Джеймс Уайт

Вопрос жестокости

Джеймс Уайт. Вопрос жестокости

Огромное «летающее крыло», чьи рули вяло слушались команд в разреженном воздухе на большой высоте, медленно вышло из пике и задрало нос, устремившись вверх под углом в сорок пять градусов. Разгонные блоки, расположенные вдоль задних кромок изрыгали пламя и дым, разгоняя машину, и без того шедшую на двойной скорости звука; при этом она расчетливо использовала центробежную силу вращения самой Земли. В тот миг, когда скорость подъёма начала падать, огонь и ярость вырвались из серебристой торпеды, прильнувшей к широкой треугольной спине крыла, и ракета устремилась в свободный полёт.

Оставляя за собой ослепительно-белый инверсионный след, – уже искривлённый порывами стратосферных ветров, – она уходила в черную, почти безвоздушную пустоту верхних слоёв атмосферы, а затем и дальше. Все еще ускоряясь, но с тем строгим расчетом, чтобы перегрузка не убила пилота, ракета плавно выписала дугу, пока не легла на курс параллельный планете, и продолжала разгон, пока не набрала расчетную орбитальную скорость. Только тогда двигатели умолкли.

Первая орбитальная ракета начала обращение вокруг Земли, непрерывно передавая на наземные станции поток телеметрических данных. Регистрировалось всё: космическое, гамма- и солнечное излучение, дыхание, потоотделение и – временами – отчаяние пассажира, находившегося на борту. Всё работало безупречно. Спустя совсем немного времени – или бесконечно долго, смотря с какой точки зрения судить, – незаметный механизм, встроенный в магистраль подачи воздуха, на мгновение пришёл в действие.

В это самое мгновение мир чуть было не прекратил свое существование.

Удерживая позицию рядом с летящей по орбите ракетой, Корабль-Экзекутор оставался скрыт защитным экраном – и, по сути, больше ничем. Капитан думал о том, насколько же это невероятно топорный, допотопный механизм; его вообще удивляло, как эта штука умудрилась взлететь. Но еще больше его поражало, что столь же грубо скроенное, уродливое существо, пристегнутое ремнями в носовом отсеке, оказалось способно построить подобный аппарат. Двуногое, волосатое, с пятью короткими обрубками на концах верхних конечностей… Капитан вспомнил о двенадцати сильных, чувствительных и невероятно гибких органах манипуляции, которыми обладали Шриллы, и его серо-желтая шкура сморщилась от отвращения.

Расположившийся неподалёку в рубке управления последний оставшийся Офицер по Вооружению, прервал мысли Капитана. Его свистящая речь звучала настойчиво и резко.

- Энергии еще полно. Мы вполне можем содрать с них кожуру! Зачем мы теряем время?

Офицер страдал от невыносимой боли. Жесткое излучение вызвало распад тканей в его четырех ротовых отверстиях, и ему было трудно членораздельно произносить звуки. Приходилось пожимать плечами и морщить шкуру, чтобы жестами пояснить смысл некоторых невнятных фраз, – и эти движения причиняли ему ещё большую боль. Очевидно, близость неминуемой смерти злила офицера и делала его крайне нетерпеливым.

Капитан уже собирался ответить, но третий обитатель центральной рубки избавил его от этой необходимости.

– Наше появление здесь – чистая случайность, – ровным голосом начал Биолог. – Корабль получил столь тяжёлые повреждения, что мы лишились возможности совершить посадку и не могли провести обычное исследование планеты с большого расстояния. И всё же, основываясь почти исключительно на нескольких измерениях уровня радиации в её атмосфере, мы приняли решение уничтожить здесь всякую жизнь. Затем появился этот космический аппарат. Он позволил нам вблизи изучить и находящееся на борту существо, и созданный им механизм – несомненно, одно из высших достижений местной технологии.

Он сделал паузу и повел одним из глаз в сторону Капитана.

– Я полагаю, окончательное решение следует отложить, пока эти новые данные не будут должным образом проанализированы. Мы вынуждены быть беспощадными. Но мы обязаны быть и справедливыми.

Похоже, приближающийся конец ничуть не нарушил матрицу личности Биолога, отметил про себя Капитан; к восхищению чужим хладнокровием примешался укол легкой зависти. И ни одному из них ни на миг не пришла в голову мысль просто бросить всё и взять курс домой. Подобные планеты были их работой, а тонкое сочетание гипнотерапии и нейрохирургии сделало эту работу важнее таких вещей, как еда, дыхание или любые другие действия и уловки, способные продлить жизнь.

Резким сокращением спинных мышц Капитан подал знак, что согласен с Биологом, и снова переключил внимание на объект на обзорном экране.

Сканирующий луч его корабля проник сквозь обшивку ракеты, обнаружив почти пустые топливные баки, простейший реактивный двигатель и сложнейшее переплетение электронной аппаратуры, плотно забивавшей все оставшееся пространство. Обитаемый отсек был невероятно мал и тесен; находившееся там существо было намертво пристегнуто ремнями, так что двигать оно могло только верхними конечностями. Пневматические подушки защищали отдельные участки его тела от перегрузок при ускорении, а от других частей тянулся целый лабиринт проводов и трубок к датчикам, непрерывно передававшим собранную телеметрию вниз, на планету.

Биолог заговорил снова.

– Обратите внимание: это существо находится на сравнительно низкой ступени эволюции. Его пищеварительная система устроена весьма примитивно, и в конструкции аппарата вовсе не предусмотрено удаление продуктов жизнедеятельности организма. Следовательно, полёт рассчитан на весьма непродолжительное время. Но есть одна деталь, которую я не могу объяснить…

Он указал на предмет, похожий на цилиндр с часовым механизмом, спрятанный за решеткой воздухозаборника над головой существа, и умолк.

Капитана озадачивала не только эта вещь. Например, поведение существа. То оно оставалось совершенно неподвижным, то вдруг – без всякой видимой причины, как сейчас, – начинало беспорядочно размахивать верхними конечностями, словно в приступе паники. Впрочем, рассудил он, если это действительно один из первых космических полётов данной расы, определённая доля страха вполне естественна. Но что это за сухое пористое вещество, летающее по всему отсеку?

Внезапно в ракете существа что-то произошло. Крошечный жилой отсек мгновенно заполнился паром. Голова и руки существа судорожно дёрнулись… и замерли.

– Что… – начал Капитан, но осекся: потрясение и отвращение были столь сильны, что он лишился дара речи.

Ему не требовалось объяснять, что существо мертво. Убито.

Офицер по Вооружению заговорил первым.

– Совершенно очевидно, что произошло, – заявил он; на фоне их собственного бедственного положения его выражение лица в духе «я же говорил» казалось совсем ребяческим. – Доминирующая форма жизни разделилась на две или более идеологически противоборствующие группы, каждая из которых стремится получить военное преимущество за счет выведенной в космос платформы. Одной группе удается запустить этот аппарат в качестве первого шага, но шпионы или сочувствующие врагу саботируют попытку, убивая пилота –

– Прошу вас, – вмешался Биолог. – Не нужно делать поспешных выводов. – Он подался вперед, шипя от усилий, которых стоило ему это движение, и принялся настраивать локальное поле притяжения на панели управления. – Мы не знаем наверняка, было ли это существо убито намеренно. Но есть способ выяснить.

«Так вот оно что», – подумал Капитан с горькой усмешкой. Биолог, без сомнения, пекся о судьбе этих двуногих, но прежде всего он оставался ученым. А ученые, как знал Капитан, бывали счастливы лишь тогда, когда в их распоряжении оказывались диковинные формы жизни и аномальные процессы, пригодные для препарирования и изучения. Что ж, пусть потешится. Капитан был уверен, что в конечном счете это ничего не изменит. Судя по данному экземпляру, раса там, внизу, подобралась малосимпатичная.

Да и забрать существо на борт ради исследования было бы вполне в рамках правил. С живым разумным существом нельзя обращаться как с подопытным животным – это строго запрещалось законом. Но вот погибшее существо – совсем другое дело. Даже если технологии реанимации и регенерации Шриллов вернут его к жизни, формально оно все равно будет считаться «мертвым образцом».

Глядя на ракету, застывшую на экране, Капитан вдруг почувствовал недоброе. Она работала на химическом топливе и несла в баках небольшой его остаток. Буксировочные лучи его корабля порой выкидывали странные штуки – например, могли создать в некоторых металлах сильный заряд статического электричества. А ну как проскочит искра…

– Отставить! – резко крикнул он.

Но было слишком поздно.

Обзорный экран ослепительно полыхнул белым. Корабль содрогнулся, проходя сквозь расширяющуюся сферу пара и обломков. «Жаль, – подумал Капитан, – остались без образца». Но Биолог не собирался сдаваться так легко.

Подключив сканер, с помощью которого они следили за орбитальной ракетой, к своему буксировочному лучу, Биолог лихорадочно прочёсывал зону взрыва. Искорёженные и перепутанные обломки ракеты – большие и маленькие – появлялись на экране и тут же отбрасывались как обычный металл. И вдруг: нечто черное, бесформенное, с багровыми подтеками – обгорелый, изодранный ошметок того, что еще мгновение назад было живым существом. Обрывок ремня все еще удерживал его на обломке конструкции, а рядом уцелел единственный, лишь слегка обуглившийся кусочек того самого загадочного пористого вещества.

Биолог издал короткий ликующий свист. Картинка на экране увеличилась, когда он притянул к кораблю все объекты из этой зоны, а затем погасла – собранные обломки ушли за изгиб корпуса. Тяжело выкатившись из рубки, Биолог направился к шлюзу, даже не козырнув.

Дисциплина развалилась к чертям, устало подумал Капитан, и в этом была его собственная вина. Даже сейчас ему стоило лишь выкрикнуть пару резких слов, чтобы они вытянулись в струнку или бросились выполнять любое его приказание. Но ему не хотелось тратить силы. Да и сколько их вообще осталось? Пусть себе расслабляются или развлекаются, как Биолог. Сам он не желал делать ничего – абсолютно ничего. Хотелось только, чтобы все оставили его в покое, чтобы не нужно было ни говорить, ни слушать, ни даже думать…

– Это глупо! – взорвался Офицер по вооружению, и от ярости его голос сорвался на скрежещущий визг. – Пока он тратит время на удовлетворение своего профессионального любопытства, мы стремительно сдаем физически. Если мы не покончим с этой работой прямо сейчас, мы уже не сможем выполнить её как надо. И вы не хуже меня знаете, какое общество рождается на руинах цивилизации, которую уничтожили почти, но не полностью. Раса убийц…

– Отставить!

Капитан был в ярости, а боль от каждого произнесенного слова злила его еще сильнее. Он понимал, что Офицер по Вооружению прав, но терпеть не мог неподчинения – даже теперь, когда всё уже не имело значения. И он внезапно возненавидел подчиненного за то, что тот вырвал его из глубокого, почти приятного оцепенения и вернул в раздираемую болью реальность, где нужно принимать решения.

Жёстко чеканя слова, он произнёс:

– Мы были судьями и экзекуторами для множества планет, подобных этой. Очень немногие оказывались достойными и получали право на существование. Эта планета получит ровно то, что заслужила. А теперь, – он слегка смягчил тон, – предоставь мне отчет о текущей боеготовности корабля.

Офицер по Вооружению отдал честь с таким утрированным тщанием, что Капитан снова заподозрил в этом скрытое оскорбление, после чего повернулся к интеркому.

«Судьями и экзекуторами», – мрачно подумал Капитан, глубже погружаясь в мягкую обивку кресла. Многие из уничтоженных ими миров были прекрасны и мало чем отличались от тех планет, что Шриллы недолго звали «домом», прежде чем обстоятельства вынудили их оттуда уйти. Все они были обитаемы, но местный разум, как правило, оказывался порочным, пусть даже некоторые цивилизации и достигали поразительно высокого уровня развития. Капитан поморщился от слишком свежих воспоминаний.

В звездной системе, которую они только что покинули – точнее, откуда их вышвырнули с боем, – технологии туземцев ничуть не уступали их собственным. Зажатый перекрестным огнем орбитальной крепости и удачно занявшей позицию боевой эскадры, его разбитый, разваливающийся на части корабль имел лишь один шанс на спасение – уйти в безопасное гиперпространство. Но в самое мгновение перехода, когда корабль уже начинал исчезать из обычного пространства, его настигла гелиевая торпеда противника, сбив с курса и насквозь пропитав смертоносной радиацией весь корабль.

С фатализмом, ставшим неотъемлемой чертой их расы, они смирились со своей участью, решив лишь напоследок вернуться в обычный космос, чтобы перед неизбежным концом еще раз взглянуть на звезды.

Однако они материализовались возле обитаемой планеты и поняли, что их долг выполнен не до конца.

Капитан подумал о плачевном состоянии своего корабля и экипажа и пришел к выводу, что эта задача станет не только последней, но и самой трудной в его жизни. Он поднял взгляд: Офицер по Вооружению повернулся к нему.

– Еще один инженер… угас… – он так и не закончил фразу: Шриллы жили невероятно долго, и говорить о чьей-то смерти без глубокого потрясения им было тяжело. Офицер по Вооружению продолжил: – В остальном положение прежнее, за исключением того, что Биолог готов зачитать предварительный отчет по туземцу.

Капитан жестом указал на настенный динамик, и комнату заполнил медленный, педантично-размеренный голос Биолога.

– Образец

Он ненадолго умолк. Капитан без труда представил, каких усилий стоит Биологу скрывать растущее возбуждение и профессиональное любопытство. Затем продолжил:

– Анатомически существо устроено неплохо, но на удивление недоразвито. Принимая во внимание размеры и состав этой планеты, я ожидал бы увидеть кого-то покрупнее. Возможно, перед нами особенно мелкая особь – из тех соображений, что им требовалось экономить вес. Топливо, – продолжал он, – спектральный анализ которого мне удалось провести в момент взрыва, относится к малоэффективному химическому типу, и я поражен, что корабль вообще сумел подняться на такую высоту. К тому же, это существо в любом случае было обречено на гибель, поскольку в баках не оставалось горючего для обратного пути.

В его голосе зазвучало смутное беспокойство.

– Этого я не понимаю. Были способы облегчить корабль, дублировать функции механизмов и так далее, чтобы возвращение стало возможным. Может быть… – Он озадаченно зашипел и заключил: – Прошло много времени с тех пор, как мы в последний раз проводили регенерацию. Думаю, вам это покажется интересным.

С заметным усилием Капитан сместил центр тяжести своего тела и тяжело перекатился на пол центральной рубки. Тут же его накрыла волна боли и слабости, он не удержался и бессильно скользнул к ближайшей переборке. Капитан и не осознавал, что уже настолько близок к концу. Может, и не стоило тратить время на это существо, а последовать совету Офицера по Вооружению и немедленно уничтожить жизнь на этой планете? Если он станет медлить и потеряет сознание до того, как успеет привести приговор в исполнение. В итоге он принял компромиссное решение: оставил Офицера по Вооружению у пульта в рубке, а сам отправился осматривать образец.

Как жаль, подумал Капитан, наблюдая за существом в камере регенерации, что метаболизм самих Шриллов не был столь же простым и понятным. Будь это так, он и все выжившие члены его экипажа прошли бы через аналогичную процедуру и вышли оттуда живыми и невредимыми, вместо того чтобы оставаться гниющими от радиации полутрупами, какими они были сейчас. Но Шриллы были древней расой, и их физическая клеточная структура отличалась такой же головоломной сложностью, как и клубок противоречивых мотивов, побудивших их к созданию таких вещей, как Корабли-Экзекуторы.

Капитан посмотрел на розовую, нежную и все еще лишенную волос кожу, формирующуюся поверх новообразованных слоев мышц. Животное! Он почему-то твердо знал, что это существо окажется точно таким же, как и остальные – злобным, жаждущим власти зверем.

Почему, отчаянно простонал он, мысленно вторя наполовину молитве, наполовину проклятию, непрестанно срывавшемуся с уст каждого представителя его расы, почему звериное начало и разум идут рука об руку? Почему дар, возвышающий существо над животными, приводит лишь к тому, что делает его еще более жестоким, кровожадным и хищным?

Представьте себе расу – древнюю, мудрую и миролюбивую, медленно и естественно расселявшуюся на протяжении тысячелетий от звезды к звезде. Их нравы были кроткими, и даже генетическая память не хранила ни единого намека на насилие в их прошлом. Это были Шриллы. А теперь представьте их встречу с другой расой – расой ядовитых, взрывающихся грибов, разбрасывающих свои споры по всей галактике, подобно разъедающей заразе, атакующей и уничтожающей всё на своем пути. А вскоре после этого – ужасающее открытие: Шриллы одиноки во вселенной, потому что любая новая цивилизация, которую они находили, уже была или неизбежно должна была развиться в точную копию той первой, проклятой расы. Словом, почти каждое существо в галактике являлось потенциальным врагом.

Сначала у врагов были имена, но вскоре их стало слишком много. Они превратились просто во… Врага.

Ответные действия были невозможны. Шриллы не могли нанести ответный удар или хотя бы защитить себя, потому что это означало бы убийство, а философия, которой они придерживались тысячелетиями, делала насилие по отношению к любому разумному существу абсолютно немыслимым. Так было поначалу. Но позор постоянного отступления, бегства от мира к миру от врага, которого они, вполне возможно, могли бы одолеть, начал покрывать трещинами некогда безупречный белоснежный столп их пацифистской философии. Кое-кто из них оказался способен дать отпор.

Экзекуторы, как они себя называли, были совершенно невосприимчивы к мысли об убийстве – за исключением тех случаев, мрачно добавил про себя Капитан, когда они видели сны по ночам. Гипнотическое внушение в сочетании с тончайшей нейрохирургией удаляло любые следы мягкости и сострадания, равно как и саму систему желез, отвечавшую за появление этих чувств. Эта процедура – для тех, кто был способен её перенести, – позволила начать такую программу истребления, что привела бы в ужас даже самого Врага.

К тому времени число Шриллов, способных сражаться, было слишком мало, чтобы атаковать Врага напрямую – долгожительство их расы уравновешивалось крайне низкой рождаемостью, – поэтому его пришлось оставить в покое. Оставалась надежда, что с веками более развитые цивилизации Врага постепенно истребят друг друга сами. Надежда эта, скорее всего, была тщетной. Вместо этого Шриллы выискивали планеты с расами, чьё культурные модели уже приобрели устойчивое направление развития, и если эти расы – пусть даже их технологии находились на уровне лука и стрел – выказывали признаки того, что со временем станут подобием Врага, их безжалостно уничтожали. Лучший способ борьбы с вредителями – сделать так, чтобы они никогда не достигли зрелости.

И где-то, когда-то обязательно должна была найтись другая раса – добрая, благородная и разумная, но способная противостоять Врагу, не теряя этих качеств…

- Капитан! – взволнованно окликнул Биолог, резко возвращая его к реальности. – Оживление прошло успешно. Через несколько минут я смогу принимать мысленные сигналы.

Смутившись, он тут же сменил тон на более сдержанный и объяснил, что ему удалось проанализировать пористое вещество, извлеченное вместе с образцом. Это, несомненно, была какая-то пища, но ученый не понимал ее назначения, поскольку существо, как выяснилось, и без того было сытым.

Капитан притворно изобразил интерес, но в душе вдруг пожалел, что поддался на уговоры Биолога подождать, вместо того чтобы послушать Офицера по Вооружению. Разумеется, долг обязывал его тщательно взвесить все имеющиеся доказательства перед вынесением приговора, но он слишком, слишком устал. Казалось, он целую вечность бороздил космос, выступая судьей и экзекутором для мириадов миров, неизменно надеясь встретить хотя бы одну культуру, несущую в себе ростки истинной

Капитан устал и разуверился. В конце концов, это его последнее задание, и никто никогда не узнает об этом его единственном, мимолетном отступлении от долга. Он уже повернулся, чтобы вызвать Офицера по Вооружению.

– Это крайне странно, – неожиданно произнес Биолог.

Индукционная пластина ментального зонда была прижата к его черепной коробке, глаза закрыты а всё внимание сосредоточено на восприятии чужого сознания. Он приоткрыл один глаз и протянул точно такую же пластину командиру. Капитан замешкался, но все же принял её. Короткая задержка уже ничего не меняла.

Как же он жалел, что согласился.

Страх; ненависть; коварство. Перед ним предстал угрюмый, свирепый убийца, чей разум буквально вопил о первобытной, дикой нестабильности, и всепоглощающем животном эгоизме, абсолютно неспособном на благодарность. Существо было к тому же совершенно аморальным – если вообще предполагать, что оно способно распознать хоть какие-то этические нормы, в чем Капитан глубоко сомневался. Словом, тварь, не имевшая ни единой искупающей черты.

Как, чувствуя подступающую тошноту, спросил он себя, эти… эти звери… умудрились построить цивилизацию, способную вырваться в космос? В кои-то веки исполнение долга обещало принести ему хоть что-то похожее на удовольствие.

Но сострадание к любым формам разумной жизни, веками укоренявшееся в Шриллах и неискоренимое до конца ни хирургией, ни гипнотическим внушением, заставило его помедлить. Неужели они все такие? Он заставил себя погрузиться глубже.

Мозг существа ещё не был полностью восстановлен, и последствия перегрузок всё ещё размывали воспринимаемые образы. Но в сознании существа жила и память о боли. Воспоминания об огромных сияющих, вращающихся машинах, о сокрушительном, удушающем давлении и об уколах множества игл. «Испытания на переносимость перегрузок», – догадался Капитан. Был там и гнев – на то, что казалось заключением; строгим и бессрочным заточением за какое-то тяжкое преступление. Вся его жизнь состояла лишь из кормежки, тестов и содержания под стражей. Судорога отвращения заставила пластину зонда с грохотом упасть на пол.

Цивилизация, использующая собственного преступника – душевнобольного – для экспериментов с космическими полетами вместо того, чтобы искать способы его исцеления, заслуживает гибели. Он решительно нажал на кнопку связи с рубкой управления.

– Сэр! – с готовностью отозвался Офицер по Вооружению.

Но прежде чем Капитан успел заговорить, вмешался Биолог.

– Я разделяю ваши чувства, – быстро заговорил он. – Но помните, что образы, полученные вами, исходили в основном из подсознания. Когда мозг полностью восстановится, заработают таламические цензоры, обнажив его психологические барьеры, моральные и этические ценности, что позволит нам считать следы, оставленные в его мозгу разумом его близких. – Биолог указал на существо, чья кожа теперь потемнела и начала покрываться волосами. – Позвольте мне провести полное исследование, сэр. Это не займет много времени…

В гневе Капитан взмахнул рукой, требуя тишины. У него было предчувствие, что он вот-вот совершит чудовищную ошибку, но он не знал, какой из двух путей выбрать, чтобы ее избежать. Разум существа убедил его в том, что этот мир должен быть уничтожен, и если не сделать этого сейчас, он слишком ослабеет, чтобы действовать эффективно, если вообще сможет действовать. Однако судовой Биолог продолжал взывать к шрилльскому чувству справедливости – хотя ученым во многом руководило эгоистичное любопытство, жажда изучения новой, необычной формы жизни. Он поспешно принял решение.

– Доложите обо всех доступных источниках энергии на корабле, – резко произнес он, проигнорировав Биолога. – А также о порядке уничтожения планеты под нами.

Кораблю катастрофически не хватало энергии, доложил Офицер по Вооружению; его голос, доносившийся из интеркома, звучал еще более неразборчиво и хрипло. Полный подрыв или радиоактивное облучение планеты были невыполнимы, но они могли «снять корку»…

– …Наши буксировочные лучи, усиленные генераторами гипердвигателя, на несколько секунд полностью обездвижат всю поверхность планеты на глубину примерно пятидесяти футов. Естественное вращение планеты под этой временно неподвижной «коркой» сотрет в порошок и уничтожит все рукотворные объекты и крупные формы жизни на ней. Эффект окажется таким же, как если бы вращение планеты резко остановили. Это вызовет масштабные наводнения и всплеск вулканической активности, однако флора почти не пострадает, как и морская жизнь – при условии, что она находится на достаточной глубине. – Он закончил почти с воодушевлением: – Все остальные существа крупнее насекомого погибнут мгновенно.

– Хорошо, – произнес Капитан. – Готовьте оборудование.

Но про себя он гадал, не допустили ли шрилльские психотерапевты промашку во время его гипнотической обработки. Ему не нравилась эта работа – в отличие от остальных, выполнявших свой долг с охотой, – не нравилась никогда. И уж тем более ему не нравилось то, что предстояло сделать сейчас. Испытывая смутную потребность как-то оправдаться, он повернулся к Биологу.

Но слова замерли у него в горле, сменившись внезапным приливом сострадания.

Капитан и не подозревал, что Биолог уже настолько близок к смерти. Тот бессильно сполз по стенке камеры регенерации, и стремительный распад тканей превратил его некогда лоснящуюся кожу в сморщенный, шелушащийся кошмар. Пластина ментального зонда все еще оставалась на месте, хотя держалась скорее силой тяжести, нежели слабеющей хваткой ученого. Ведомый больше состраданием, чем любопытством, Капитан издал тихий вопросительный свист.

– Я выяснил характер воздействия газа, примененного против существа, – ответил Биолог удивительно окрепшим голосом. – А также реакцию его вкусовых рецепторов на то пористое пищевое вещество. – На мгновение он углубился в технические детали, после чего продолжил: – И отчетливые ментальные следы тех, кто находился с ним рядом, заставляют меня предположить, что этот образец нетипичен и что…

– Корабль готов к Экзекуции! – проревел динамик интеркома. – Прикажете приступить, сэр?

Застигнутый врасплох, Капитан замешкался. Ну конечно, свирепо бросил он самому себе, существо было нетипичным. Несчастный, умственно отсталый преступник, использованный для бездушных экспериментов и затем выброшенный за ненадобностью. Это само по себе уже было приговором тем, кто способен на подобное отношение. Он повернулся к интеркому.

– Я лишь повторю, – мягко сказал Биолог, – что мы должны исходить из гипотезы о существования на этой планете ещё одной расы – значительно более разумной…

Шок от этих слов был подобен физическому удару. «У нас нет времени разбираться во всем этом заново», – в отчаянии подумал Капитан, вяло принимая протянутую пластину зонда.

Перед ним предстал все тот

В общих чертах похожие на существо в камере, однако волосы росли у них иначе и были значительно реже; недостаток растительности они восполняли искусственными покровами. Они были выше ростом и гораздо стройнее. Упрямая, агрессивная раса, но… Прошло несколько секунд, прежде чем он опустил пластину зонда и тяжело двинулся обратно в рубку управления.

Поскольку биохимия и реакции этого существа так сильно походили на их собственные, а весило оно гораздо меньше, жители Земли использовали крупную «обезьяну» для первого испытательного полета в космос. Удручающая неэффективность доступного топлива делала полет «человека» невозможным, хотя многие страстно жаждали этого шанса. Капитан думал о расе, много воевавшей, но затем забывавшей обиды и обменивавшейся рукопожатиями; о расе, находившей время смеяться, отчаянно пытаясь разобраться в хаосе, царившем на их разобщенной планете, и развившейся до уровня атомной энергии и космических кораблей еще стремительнее, чем жестокие культуры врага. Но больше всего он думал о расе, не затаившей обиды на подопытное животное, покалечившее троих из них.

- Гипердвигатель готов! – доложил Офицер по Вооружению.

Отсрочка Экзекуции приводила его в недоумение, но повиновение давно стало для него второй натурой. Возможно, Капитан ещё объяснит ему причину.

Раса, размышлял Капитан, что способна отправить животное в космос, потратив колоссальное количество своего драгоценного топлива – а затем растратить это же топливо на то, чтобы включить в полезную нагрузку столь ненужные устройства, как тяжелый таймер и трубку с газом, убивающим мгновенно и безболезненно, а также несколько больших кусков пирога для пассажира. Капитану нравилась раса, способная на подобное. Очень нравилась.

Сейчас они переживали болезни роста. Но скоро на их планету придет мир. Он не думал, что мир сделает их мягкотелыми или заставит разучиться смеяться или сражаться – ради забавы или идеалов, – не проявляя при этом ненужной жестокости. Когда-нибудь им придется столкнуться с Врагом.

Энергии вполне хватало, чтобы вернуть корабль домой, и Шриллы смогут использовать его снова – разумеется, после того, как он очистится от радиации. Капитан чувствовал удовлетворение и был почти счастлив. Нечасто экипажу Корабля-Экзекутора выпадал шанс вернуться домой, чтобы умереть.

Когда огромный голубой шар Земли растаял в серой дымке гиперпространства, Капитан подумал: «Бедный Враг!»

Перевод Андрея Березуцкого.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге