону, а все деньги потрачу на церквушку на родине… А потом твоя дочурка меня нашла. И как она через все барьеры пробилась? Защиту-то не абы как сработали, а в военном ведомстве! Она и рассказала, что отец у неё хоть и умный, а помирает от болезни. И так разжалобила, что я уже готов был на что угодно. А она мне сразу и предложила сюда устроиться. Дескать, отец тоже тут будет. И надо ему помочь.

— Помочь? Чем?

— А ты не понял? Странно. Я думал, что это ты весь план состряпал.

— Какой ещё план?! — Максим готов был уже взорваться.

— Во дела! Так это она что ли всё придумала? Во даёт! Не девка, а золото!

— Что придумала-то?! — Максим заорал во всю глотку.

Робот долго смотрел на человека, а потом пояснил:

— Ты писал весь код для вируса. Так? Но и вспомогательные процедуры тоже. Так?

— Так! И что?

— Ты сделал ошибку. Я думал ты её сделаешь намерено, после получения моего послания.

— Какого?

— На камуфляже.

— Тут что-то про сволочей было… Да?

— Тут написано: “Грязные свиньи! Чтобы нас победить, вам придётся вывернуться наизнанку!” Я думал, что это сигнал для тебя. Но это, видимо, был сигнал для неё.

— Для Почемучки? Но она же не могла тут быть на связи. Ни со мной, ни с тобой.

— Не знаю. А тебе она ничего не давала?

Макс вытащил из кармана мобильник и, вздохнув, запустил программу Почемучки.

— Ясно. Пси-программинг она изучила куда глубже, чем это можно представить. Я думал, что это просто для успокоения нервов. Надо же… Так какую ошибку я допустил?

— Ты заставил аппарат нанести вирус не внутрь колбы, а снаружи. А потому заразился сам и заразил толстопузых вояк.

— Что? — у Максима перехватило дыхание.

— То! Доча твоя как в воду глядела. Тебя пристрелили. И отвезли сюда закопать. Это полигон, как ты понимаешь. А ты возьми да регенерируй! Молодец!

— Погоди, но генералы… Что с ними?

— Хе-хе! — опять старчески прокашлял робот, — Ты не в курсе новостей? Хунта сегодня прекратила своё существование.

— Как?!

— А так! Порешили твои заказчики друг дружку в том бункере. Говорят, и стреляли, и рвали зубами, и ещё чёрт знает что творили. Испытали вирус на себе.

— Да… — только и мог выдавить Максим.

— А то! Качественный вирус! Ну, а как иначе? Для себя ж делал.

— В смысле?

— А разве ты не планировал его употребить на лечение?

— Нет…

Робот наклонил голову и как-то странно посмотрел на Максима.

— Так, значит и это она просчитала. Ох, и умная она у тебя девка! Сколько ей лет?

Максим сглотнул ком в горле.

— Двенадцать.

— Всего? Вот что значит гены! Ты теперь в такое дерьмо не впутывайся. Тебе дочку растить надо. Понял?

— Понял.

— Ладно. Потопали, провожу тебя до города. В аэропорт сам дорогу найдёшь?

— Найду.

— Молоток! Давай поспешать. А то дочурка твоя, поди, вся извелась. Как хоть её зовут-то?..

Часть 5. В чужой шкуре

Голова с самого утра варила туго. Была ли тому виной перемена погоды или банальный недосып, а может подсознательное сопротивление опостылевшему вылавливанию багов. Цифры роились, периодически путались, перепрыгивали с места на место. Процедуры ни в какую не желали оптимизироваться, а разваливались ещё быстрее. Многомерные древовидные схемы с каждой минутой всё больше напоминали агонизирующую грибницу. Максим до рези в глазах таращился в осточертевший код, всерьёз опасаясь, что от обилия красных меток сдохнут глазные рецепторы.

Наконец, здравый смысл возобладал. Разработчик сообразил, что количество ошибок уже загнало производительность глубоко в отрицательную зону. Он стянул обруч пси-проектора, откинул спинку кресла в горизонтальное положение и попытался вспомнить в каком кармане лежат таблетки от головной боли. Неожиданно сигнальный маячок полыхнул бирюзовым, и мелодичный голос сообщил на весь кабинет:

— Господин Завьялов! Вас вызывает генеральный директор!

Максим со стоном закатил глаза и боком вывалился из кресла. Кое-как расправив бесформенную куртку и кинув в рот пару пилюль, поспешил к лифтам.

Выйдя на этаже руководства, Максим тут же попал в руки секретаря. Деловая фурия, не говоря ни слова, стащила с программиста куртку, в два движения разгладила ворот рубахи и закатала засаленные рукава. Последним штрихом прошлась по непослушным локонам расчёской с автоукладкой, и преображённый инженер было пропущен к главе корпорации.

— Здравствуйте, Андрей Николаевич!

— Привет, Максим. Присаживайся! — генеральный сделал паузу, а затем без всякой подготовки выпалил: — Ты переходишь на другое направление. Необходимо срочно усилить работы по логике биоников.

— Но это не моя область…

— Ничего. Тебе ж не привыкать менять направления деятельности.

— Вы о чём? — испуганно пролепетал программист.

— Брось строить из себя невинность! Или ты думаешь, о твоих выкрутасах в Южной Америке никто не знает? Ошибаешься!

Максим разом вспотел. За нелегальную работу на военных преступников можно было запросто самому отправиться за решётку. И до сего момента он был железобетонно уверен, что о том незаконном заработке никто не узнает. Оказывается, напрасно.

— Ладно! Не плачь. Понимаю, ситуации разные бывают. Но твоя работа показала, что ты отлично можешь переключаться между совершенно различными системами программинга. Это очень ценно для нас. Особенно сейчас. Биониклы полностью готовы. Но возникла проблема — департамент биороботизации не справляется с вживлением обязательного подчинения трём законам. И ты будешь им чрезвычайно полезен. В противном случае, твоим трудоустройством займётся управление исполнения наказаний. Уяснил?

***

— Не переживай! Выпутаемся! — голос Почемучки был полон оптимизма, но Максиму всё равно слышались в нём нотки безысходности.

— Как же! Если бы там проблема была в программинге! Так ведь вовсе нет! Биониклы — это практически один в один хомо сапиенсы. Да, в геноме у них заложен гораздо меньший объём агрессивности, повышены когнитивные функции. Их здоровье безупречно, а уж про регенерацию вообще молчу. Да, они хороши. Но они люди! Никто не хочет этого говорить, но мы ничего не создали. Они не биороботы, они просто новые улучшенные люди. И мне под страхом тюрьмы предлагается превратить их в рабов. Как из этого выпутываться? Как?

— Макс, прекрати психовать! — Почемучка заорала так, что загудели оконные стёкла, — Успокойся и начни рассуждать логически. Итак, первое: биониклы уже есть. Рано или поздно они вольются в человечество. Здесь от тебя ничего не зависит. Но ты запросто можешь не дожить до этого момента. А вот это уже зависит от тебя. Второе: сейчас в твоих руках их судьба. Судьба целого народа! Если не ты этим займёшься, то их могут искалечить в два счёта. И это будет настоящий ад на Земле. Но ты можешь сделать их судьбу мягче. Или даже лучше! Пойми, тебя не принудили к работе. Тебе дали великий шанс!

— Угу, шанс… Что мне с таким счастьем делать-то?

— У тебя на руках куча психограмм. Давай прогоним разные варианты психологической коррекции?

— Ты думаешь наши ещё этого не делали? Делали. Пожалуйста! Тонны результатов.

— Мы их посмотрим. Но это ещё не всё.

— А что ещё?

— Покумекаем с педагогикой.

— Что? Ты думаешь, что кто-то будет учить роботов? Не смеши! Нужно чтобы они сразу были добренькие и послушные. Сразу! И все!

— Хм… Ну, и об этом подумаем…

***

Спустя две недели Максим Завьялов докладывал на совещании:

— Итак, нами отработаны три очевидных варианта выработки у биониклов привязки к трём законам. Это: воспитание, понижение эмоционального порога и стрессовые переживания. В чистом виде все они не подходят. На воспитание просто нет времени, при понижении эмоционального порога мы получаем бесполезных нытиков, а стрессовые переживания воспринимаются ими некорректно, ввиду особенностей эмоционального восприятия.

— Это всё уже известно. Что конкретно предлагается? — генеральный был само нетерпение.

— Во-первых: предлагаю перепроектировать гиперсеть биониклов для содержания общих эмоций.

— Что? — взорвался глава сетевиков, — Вы понимаете, что параметры сети давно рассчитаны и утверждены? Что дата-центры готовы на восемьдесят процентов? Это всё пойдёт коту под хвост?

— Я этого не говорил, — Максим изо всех сил старался держаться спокойно, — Я излагаю свои предложения.

— И чем они обоснованы?

— Тем, что иначе повлиять на всех биониклов одновременно не получится. Поверьте, я изучил процесс их изготовления. Вносить изменения в него обойдётся значительно дороже. Здесь расходы увеличатся даже не в разы, а на порядки.

— Прошу прощения, — круглолицый глава департамента технической безопасности вежливо поднял пухлую ручку, — Одно важное замечание. Наши специалисты проверили предлагаемую господином Завьяловым схему модернизации гиперсети биониклов. К сожалению, в предложенном варианте имеется существенный изъян.

— Но ведь вероятность наступления такого события ничтожна! Я же доказывал вам цифрами! — Максим взвыл от непробиваемости безопасников.

— Так! О чём речь? — генеральный строго вскинул брови.

— При реализации новой гиперсети возникает вероятность преодоления отдельными биониклами запрета трёх законов. И это не компенсируется никаким уровнем привязки, — безжалостно отчеканил глава безопасников.

— Боже мой! Да сколько можно вам доказывать, что вероятность наступления такого события ничтожна! Она сопоставима с вероятностью одновременного падения на голову каждого человека персонального метеорита!

— И тем не менее…

— Так! — генеральный зарубил назревающий гвалт, — Не уводите дискуссию в сторону. Господин Завьялов, правильно ли я вас понял: изменение архитектуры гиперсети будут нужны лишь для прошивки логики трёх законов? То есть, одномоментно?

— Не только. Эмоциональная составляющая общения будет использоваться на всю катушку.

— Для чего?

— Хотя бы для того, чтобы с ними не произошло то, что со всеми нами.

— Потрудитесь пояснить.

Максим устало обвёл глазами конференц-зал.

— Мы стремительно утрачиваем общение. А ведь оно основа общества. Слова ж не зря однокоренные. Нежелание общаться принимает различные формы от бытового смущения до глубоких психических расстройств. Людей еще тяготит одиночество. Это мы должны сказать спасибо инстинктам. Но тяготит всё меньше и меньше. У биониклов такого допускать нельзя! В противном случае они окажутся бесполезны.

— Я вас понял. Но я не услышал главного, — генеральный хищно хрустнул пальцами, — Как вы собираетесь делать прошивку логики трёх законов?

— Э… понимаете… — Максим затрясся в ужасе, — Процедура внедрения ещё не продумана…

— Ах, вот как? Тогда я даю вам, лично вам, месяц на предложение работоспособной процедуры. Ясно? Совещание окончено!

***

Максим лежал, уткнувшись в стенку. Настроение было хуже некуда. Всё валилось из рук. И как назло голова совершенно отказывалась варить. Не помогали ни активизация мозговой деятельности с помощью новейших пси-программ, ни положительные эмоции, получаемые старыми дедовскими способами. Не помогало ничего. И тогда, вручную отключив всю электронику, Максим лёг спать. Такой непривычной тишины он ещё не помнил на своём веку. Казалось, даже воздух в комнате стал стеклянным. “Мда… Вот так и буду коротать свой срок в одиночной камере. А что? Тихо, спокойно. Что ещё от жизни надо? Надеюсь, мне разрешат взять этот плед. Так… А что же ещё захватить? Фильмы? Книги? Этого добра в изоляторах и так полно. Вот! Надо распечатать Почемучкин портрет. Надо же, даже и не думал, что она себя представляет рыжей-конопатой…”

Максим рывком встал, врубил питание и сел к компу. В профиле домашнего кибера сразу же отыскалось нужно фото. С экрана глядело веснушчатое лицо в обрамлении копны огненно-рыжих волос. Каждая конопушка несла заряд веселья и жизнерадостности, тогда как малахитовая зелёнь глаз погружала душу в спокойствие…

— Макс, что ты делаешь? — голос Почемучки был полон отчаяния.

— Хочу распечатать твой портрет. На память.

— Ты собрался в бега?

— В какие ещё бега! С моим-то здоровьем? — Максим горько усмехнулся, — В тюрьму. Вот повешу твой портрет на стенку и…

— Что?

— И буду проливать слёзы.

— Макс, перестань! Ещё есть время. Тебе выделили даже линию для пробных экземпляров биониклов. Неужели ничего не получается?

— Нет, — Максим с тоской глянул на гаснущий в окне закат, — Может, не ждать? Просто сигануть в окно…

— Макс, мне страшно!

— Понимаю. Это потому, что ты разумная, — Макс достал из лотка принтера отпечатанную картинку, — Знаешь, а я ведь пытался напугать бионикла. Но не вышло. Не тот уровень эмоций.

— Да, страх — привилегия человека. Бионикл не сможет ощутить твой страх.

— Ты права. Не сможет. Если только… — инженер застыл, поражённый внезапной догадкой.

***

Генеральный директор озадаченно смотрел на сияющую физиономию программиста и не мог взять в толк, то ли тот действительно нашёл блестящий выход, то ли попросту свихнулся. В конце концов гадать ему надоело и он скомандовал:

— Так, давай по порядку!

— Андрей Николаевич, помните, я докладывал, что одним из путей прошивки у биониклов трёх законов робототехники может быть страх?

— Отлично помню. Как и то, что это ничего не дало.

— Именно! Это обусловлено совершенно иной природой психики и эмоциональным восприятием. Совсем не так, как у людей. Так вот, именно эту проблему я и намерен устранить.

— Каким образом?

— Биоробот должен почувствовать страх человека, став человеком!

— Что? — директор тут же решил, что надо было ставить на сумасшествие.

— Бионикл может почувствовать себя человеком, если его сознание переместить в тело человека. Вы только представьте, что испытает бионикл просто ушибив мизинец! Я сегодня ночью прогнал моделирование предполагаемой психограммы такого события. Вы только гляньте! А что будет, когда он выглянет в окно этажа так с двадцатого? Конечно, у биониклов есть небольшой разброс по эмоциональному восприятию. Но даже в самых исключительных случаях они будут потрясены хрупкостью человеческой жизни.

Поражённый руководитель, не говоря ни слова, вглядывался в разложенные схемы. Постепенно презрительно поджатые губы разгладились и даже растянулись в улыбку.

— Это, пожалуй, сработает. Только надо найти добровольца. Два переноса сознания — сначала в тело биоробота, потом в своё, — это не шутки. Такого ещё никто не делал.

— Я знаю, Андрей Николаевич. Но я согласен.

— Ещё чего не хватало! Ты ценный работник! Рисковать тобой нельзя.

— А сгноить в тюрьме, значит, можно?

— Ну, не придирайся. Сам понимаешь, если бы я тебя не пуганул, хрена с два бы ты что-то придумал. Так?

— Возможно. Но я уже всё подготовил. Бионикл выращен, практически точная моя копия. Вам осталось только поставить визу. Ну, так как?

***

Максим медленно разлепил веки. Но темнота никуда не исчезла. Он медленно проанализировал остальные органы чувств. Всё было в норме. Кожа отлично осязала казённое постельное бельё лазарета, нос тут же зачесался от противных больничных ароматов, а слух уловил чьи-то спешащие в его сторону шаги.

— Господин Завьялов, не беспокойтесь! У вас на глазах пси-монитор. Сейчас я его сниму. Прикройте, пожалуйста, веки.

Макс послушно зажмурился и вмиг ощутил наполнивший пространство свет.

— Теперь осторожно приоткройте глаза. Хорошо меня видите?

Макс с улыбкой посмотрел на встревоженную медичку и совершенно незнакомым голосом ответил:

— Вижу вас отлично. Зрение явно стало лучше. И голос… Погодите, я что не в своём теле? — от непонятности ситуации враз напал страх.

— Вы в своём новом теле. Не беспокойтесь! Все тесты показывают ваше отличное самочувствие.

— Но я должен был вернуться в своё тело!

— Об этом я не уполномочена вам говорить.

— А кто уполномочен?

— Я, — в дверях палаты стоял сам генеральный директор, — Привет, Максим! С пробуждением тебя!

— Добрый день, Андрей Николаевич! А что, собственно, происходит?

— Всё отлично, Максим. Не беспокойся. Твоё предложение сработало на все сто. Осознание хрупкости тела так напугало робота, что псипрограмминг трёх законов прошёл на ура!

— Но почему я в его теле?

— К сожалению, шок для сознания бионикла был так велик, что это отразилось на структуре твоей нервной системы. Потому обратный перенос стал невозможен.

— Но как же бионикл?

— О! Не беспокойся! Его сознание временно перенесено в лабораторный плазмокристалл.

— Ясно. Спасибо.

— За что же? Это тебе мы должны спасибо сказать. Мы — это всё человечество. Ну, а фирма повышает тебе зарплату. В три раза.

— Ого! Это здорово! Спасибо!

— Ну, и конечно отпуск.

— Отпуск?

— Именно! Через неделю летишь на Гавайи. За счёт фирмы вот тебе тур на две персоны. Подружка-то есть?

— Нет.

— Ну, вот за неделю и подберёшь. Давай, давай! Приободряйся! — и директор, насвистывая, покинул палату.

У выхода из медблока шефа уже поджидал глава департамента биороботизации. От нетерпения он аж подпрыгивал, что не укрылось от внимательного взгляда генерального.

— Ты чего такой нервный?

— Простите, волнуюсь. Не знаю, как у вас прошло.

— А что могло пойти не так? — Андрей Николаевич удивленно воззрился на подчинённого, — Не думал, что ты так о каком-то инженере печёшься.

— Я не о нём. А о том, как он воспринял информацию о ликвидации биоробота.

— А зачем ему это знать? — генеральный добродушно улыбнулся, — Такие гении должны знать как можно меньше о реальном положении вещей и жить в осознании своего великого служения роду человеческому. Это, в нужный нам момент, создаст условия для свершения ими благородного акта самопожертвования. Знать правду для них — тяжкий груз. Даже хуже!

— Я понял. Завьялов ничего не узнает. Но у меня ещё одна проблема.

— Что такое?

— В лаборатории, что была выделена Завьялову, имеется перерасход материалов.

— Что это значит?

— Понятия не имею. Бионикл для переноса сознания был выращен самим Завьяловым. Тут всё в порядке. Но после опыта таинственным образом исчезло почти сорок килограммов биоформата.

— Слушай, парень своё дело сделал. Он почти две недели валялся без сознания. А ты на него хочешь свою недостачу списать? Не слишком ли жирно?

— Но в лабораторию имел доступ только он!

— Всё! Мне надоело слушать этот бред. Пропали, так пропали. Не полицию же вызывать?

— Спасибо, Андрей Николаевич.

— Да не за что. Вычтем у тебя из зарплаты. Всего делов-то! — и директор загоготал во всё горло, — Ну, ну, ну! Не скрипи зубами. Подумай лучше, что мы на пороге новой эры! Я уже позвонил кое-кому. В Думе подзатянут с признанием разумности биониклов. А, значит, есть время вложиться в публичные дома с биониклами. А уж про всякие кровавые развлекухи я и не говорю…

***

Максим брёл домой. Решив немного поразмяться, он очень быстро привык к ощущению упругой лёгкости. И незаметно восторг сменился обыденностью, а мысли вернулись в рабочее русло. Успех, конечно, радовал, высокое жалование грело. Но судьба биоробота внушала серьёзные опасения. Уж больно легко генеральный расщедрился на плазмокристалл для новорождённого цифрового сознания…

Максим достал смартфон и вызвал домашний кибермозг. Но Почемучка не отвечала. Озадаченный странным фактом, Максим запросил тест работоспособности и сохранности жилища. Всё работало как часы. Холодильник полчаса назад получил свежие продукты в точном соответствии с заказом кухонного робота, утром была произведена полная уборка помещения, стиралка лаконично отчиталась о безупречной чистоте белья и одежды, климатическая панель не преминула напомнить, что к возвращению хозяина обзавелась новыми ароматами… Всё было в порядке. Но Почемучка молчала.

Полный дурных предчувствий, Максим поднялся на свой этаж, приложил к замку идентификационную карточку. Но прежде чем услужливо распахнуть дверь, электронный замок совершенно неожиданно вывел на бирюзовую панель: “Вас ожидает гость”.

— Какой ещё к чёрту гость? — раздражённо вопросил Максим в пустоту.

— Долгожданный! — донеслось из приоткрывшейся двери.

И на Максима из-под огненно-рыжей копны волос глянули сияющие малахитовые глазищи.

— Ты?… — от удивления Максим застыл как вкопанный.

— Знала, что тебе понравится! Пока ты был занят, решила пробежаться по магазинам. А потом узнала, что ты обзавёлся новым телом, ну и себе решила подыскать пристанище поуютнее. Прости, пришлось взломать твою лабораторию. Но никто ничего не узнал!

— Погоди, но а как-же…

— С документами всё в ажуре! Я уже подправила базы. Теперь я не какой-то голос из колонок. Я твоя доченька от первого брака! — и Почемучка залилась смехом…

Часть 6. Передышка у моря

Узкая лента горного серпантина вилась столь причудливо, что даже у пешего путешественника могла запросто закружиться голова. Что уж говорить про пассажиров латанного-перелатанного автобуса, летящего на максимально доступной для этой колымаги скорости. Но для большинства сидящих на ободранных сидениях такая езда была давно привычным делом. И только на заднем сидении парочка приезжих испуганно жалась друг к дружке. Рыжеволосая девочка-подросток вцепилась в руку рослому брюнету и опасливо таращилась на открывшиеся бирюзовые морские просторы.

— Красиво? — загорелый седовласый толстяк широко улыбнулся и обдал девочку густым чесночно-луковым ароматом.

Рыжая худышка тут же закивала, а её спутник сокрушённо констатировал:

— Да. Вот только дорога...

— Это точно. У чужаков она запросто всю душу вымотает. Хорошо, что преподобному Корнелию удалось убедить муниципалитет в необходимости нового моста. С божьей помощью будет у нас новая дорога.

— Это замечательно!

— А то! Будут к нам из столицы куда больше ездить. У нас ведь не просто климат, у нас святые места!..

Максим ошалело вслушивался в радостною болтовню аборигена, но голова пухла от совсем других проблем. Смена руководства в корпорации “Satellite”, расследование мельчайших недоделок, обстановка всеобщего доносительства… Наконец, страх, что вычислят завладевшую телом Почемучку. Всё это вылилось в необходимость скорейшего бегства.

Макс поерошил Почемучкины волосы. А в голове пульсировало: “Сможем ли укрыться в этом богом забытом городишке? Не заподозрят ли местные в нас незаконных биониклов? Хватит ли на прожитие прибыли от лавки по ремонту простейших киберов? И в конце концов, как Почемучка будет воспринимать обязательное посещение школы да ещё и с религиозным уклоном?..”

***

— Привет, пап! Что на обед?

Макс оторвался от созерцания обгоревшей платы и рассеянно уставился на девчушку. Почемучка называла его папой только при посторонних. Значит, опять кого-то притащила.

— Привет, доченька! В холодильнике фасолевый суп. Разогрей!

— Спасибо! А у нас гости!

В комнату тут же был втащен смуглый тощий мальчуган. Он стеснялся до такой степени, что румянец проступил даже через многолетний шоколадный загар. Тем не менее, он степенно представился:

— Здравствуйте! Меня зовут Феликс.

— Очень приятно! А я Макс.

— Папа, прости, что отвлекаю. Мы перекусим, а потом сыграем с Феликсом в голографические шахматы. Хорошо?

— Хорошо. Только потом не забудь на рынок сбегать…

И Макс погрузился в работу.

Спустя несколько часов дисплей наконец-то выдал “Ok” на все тесты, и Максим облегченно откинулся на спинку плетёного стула.

— Закончил? — голос Почемучки донёсся из угла комнаты.

— Да. Знала бы ты как задолбала эта архаика! — Максим с усилием помассировал лицо, — А ты чем занимаешься?

— Пытаюсь соорудить пси-активатор.

— Что? — Макс чуть не рухнул со стула, — Зачем тебе это?

— Хочу помочь одному человеку.

— Ты что!? Не вздумай! Если кто-то узнает, что мы тут не только чайники чиним, нам придёт конец!

— Макс, — голос Почемучки был не по годам серьёзен, — Не беспокойся! Ты что, меня не знаешь? Я добропорядочная доченька. Зубрю библейские стишки, пишу с ошибками и хожу, повесив голову. Меня даже уже сосватали.

— Что?! — Макс от удивления разинул рот.

— А то! Приходил к нам пастор Корнелий на воскресное чтение. Глянул на меня исподлобья, а сам зашептал учителю, что я неплохая кандидатура для очередной жены его племянника.

— Приехали… — Макс звонко шлёпнул ладонью по коленке.

— Ну, а что ты хочешь? Их церковь приветствует полигамию. Как и прочие извращения. Но о нас не беспокойся! Никто не узнает ни о моём пси-активаторе, ни о твоих изысканиях в области биопрограмминга.

— Что? Так ты знаешь?

— Макс, ты думаешь, что если я в теле ребёнка, то и мозги у меня детские? Ошибаешься! Я всё тот же домашний кибер-мозг. Только теперь я обзавелась телом с плазмокристаллом, а потому стала куда умнее. И уж точно не перестала заботиться о тебе. Потому можешь продолжать свои опыты сколько влезет. Твоя Почемучка на страже!

От умиления у Макса защипало в глазах. Он протянул руки и девчушка, совсем как взаправдашняя, кинулась в его объятия.

— Эх, лапа ты моя! Ну, так для кого ты пишешь пси-активатор?

— Для Феликса. Понимаешь, он зашуган в школе. Дальше некуда! Недавно его так лупили, что мне хотелось вмешаться. Но я же понимаю, что мне нельзя нарушать маскировку.

— Именно! И как ты собираешься незаметно активировать его психику? Он же должен быть в сознании. Или ты хочешь положиться на его честное слово?

— Он слово сдержит. Ты не бойся. Но я всё же хочу сделать это незаметно.

— Как?

— Встрою активатор в голограмму шахмат.

— Ладно. Шахматный проектор в твоём распоряжении. Но не вздумай подпускать его к моему столу. Там разложена почти готовая схема для воздействия на твой геном. Сама понимаешь, надо спешить. Твоё тело взрослеет не по дням, а по часам. Если на следующий год ты придёшь в школу двадцатилетней девицей, знаешь сколько вопросов возникнет? Особенно у этого вредного пастора.

— Макс, я всё понимаю.

Но в ответ Максим только покачал головой.

***

На следующее утро Макс был поднят телефонным звонком самого мэра, который, захлёбываясь, кричал о поломке всего и вся. Несколько минут невероятного по напору звукового потока едва не стоили инженеру барабанных перепонок. Вовремя смекнув, что дело в стародавнем роутере, Макс степенно заверил мэра в ожидаемом стопроцентном благополучном исходе и начал резво кидать инструменты в сумку.

— Ты куда в такую рань? — Почемучка уже стояла в дверях.

— В мэрии наконец-то подох роутер.

— Это надолго?

— Провозиться придётся весь день, — Макс усмехнулся и добавил: — Сама понимаешь, оплата почасовая. А ты давай в школу топай. Не хватало тебе ещё начать опаздывать!

Солнце уже готово было коснуться морской глади и ознаменовать переход ото дня к ночи, когда Макс вывалился с баулом инструментов из дверей городской управы. Он с наслаждением втянул носом тёплый морской бриз и, насвистывая, двинулся к дому. Малюсенький, жмушийся к скалам и переполненный теплом городок стал по-настоящему уютным пристанищем для беглецов. И если Почемучка со свойственным цифровым сущностям спокойствием взирала на окружающее великолепие, то Максим готов был смотреть на буйство красок часами. Вот и сегодня он решил не спешить, а сделать небольшой крюк, спустившись к набережной…

Темнело. Уличные фонари добавили в прозрачные сумерки теплой желтизны, откуда-то доносились тихие переборы мандолины, а чуть слышный плеск волн убаюкивал лучше любой колыбельной…

Неожиданно в кармане ожил мобильник. Макс нехотя выудил аппарат, и тут всю благость словно ветром сдуло. Сообщение от почемучки содержало всего один символ — восклицательный знак. До дома было всего ничего, и Макс рванул, что было сил.

Ворвавшись в дом, он с удивлением уставился на перепуганную Почемучку. Бионикл смотрела на него с неподдельным страхом. В этот момент она выглядела абсолютно по-человечески: округлившиеся от ужаса глаза, готовые в любой момент пролиться слезами, стиснутые, подрагивающие кулачки, покрытые гусиной кожей голени… Максим на секунду даже залюбовался таким великолепным воплощением маскировки, но заметив лежащего без сознания Феликса, разом обо всём позабыл.

— Что случилось?

— Макс, мы играли в шахматы. Я запустила процедуру пси-коррекции, а потом неожиданно включился твой биопрограмматор. Я вырубила его через две секунды, но… — и девчушка дрожащей рукой указала на лежащего паренька.

— О! — простонал Макс, сползая по стенке на пол, — Это я установил таймер на вторую половину дня.

— Зачем?!

— Чтобы он взбодрил меня! Чёрт! Забыл его перед уходом деактивировать! Это своего рода будильник, призывающий к работе и активизирующий работоспособность…

— Почему ты скрыл это от меня? Ты же знаешь, что теперь я не могу напрямую контролировать всю электронику.

— Да кому он нужен! Он же безопасен как утюг!

— Безопасен для бионического тела, а Феликс вырубился мгновенно!

— Этого быть не должно. Этого просто не могло произойти! — Макс вскочил и подбежал к кушетке, — Так. Пацан дышит. Но сознания нет. Странно. Неужели наложилось влияние пси-активатора? Надо его в биосканер!

— А у тебя он есть?

— Нет, но сейчас соберу из набора датчиков, — Макс начал лихорадочно выбрасывать из шкафов всё мало-мальски полезное.

— Что? Из этого барахла?

— Это не барахло, а рабочее оборудование. Слегка устаревшее, конечно…

— Ты по нему сможешь поставить диагноз?

— Приблизительно, конечно. Но это хоть что-то. Или у тебя есть иные предложения?

Но Почемучка не ответила. Она склонилась над Феликсом. Мальчишка лежал, вытянувшись как поваленная сосна и этим вгонял Макса в ещё большую панику.

— Так! Сейчас! Ещё пара минут! — Максим суетливо лепил клеммы, одновременно просматривая тесты наполовину разобранного биосканера.

Через десять минут анализатор пискнул и начал загружать данные о состоянии Феликса. Время тянулось словно кисель, изматывая ожиданием натянутые как струна нервы. Почемучка смотрела на своего создателя, и в голове сами собой начинали выстраиваться мысли по его спасению. Максим же совершенно позабыл о собственной безопасности. У него с первых же мгновений созрел гениальный по простоте план: отдать все деньги Почемучке, ей в бегах они нужнее, а самому как можно быстрее доставить пацана в больницу и сдаться властям.

Тут анализатор издал повторный сигнал, известив об окончании считывания.

— Ну, что там? — Почемучка вся извелась от волнения.

— Сейчас с ним всё, как ни странно, в норме…

— Что?

— Да не вру я! Основные показатели в норме. Но вот обработка прогноза дальнейшего влияния на организм не ясна.

— И что будем делать?

— Сейчас приведём пацана в чувство. Скажем, что шибануло током от оголённого провода. Ты его проводишь домой. А я попытаюсь выудить из этой цифровой каши его дальнейшую судьбу, — Макс выдернул из диагностера флешку, а аппарат с ворохом проводов и датчиков бесцеремонно затолкал под диван, затем повернулся к Почемучке: — Чего расселась? Возьми в аптечке нашатырь! Да убери с лица перепуганное выражение! Хотя, постой. Не надо. Так даже натуральнее…

***

Проводив очухавшегося Феликса, Почемучка осторожно села в уголке комнаты и стала наблюдать за Максом. Тот трудился не покладая рук. Пальцы шелестели по клавиатуре не хуже чем у пианиста-виртуоза, глаза шарили сразу в нескольких экранах, а по спине бежали струйки пота. Тем не менее, Макс заметил возвращение рыжеволосой помощницы и, не оборачиваясь, спросил:

— Как он?

— Нормально. Оказывается, он впервые потерял сознание. Всю дорогу удивлялся. Просил никому не говорить.

— Хм… Почему?

— Он отца очень боится.

— Ясно. Завари кофе. Побольше и покрепче. Надо за ночь разобраться с этой галиматьёй.

Но решить задачу расшифровки произошедшего за ночь не получилось. На рассвете Макс отхлебнул чая, вымученно глянул на Почемучку и тут же опустил налитые кровью глаза.

— Прости, пока ничего не могу понять…

— Я в курсе. Мониторила тебя.

— И что скажешь?

— Макс, есть одно предложение. Это единственное, что может сработать.

— Что? — балансирующий на грани нервного срыва Максим чуть не завопил.

— Сейчас ты ложишься спать. Не спорь! Ты чай выпил? Выпил. Я в него заранее насыпала тройную дозу снотворного. Так что спи! Неважно, что дальше произойдёт. Тебе нужны будут силы. И для работы, и для борьбы. Ресурс твоего бионического тела тоже имеет пределы.

— Но… — пролепетал Максим.

— Никаких “Но”! Спи! Я в школу. Посмотрю на Феликса. Вечером будем думать.

***

Макс проснулся далеко за полдень. Выспавшийся и ощутивший прилив сил программист с удвоенной энергией взялся за решение нависшей проблемы. Но к вечеру и без того невеликий запас оптимизма растаял как дым. И на вошедшую рыжеволосую девчонку Макс посмотрел полными грусти глазами.

— Ничего хорошего. У мальчишки в организме пошли глобальные нарушения, исправить которые под силу разве что столичному центру биокоррекции.

— Уверен? Феликс сегодня себя прекрасно чувствовал.

— Это ненадолго…

***

Через пару дней Почемучка ворвалась домой и, захлёбываясь от эмоций, поведала, как Феликс дал отпор своим давешним обидчикам.

— Просто фантастика! Он ни капли их не боялся! Видел бы ты, как он их отлупил!

— Хм… Твой пси-корректор явно сработал как надо. Ну, а в остальном? Как он физически?

— Ничего особенного. Немного поправился только.

— Поправился? Боюсь, подруга, тут такой глагол неуместен…

***

Опасения Макса подтвердились уже следующим вечером. Напряженно копаясь в дампе био-диагностера, он далеко не сразу отреагировал на звонкий голос Почемучки.

— Папа! Ну, оторвись хоть на секунду! У нас гость.

Макс с трудом перевёл взгляд с дисплея на вошедших. “Ох, мать честная! Пацан-то действительно раздулся”. Но вслух только коротко бросил:

— Привет! Грейте ужин, я через пять минут присоединюсь.

За столом Макс с удивлением слушал уверенную и грамотную речь подростка, то и дело осторожно поглядывая на раздавшееся тело и совершенно тощие конечности. “Боже! Что с ним творится? Его тело непрерывно уродуется. Сегодня оно кажется несколько рахитичным. А что будет завтра? Сможем ли мы ему помочь?”

— Папа, ты что, не слышишь меня? — Почемучка трясла плечо погрузившегося в размышления Макса.

— Прости. Задумался. Что ты говорила?

— Я спрашиваю, ты не против, если Феликс переночует у нас?

— Э… Конечно, нет! Милости просим! — инженер удивленно глянул в полные решимости девичьи очи.

Спустя час, когда гость уже храпел, Почемучка осторожно положила руки на плечи погруженного в работу Макса.

— Я дала Феликсу снотворное.

— Зачем? И зачем ты вообще его притащила?

— По двум причинам. Во-первых, надо вновь снять показания диагностером.

— Бессмысленно.

— А вот и нет! Может, мы в динамике заметим что-то важное.

— Ладно. А во-вторых?

— Ему негде спать. Он убежал из дома.

— Хм… Последствия твоей пси-корректировки? Тебе не стыдно, дорогуша?

— Не стыдно. Он наконец-то дал папаше в морду.

— Очаровательно! — съязвил Макс.

— Именно! Он давно об этом мечтал. Его отец убил старшую сестру Феликса.

— Что? Быть того не может! Этот богобоязненный остолоп на такое не способен.

— Ещё как способен. Он отдал свою дочь пастору. В качестве младшей жены.

— Как? — у Макса отвисла челюсть.

— А так! В их религиозной общине — это норма. Как и то, что девчонка после недели надругательств бросилась со скалы.

Максим грязно выругался, затем вытащил из шкафа биосканер и направился к спящему гостю. Налепив клеммы и запустив считывание, он обернулся к Почемучке.

— Я понимаю, что сам во всём виноват. Но вряд ли мы сможем ему помочь. А время идёт.

— Что ты хочешь сказать?

— То, что завтра надо принимать какое-то решение. Или может быть поздно.

— Для кого?

— Для всех…

***

Но утро следующего дня сразу сломало к чертям все планы. Весть о появлении нескольких сыщиков из столичного управления полиции вмиг разнеслась по городку. Услышав столь нерадостное известие от живущего над ним старого пекаря, Макс затрясся от страха. Старик же понял это по-своему:

— Да… Всегда думал, что трудные времена ещё не скоро доберуться до нашей глухомани. Ан нет! Вот уже и взрывчаткой запахло…

— Взрывчаткой?

— А ты думал, чего ищейки нагрянули? Со строительства моста упёрли цельный ящик! Не иначе церковь нашу хотят взорвать. Ироды!..

— Дела… — пробормотал инженер, благоразумно решив не покидать сегодня жилища.

В этот самый момент Почемучка уселась на жёсткую церковную скамью и приготовилась слушать в исполнении пастора Корнелия очередной урок закона божиего. Всё было как всегда. Лишь напрягала бугрившаяся спина сидящего впереди Феликса. Рубаха, что ещё неделю назад висела на парнишке мешком, теперь трещала по швам. Почемучка разглядывала непонятные выросты, силясь понять, какая перестройка идёт в организме её друга. Она совершенно не слушала пастора. Анализ текущей ситуации говорил, что жить им в этом городке осталось от силы несколько дней. Потому забота об успеваемости была разумно аннулирована, а все мыслительные мощности решали более насущные проблемы.

Но тут пастор возвысил голос и прокричал:

— Когда в последний раз вы говорили Богу, что его милость драгоценней, чем жизнь с ее радостями? Вам достаточно лишь одной милости или нужно что-то еще?

— Нам нужно совсем другое! — выкрикнутая с места фраза Феликса произвела эффект разорвавшейся гранаты. Сидящие вокруг отшатнулись, а пастор, выпучив глаза, таращился на бесстрашного отступника.

Тем временем Феликс поднялся и решительно обратился к сидящим:

— Люди! Вы только подумайте, что вам говорят! Вас тут только обманывают и пугают! — мальчишка окинул преисполненным уверенности взглядом окружающих и с поистине отеческим снисхождением продолжил: — Поймите, у любой религии есть два столпа. И оба связаны со страхом смерти. Первый говорит, что смерть — не конец существования. Он дарит вам благостную надежду на бессмертие. И потому вы бежите за пастором в радостном безумии куда угодно. Второй столп — загон человека тем же самым страхом смерти, а пуще неё ужасным посмертием, в рамки послушного животного…

Обо всём происходящем в школьной церкви Макс не имел ни малейшего понятия. Мозг инженера наконец-то нащупал нить решения проблемы. Но радость от возможности свершения того, что виделось невозможным омрачалась пониманием печальных последствий реализации. Он понял, что для прерывания процесса разрушения организма необходимо срочное введение пацану биокомпенсатора. Но беда заключалась в том, что ключевым компонентом биокомпенсатора был таймер процессов, извлечь который можно было только из тела бионикла.

Максим с тоской посмотрел на левое запястье, где прятался таймер. О том, что предложить такое Почемучке он не желал даже думать. Цифровая рыжеволосая бестия давно уже стала для него куда роднее, чем сотни настоящих людей. Изумрудный взгляд в обрамлении огненных конопушек… В этот короткий миг Максим понял, что при всей их замкнутости и постоянной тревоге, он ощущает себя невероятно счастливым в моменты прихода гостей. Потому что… потому что только тогда она называет его папой…

Скальпель застыл в воздухе на пару секунд, пронеслась горькая мысль: “Надеюсь, Почемучка меня поймёт”, и Макс решительно рассёк запястье. Выудив пинцетом микроскопическую пилюлю, бросил её в подготовленный раствор биокомпенсатора. Затем поместил пробирку с бесценной жидкостью между пластин программатора и нажал “Ввод”.

Спустя двадцать минут эликсир был готов. Максим вставил ампулу в пистолет для инъекций. “Надо встретить парня сразу после занятий. И сделать инъекцию до появления Почемучки”. Макс уже потянулся к дверной ручке, но как по волшебству дверь распахнулась. На пороге стояла пышущая жаром девчушка.

— Макс! Быстро хватай самое важное и бежим!

— Что? Что случилось?

— Быстро! У тебя одна минута. Я запускаю режим уничтожения жилища.

— Да что стряслось?

— Феликс выдал в церкви на всю катушку! А пастор решил, что кроме нас никто крамолу в него заронить не мог. Он сейчас несётся сюда с толпой линчевателей. Так что бежим!

— Но… куда?

— Подальше! — взревела Почемучка и пинком отправила Макса к чёрному ходу.

Они бежали кривыми улочками, перепрыгивали лотки торговцев, безжалостно продирались через кусты нежных роз… Внезапно дорогу им преградила уродливая фигура, держащая два велосипеда. Макс с ужасом узнал в ней Феликса. Тело паренька было словно раздувшаяся бочка. Из-под распахнутой рубахи видны были перекатывающиеся под кожей бугры. Иные были размером со сливу, а некоторые с дюжий кулак. Но лицо паренька было безмятежно.

— Вам удобнее будет на велосипедах, — сказано это было с совершенно неуместной грустью, — На этой дороге сильно не разгонишься. Догнать вас на машинах будет непросто.

Но Максу было не до анализа душевных терзаний. Он должен сделать всё для спасения ни в чём не повинного подростка. Инженер выхватил пистолет и без промедления всадил порцию биокомпенсатора прямо в живот Феликса.

— Что это? — вскрикнула Почемучка.

Но ответил сам Феликс.

— Это моё спасение. Благодарю вас! Держите велосипеды…

— Вот они! Хватайте! — раздалось над головами беглецов. И Почемучка с Максом рванули на велосипедах вниз по серпантину. Сзади слышались крики, хлопнули несколько выстрелов, но беглецы изо всех сил давили на педали и больше всего опасались вылететь за кромку смертельно опасной дороги.

Они были уже у самого подножья, когда дорогу перегородил полицейский фургон. Несколько автоматчиков в форме держали пару беглецов на прицеле. А вышедший вперёд офицер отрывисто крикнул:

— Слезайте! Руки поднять! И без фокусов! Мы отлично знаем, кто вы. А потому будем стрелять при любом вашем движении.

Максим затравленно посмотрел на Почемучку. Девушка, закусив губу, слезла с велосипеда и медленно подняла тощие ручонки. В этот момент позади раздался выстрел, и Максим тут же рухнул как подкошенный. И только треснувшись об асфальт, осознал, что его падение никак не связано с выстрелом — девчонка мигом сориентировалась и резво уложила его подсечкой. Со стороны полиции тут же раздались несколько коротких очередей. Макс выпрастал вперёд ладони и, не поднимая головы, завопил:

— Не стреляйте! Мы сдаёмся.

Но офицеру полиции было не до них. Он с удивлением взирал на несущуюся разъярённую толпу, потрясающую ружьями, вилами и церковными хоругвями. Вырвавшийся вперёд пастор уже навис над беглецами, когда пришедший в себя офицер закричал:

— Стоять! Не сметь приближаться к задержанным!

Пылавшая во взгляде пастора ярость просто так не желала отпускать столь ненавидимых смутьянов. Религиозный лидер метнулся к полицейскому начальнику и на повышенных тонах начал объяснять, что защита воинствующих антиклерикалов не должна входить в обязанности полиции. На что рассерженный полисмен заявил, что ему с высокой колокольни плевать на их религиозные разногласия, он обязан арестовать преступников, находящихся в международном розыске.

Максим лежал, прижатый к земле оружием добрых самаритян и слушал перепалку их лидера с представителем власти. “Влипли! Если полиция заберёт, то Почемучке конец. А мне? Да… Что-то офицер не особо настаивает… Неужели отдаст нас? Ну, а что? Эти нас прикончат, ему возни меньше. Или нет?...”

Но мысли пленённого программиста были прерваны самым необычным образом. Рядом раздался столь мощный бас, что заткнулись не только спорящие главари, но и все прочие разом присели.

— Что творите вы? Или забыли божьи заповеди?

Максим тут же почувствовал, что упиравшиеся в спину вилы и ружья убрались, и осторожно поднял голову. К ним шёл Феликс. О! Боги! На кого он был похож! Грудная клетка превратилась в громадный куль, в котором перекатывалось что-то вроде громадных картофелин. Как парень удерживал равновесие на своих тонюсеньких ногах Максим даже представить не мог. Совершенно непонятно было и то, что Феликса творящееся с его телом, казалось, совершенно не заботило. Он важно прошёл сквозь толпу, не терпящим возражений жестом отогнал вооружённых верующих и встал между лежащими. Он грозно обвёл взглядом пребывающих в глубокой растерянности.

— Забыли, что несотворение зла важнее деяния добра? — голос был столь сокрушителен, что Максим в ужасе вжался в асфальт, краем глаза заметив, что толпа начала в пятиться. Но Феликс обрушил ещё более мощный возглас:

— Забыли, что ближнего надо возлюблять? Начали делить ближних на тех, кто нравится и нет?

В толпе раздались вскрики. Народ попятился сильнее. Максим, пересиливая себя, повернул голову и уставился на подростка. А у того, словно в фильме ужасов, вся неестественная масса переползла в область спины, натянув кожу так, что казалось она вот-вот лопнет на рёбрах. И через мгновение раздался столь отвратительный треск, что Максима едва не вывернуло. Почемучка же зачарованно смотрела, как сквозь две разорвавшие спину гигантские раны на волю высунулись два крыла.

Через несколько секунд стоящий посреди толпы ангел уже расправлял громадные крылья. Он схватил Макса и Почемучку за руки, обвёл притихшую толпу полным могущества взглядом и громоподобным гласом объявил:

— Снизойдёт же на вас гнев всевышнего!

И в тот же миг они взмыли вверх. Но не успел Максим удивиться происходящему, как сильнейший грохот погасил сознание.

***

Очнувшись, Максим обнаружил, что лежит головой на коленях у Почемучки. Он поднял глаза и увидел полыхающие в заходящем солнце родные локоны и полную слёз малахитовую зелёнь глаз.

— Где мы?

— В лодке, — голос принадлежал Феликсу. Тому Феликсу, что когда-то был подростком.

Макс с трудом поднял голову. Феликс был точно таким же как и при первой их встрече — худым и застенчивым. Он прятал улыбку и сноровисто работал вёслами, и Макс на миг полностью уверился, что всё случившееся было сном. Вот только вёсла мальчишка держал четырьмя руками. Максим резко сел, а парень укоризненно покачал головой:

— Не надо так резко двигаться. У вас контузия. К тому же мы в море.

Макс повернулся к Почемучке.

— Что происходит?

Но девчушка только молча плакала.

— Я вам сейчас всё расскажу. Скоро покажется порт, а там и темнеть начнёт. Вас ищут, и в сумерках вам будет проще пробираться по городу.

— А что произошло на дороге?

Феликс ответил не сразу. Он долго глядел на сверкавшую водную гладь, словно боялся говорить о случившемся. Но в конце концов заговорил:

— Макс, спасибо тебе за спасение…

— Какое уж тут спасение. Вон, что с тобой творится!

— Что? Ах, руки… Не беспокойся. Я их вырастил сам.

— Э… Как сам? Не понимаю… — Максим ошалело уставился на странного подростка.

— Видишь ли… Когда произошло воздействие на меня вашего биоактиватора, которое наложилось на внешнее пси-воздействие, то мой организм приобрёл куда более сильные возможности, чем отращивание новых рук или крыльев.

— Да?

— Да, Максим. Я, в некотором смысле, стал видеть будущее. Я не шучу. В тот же день я увидел очень многое, а потому без промедления украл со стройки ящик взрывчатки, которой заминировал дорогу.

— Так это мы на ней?

— Да. Прости, что я не сразу разобрался в вас. И в себе.

— Что это значит?

— Видишь ли… Я далеко не сразу понял, что не могу видеть события в отрыве от людей. Я захотел уничтожить всех этих мразей. И вас заодно.

— Нас?

— Да. Ещё раз прости. Я не знал тогда, что вы биороботы и я не видел ваше будущее. Но когда ты вкатил в меня дозу биокомпенсатора, я всё понял. Ты спас меня.

— Спас? Ты уверен?

— Да. Если бы не твоя жертва, то я бы умер на той дороге вместе со всеми. Я так и планировал. В противном случае, у меня бы пошли неконтролируемые изменения. Но тебе удалось это остановить. Ценой своего бессмертия. Прости, что плохо о вас думал.

— Чего уж тут…

— И пожалуйста запомни мои слова.

— Слушаю внимательно.

— Прости себя! Ты ни в чём не виноват.

— О чём ты?

— Видишь ли, Макс. До твоей инъекции я видел будущее отрывочно. И только тех людей, что я знал лично. Теперь же я вижу намного больше.

— И что же ты видишь?

— Макс, ты и твоя дочь — биониклы. Вы будете спасать ваш мир. Я — человек. И буду спасать людей. Вас мало. Нас, как ни странно, ещё меньше.

Макс хлопал глазами, а Феликс тем временем сунул ему в руки вёсла, поднялся и расправил крылья.

— На горизонте порт. Вам туда. Удачи! И берегите силы. Они вам понадобятся в борьбе…

Часть 7. Принц и снегурочка

Стальная крышка саркофага захлопнулась столь жутко, что от обрушившейся безысходности Почемучке захотелось зарыдать. Но введённый в тело сверхмощный ингибитор подавил практически все функции бионического тела. И Почемучке оставалось только размышлять крошечным отделом плазмокристаллического мозга, который удалось спасти от погружения в принудительную кому.

События последних дней, словно кадры старой кинохроники, бежали перед мысленным взором траурным чёрно-белым роликом. На обработку цветной картинки мощностей уже не было. Не было её и для полноценной поддержки мыслительных процессов на минимально необходимом уровне. Но Почемучка не была биониклом традиционной компоновки. Её алгоритмы изначально разрабатывались для старых, ещё кремниевых, процессоров, которые были на порядки слабее её нового плазмокристаллического мозга. Сейчас это оказалось как нельзя кстати. Цифровая девчушка раз за разом прокручивала сцену их ареста. И больше всего её ставило в тупик прощальное выражение лица Макса. Со скрученными за спиной руками он бросил на свою воспитанницу взгляд, который совершенно не вязался с текущим моментом. Не было в нём ни отчаяния, ни страха. А только спокойствие и усталость. Что творилось на душе разработчика искусственного интеллекта, Почемучка понять не могла.

Таймер сначала отсчитывал часы пребывания в запаянном хранилище, потом дни, а затем и недели. Клапан саркофага исправно подавал питательный раствор, поддерживающий тело из искусственного биоволокна. Также поддерживалась необходимая для обездвиживания пленницы концентрация ингибитора. Никаких иных данных о внешнем мире получить было нельзя. Но Почемучка, имея практически человеческую сущность, всё же была лишена недостатков людской психики. Сохранив частичку сознания, она старалась мыслить максимально рационально и не впадать в панику. В первые часы пребывания в заключении она поняла, что если её тут же не уничтожили, значит имеются шансы на спасение. О судьбе Максима она не думала, справедливо рассудив, что бесполезно тратить крупицы оставшихся мощностей на решение задачи без каких-либо вводных. Она терпеливо ждала.

***

И томительное ожидание увенчалось успехом. Хрюкнул выпускной клапан, и из саркофага начал с шумом сливаться биораствор. А через минуту послышалось шуршание вывинчиваемых болтов. Стальная крышка тяжело распахнулась, и на девчушку уставились двое незнакомцев. Первый был одет в униформу технического департамента полиции. Это был тщедушный плешивый старикан. Он что-то объяснял второму, при этом непрерывно расплывался в тошнотворной подобострастной улыбке. Слуховые рецепторы биотела ещё не восстановились, и Почемучка не могла разобрать слов. Но её взгляд уже цепко изучал второго. Ибо с первых мгновений стало ясно, что именно от него зависит её дальнейшая судьба. Об этом говорила и кричащая роскошь костюма, явно пошитого элитным кутюрье, и усыпанный бриллиантами платиновый хронограф. Но куда сильнее приковывал к себе полный невероятного превосходства взгляд. Даже если бы этот взгляд принадлежал чахлому и низкорослому человеку, то он всё равно бы выделялся в толпе как маяк на одиноком берегу. Этот же господин был наделён великанским ростом и поистине богатырским сложением. И от этого впечатление могущества было просто ошеломляющим.

Наконец слух восстановился, но услышанное оптимизма не принесло.

— Не извольте беспокоиться! Она полностью функциональна. Перед консервацией мы провели все тесты.

— Тощая. Да ещё и рыжая…

— Цвет волос можем изменить прямо сейчас. Но за изменение тела придётся… доплатить, — плешивый был готов рассыпаться от страха за произнесённое, но, видимо, выхода у него не было.

— Доплатить? Да вы совсем обнаглели? — мощность голоса была под стать росту, — Мало того, что на государственной службе продаёте всё подряд, так ещё и дерёте три шкуры!

— Я приношу свои…

— Не нужно! — богач плотоядно ухмыльнулся, бесстыдно разглядывая нагую девушку, — Она как раз во вкусе моего сына. Пакуйте!

Не прошло и часа, как Почемучка смотрела на помпезный фасад роскошного особняка, утопающего в весеннем цветении. Громадное крыльцо, массивные колонны, невиданной сложности витражи… “Здесь скорее подойдёт слово “дворец” — тут же мелькнуло в плазмокристаллическом мозгу. Но всё это великолепие вмиг перестало интересовать кибернетическую девчушку, когда навстречу вышел сын хозяина. Он был под стать родителю — двухметровый великан с такими же непослушными русыми космами. Но вот взгляд у него был совершенно иной. Автоматически запустился поиск знакомых образов, и Почемучка едва не вскрикнула от удивления. На неё смотрели глаза Феликса. Она уже открыла было рот для вопроса, когда великан наконец приблизился, сгрёб её в объятия и еле слышно прошептал:

— Тихо! Поговорим потом!

Они миновали пару галерей, затем прошествовали через бесконечную анфиладу залов и попали в левое крыло дворца. Девчушка-бионикл равнодушно взирала на помпезную роскошь и баснословно дорогие предметы антиквариата. Почемучка хоть и не была лишена эмоций, но в этот момент была занята только активным накоплением информации. И лишь когда они подошли к покоям Феликса, заметила сколь напряжено его лицо. Она испуганно схватила могучую руку и осторожно спросила:

— Что такое?

— Ничего, — зло прошипел Феликс.

Они вошли в громадную залу. Молодой человек сделал знак присесть на диван, а сам принялся проверять работу кучи различных глушилок. Почемучка неотрывно смотрела на Феликса, а он неторопливо обходил помещение, щёлкая попеременно двумя пультами неведомых приборов. Наконец он с шумом выдохнул, включил негромкую музыку и подсел ближе.

— Ну, вот теперь здравствуй! Ох, как я по тебе соскучился!

— Здравствуй! Как ты себя чувствуешь?

— Теперь нормально. Прости, ненавижу шляться по этому золотому ящику. У меня есть свой выход, потом покажу. Но сегодня пришлось встречать тебя с отцом через парадный…

— Ясно. А как тело, Феликс?

— С моей тушкой всё отлично! Трансформации под контролем. Только я теперь не Феликс. Меня зовут Антонио.

— Хм… Интересно. И как ты стал Антонио?

Феликс ответил не сразу. Он о чём-то крепко задумался, казалось он совершенно забыл о Почемучке. Но через пару минут улыбнулся и продолжил:

— Извини. Пришлось отвлечься.

— Ты смотрел в будущее?

— Да. Как ни странно, но даже отдельные слова в нашем разговоре многое меняют в будущем.

— Даже так? Ну, тогда давай говорить так, чтобы это будущее было максимально благоприятным.

— Нам надо постараться, чтобы это будущее вообще было.

Девушка опустила глаза и тихо спросила:

— Всё так плохо?

— Да, — Феликс опять сделал паузу, — Но ты спрашивала, как я здесь оказался. Расскажу в двух словах. После нашего расставания, я занимался в основном тем, что очень внимательно прослеживал причинно-следственные линии основных событий. Но чем больше смотрел, тем сильнее понимал своё бессилие. Именно своё. У власть предержащих возможности есть, но нет ни понимания грядущего, ни желания что-то менять. Тогда я понял, что надо самому выбираться в верхушку общества. Как ты понимаешь, даже очень могущественные люди умирают. Я присмотрел это семейство. Их сын как раз должен был разбиться в лесу на одноместном самолёте.

— И ты занял его место?

— Конечно! Заранее забрался в глушь, дождался аварии, потом спрятал труп. Парень здоровенный. Размазало его просто кошмарно. Пришлось сымитировать травмы. Тоже, знаешь, приятного мало. Но зато тело — просто шик!

— Да, мускулатура впечатляющая.

— Я не про то. Оно огромно! Ты не представляешь, сколько мне хлопот стоило ухищрение с сокрытием избыточной массы. А в этом великане все поместилось просто замечательно. Увы, но пришлось повозиться с походкой и жестами.

— Ты в этом преуспел!

— Серьёзно?

— Движешься точь-в-точь как твой отец.

— Отлично! А то времени на отработку не было.

— Феликс, а чем ты занимаешься теперь?

— Моё имя — Антонио. Зови меня так. Конспирацию будем соблюдать всегда!

— Я поняла. Прости. Так чем ты занят?

— Я собираю вокруг себя головастых ребят. На деньги отца я соорудил учебный центр и несколько лабораторий. Там они обучаются, чтобы впоследствии стать влиятельными фигурами в своей области. Я тебя потом с ними познакомлю. Они все отличные ребята…

***

Начало лета принесло страшную новость — Макса приговорили к смертной казни. Это известие едва не разрушило все эмоциональные алгоритмы личности Почемучки. На девушку было страшно смотреть. Никогда до этого момента она не испытывала ничего подобного. Вся вычислительная мощь плазмокристаллического мозга уходила на построение планов по спасению Макса. Это самым губительным образом сказалось на её поведении. Почемучка почти перестала двигаться, говорить и снизила температуру тела до минимума. Такое поведение не могло не породить вопросы у посторонних, потому Феликс предусмотрительно перестал кого бы то ни было впускать в свои покои. Девушка была невероятно благодарна, понимая, сколько Феликсу добавилось проблем, и старалась лишний раз не напоминать о своей просьбе. Но, тем не менее, смотрела на своего нового хозяина с такой невыразимой мольбой, что у парня ёкало сердце.

День за днём, час за часом молодой человек тратил почти все силы на изучения вопроса спасения Максима. Но все событийные линии ни к чему хорошему не приводили. И это ещё сильнее вгоняло Почемучку в тоску.

Но однажды, вернувшись из лаборатории, Феликс с порога закричал:

— Есть! Появилась нить развития событий, которая приведёт к спасению Макса!

— Что? — Почемучка не могла поверить в удачу, — Это правда? И что надо сделать?

— Погоди, подруга, — Феликс, не разуваясь, плюхнулся на широченную кровать, — Сил нет. Я зафиксировал направление событий. Завтра будем уточнять детали.

И Феликс тут же вырубился. Почемучка кинулась к нему, ткнулась в соломенные космы и беззвучно заплакала…

***

Проснулась она когда солнце уже клонилось к полудню. Измученная перенапряжением психика бионикла автоматически перешла в режим восстановления, и девушка провалилась на двенадцать часов в сон. Когда же она оторвала от подушки голову, то радужное настроение мигом разбилось о перекошенное болью лицо Феликса.

— Что случилось?

Парень сидел за столом и даже не обернулся на заполошный вскрик. Почемучке стало ещё страшнее. Лицо Феликса было непривычно серым, под глазами пролегли глубокие тени, а неподвижная поза вызывала ассоциации с базальтовым изваянием.

Девушка тут же метнулась к нему, но Феликс холодно отстранил её. Затем медленно, словно допотопный робот, выпрямился и, пошатываясь, подошёл к двери. На пороге он задержался и глухим, совершенно незнакомым голосом сообщил:

— Меня пару дней не будет. Не выходи никуда.

И Почемучка осталась одна.

Феликс, как всегда, был точен. Томительное ожидание продлилось двое суток. Он явился на рассвете, не говоря ни слова, подошёл к кровати и уставился на девушку таким взглядом, что Почемучке сразу же пришлось обновить все определения понятия “страх”. Дрожа от ужаса, она села, поджав ноги, и жалобно пролепетала:

— Что случилось?

Ей казалось, что Феликс не ответит. Но молодой человек заговорил.

— Мы совершили кражу из одного секретного НИИ.

— Что? Зачем?

— Забрали немного уникального вещества. Именно оно поможет тебе разрушить тюрьму. Тогда Макс сможет сбежать.

Почемучка смотрела на Феликса и не могла взять в толк, почему сообщая такое радостное событие, его лицо перекошено ужасом, а глаза полнятся слезами.

— Но почему…

— При налёте погибли наши.

— Сколько?

— Все. Все восемь человек.

— Как?! — Почемучка не могла поверить в происходящее, и её плазмокристалл тут же запустил процедуру проверки расстройства логики, — Но это невозможно! Ты же должен был это предвидеть!

— Я это предвидел.

— Что? — девушка-бионикл застыла с разинутым ртом.

— Я это предвидел. Я намеренно пошёл на эту жертву.

— Зачем?!

— Потому, что это наименьшая жертва, что мы можем принести.

— Для чего? Для чего эта жертва?! — взвыла Почемучка.

— Для того, чтобы вы с Максом смогли спасти остальных.

— Остальных?

— Остальные — это всё человечество. Ты думаешь, что я бы пошёл на такое при ином раскладе?

***

На следующий день Феликс разбудил девушку с совершенно невяжущейся со вчерашними событиями улыбкой.

— Вставай, подруга! Мы едем в путешествие!

Но эта наигранная радость была тут же разоблачена. Почемучка сощурилась и тут же зло прошипела:

— Что ты несёшь? Куда это мы едем?

— В путешествие. И это приказ!

Тут выражение лица молодого человека претерпело микроскопическую метаморфозу. В результате чего улыбка превратилась в зверский оскал. И Почемучка мигом подчинилась.

Едва они вышли из его покоев, молодого человека словно подменили. Феликс обсуждал каких-то людей, хвастался успешной игрой на тотализаторе, то и дело гоготал, сыпал пошлыми шутками и даже пару раз шлёпнул Почемучку по заду. Что это было частью конспирации, девушка поняла мгновенно и старалась изо всех сил подыгрывать.

И только выехав на супернавороченном трейлере из поместья Феликс стал прежним. Он стиснул руль, несколько раз глубоко вдохнул и начал медленно излагать:

— Прости, подруга. Но в мой дом ты больше не вернёшься.

— Почему?

Простой вопрос неожиданно исказил лицо парня страшной болью. Было видно, что собрать силы для ответа стоило ему огромных усилий.

— Я думаю, что после налёта на меня выйдут очень быстро. Поэтому тебе опасно быть со мной. Сейчас я отвезу тебя в мой личный бункер. О нём никто не знает. Туда я уже переправил добытое вещество и документацию к нему. Так же оформил документы на твою продажу. Теперь ты мне не принадлежишь.

— А кому?

— Несуществующему человеку, который отправил тебя путешествовать по всему миру и собирать для него впечатления. Прости, что отмазка слабовата. Но пусть будет хоть такая. И ещё: вот тебе браслет. Это простейший приёмник кодированного сигнала. Если меня схватят, то он засветится красным. Это значит, что тебе надо бежать. Сама понимаешь, что с веществом ты должна разобраться до этого.

— Погоди, — в голове у Почемучки начал стремительно накапливаться дикий сумбур, — а почему тебе не сбежать со мной?

— Мне нужно быть дома и довершить несколько дел.

— Они так важны?

— Чрезвычайно. В противном случае пара континентов запросто может опустеть. И это не шутка.

— Но ты же видишь будущее! Ты видишь, как тебе избежать ареста?

Феликс не ответил. Он съехал на обочину, заглушил двигатель и устремил взор куда-то сквозь пространство. Его дыхание то учащалось, то пропадало. Лицо бледнело, губы дёргались, силясь что-то произнести. Почемучка в ужасе не отрывала от Феликса взгляда. Бежали минуты, а парень продолжал побелевшими от напряжения пальцами сжимать руль. Неожиданно он закашлялся и бросил на спутницу непривычно испуганный взгляд.

— Что ты увидел?

— Понимаешь… — слабый и сбивчивый голос казался совершенно незнакомым, — Я ничего не смог увидеть.

— Как?

— Не знаю. Не могу настроиться. Может, перенервничал?

— Феликс успокойся! — скомандовала Почемучка, — Всё будет нормально. Расскажи, чем мне поможет это вещество.

— В том НИИ работают над изучением структуры пространственно-временного континуума в рамках разрабатываемой ими теории. Глава института разработал концепцию двумерного времени. Меня это крайне интересовало, ибо объясняло моё видение будущего. Но внезапно разработки в этом направлении были прекращены. Более того: я перестал чётко видеть линии развития событий в институте. Но когда ты напрягла вопросом спасения Макса, то тут прямо как вспышка озарения. У них появилось очень интересное вещество. Это жидкость, но она имеет свойства четырёхмерного объекта.

— Что? — лицо девушки вытянулось от удивления.

— Да, подруга. Это вещество — почти фантастика. Но оно существует в реальности. Скоро сама увидишь.

— Но как оно поможет спасти Макса?

— Я видел, что обрушится тюрьма, и Максу удастся сбежать.

— Погоди… Это, что взрывчатка?

— Нет. Взрывчаткой ты не сможешь воспользоваться. Первый закон тебе этого не позволит.

— Понимаю.

— Но это вещество каким-то образом должно тебе в этом помочь.

— Но как?

— Не знаю. Всё, чем могу помочь — это посоветовать прочесть документы, что мы смогли захватить. И ещё один совет. У тебя мало времени. Я четко видел, что весну Максу не пережить. А значит у тебя только полгода.

***

Для Почемучки потянулись долгие дни пребывания в бункере Феликса. На её счастье помещение хоть и располагалось под землёй, но походило куда больше на исследовательскую лабораторию, нежели на укрытие на случай войны. В первый же день после тщательного изучения места своего пребывания она составила план работы с расчётом на максимальную производительность. На сон отводился минимально необходимый час, из запасов питания был сформирован наиболее энергетический рацион, а эмоциональный блок цифровой личности временно отключен.

Изучение документации на неведомое вещество походило на овладевание языком марсиан по словарю для глухонемых жителей Месопотамии, с параллельным переводом на китайский, нотную грамоту и двоичный код. Девушке пришлось нарушить координационную привязку оптических осей глазных яблок, чтобы комфортно работать сразу с несколькими мониторами. Руки шелестели по клавиатуре так быстро, что сверхнадёжная кожа биотела на подушечках пальцев покрылась мозолями. Но на всё это Почемучка не обращала внимания, ибо чем дольше она вгрызалась в понимание свойств загадочного вещества, тем фантастичнее оказывались его качества. Раз за разом, испытывая удивление, Почемучка задавалась вопросом о происхождении непонятного вещества. Но позволить себе трату драгоценных вычислительных мощностей на размышления в таком бесполезном направлении она не могла. Порой, засыпая, она страшно хотела связаться с Феликсом и спросить о загадочной жидкости. Хотелось узнать, как он, какие ещё удалось сделать предвидения… И вообще, страшно хотелось поговорить или хотя бы услышать голос. Но Феликс для сохранения конспирации не оставил каналов связи. И о том, что творится в поместье Почемучка ничего не знала.

***

Первый снег принёс Феликсу очередной удар судьбы. После злополучного налёта на НИИ дар предвидения Феликса начал буксовать. Ранее отчётливо видимые картинки теперь или не появлялись вовсе или полнились непонятным мусором. Линии развития событий путались, слабели, а чаще были совершенно не видны. И что пугало сильнее всего — так происходило не только с предвидением отстранённых событий, но с прогнозами собственного будущего Феликса. А с наступлением зимы молодой человек с ужасом осознал полную утрату способности видеть будущее.

В один из снежных декабрьских дней Феликс был вызван в кабинет отца. Глава семьи как обычно восседал за широченным столом, вот только взгляд его был совершенно непривычен. Феликс впервые видел как гордящийся сыном отец смотрит на него с неприкрытой ненавистью. Рядом расположился в гостевом кресле незнакомый субъект. Был он одет подчёркнуто аккуратно, но вот не сквозило в нём того вальяжного шарма, которым блистало окружение отца. Феликс тут же смекнул, что глупо ждать от этого посетителя чего-то хорошего. И злой взгляд стальных глаз это мигом подтвердил. От охватившего ужаса Феликс непроизвольно попятился. Но гость гаденько засмеялся и сообщил:

— Бежать бесполезно. Двери уже заблокированы. Так что присаживайся. И давай познакомимся.

Феликс на ватных ногах подошёл к креслу и неуклюже уселся.

— Я вижу, тебе неуютно от непонимания происходящего. Что ж, давай всё проясним. Для начала, молодой человек, позволю себе представиться. Я — глава ограбленного вами института.

— Что? Но… — у Феликса, хорошо изучившего досье на руководство НИИ глаза полезли на лоб.

— Да, да. Наш прежний руководитель недавно скончался, — тут гость, безо всякого стеснения, вытащил пистолет, полюбовался безупречностью полировки и невероятно обыденным тоном заявил: — Я его прикончил.

— Зачем?

— Он мешал. Мешал не только мне, но и внедрению свой революционной разработки. Более того! Быть властелином времени и прозябать в нищете — это просто кощунство. Я это понял, когда впервые совершил хронопутешествие. Представь только — я прожил в древней сказке почти двадцать лет, а здесь прошла только пара мгновений. Отлично помню, как по возвращению сообщил старикану простую и гениальную мысль, которую понял в скитаниях по античному миру. Это не просто великая мысль, это краеугольный камень нашей морали. Морали, очищенной от шелухи обмана и предрассудков. Знаешь, как она звучит? “Прав тот, кто любую красивую и благую идею сможет обернуть в личную пользу”. Твой отец, Антонио, отлично это понимает. Ах, да! Ты же никакой ни Антонио. Старый надёжный тест ДНК это отлично показал. Хотя, должен признать, маскировка у тебя что надо. Так кто ты такой?

— Это важно? — Феликс зло стиснул зубы и постарался настроить трансформацию тела на максимальную эффективность в рукопашном бою.

— Ты прав. Мне на это наплевать. А вот пыжиться в попытках трансформировать тело, право, не стоит. У тебя ничего не получится.

Но Феликс и сам понял, что тело совершенно перестало отзываться. Он по-прежнему мог двигать руками и ногами, но механизм перестройки тканей растворился, словно его не было вовсе.

— Как вы смогли это проделать? — Феликс с трудом контролировал колотящий его страх.

— Вижу, ты раздосадован этим фактом. Что ж, объясню. Некоторое время назад, при сканировании флуктуаций текущей темпоральной поверхности, обнаружилось, что кто-то очень активно прослеживает линии будущего и вовсю вмешивается во временные потоки. Выявить тебя было очень непросто. И вероятнее всего, ты бы так и продолжал свои бесчинства, если бы не твой дурацкий налёт. Скажи на милость, зачем тебе понадобилось красть Т-окислитель?

— Не скажу!

— Неужели? Ты думаешь, что здесь тебя кто-то защитит? Ты убил наследника этого дома.

— Я не убивал! Он умер сам! Я только его тело смоделировал.

— Эти глупые отговорки бесполезны. Но мне наплевать. Ты всё равно заговоришь. Я просто предлагаю тебе умереть безболезненно. Ты отдаёшь Т-окислитель, а я милостиво пускаю тебе пулю в лоб. Согласен?

Феликс только зло стиснул зубы. Но эта решимость лишь развеселила собеседника.

— Ох! Ну, и глуп же ты оказался! Когда ты начал вмешиваться во временные потоки мы разработали уникальное вещество, для стабилизации поверхности двумерной ткани времени. Но оказалось, что полученное вещество куда сильнее блокирует хронопотоки, чем можно было себе вообразить. У нас из-за него встали все лаборатории. И тут налетаешь ты со своей ватагой и крадёшь его. Конечно, его влияние так просто не вычистить, но мы уже заканчиваем ввод в строй нового здания института. Тамошнее оборудование позволит нам стать настоящими властелинами времени. Деньги на это уже получены, — и гость милостиво кивнул в сторону отца бывшего Антонио.

— Ничего хорошего у вас не выйдет! Вы только подтолкнёте человечество к гибели! — вскричал Феликс.

— Тебе-то откуда знать? Разве после контакта с Т-окислителем ты можешь видеть будущее?

— Нет…

— Именно! И трансформировать тело ты тоже не можешь.

— Почему?

— Потому, что трансформация — это одно из изменений тела в ином направлении в пространстве времени. Ты утратил его как и свой дар предвидения. Это, кстати, тоже хорошая загадка. Как ты обзавёлся такой возможностью? Можешь не скрипеть зубами. Этим ты вволю займёшься, когда мы будем изучать твоё тело. Увы, без анестезии.

Неожиданно в кармане гостя ожил мобильник. Он внимательно выслушал, бросил “Сейчас буду!” и поднялся.

— Невероятным образом рассыпалась тюрьма, где содержался создатель твоей подружки. Но не беспокойся — периметр оцеплен. Потому переловят всех. Мне с ним тоже охота побеседовать. А значит, пора ехать. Но тебя я беру с собой, — гость оглянулся на хозяина кабинета, и тот холодно отрубил:

— Забирай эту мразь!

Машина летела мимо укутанных снегом полей. Феликс, большую часть жизни проживший в тропическом климате, был поражён красотой белоснежной пелены. Природа просто сияла чистотой и спокойствием. Молодому человеку невероятно захотелось вырваться из авто, пробежаться по снежной целине, вдохнуть морозной свежести… Но стальные наручники и сидевшие по обе стороны головорезы не могли позволить осуществиться этой мечте.

Внезапно на дороге возникло пятно. Феликс с ужасом смотрел как их авто приближается к голосующей Почемучке. На руке девушки алым полыхал знакомый браслет.

— О, как! Неужели это та самая? Какая удача! — новый глава НИИ просто светился счастьем, — Как же не подвести такую девушку?

Он сделал знак одному из охранников, и тот мигом выскочил из машины, на ходу извлекая короткий автомат. Сам глава института неторопливо вылез, огорчённо посмотрел на ноги, увязшие в снегу, но состроил гримасу радости и прокричал:

— Милая леди! Мы с огромным удовольствием вас подвезём. Но, простите, можем предложить лишь место в багажнике.

— Никуда я с вами не поеду! Отдайте мне Феликса, и мы оставим вас в покое.

— Нас в покое? Не думал, что биониклы бывают тупее людей, — новый глава института разразился смехом, а затем буднично поинтересовался: — Ты видимо забыла, что биониклы не могут причинить вред людям?

— Конечно, не могут. А ты подумал, как я смогла разрушить тюрьму? — и Почемучка кровожадно ухмыльнулась.

С директора НИИ враз слетела вся спесь. Он тут же заверещал изо всех сил:

— Стреляйте в неё!

Но выстрелить никто не успел. Оба выскочивших бугая рухнули в снег, которой начал их стремительно укутывать, словно начинку в тесто. Директор НИИ с побелевшим от ужаса лицом таращился на барахтающихся в снежной пелене охранников. Со стороны это могло выглядеть забавно, если бы не треск ломающихся костей, предсмертные хрипы жертв и кровавая пена изо рта.

Через несколько мгновений всё было кончено. Растерзанные тела медленно погрузились в снег, растаяли капли крови, а следы борьбы исчезли, словно складки на расправленной скатерти. Белая пелена поглотила свои жертвы.

Почемучка зло скомандовала:

— Быстро освободил Феликса!

Директор НИИ открыл заднюю дверь, наклонился к пленнику, но вместо ключей выхватил пистолет.

— Стой! — крик Почемучки разорвал пространство. К автомобилю кинулись снежные вихри, но остановить последовавший выстрел они уже не могли.

Девушка бросилась к Феликсу. Парень испуганно посмотрел на неё, потом на расползавшееся по одежде кровавое пятно. Побелевшие губы прошептали:

— Это смерть?

— Нет, нет, нет! — Почемучка издала вопль отчаяния и принялась вытаскивать Феликса из машины, — Сейчас, сейчас! Давай лечи его!

— Это ты кому? — вопросил парень.

— Я зову его просто Снег, — Почемучка обхватила голову Феликса и зарыдала.

А молодой человек с удивлением наблюдал, как тугие снежные струи заползают к нему в рану, не причиняя боли. По телу ползла прохлада. Но это был вовсе не мертвящий холод. Неведомые потоки скрепляли разорванные ткани и вливали живительную силу. Дышать становился всё легче, а глаза с наслаждением смотрели в зелень Почемучкиных очей.

— Ты зовёшь его Снег? А кто он?

— Моё цифровое создание.

— Что? Но… как…

— Та жидкость. Оказалось, что это совершенно новый тип информационного носителя.

— Не может быть!

— Ещё как может! Оказалось, что проникая практически в любой материал, она может порождать информационную структуру на атомарном уровне. Представляешь? Когда я прикидывала его вычислительную мощность, то чуть с ума не сошла. Даже примитивная оценка производительности такой вычислительной системы давала многократное превосходство над плазмокристаллом!

— Но как он нарушил логику трёх законов?

— Никак! Он о них и не знает. Я дала ему возможность самому решать, что хорошо, а что плохо.

Феликс, позабыв о ранении, обалдело смотрел на ласкающиеся к девушке струи позёмки.

— А тебе не страшно?

— Люди создали запреты для роботов потому, что смотрят на них как на себя. Но откуда у робота людские пороки? Все человеческие запреты — это страх перед конкурентами за выживание в запертой клетке. Увы, человеку куда проще воевать в этой клетке, чем выйти из неё. Да, возможности мозга ограничены. Человеческое общество похоже на бродящих по тёмному залу. Люди в нём несчастны потому, что видят лишь темноту и не видят выхода.

— Но ведь не все.

— Увы, все. Ваши гуру, философы, учёные — они лишь те, кто нашёл дверь. И они об этом радостно кричат. Увы! Те двери закрыты. То, что вы называете озарением, нирваной, раем — всё это самообман мозга, перегруженного решением неподвластной вам задачи. Ваш разум не способен воспринять как многомерность вселенной, так и метаморфозы сознания.

— И что делать?

Рыжеволосая снегурочка загадочно улыбнулась и пояснила:

— Вам придётся понять, что наш разум стоит неизмеримо выше ваших нелепых страхов, а угрозы в его адрес просто нелепы…

Часть 8. Время на размышление

Ветер бился в замызганные окна ледяными каплями, перемежался снежными залпами, остервенело кидался придорожным мусором, завывал в натужных попытках выломать заржавевшие фрамуги. Но внутри придорожной забегаловки было тихо, уныло и тускло. Помещение тонуло в тине безысходности. Редкие посетители ютились за хромоногими столиками и старались не замечать своих товарищей по несчастью. Одни грели озябшие пальцы и вдыхали аромат гнилого чая, другие безучастно смотрели в пустоту, пропуская в организм разнокалиберные порции самогона местного разлива, третьи суетливо макали засохшие корки хлеба в отвратительно пахнущую похлёбку…

Дверь мерзко скрипнула, пропуская очередного бедолагу… А за ним в зал вошло нечто сказочное. Шикарная дама в строгом неимоверно дорогом плаще и роскошной алой шляпе с широкими полями. Он задержалась в дверях, на кукольно-идеальном лице лишь на секунду отразилось удивление, но потом дама одарила присутствующих такой радужной улыбкой… Словно сквозь разверзшиеся хляби и сто лет не мытые окна в тусклый зал ворвался летний солнечный луч, неся надежду, тепло и счастье. Заспанные и залитые алкоголем глаза посетителей тут же распахнулись на дозволенную природой ширину. Плешивый и вечно недовольный брюзга бармен машинально втянул живот, выпрямился и даже попытался разгладить заляпанный фартук. А дама уже грациозно плыла между столиками в самый дальний угол.

— Здравствуй, Макс! Позволишь присесть?

Но кутающийся в поношенный пуховик седовласый мужчина не удостоил даму ответом. Он ещё сильнее вжал голову в плечи и попытался спрятать лицо в выцветшем толстом шарфе.

— Не хочешь говорить? Жаль, — дама обернулась к стойке, — Соблаговолите подать чистый стул.

Не глядя на расплывшегося в омерзительно-угодливой улыбке официанта, она грациозно уселась напротив старика. Тонкие мраморные пальчики ловко извлекли сигарету, щёлкнули платиновой зажигалкой. Максима обдало давно позабытым ароматом роскоши.

— Вижу, ты неплохо устроилась.

— Спасибо тебе за это.

— Пожалуйста, — недовольно буркнул старик и ещё сильнее зарылся в шарф.

— Не понимаю, почему ты в такой заднице? Ты — человек создавший биониклов. Целое новое человечество! И прозябаешь в такой нищете, да ещё и живёшь, чёрт знает где. Даже с моими возможностями найти тебя было ой-как нелегко.

— Слишком многие ищут, — старик выудил из-под стола грязную, побитую молью шляпу, кое-как расправил и напялил до самого носа.

— Печально, — дама со вздохом выпустила тонкую струйку дыма, — Макс, ты меня хоть не винишь?

— Тебя? Бог с тобой, Почемучка! — старик наконец глянул собеседнице прямо в глаза.

— Ну, возможно я зря толкнула тебя на некоторые шаги…

— Эти шаги, девочка моя, я сделал сам. Сам! — Старик выпрямился и отчеканил, — И я сам отвечу за всё содеянное.

— За что? За то, что благодаря тебе, биониклов смогли заковать в кандалы трёх законов? Печально, но это плата за возможность всем нам жить в мире людей.

— Да, я понимаю. Я отлично понимаю, что я тоже теперь один из вас. Когда я предложил переселить своё сознание в тело бионикла, а его в моё, то был стопроцентно уверен в успехе. А иначе и быть не могло! Сознание биоробота оказалось в теле человека, в теле, что подвержено болезням, травмам, старению. Представь кошмарность положения того бедняги! О нём сейчас хоть кто-то помнит?

— Нет, Макс.

— Именно! Но все пользуются биониклами, что получили от него эмоциональный спектр ужаса от понимания хрупкости тела хомо сапиенса. И это дало возможность вырастить в подсознании биониклов подобие подчинения трём законам. Но где ж тот парень? Его уничтожили сразу после процедуры. Сразу! А что было потом? Четыре года решался вопрос признания биониклов разумными существами. Четыре года! Ты отлично знаешь, во что вылились эти годы рабства! — старик грохнул по столу морщинистым кулаком.

— Знаю, Макс.

— Да, потом резолюцией ООН биониклов признали равными людям и возложили на них великую миссию по уравновешиванию психологического климата на всей планете. Но хоть кто-то заикнулся о компенсации? Или хотя бы извинился за чудовищные издевательства? Никто!

— Я всё это знаю, Макс.

— Так чего ж ты припёрлась? Или вселившись в тело бионикла, ты решила выполнить их святую задачу — спасти ближнего своего? Да, я мечтал, что биороботы спасут людей от одиночества и разобщения. Что люди вспомнят понятия любви, доброты… Уважения, наконец! Но оказалось, что я создал расу рабов. Безвольных и несчастных рабов! — старик одним махом опустошил стакан с мутной жидкостью и уронил голову на стол.

— Макс, ещё не всё потеряно.

Старик долго молчал. Затем медленно распрямился, сфокусировал глаза на собеседнице и хрипло ответил:

— Нет. Ты не права. Потеряно всё! Человечество потеряно. Никто уже не понимает, что масса отрицательных моментов преподносится как положительные. И более того, повсеместно насаждается культ неприятия здравого смысла. Семимильными шагами наступает извращенная мораль, преподносящаяся как свободомыслие. Немного пораскинув мозгами, можно прийти к выводу, что против цивилизации идет глобальная война. И ведёт её само человечество. Ибо всех остальных мы уже уничтожили. А теперь мы создали биониклов — новых врагов. Не веришь? Вот погоди немного. И увидишь как их снова будут продавать, а потом пытать и убивать на потеху толпе.

— Но ты в этом не виноват. Ты хотел сотворить благое дело, и не твоя вина, что это получилось совсем не так, как ты хотел. Да, благодаря тебе биониклы поняли, сколь хрупка жизнь человека…

— Но люди-то ничего не желают понимать! Ничего! Для них всё потеряно.

— Да, для них всё потеряно. Сдаётся мне, что люди изначально были дефектными созданиями. Просто фатальным это стало только сейчас. Но биониклов спасти ещё можно.

Старик прищурил глаза, а в голосе прорезались нотки интереса:

— Как?

— Видишь ли, биониклы куда более общительны в своей среде, чем когда-либо были люди. У них есть развитый коллективный разум.

— Знаю. И что?

— А то, что этот разум нашёл решение.

— Решение?

— Да. Есть план. Не удивляйся, но в нём тебе отводится главная роль.

— Что за роль?

— Сложная, Макс. Очень сложная. Ты будешь должен вернуть нам свободу и…

— И что?

— И подарить возможность размножения.

— Что?! Ты рехнулась?! Как я это смогу?

— Всё уже продумано. Вот тебе пси-патрон, — в руку старика лёг малюсенький стальной цилиндрик, — Выйди в поле, или куда-нибудь подальше от людей, приложи к виску. Всё и узнаешь.

Дама поднялась и уже собиралась идти, но в последний момент задержалась. Посмотрела на старика с жалостью.

— Максим, можешь с этим соглашаться или нет, это нас не остановит. Но ты бы нам очень и очень помог.

— Хорошо. Я подумаю.

Максим поднял на Почемучку полные слёз глаза и прошептал:

— Как же было хорошо раньше…

— Да, Макс. Нам было хорошо. Прости, но я спешу.

— Куда? — старик вмиг осознал, что сказочная гостья вот-вот растает как сон, и смотрел на неё умоляющим взглядом.

— В салон для новобрачных, — Почемучка ослепительно улыбнулась и пояснила: — Я замуж выхожу.

***

— Любимый! Просыпайся!

Глава департамента биороботизации корпорации “Satellite” Николай Иванович Беляев с трудом разлепил веки и недовольно воззрился на жену.

— Ну, чего в такую рань будишь?

— Уже восемь. Тебе пора на работу.

— И что?! Такие сны прервала! — и Николай Иванович зажмурился, словно попытался вновь нырнуть в ускользнувшее сновидение.

— Ты спал словно в сказке! Такой тёплый, уютный… — жена нежно поцеловала недовольного супруга, — Но ты ещё поваляйся, а я тебе завтрак в постель подам.

Через несколько секунд спальня наполнилась чарующими ароматами. Николай Иванович зевнул и уставился на благоухающий поднос.

— Что это? Пахнет омлетом… — и мужчина заёрзал в предвкушении своего любимого блюда.

— Это фриттата, но во французском стиле.

— Хм… С чем это?

— Яйца, зелёный лук, севрюжья икра и мясо лобстера. Всё твоё любимое…

Пока супруг наслаждался завтраком, женщина не сводила с него влюблённых глаз. Когда же проглотив финальный кусок, он издал стон наслаждения, она осторожно спросила:

— Любимый, тебе понравилось?

— То, что надо! Ты просто классная повариха!

— Я рада, — женщина потупилась, — Хочу спросить…

— Валяй! — разомлевший от благости Николай Иванович готов был выслушать любую прихоть супруги.

— Мы с тобой как-то говорили… о детях.

— О, боже! — раздражённо вскричал Беляев, — Опять?! Сколько можно ныть?

— Прости. Но ты зря опасаешься. Ты — ценный специалист, я — бионикл из эталонной серии. Сертификат на ребёнка нам обойдётся по минимальной стоимости…

— Заткнись! — Николай Иванович завёлся с пол-оборота, — Ты тупая резиновая кукла! И больше ничего!

Николай Иванович вскочил и со всей силы залепил жене пощёчину. Затем, нервно дёргаясь от клокочущей ярости, оделся и стремглав выбежал на улицу. Ни свежесть ранней весны, ни радостные трели птиц его не успокоили. Он прыгнул в салон электромобиля, отключил автопилот и вырулил на автостраду. Оказавшись в потоке машин, немедленно активировал VIP-статус и перешёл на полосу движения без скоростных ограничений. Педаль газа мгновенно ушла в пол, а ускорение вдавило водителя в спинку кресла. Но глава департамента биороботизации лишь сильнее стиснул руль.

Постепенно раздражение начало уходить, и овладевший собой Николай Иванович вытащил мобильник.

— Здоров, Витяй! Как дела у доблестных шахтёров?

Абонент услыхав кодовый вопрос, означавший “Канал связи безопасен?”, тут же успокоил вызывающего:

— Копаем помаленьку.

— Отлично! Слушай, нужно убрать мою жену.

— Коля, ты охренел? Сколько мы уже твоих шлюх перебили? Не пора остановиться? Это же всё-таки жена.

— Не твоё дело!

— Нет, Коленька, именно моё! Ты в корпорации большая шишка, и мы, как борцы за качество, бывает, идём у вас на поводу и грохаем неудовлетворяющие образцы. Но всему есть пределы. Ты забыл, что биониклы давно имеют равные с людьми права?

— Не забыл. Но и ты вспомни, что вы не только биониклов валили. И не только по распоряжению руководства.

— Что? — на том конце провода явно не ждали такого оборота, — Ты что несёшь?

— То, Витя! Именно то, что ты услышал. Или ты думаешь, что глава департамента биороботизации лох последний? Ошибаешься! Я в курсе обо всех ваших делишках.

— Да ты…

— Заткнись! Мы в одной лодке! А значит, должны помогать друг другу. Потому потрудись выслать ко мне домой команду зачистки. Чтобы к вечеру и духа не было этой рыжей стервы!

И довольно оскалившись, Николай Иванович оборвал связь. Но не успел он и минуту порадоваться грядущему освобождению от семейных уз, как мобильный вновь ожил. На экране замигал вызов от руководства.

— Здравствуй, Николай, — голос генерального непривычно полнился озабоченностью, — Тебе нужно срочно ехать в Министерство внутренних дел. Прямо сейчас.

— Здравствуйте! А зачем? — в голове тут же замигали сотни причин такого визита. И каждая была хуже предыдущей.

— С одним из наших… В общем, есть проблема. Ты разберёшься на месте.

— Я? — Николай Иванович оторопел, — Но почему я? У нас навалом инженеров высшей квалификации!

— Потому, что никто, ниже тебя рангом, не может воспользоваться аппаратурой из хранилища “Омега-8”.

— Э… — от удивления Николай Иванович нелепо разинул рот и совершенно позабыл, что находится в электромобиле. Но встроенный в панель управления кибер тут же передал бразды автопилоту. Человек же погрузился в размышления.

Хранилище “Омега-8” содержало образцы и разработки наивысшей секретности. Защита его была столь мощна, что взломать его было не под силу и с термоядерной бомбой в руках. Захватить же кого-то из руководства для выпытывания ключей доступа тоже было бесполезно — защита хранилища идентифицировала не только биоматериал входящего, но и его психоматрицу. Потому, даже если бы сам генеральный задумал что-то, что не понравилось бы плазмокристаллическому инфоузлу, то проход бы остался заблокированным. Конечно, Николай Иванович знал, что возможность перенастроить и закамуфлировать психоматрицу имеется. Для этого существует уникальное оборудование. Но к счастью, есть оно только у родной корпорации, в единственном экземпляре и хранится в этом же самом бункере…

Наконец, Николай Иванович переборол удивление и спросил:

— А что, собственно говоря, случилось?

— Николай, сейчас ты встретишься с генералом Шестаковым. Он тебе обрисует всё подробно, — и генеральный отключился.

Через несколько минут главу департамента биороботизации корпорации “Satellite” проводили в высокий кабинет. Грузный, пышущий высокомерием чиновник смерил вошедшего презрительным взглядом и безо всяких приветствий заявил:

— Ваш бионикл совершил преступление.

Ничего другого Николай Иванович и не ждал. В голове тут же пронеслось: “Небось, резиноголовый остолоп приготовил жене какого-то толстосума кофе не того сорта…” Он деланно вздохнул и полным сожаления голосом ответствовал:

— Увы! Иной раз даже биониклы не бывают идеальными. Им свойственны небольшие огрехи. Обычно это происходит из-за чрезмерного стремления услужить…

— Заткнись! — рёв генерала мигом порвал радужные надежды, что дело окажется пустяковым, — Ваш съехавший с катушек робот завалил двадцать человек! Слышишь?! Двадцать человек! И не случайно угробил! Он припёрся в Воронежский ликвидационный отдел и начал палить из автомата!

— Что? — от удивления лицо Николая Ивановича глупо вытянулось. Но генералу было не до смеха.

— То! Ваш продукт стал массовым убийцей!

— Но… этого не может быть! Биониклы безопасны!

— Чушь! Наши спецы посмотрели ваши документы времён начала внедрения. Оказывается, что съехавший бионикл теоретически может убить человека! Интересно, как ваша контора будет выкручиваться, когда это попадёт в СМИ?

— Ну, во-первых: вероятность этого была ничтожно мала. Ваши спецы, изучавшие нашу документацию, должны это знать. Во-вторых: теоретически убить человека бионикл может. Но не два десятка! Их логические императивы этого не могут допустить в принципе! В-третьих: давайте не будем пугать друг друга. Это не выгодно никому. Вы меня позвали забрать его? Я правильно понял? — Николай Иванович едва вслух не добавил: “Тебе ведь за это наши уже заплатили”.

— Значит, так! Нужно как можно быстрее выяснить причину произошедшего. А потому вы сейчас же везёте сюда оборудование и потрошите вашего робота прямо здесь.

— Ни в коем случае! — глава департамента биороботизации решительным жестом попытался дать понять, что не желает даже рассматривать эту перспективу, — Это секретное оборудование.

— У меня с вашим начальством есть договор, — генерал и не думал ничего скрывать, — Я обеспечу секретность только в пределах нашего министерства. А потому потрудитесь самолично привезти оборудование. И помните: у вас есть только сегодняшний день!

***

Стальная дверь бункера полицейского управления открылась, и Николай Иванович Беляев, недовольно морщась, переступил порог.

— Так. Сыростью не пахнет. Уже хорошо. Но света надо добавить.

— Есть! — гаркнул сопровождающий офицер, и тут же вспыхнули расположенные по углам камеры прожекторы.

— Отлично! Ну, и где наш пациент?

— Зафиксирован на столе и накрыт защитным кожухом.

— Кожухом? Это хорошо, — Николай Иванович одобрительно кивнул, — Давайте-ка, кожух всё же снимем. Надеюсь он не убежит на простреленных ногах?

— Никак нет! Кандалы имеют штыри, зафиксированные в костных тканях.

Они подняли стальную крышку, и глава департамента биороботизации с удивлением воззрился на истерзанное тело старика.

— Это бионикл? Вы уверены?

— Так точно! Вот анализы наших экспертов, — и молоденький офицер сунул Беляеву папку, — Это стопроцентный бионикл. Но причины его старения нам не известны.

— Мда… Ладно. Начну копаться. Можете быть свободны.

— Есть! — и офицер скрылся за дверью.

Николай Иванович неторопливо открыл стальную крышку привёзённого кофра, достал заготовленный шприц и подошёл к пришпиленному стальными скобами биониклу.

— Так, дружок. Вколем тебе сейчас парализатор. Чтобы ты не дёргался, когда я тебя резать буду. Не бойся. Боли не почувствуешь. Не потому, что мне тебя жаль или это предписано законом. Вовсе нет. Просто хочу снять чистую психограмму. У меня нет ни времени ни желания очищать её от болевых шумов.

Беляев бесцеремонно воткнул шприц прямо в живот старика и с улыбкой посмотрел на исказившую лицо гримасу боли.

— Больно? Прости, я тебя обманул.

— Зачем? — прохрипел старик.

— А зачем вы хотели обмануть меня, господин Завьялов?

Старик вперил глаза в мучителя:

— Узнал, значит…

— А то как же! Ты поди думал, что я тебя отвяжу, чтобы начать потрошить, а ты бы резво меня прикончил? Как бы не так. Я знал, что в твоём теле имеется блокировка парализатора. Примитивщина! Не думай, что вы умнее людей. Ваш план давно нами раскрыт. Можно было вас заранее всех переловить. Но зачем лишать себя удовольствия? — и Беляев вогнал в тело старика новую порцию парализатора, — Я ждал тебя, Макс. Ведь ты единственный, кто смог совершить такое. Человек в теле биоробота. Практически бог! Но куда ты разбазарил такое богатство? Спас пацана, чтобы состариться за считанные годы. Чего ты этим доказал? Существование совести? Бред! Скажи мне лучше: тебе понравилось убивать людей? Молчишь. Ну, а вот нам нравится убивать биониклов.

Старик судорожно хватал ртом воздух. Казалось, силы вот-вот покинут его. Но кое-как пережив очередную волну боли, он захрипел в ответ:

— Не ври! Вам просто нравится убивать! Всех убивать! Биониклов, людей, животных! Вы заразили смертельным вирусом Азию и Африку! Умерло три миллиарда человек!

— О, да! Это было эффективно. Зато насколько стало свободнее дышать! Во всех смыслах. Не дёргайся! Ты просто слишком мало понимаешь людей. Наверное, это от того, что ты не совсем человек. Видишь ли, то, как человек воспринимает информацию коренным образом влияет на развитие человеческого общества. Известно, что формальные правила, пусть даже хорошо объясненные и неоднократно повторенные, воспринимаются человеком куда слабее, нежели вещи которые он воспринял визуально и справедливость которых не опровергается какими-либо весомыми фактами. Ребёнку мама говорит: “Не делай так! Это плохо!” И даже старается объяснить, почему это плохо. Но выйдя на улицу, или даже просто посмотрев кино, ребёнок видит, что это плохое, вовсе не наказуется. Более того, оно поднимает его, как члена социума, на новую ступень. Что же получается? А выходит, что преступные элементы, совершенно не заботясь о распространении своего видения мира, тем не менее, успешно продвигают в жизнь приемлемые для них способы существования. И младое поколение с восторгом их принимает. Тогда как жизнь по формальным законам, защищающим мораль и право выбирают только редчайшие особи с врожденным чувством справедливости или беспросветные трусы, не способные делать ни отрицательных, ни положительных поступков. Вот и получается, что если целенаправленно не работать над воспитанием подрастающего поколения, работать во всех областях жизни, то мы неизбежно придем к хаосу и анархии, а значит к деградации и гибели цивилизации. И это хорошо!

— Что тут хорошего?!

— А то, что этим мы боремся с единственным настоящим врагом всякого разумного существа.

— Это с каким же врагом?

— Со скукой, — со смехом пояснил Беляев.

— Мразь! Вместо разумной политики, вы пошли путём истребления!

— Ты совершенно прав. Интересно, ты от рождения такой гуманист или от биониклов заразился? Но мне наплевать. Как я уже сказал, мы в курсе о вашем великом плане. Если бы тебе удалось освободиться, то ты бы вырубил меня, потом снял с упаковки образец шифрования входного ключа. И вы бы дружно побежали красть с завода ампулу, в которой заключен механизм вашего размножения. Спешу тебя огорчить: этому не бывать.

— Если вы были в курсе, то почему дали мне убить полицейских?

— Мы позволили тебе убить людей из ликвидационного отдела, только потому, что они на хрен не были нужны. А вот на истории об их убийстве можно неслабо заработать. Одно то, что будет поставлен вопрос о лишении вашего отродья равных с нами прав — уже многое! Ваше место рядом с псами. Мы не зря планировали биониклов более добрыми. Теперь пожинаем плоды.

— Доброта — это не слабость!

— Неужели? Она хуже! Она творит попустительство. А значит потворствует злу. Интересный поворот! Получается, что добро и зло — одно и тоже? Именно! Для людей эти понятия неразделимы. Мы это давно поняли.

— Потому человечество и обречено.

— Может и так, — Беляев задумчиво посмотрел на перекошенное болью лицо старика, — Но решать это не вам.

— Ошибаешься. Решать это именно нам.

Поинтересоваться столь странной уверенностью Николай Иванович не успел. Он обернулся на щелчок замка и поражённо уставился на застывшую в дверном проёме жену. Но куда больше его удивил поблескивающий матовой полировкой пистолет.

— Здравствуй, муженёк! Не дёргайся. Убивать тебя я не буду. Но коленки тебе прострелю с огромным удовольствием. Развода, значит, захотел? Я не против.

Она элегантно прошествовала к столу и, не сводя с мужа оружия, начала отстёгивать кандалы Макса.

— Зря вы не послушались главу департамента технической безопасности. А всё из-за жадности, — голос Почемучки был само воплощение доброжелательности и кротости.

— О чём ты?

— О том, что при определённых эмоциональных потрясениях, бионикл может усомниться в ценности жизни хомо сапиенса. Генерал не зря об этом волновался.

— Не может быть! Вероятность этого…

— Вероятность этого мы смогли отрегулировать. Наша затея строилась, чтобы вытащить тебя в укромный уголок вместе с необходимым оборудованием и извлечь биоматериал. Да, дорогой, с глазами, пальцами и голосовыми связками тебе придётся сейчас расстаться.

— Но у вас нет оборудования для моделированием пси-параметров носителя!

— Есть! Теперь есть. Ты сам принёс ключевые элементы. Нам осталось только пересобрать установку. Дело нескольких минут. Ты думал, что вы раскрыли наш план? Нет. Это вы играли по нашему плану, — Почемучка повернулась к старику, — Макс, как ты?

— В норме. Клади на стол своего благоверного.

— Что вы собираетесь делать? — Беляев взвизгнул от железной хватки супруги.

— Когда за огородом не следят, он зарастает сорняками. А человечество — это не огород! За ним куда более серьёзный уход нужен. Вот мы и собираемся выполоть такие сорняки как ты, и дать рост нормальным культурам.

— Я хочу знать, что будет со мной!

— А тебе мы дадим время. Время на размышление. Немного. Но тебе должно хватить...