Воля к жизни

Глава 1

Всем тем, кто не приемлет смерть как естественный порядок вещей, посвящается…

С надеждой на мир, в котором никто никому никогда не скажет «прощай»

Москва, где-то не очень далеко от центра от города, наши дни.

Писателя я встретил несколько лет назад. Иногда в жизни встречаются люди, про которых можно сказать «случаются». Происходят. Как события, природные явления, стихийные бедствия. К чему ближе сам писатель, мне определить сложно.

Со мной это произошло так:

Однажды я прочитал книгу. Мне было не так много лет, чтобы осмыслить ее критически, но там было все то, чего хочется найти в литературе, когда тебе только что исполнилось восемнадцать. Вызов обществу, искрометный юмор, жажда жизни, заявка на глубинную философию и много непредсказуемых поворотов. В итоге на страничке в социальных сетях я поставил цитату из книжки, ощущая некую причастность

Уже после, почти пол века спустя я листал желтые истлевшие страницы и плакал. Но это будет потом. А через две недели мне в социальных сетях пришло сообщение от однокурсницы о том что она оказывается знакома с Писателем. И что он вполне себе живой человек

Я почесал в затылке и решил пообщаться. Интересно же!

Я ожидал от этого общения многого. Точнее всего, чего угодно. Кроме, разве что случившегося. На той стороне монитора был герой недавно прочитанной книжки. Тогда я понял, что Писатель тщеславен. И что некоторым людям лучше оставаться на страницах книжек трешевой фантастики. В реальной жизни они смотрятся ультимативно.

Год, я загостился у него на квартире. Мы пили, смотрели старые фильмы, и делились историями.

Он лежал головой на коленях своей подруги. Девушка ерошила достаточно неаккуратную копну черных волос с частыми вкраплениями седины, и кажется, была счастлива.

Писатель едва не урчал от удовольствия и вещал. Достаточно раздражающая манера общения, особенно с непривычки.

- Понимаешь, люди не туда смотрят. Не важно, чего хочет правительство, не важно, как они собирается встроить прогресс в свою структуру. Вопрос просто иначе стоит: останется ли оно вообще в структуре прогресса. Слишком много автоматизации. Слишком быстро все меняется. Слишком много вариантов того, как можно обойтись без него!

- Да с чего ты это решил? Думаешь подобная структура просто так согласиться отдать власть не какой-то там группе людей, а… Механизму?

- Пишущие машинки никто не спрашивал, хотят ли они быть заменены на компьютеры или нет. Современные тенденции в автоматизации обусловлены не политической волей, а простой утилитарной логикой. Именно той, благодаря которой ты таскаешь в кармане устройство, которое можно превратить в спутник простым добавление солнечной батареи.

Я с сомнением посмотрел на телефон, но спорить не решился.

- Ты не переживай, скоро там заведется искусственный интеллект. И это не будет каким-то сознательным решением. Просто это будет удобно. По тем же причинам ты смотришь как лучше добираться до дома не по бумажной карте, а доверяешь расчет навигатору, в его основе уже лежит нейросеть. Смирись, будущее уже наступило.

- Ты главное в политику не суйся с такими идеями. Побьют!

Девушка с нежностью прикоснулась к огромному фингалу под правым глазом писателя. Его таланту влипать в истории моно было бы позавидовать… Но сочувствовал я чаще.

- Побьют. Обязательно побьют. Но я лучше дождусь, когда людям, которые разделяют идеи трансгуманизма надоест зарабатывать деньги и они начнут кучковаться. Вот тогда мои идеи пойдут в массы. Вот тогда я и выйду на улицу…

Намного позже я узнал, что плакат с лозунгом «Вся власть машинам» уже пылился у него под кроватью.

- А что за траснгуманизм?

- О, клевая философия. Неприятие смерти как естественного порядка вещей. Достижение бессмертия любым возможным способом. Никакой мистики, чистая технократия.

Не то чтобы я был против идей Писателя, просто мне стало интересно, а зачем бессмертие ему?

- И ты всерьез мечтаешь о бессмертии? Зачем оно тебе?

Он с удивительной серьезностью посмотрел на меня. В карих глазах не было и намека на веселье.

- Я не хочу прощаться. Не хочу, чтобы люди, которых я люблю уходили от меня.

Вопрос задала девушка, сняв его у меня с языка.

- А разве это не приведет к расслоению общества? Бессмертные элиты, геронтократия, духовное вырождение?

Писатель устало вздохнул и сделав страдальческое лицо продолжил импровизированную лекцию.

- Конечно! Обязательно приведет. И что?

- Ээээ…

Такая постановка вопроса вгоняла в ступор.

- Ты пойми, мой юный друг. Любые социальные игрища смысла, как такового не имеют. Сейчас десяток человек кормят несколько тысяч. Еще десяток обеспечивает эти тысячи всякими благами, типа одежды, обуви и мобильных устройств. Современной экономике, ее реальной части, люди особо и не нужны! Человека дешевле кормить и развлекать бесплатно, чем давать ему работу. Ты вот знаешь, как работает твой мобильный телефон?

Я снова посмотрел на многострадальный мобильный, который вроде как спутник…

- Не знаешь, и не надо делать умное лицо, выпендриваться это моя прерогатива. Твои знания о мире поверхностны, для тебя все это… - Он обвел рукой комнату. – чистая магия. И ты довольствуешься тем что веришь, что этому есть какое-то объяснение. Где то, у кого-то.

Под таким углом я на проблему не смотрел.

- А ты понимаешь в этом? – Спросила девушка и потянулась за пивом. На столе была батарея бутылок.

- Не буду лукавить, не многим больше вашего. И даже если я разберусь, мне образование позволяет, ситуацию это не облегчит. – Он устало вздохнул и тоже взял бутылку. – Но вы не переживайте, на самом деле все намного хуже…

- Куда уже хуже? Писатель, тебя послушать так и жить незачем!

В этот момент я вспомнил разговор годовой давности, когда наш сегодняшний лектор хвастался как почти довел до самоубийства какого-то буддиста.

- Потому что люди тупые. И они этого не осознают. У среднестатистического обывателя девяносто процентов всех жизненных тезисов, на базе которых строится их видение мира уничтожаются одним вопросом.

- И каким же?

- «Почему?»

- В смысле?

- В буквальном. Почему ты веришь в то что ты веришь? Из-за этого я и считаю любых политиков в общей массе дегенератами. Недавно мне пришлось спасться бегством от коммуниста и от либерала. Если бы я еще в тот день, кого-то встретил, пришлось бы тоже делать ноги.

- Да что ты им такого сказал, что тебя побить хотели? – Девушка переложила голову писателя на свое бедро.

- Рассказал анекдот про мертвую бабушку? – Я сделал предположение.

- Не надо анекдот про мертвую бабушку! – Рука с тонкими пальцами зажала рот Писателя, а вторая рука легла на горло. И слегка сжалась.

Минуту они шутливо боролись, и я уже собирался покинуть помещение чтобы не смотреть бесплатную эротику (с Писателем нельзя было исключать таких ситуаций).

- Не, я им привел парадокс кофейной чашки. – Мой собеседник надежно зафиксировал свою подругу у себя на коленях и начал гладить по голове. Девушка натурально замурлыкала.

- Никогда не слышал.

- Еще бы! Я его сам и придумал!

- Ну ка…

- Короче, представь, мы с тобой пьем кофе. И тут ты совершенно точно, я бы даже сказал, ультимативно, узнаешь о том, что на следующей неделе по моей вине погибнет несколько тысяч человек. В том числе и куча твоих ближайших родственников. И у тебя есть возможность это все предотвратить – забить меня на смерть сейчас вот этой твоей кофейной чашкой. Но с одним условием, ты никогда никому не сможешь объяснить зачем ты это сделал. Для всех окружающих ты убил меня просто так.

Я задумчиво посмотрел на бутылку в моих руках, потом на писателя, потом снова на бутылку. Тот проследил мой взгляд и улыбнулся.

- Так вот, пока ты ищешь ответ на вопрос «а как бы ты поступил в этой ситуации?» я тебе вот что скажу. Подобных ситуаций в жизни каждого человека до смешного много. А сколько их в истории… И вот теперь, в мире, где подобное происходит чуть ли не каждый день меня просят дать оценку какой-то исторической личности. И сформировать на этой базе мировоззрение!

Писатель скорчил гримасу и жадно присосался к бутылке.

- Вполне себе здравое объяснение. В упор не вижу, что могло вызвать агрессию твоих собеседников. – Замечание от девушки было вполне резонным, и я согласно кивнул.

- Ладно, ладно, вы меня раскусили. Потом я рассказал анекдот про мертвую бабушку!

Так история стала намного более правдоподобной, хоть и разрушила эпичность контекста «Писатель против идиотов». Хотя, зная своего собеседника я могу предположить, что он чуть изменит историю и все окружающие будут уверены в первоначальная версии.

- В любом случае все окружающие по дефолту уверены в том что ГМО это вредно!

- А разве оно не…

-Нет!

После чего последовала лекция о пользе ГМО, и снова мне не удалось найти возражений.

- Ты пойми, это все запрещают люди, которые разрешают алкоголь! Табак! Но при этом запрещают легкие наркотики…

- А разве они не являются причиной перехода на тяжелые?

- Нет! Кто тебе вообще такую чушь сказал?

Время приближалось к полуночи, чуть заплетающимся языком Писатель доказывал необходимость легализации легкой наркоты. Лекция закончилась моим обещанием обязательно попробовать с ним вещества из указанного списка.

Вскоре мы легли спать. Я долго ворочался, не смотря на выпитое пиво. В моей голове бродили панические мысли насчет данных обещаний, я пытался понять, чем бы я занялся будь у меня вечность…

За стеной громко стонала девушка. Я улыбнулся и понял, что вот у кого точно не будет проблем с этим вопросом, так это у Писателя.

Утром за чашкой чая я задал все же вопрос.

- Писатель, а Писатель, а вот скажи честно… Ты реально веришь во все что вчера мне рассказал? Сам же ведь говорил, что люди ошибаются постоянно.

- Ты правильный вопрос задаешь, очень… - Серьезность этого человека меня часто пугала. – Но на самом деле не так важно во что человек верит и какие ценности декларирует… До тех пор, пока он не готов сделать свою ставку.

- Да ладно! И что готов поставить ты на все то что нам вчера рассказал?

- Деньги. Свою шкуру… - Он замолчал, и я у было хотел вставить свою реплику. – Свою душу!

В этот момент помятый парень с улыбчивыми глазами, огромным кровоподтеком на пол лица, неаккуратной копной черных волос и небольшим избытком веса показался мне реально жутким.

Одну грустную историю спустя…

Я шел по ярко освещенным больничным коридорам. Холодный свет потолочных светильников давил на нервы и усиливал тоску.

Я никогда не любил больницы. Естественно для человека много лет проведшего в стенах одной из них. Но именно тут, в помещениях чьи стены пропитаны болью, смертью, надеждой и скукой проходит линия фронта. В которой люди выгрызают у неизбежного хотя бы вздох.

Он сидел в коридоре, сгорбленный. Отросшие грязные волосы закрывали лицо. Черная кайма на рукавах белой рубахи с издевательски блестящими запонками. Дрожащие пальцы рвали на части сигарету.

Я не к месту вспомнил как Писатель бросил курить. С его слов, однажды на вечеринке он переел таблеток экстези и на утро при попытке затянуться его вырвало. И эффект остался с ним навсегда. Всегда считал это позерством и желанием придать даже такой мелочи художественную ценность. Вроде как все бросают курить как обычные люди, а он… Сейчас я понял, что в своих словах он был искренен.

Очередная рваная сигарета упала на пол с крошками табака.

- Сколько ты не спишь?

- Сутки. Или трое. Не помню.

Он так и не поднял голову. Голос больше походил на хрип и слова я различал с трудом.

Я протянул Писателю бутылку воды. Он как-то неуверенно скрутил крышку. И зачем-то понюхал содержимое. После чего достал из кармана два оранжевых пузырька и вытряхнув из них гость капсул себе в рот жадно присосался к горлышку.

Осунувшееся лицо было покрыто неаккуратной щетиной. Круги под глазами больше напоминали фингалы. За лопнувшими капиллярами исчезли белки глаз.

- Что это? Наркотики? – На самом деле я был бы рад. Даже сам привез бы ему что –то отключающее мозг. Сколь угодно запрещенное, лишь бы не видеть его… таким.

- Нет. Зелье интеллекта. – мой собеседник слабо улыбнулся своим мыслям. Увидев мой недоумевающий взгляд пояснил: - Фенотропил, кофеин, женьшень, мелиса. Еще какая то неведомая фигня из аптеки с тонизирующим эффектом. У меня есть пять часов.

- А потом? – Писатель поднялся со стула подхватив какую-то папку и чуть шатаясь зашагал в сторону выхода.

- Потом отвезешь меня обратно в больницу. Или скорую вызовешь, если не захочешь возиться.

Мы сели в мою машину. Я завел двигатель и включил печку в салоне.

- Тебе бы поспать…

- Позже. Мне надо успеть закончить пару важных дел.

- В таком состоянии? – Я с сомнение оглядел своего спутника.

- Я тебя позвал чтобы ты помог мне сегодня. Если тебе хочется задавать мне глупые вопросы, читать нотации, или утешать, то лучше я прямо сейчас покину твою машину и вызову такси. Я вменяем и четко осознаю свои действия.

- Но…

- Только я тебя попрошу занять мне денег. В данный момент я на мели.

Я устало вздохнул и щелкнул замком, блокируя двери.

- Куда едем?

Он назвал адрес, и мы поехали по заснеженным улицам. Первый снег окутывал город теплым и ласковым покрывалом. Писатель всегда любил это время года и был на этот счет особо многословен. Сейчас он смотрел куда-то сквозь снежную пелену. Работу мысли выражала нервно кусаемая губа и скребущие обшивку машины ногти. Первым адресом был большой дом на Лубянке. Мы припарковались в одном из переулков. Я вышел из машины оплачивать парковку, а мой спутник растворился в снежном мареве ни сказав ни слова.

Я успел выпить чашку кофе и съесть бутерброд из ближайшего кафе, когда Писатель возник из снегопада излучая злобу и раздражение.

Я сел в машину и стал ждать дальнейших указаний. Писатель отряхнул снег со шляпы что была явно слишком легкой для такой погоды, да и вообще льняной пиджак хреновая одежда для ноября месяца. Но моего друга это не тревожило. Напротив, от его лица явно можно было прикуривать.

Молчание затягивалось.

- В очередной раз убеждаюсь, на людей рассчитывать не очень разумно. Даже если они в погонах! – Он снова замолчал, задумчиво, рассматривая свои ладони. Пальцы дрожали. – Особенно если они в погонах. Едем в строительный магазин.

Из строительного магазина мой спутник вышел, пригибаясь под тяжестью огромного пакета. Который был погружён в багажник с металлическим грохотом.

Меня распирало от любопытства, но при этом я четко отдавал себе отчет в том, что вопросы могут подточить ту решимость что сейчас излучали глаза моего друга.

Следующего адреса мы достигли через полтора часа, пробираясь по московским пробкам. По мере приближения к адресу лицо писателя серело. Я знал, что боль проходит, но сейчас сердце моего друга разрывалось на части.

Мы вышли из машины и мой спутник все же разжег сигарету и затянулся. Через минуту его вырвало в мусорный бак. Он протер лицо снегом и с сумкой на перевес зашел в подъезд.

Не было его минут тридцать.

Из подъезда он вышел, держа в руках компьютерный блок. Провода из него были грубо обрезаны. От Писателя пахло горелой изоляцией, жженым металлом и потом.

- Куда теперь?

- Подальше отсюда.

Снова дорога. Мы стоим где-то на трасе. Снег все так же скрадывает звуки. Писатель стоит, облокотившись на машину закинув голову к небу. Он улыбается.

- Может все же расскажешь, что случилось?

- Ничего хорошего. Понимаешь… - На этих словах он споткнулся. Мне показалось что он хотел назвать имя, и это имя не принадлежало мне. Я с трудом сглотнул ком в горле. Едва не прозвучало имя Друга Писателя, сердце которого остановилось каких-то десять часов назад.

Я с трудом заставил себя переспросить.

- Так что это сейчас было?

- Я украл наследство. То, что было завещано всему миру. То, что должно было толкать людей к звездам. То, что должно было нас сделать богатыми.

- И зачем тебе был нужен автоген?

- Особенности юридического оформления. Меня не должно было быть в проекте. И все документы были на… - Он снова запнулся. – В общем там все было сложно. Детей у него не осталось, родственников тоже. Все результаты нашей работы должны были отойти государству. А это непозволительно ценный дар для одной страны.

- А если бы его не убил инфаркт? Что вы собирались делать с технологией?

- Мы? Скорее всего организовали ли бы корпорацию. Мышь Мафусаила. Священный Грааль нашего мира. Кто, вот кто мог догадаться что ответ найдут не биологи, а программист. В этом есть жуткая ирония, не находишь? Пару выкупленных патентов… Мы стали бы богаты, мы бы держали мир за яйца. А теперь…

- Что теперь?

- Теперь все будет иначе. Это была слишком жуткая насмешка мира, больше похожая на оскал. Мы так стремились скрыть результаты… Технология клеточной регенерации могла реально спасти… - Писатель чихнул. На руке, которой он прикрывался, оказалась кровь. Я достал из кармана платок и протянул ему.

- Мир дал нам знак. Я умею понимать намеки.

- Рецепт бессмертия подаренный всем?

- Это еще не бессмертие. Но хорошая заявка. Почти три сотни лет активной жизни, если ничего не напутали в расчетах. В любом случае это все лежало на поверхности. В ближайшие десять-двадцать лет во всем мире эту технологию откроют еще раз пять и без моего участия. Но та лавина, что сойдет с моей подачи, будет достойным прощальным салютом для человека который фактически изменил мир.

Сказав это Писатель грохнулся в обморок. Я вздохнул и затащил его в салон автомобиля. Благо, больница была не далеко.

Через три дня, на похоронах Писатель вышел к гробу, нажал комбинацию кнопок на телефоне и так же молча ушел.

На следующий день мы проснулись в другой реальности. Полное описание технологии, все расчеты, опыты. Рецепт бессмертия доступный всем. Миллионы людей по всему миру получи письма открывающие двери в вечность.

Через месяц мир погрузился в очередной финансовый кризис. Пенсионные программы развитых стран совершили массовые самоубийства.

Почему моему другу ничего за это не было, кроме нескольких строчек в учебнике и мединой славы, я так и не понял. Хотя с другой стороны, кто будет обвинять человека, принесшего в каждый дом эликсир бессмертия?

Через год крупная литературная премия была дана моему другу и наставнику за его новую книжку.

Как потом призналась его супруга, только после того как книга оказалась издана во всех странах мира, Писатель перестал во сне разговорить и о чем то спорить с Другом. Имя, которое совпало с именем главного героя книги.

А мышка, про которую случайно обмолвился писатель… Эту жуткую тварь я видел лет через пятьдесят. К счастью, человечество довольно быстро решило проблемы побочных эффектов и тот социальный кризис, который могла нести спонтанная химеризация организма под действием препарата, случился почти через чартиста лет после этого.

Один человеческую жизнь спустя…

Раздался едва слышимый щелчок и на встроенный в сетчатку экран вышло сообщение всего из одного слова «Нашелся!»

Я тяжело вздохнул и развернул флаер на запад. Там, в домике у моря, под ярким сияние звезд волшебной и загадочной Барселоны я встречу старого друга. И разобью ему лицо.

Взлетное поле рядом с прибрежной деревней где стоял дом Писателя, было заполнено под завязку.

Два десятка гражданский флаеров разной степени роскошности, тройка грузовиков разного тоннажа, четыре армейских машины, одна из них изрядно закопченная и с частично израсходованным навесным боевым комплектом. Дополнял картину малый десантный бот, который вообще для перевозки людей не предназначен и лежащий на бетоне спутник связи.

Я тяжело вздохнул и дал себе слово ничему не удивляться.

Выложенная камнем дорожка вела меня к дому. Теплый ветер пах морем, а не причале звенели пришвартованные лодки, почти нежно прикасаясь друг к другу блестящими бортами.

- А мы дедушку потеряли, а потом нашли! Представляете, у него теперь рука механическая и она умеет делать вот так: «Вжжжжжжиииии»

Маленькая Есения, или просто Есеня, комок энергии трех лет от роду, ускакала в дом на ходу меняя окраску волос. Пра пра правнучка Писателя. По дому носилось еще порядка трех десятков детей в возрасте от двух лет до пятнадцати. Те, кто не могли ходить, перемещались в огромных роботизированных «беби коконах» добавляя суматохи.

Взрослые взволнованно переговаривались. Мужчины подходили и жали руки, женщины приветливо кивали. Очень много знакомых фамильных черт.

Дети, внуки, правнуки…

Меня встретила его супруга. Лицо ее выражало целую гамму чувств. Усталость, облегчение, раздражение, злость. Мне вручили чашку горячего вина со специями

- Как он?

- Да что ему сделается! Обзовелся целой кучей бионических частей тела, механизировал руку и ногу, вторая нога биологическая но ЧУЖАЯ!

- Да? И как определили? Может его же, но пришитая? – Я рассматривал моложавую женщину экспрессивно размахивающую руками и пытался вспомнить сколько лет ей в итоге уже стукнуло.

- Она женская!

Я поперхнулся глинтвейном и наклонился чтобы не запачкать рубаху. Когда я закончил кашлять, то заметил протянутую салфетку и рассыпаясь в благодарностях, протер ей лицо.

- Так что в итоге случилось? Похищение? Покушение?

- Приступ слабоумия! Пусть он сам тебе и расскажет.

Я зашел в комнату. Стакан с выпивкой я предусмотрительно оставил на столике.

Писатель сидел в огромной мягком кресле и увлеченно что-то рассказывал двум мужчинам в армейских легких скафандрах. Рядом суетилась старшая его старшая дочка в медицинской форме. В ее руках мелькали какие-то тюбики и периодически жужжали приборы.

Выглядел мой старый друг жутко. Полностью лысая голова с торчащими на макушке и затылке разъёмами. Места примыкания металла к коже головы было покрыто мелкими гнойными прыщами. Лицо пересекало несколько ран с косо сшитыми краями. Из левой пустой глазницы торчал провод. Челюсть неестественной формы периодически громко клацала и хрустела.

Все остальное тело представляло собой мешанину из металла, пластика и воспаленного, местами кровоточащего мяса. В некоторых ранах можно было легко различить следы от пуль.

Три месяца назад Писатель выглядел как типичный бюргер на пенсии. Нянчил многочисленных внуков, консультировал несколько крупных корпораций и хранил под кроватью целый чемонадн легальных наркотиков, коими и упарывался при первой возможности.

Сейчас же…

- О боги, ты точно живой?

Он обернулся ко мне и улыбнулся. Что-то зажужжало и лицо его исказила гримаса. Через мгновение она разгладилась, и я понял, что это вышедшая из стоя мимическая мускулатура. Половины зубов не хватало. Интересно, а мозг родной остался?

- Старый друг… Как видишь – функционирую!

- Что с тобой случилось? Ты где, старый мудак, был?

- На научной конференции!

Голос его был смущенным. Таким тоном подросток оправдывается перед родителями, когда те учуяли запах перегара.

- Дай угадаю, в Сан Франциско? – По крайней мере это объясняло следы пуль.

- Да, а как ты догадался?

И тут меня, к моему стыду, накрыло. Дело в том, что из-за ряда событий на прошлой неделе на Сан-Францийско собирались скинуть атомную бомбу.

- Так это все ты? – Я с рычанием бросился на изувеченного писателя и с размаху влепил ему по лицу. В самый последний момент его голова странно дернулась, и моя рука влетела ему в правую скулу. Раздался хруст, и я понял, что сломал запястье. Окружающие на это отреагировали с неестественным спокойствием, и лишь Татьяна, так звали дочку писателя, достала из аптечки обезболивающий спрей и протянула его мне.

- Я не специально, честно! И не надо драться, у меня имплантированы военные железки с какими-то модификациями, и я сейчас в теории могу вернуться от пуль. Пожалей свои руки!

- Рассказывай!

И Писатель рассказал. На самом деле я ощущал определенную вину за произошедшее. Последние два десятка лет все было слишком тихо. Я уж было порадовался что мой друг и наставник наконец то успокоился, остепенился и начал веси себя как взрослый человек. И его покинула та неведома сила, которая повышала энтропию любого процесса, в котором участвовал этот удивительный человек. Но сейчас мне стало отчетливо понятно. Он копил.

Три месяца назад, безоблачным весенним утром Писатель принял душ с открытым сервисным портом в башке. Технологии омоложения организма были еще не совершенны, и деградация нервной ткани была реальной проблемой нашего поколения. Хорошим способом решить данную проблему была имплантация компьютера с комплектом наномашин, что постепенно о выращивали новую мозговую ткань взамен поврежденной.

Писатель всегда был рассеянным человеком, но в этот раз превзошёл себя.

Сложная сверхточная электроника оказалась залита мыльной водой.

Но там, где другого человека тихо - мирно убило, или вырубило, с последующим вызовом экстренны служб, писателя заклинило. Он потерял прямой доступ к своей постоянной памяти, и его воспаленное подсознание начало генерировать новую биографию, а открытая кредитная линия давала широкий простор для творчества.

Через три часа он вышел из салона бизнесс-класса в аэропорту Сан-Франциско. Был он в одном халате, платил наличными а приехавшее такси сразу увезло его в недра трущоб.

Через три недели на рецепцию главного офиса корпорации Декс Компани подошел жутко выглядящий старик на треть состоящий из армейского железа, запрещенного к свободному распространению. Железо было старым и постоянно ломалось. А еще оно было снято с трупов. Старик представился Стеном Мёртоном и попросил взять его на работу. Аргументируя это тем что в противном случае ему придется огреть секретаря по голове и вытащить ее кошелек чтобы получить деньги на еду.

Прибывшая через тридцать секунд охрана взяла чокнутого старика на прицел, на что тот предложил им взять его на работу, иначе ему придется убить всех охранников стальным прутом, чтобы забрать у них денег чтобы потом поесть…

Что было в голове у начальника службы безопасности дексов доподлинно не известно, но я грешу на полулетальную дозу чего то типа эфедрона.

Ничем иным я не могу объяснить его решение… Взять свихнувшегося слабоумного киборга стажером.

На следующий день страдающий прогрессирующей деменцией киборг охранял сервисный шлюз корпорации, в который приходили на техническое обслуживание андроиды корпорации. Проблема была в том, что, ставя Мертона на дежурство, начальник смены не учел с кем он имеет дело. И не дал четких инструкций кроме как «посторонних не впускать».

Складывается ощущение что в тот момент из всех личностных качеств писателя главенство взяло чувство юмора. По случаю отключения логического мышления. Оперировало чувство юмора все той же логикой, но очень своеобразно. Потому как никто не сказал Писателю очень простую вещь…

А кого собственно пропускать?

Через час после начала дежурства перед шлюзом образовалась очередь.

Через сорок минут Мертон взял под контроль систему безопасности шлюза… Договорившись с управляющей нейросетью. Еще через пять минут Писателя заклинило, и он всадил полный магазин патронов в стену.

Техник сделавший попытку отключить сломанного андройда (за которого принял Писателя) получил пулю в коленку и уполз по коридору истекая кровью.

Еще через час к шлюзу подошел неидентефицируемый андройд груженый почти центнером взрывчатки. Не получив возможность пройти в шлюз, тот вступил в спор с Мертоном в результате которого передумал и вернулся к точке отправки.

Через десять минут мосле этого момента отряд быстрого реагирования Декс Компани деактивировал систему безопасности шлюза и вырубил Писателя.

Еще через десять минут в центре города произошел мощнейший, взрыв который положил начало, событию которое в последствии назовут «кризисом Венецианского Пакта». Как позже оказалось, взрывчатку на себя андроид навесил сам!

Дальнейшая история слабоумного киборга стала напоминать жуткий сюрреализм, и, если бы не многочисленный видео сьемки и показания очевидцев, я бы решил, что читаю очередную книжку Писателя.

Управляющий блок, торчащий из головы свихнувшегося старика, имел функцию самовосстановления. В результате чего в какой-то момент времени мой друг осознал себя участвующим в штурме правительственного здания в качестве оператора тяжелого армейского экзоскелета (эдакий ходячий танк).

Еще через неделю проблема свихнувшихся андроидов стала настолько острой что всерьез рассматривался вариант превращения Сан-Франциско в озеро.

Через три дня после этого момент Писатель все же признался в своем выздоровлении и устроил в городе конференцию по проблемам антропоморфного искусственного интеллекта. На которую приглашения участникам вручались под дулом автоматов.

По итогу сбрасывать бомбу передумали, а кто-то из руководства корпорации озаботился тем чтобы как-то отблагодарить Писателя.

В результате того выдернули из центра стихийных беспорядков в трущобах, спеленали, и отправили домой с наказом «не теряйте дедушку».

Тем временем родня и друзья искали «Дедушку» даже на низкой орбите. Никому не пришло в голову смотреть новости. Хотя поискать патриарха в охваченном технобунте городе, участвующего в штурме заводов корпорантов, с тяжелой пушкой на перевес… Нет, сейчас это казалось достаточно очевидным решением. Даже не смотря на то что Писатель уже как десять лет назад отмечал вековой юбилей, ни смотря на то что ни драться не стрелять он в принципе не умел…

В тот день со старым другом я больше не разговаривал. Под понимающие взгляды супруги писателя я утащил с кухни пару бутылок вина, тарелку бутербродов и долго заедал стресс, слушая море, тихий гул людских голосов из дома и любуясь небом, усыпанным звездами. На меня с неизбежностью лавины накатывало осознание, какой трагедии удалось избежать.

Через пару недель мы сидели на террасе дома, пили облепиховое вино и вели разговор без присутствия армии, медиков, журналистов и прочих посторонних личностей, до внимания которых Писатель был большим охотником. Многочисленная родня тоже частично разъехалась и в доме было относительно тихо.

Мой собеседник выглядел не так паршиво и чуть более сюрреалистично.

Раны зажили, кожу нарастили, голову покрывал густой ежик волос, впрочем, не пряча штыревые порты, заботливо прикрытые заглушками (а кое где и залитые компаундом). Аугментация (боинические части) обзавелась симпатичными накладками, с большим старанием и любовью разрисованными мелкими цветочками. С учетом того что по итогу живая конечность у Писателя осталась одна…

- Прости, что ты сейчас сказал?

Я отвлекся от разглядывания цветочного узора, который был явно нанесен детской рукой, а потом слегка подправлен уже кем-то профессиональными.

- Кто мне когда-то жаловался, что жизни после ста нет и пора уже остепениться?

Я потер лицо.

- Все, согласен, ты победил! Оказывается, я не разучился потеть от ужаса глядя на происходящее вокруг меня. Только вот ты мне скажи, тебе все это зачем?

Глаза моего собеседника потемнели, из них пропало все веселье.

- Это мое право!

- Право на что? Ты имеешь полное право делать с собой что тебе вздумается! Менять мясо на железо, принимать любые наркотики, да хоть пол, не говоря уже об ориентации. Садись на ближайший корабль и улетай на луну. Да хоть в первый колониальный транспорт на марс запишись. Или не запишись, с твоими талантами ты там даже нелегалом пролезешь. Не в этом дело, зачем, ну вот зачем ты начинаешь решать за других?

- Хорошо, стоп, согласен! Тогда скажи, у кого есть право решать за других? И почему оно им принадлежит?

В тот момент я понял, что проиграл этот спор. Я мог бы сказать про то что лидеров выбирают люди. И именно это наделяет выбранных правом. На что услышал бы фразу вроде «Разумный выбор толпы? Погоди, ты сейчас сказал это серьезно?». Мог бы сказать про профессионализм, про субъективные навыки, про моральные качества. Но человек стоящий передо мной похоронил бы мои доводы. Возможно, в спокойной обстановке я бы нашел правильные слова. Но рядом стоял писатель, давил харизмой и внешним видом, а еще у него было на этот счет очень простое мнение. И мнение в его же исполнении звучало аксиоматично. «Правом решать за других человека наделяют обстоятельства, воля и насилие». На мой взгляд это звучало хуже, чем моя версия насчет воли людей, но…

- Хорошо, хорошо, ты победил. Согласен. Ты имел на это право. Но кровавые боги хаоса, Стен Мёртон? Тридцать собственноручно убитых жен? Благотворительная акция в местной сети «собираем на новый член самому старому киборгу»? Да как тебе такое вообще в голову пришло?

- То есть ты не веришь, что у меня реально заклинило мозг? Что чертова железка едва не свела меня сума, и два с лишним месяца знакомого тебе человека просто не существовало?

Я осекся. Но зная Писателя версия о случайности произошедшего приходила в голову… Да вообще в голову не приходило. Тем временем собеседник продолжил:

- Знаешь, это ведь реально круче любого наркотика. Когда ты это не ты, но все же ты! Какой смысл отыгрывать другого человека, когда можно им быть на самом деле? Всего то и делов, забываешь на полке блок с собственной памятью, запихиваешь в голову чужую память и айда приключаться. Или не чужую, а свою, придуманную! Это круто, круто и страшно.

- И что же тебя испугало?

Писатель и его страхи — это отдельная тема, и очень неприглядная правда. Дело в том, что мой друг был редкостным трусом. На самом деле, без шуток. Как это сочеталось с его волей мне до сих пор было не понятно. Скорее всего дело было в богатом воображении. И боялся Писатель в основном тех вещей, которые в реальности отсутствуют. В силу того, что реальная жизнь все же достаточно физична. Но все менялось тогда, когда он пугался чего-то более осязаемого. Людей или явлений. Тогда вся его воля, все его интеллектуальные ресурсы были направлены на этот страх. Он начинал действовать, «мыслить креативно», изобретать. И делал это до тех пор, пока не переставал бояться. И не было ничего, способного его остановить на этом пути, кроме другого страха. Заканчивалось это всегда очень плохо. Смелый человек может жить с врагами за спиной. У Писателя живых и дееспособных врагов не было. Так что мне стало интересно, кто же теперь обречен?

- Страшно что новая личность окажется лучше старой. Что такая замена окажется ментальным самоубийством. И я никогда не открою глаза и не смогу посмеяться над произошедшим.

Я задумался о том, что во времена нашей молодости подобные проблемы не стояли вообще. Да и ситуация «дедушка ушел из дома» навряд ли бы закончилась угрозой ядерной войны. Мир менялся. Не менялось только желание сделать его лучше.

В следующие три десятилетия Писатель выпустил почти полторы сотни книг. Ровно столько, сколько людей убил Свихнувшийся киборг страдающие деменцией.

Одну геологическую эпоху спустя…

Что меня всегда поражало в технологии межзвездных путешествий, так это тот факт, что ты никогда не мог вернуться туда, откуда улетел. От мира к миру время меняло свой бег, то замедляя его, то вновь ускоряясь. Меняли свои облики планеты, звезды разгорались и тухли. Твои воспоминания о прошлом были, зачастую, ценными свидетельскими показаниями. Группы ученых нескольких заселенных миров имели готовые программы освоения миров для жизни не особо приспособленных. Где-то собирались менять миры, где-то саму жизнь.

Для меня оставалось огромной загадкой, что определяло ту или иную колонию. За последние полторы тысячи лет я посетил почти три десятка миров. Вот кто бы мне объяснил, почему на одном мире население запускало ретроспективную эволюцию и навечно застывало в полюбившейся исторической эпохе, на другом население меняло геном и уходило «познавать тайны темных глубин» а третьи начинали играть в технологическую сингулярность, просто осваивая все доступное жизненное пространство?

Удивительно, сколь причудливые формы может принять человеческий социум, если ему дать неограниченные ресурсы и не ставить вообще никакой задачи.

С чего начинает любая колония? Придумывают правила, зачастую хихикая от осознания собственного остроумия. За свою жизнь, продолжительность которой я затрудняюсь измерить, так как благополучно забыл носить с собой атомный хронометр определяющий персональное время, я часто видел жуткое. Как шутливые правила становятся заветами. Как игра в войну через века обращается геноцидом. Как редких мудаков время и летописцы делают великими героями.

Кстати, о летописцах.

- Разрешите вас приветствовать на курортах Европы! Теплое море и самые удивительные формы водяной жизни! В этом цикле у нас эксклюзивное представление – дары колыбели. Настоящий биом старой земли. Вы сможете увидеть живой кусочек старой земли, только оригиналы генетического кода, никаких реплик! Полностью воссозданная природа средиземноморского моря!

Я вежливо улыбнулся глашатаю и осторожно выдохнул. Мне повезло. Черт знает сколько лет назад главное бедой любого известного человека были журналисты. Сейчас – историки.Стоит тебе вступить на бетон космопорта любого обитаемого мира и тут же набегает толпа восторженных, и как правило, очень молодых людей. Эта охота за показаниями очевидцев приобрела поистине вселенские масштабы. При этом они были раздражающе однообразны в своих фразах. Раз за разом я видел на автоматическом переводчике примерно одно и то же:

«Здравствуйте, а правда, что вы родились в те времена, когда люди умирали от старости?»

Это мне постоянно напоминало о Писателе. Словно меня преследовал его незримый призрак и что-то нашептывал в ухо. Еще большим раздражающим моментом что писатель наверняка был жив и доволен жизнью. У живых людей не бывает призраков!

В итоге я сильно полюбил техно миры, в которых меня встречала автоматика. Она хоть не проявляла такого надоевшего любопытства.

Выйдя из практически пустого здания компорта я вдохнул пахнувший йодом воздух и подпрыгнул. Взлетев метра на четыре, я сделал сальто и, закинув голову к небу, счастливо рассмеялся.

Удивительное небо Ледяной Европы, а нынче просто Европы, мягко отливало бирюзой. Огромный шар Юпитера играл в салочки с крохотной звездочкой солнца.

Обожаю миры с низкой гравитацией. В них можно ощутить себя по настоящему свободным. И с помощью летательный аппаратов, что возможны только на таких мирах, можно по-настоящему летать, нежась в потоках теплого ветра. Мечта девства, воплощенная технологами.

Пользуясь указаниями компьютера, я прошел к ожидающему меня флаеру.

За окнами сверкал бесконечный океан, с редкими вкраплениями островов. Причудливые вытянутые деревья на них касались облаков. Сказочный мир. Долгожданный отпуск от придуманной самому себе работы.

Аппарат пошел на снижение.Он приземлился на воду, рядом с не менее причудливым и волшебным парусником.

На причале меня ждал он. Высокий, загоревший, неизменно лохматый. Знакомые черты лица, чуть вытянутый череп, едва заметные жаберные щели под ключицами. Судя по всему, какие-то имплантаты или же глубокая перестройка организма. Мне было откровенно неинтересно это знать. Я обнял старого друга. И снова всмотрелся в его лицо. Да, много мелких черт, говорящих об адаптации к миру. Неизменными остались только глаза. Они просто лучились теплотой и детским любопытством.

- Ты снова вернулся другим. – Моей руки он так не отпустил.

- Дорога никого не оставляет прежним. Будем знакомиться заново? Я вижу, что ты снова стал человекоподобным. Меня это откровенно радует.

- Да что ты вообще понимаешь в смене формы. Вот послушай меня, поживи на дне морском, тут скоро будет новый проект, полная перестройка организма. Ты сможешь на годы переселиться на морское дно и играть в догонялки с дельфинами.

- Ты ведь знаешь ответ. Так зачем спрашиваешь? Я слишком стар чтобы приобретать вредные привычки. Мне дорого мое тело как память.

Мы шли по пирсу под тихий шепот волн.

- А как же жажда нового опыта? – Мне вручили широкую соломенную шляпу. Мы вышли на пляж белого песка.

- Не ты ли меня учил целую вечность назад? Вечность надо проводить, вкушая наслаждения, а пороки оставь на потом. Мне кажется, я еще не закончил жизнью наслаждаться. Вот когда надоест, тогда и начну от нее торчать.

- Уел, уел… А я, кстати развелся!

- Да неужели? – Если верить истории, Писатель был автором самого долгого брака за всю историю разума.

- Да… - И столько искрений обиды было в этом слове, что я невольно пожалел его. Чего не делал даже в самые поганые времена.

- Ты это… Что же надо было сотворить чтобы Огонек (как ласково он называл супругу с первых дней знакомства, подобное обращение она позволяла только Писателю) от тебя ушла?

Вопрос был не праздным. Я видел своего друга разным. Очень разным. Однажды меня встретил гигантский матричный разум. Почти десять тысяч людей которые были одной личностью. Видел, как он существовал в форме разумной машины, как обрастал шерстью и перьями. И не смотря на все эти закидоны, на все эти жуткие метаморфозы рядом с ним всегда была его жена. Значит время властно и над самыми любящими сердцами.

- Она устала хоронить наших детей…

Я бы мог сказать что-то вроде того, что, когда у тебя число потомков измеряется миллиардами, легко потерять пару тройку тысяч. Но эти слова навсегда бы разрушили нашу дружбу. Хотя шутить подобным образом я научился от моего собеседника.

Через какое то время я все же спросил.

- И куда же она ушла?

- Веришь, нет? Она решила принять участие в карусели.

- Навсегда?

- Нет, но…

- И какое условие выставила для выхода?

- Что мы с ней встретимся вновь. Под чужим небом и под чужими звездами. В чужих телах. Если мы встретимся и снова будем вместе, она вернется.

-А область игры?

- Ойкумена! – В его голосе я услышал слезы.

Карусель была жуткой игрой, которую когда-то придумал сам писатель. Войди в кабинку карусели. Тебе дается новое тело, новая память, новый мир, новая жизнь. Которую ты живешь какое-то время. И вновь, и вновь… Входя в кабинку карусели ты мог поставить условие выхода. А мог и не сделать этого.

Огонек верила в судьбу и в свою счастливую звезду. Но не верил писатель. Все ойкумена в качестве граничных условий, бесчисленные миры, которые становятся все менее антропоморфными.

- Почему ты не пошел за ней?

- Потому что это то же самое что смерть! Даже предварительный расчет показывает, наша встреча произойдёт позже чем вселенная уйдет на новый цикл. Мы никогда не будем вместе. И я никогда не узнаю, что потерял…

Неожиданно за теплым песком и ласковым солнцем мне показался тот ледяной оскал Европы первозданной, ледяного планетоида на поверхности которого не было атмосферы, а толщу вечного льда лишь изредка тревожили гравитационные приливы.

Нет, время не властно над любовью. Писатель не выглядит как человек избавившийся от ноши обязательств. Скорее вновь потерявшим кусок сердца.

Через несколько часов мы сидели и смотрели на небо, полное звезд. Я знал это небо другим. Не менялся только человек рядом. Все такая же вкусная еда, все такие же выстриженные мечты, все такие же горькие потери.

- И что дальше? Какие у тебя планы?

Писатель начал вещать. Через несколько минут я его остановил.

- Верю, верю, знаю. Черт побери, я должен был попытаться. Но вынужден признать, в гонке с вечностью ты пока лидируешь.

Писатель улыбнулся в темноте.

- А что в этом мире держит тебя, старый друг?

Это был первый подобный вопрос за несколько сотен тысяч лет знакомства. Удивительный такт.

- Я хочу увидеть то, что тебя подкосит. Я хочу узнать, что же все-таки заставит тебя сдаться!

А еще его воля к жизни не давала потеряться и мне. Каждый раз отправляясь в путешествие я с интересом думал, что же увижу и услышу я, встретив старого друга.

- Боюсь, в обозримом будущем могу назвать лишь тепловую смерть вселенной и остановку времени. Других катаклизмов нужного уровня я представить не могу.

- Но ты наверняка что-то придумаешь?

- Обязательно!

Так мы и сидели у огня до самого утра.

А на следующий день я прочитал добрую сказку, о девочке, которая приручила пламя. И люди стали звать ее Огонек.

Эта книга единственная, в которой не было эпилога, в которой была недописанная строка в самом конце. Вечный символ надежды, что пережил время.

Одно погасшее солнце спустя…

Я шел по бесконечному коридору. Справа и слева от меня были книжные полки. Верхние ярусы полот тонули в дымке, теряясь где-то в невообразимой дали потолка.

Я шел по коридору, содрогаясь от ужаса, хотя уже и забыл, каково это, испытать страх. Миллиарды книг. В самих книгах не было ничего странного. Обычная бумага, или материал на нее похожий. Разные жанры, разные языки. В основном что-то развлекательное. Фантастика и проза, сказки, новеллы, стихотворные поэмы, романы.

Хотя наверно не так много осталось существ, знающих что такое книга. В сказку обернулись и сами люди, великие, могучие, первые… Древняя раса что принесла жизнь во все точки обозримого космоса, и дальше, за все возможные горизонты.

Из темноты выплыла фигура в темном балахоне. Фигура была обращена ко мне спиной. Через мгновение дымка рассеялась и стало понятно, что хозяин этого странного места обращён лицом к звездной пустоте. Я не стал уточнять какие технологии и законы лежат сейчас в основе нашей коммуникации. Функционирую и ладно.

- Писатель, признавайся, тебе в итоге это надоело!

Язык, на котором мы говорили, не звучал уже миллионы лет. За прошедшее время даже сверх надежные хранители информации начали разрушаться. Погасло солнце… и зажглось вновь. Изменились физические константы, мораль, этика, логика. Лишь одно осталось неизменным.

- Шутишь? Впереди еще столько интересного! А ты решил все же уйти в лабиринт?

Я смотрел на Писателя, и пытался понять… Тот носил гордое звание «Мастер лабиринта», занимался тем что создавал целые миры, издевался над законами физики и кажется, планировал встретить тепловую смерть вселенной бутылочкой старого вина. А еще он толкал самую страшную дурь за всю историю разумной жизни. Любой, проживший достаточно долго, мог обратиться за помощью и получить сладкий яд забвения.

Лабиринт, далекий потомок первых виртуальных игр. Несколько вселенных, не просто компьютерных симуляций, а уже настоящих вселенных.

Любой разумный мог оставить в предбаннике лабиринта свою память, весь прошлый опыт, и взяв с собой свою бессмертную сущность окунуться в переплетение ограничений. Смертная оболочка, незыблемые законы, иная физическая реальность. Сияние чистого разума.

Я вспоминал первую презентацию данного «шедевра».

- Идеальная форма вечного бытия, ты не находишь? Я ведь сначала ачивки раздавал, пациент мог после очередной игры очнуться, посмотреть результаты. Но потом они перестали иметь смысл, мои гости все чаще просили вернуться обратно… Я перестал отдавать им с собой память. Только общие параметры… Потом перестал делать перерывы между сессиями. И очень многие остались тут навсегда. Ты представляешь, у меня тут один кадр был, так тот вообще, заказал целую вселенную, для себя одного, чтобы прожить все жизни всех существ. В самые худшие времена я не страдал подобным нарциссизмом!

Все считали Мастера Лабиринта гением, и лишь я видел в нем аморального барыгу. Торговец снами. Он победил смерть, собрал ее прах в баночки и толкал несчастным, забирая у них их вечность.

И тот факт, что эту вечность он сам же им и подарил…

- Нет! И не собираюсь. Ты ведь сам меня научил не пробовать ту дурь, с которой гарантировано не можешь слезть.

Писатель устало вздохнул (ох уж эти антропоморфные привычки) и обернулся.

Я помнил это лицо разным. Человеческим, звериным, высеченным из камня, заковыристым механизмом. Лужей светящейся слизи и программным кодом. На меня смотрел тот самый Писатель, который невообразимое время назад смотрел на небо и рассуждал о том, что вечность никогда не наскучит. Даже моложе. И этот взгляд…

Однажды он признался мне, что ему до сих пор четыре года. Этого ребенка я разглядел в нем и сейчас.

Я обернулся, бросая взор на полки бесконечной библиотеки. Ее отличал тот факт, что все книги были за одним авторством.

Не так много живущих под этими и соседними звездами знали, что каждая книга – это надгробие. Все те биллоны ошибок, что Мастер Лабиринта не смог предотвратить, предсказать, вообразить, найти иной выход. Истории про людей, не совсем людей, совсем не людей… Романы, баллады,

Я прочел не все, хотя многих героев знал лично. Я смотрел в молодые глаза Писателя, видя в них отражение этих бесконечных полок. Там, в тишине неизбежное шло рука об руку с несбывшимся. Может быть в этом и был секрет, который Писатель разгадал, но так и не понял это.

Пока сердце переполнено любовью и болью, оно найдет повод сделать еще один удар.