Во имя комфорта

Пролог

С благодарностью всем, кто в меня верил и ждал готовых произведений.

Огромное спасибо руководительнице литературного клуба «Былина» и площадки “ZатоАрбат» Авдеевой (Кадниковой) Татьяне Владимировне.

Автор обложки – Суслонов Арсений.

2023-2024гг.

Вселенная 2.2

Ахи

Во имя комфорта.

Пролог.

Место действия: Российская Федерация, Псков.

Время действия: 6 июня 2011г

Я отложил паяльник на подставку и выключил его из розетки. Отошёл на пару шагов назад посмотреть, что получилось. Плата была не самой красивой, но сейчас это и не требовалось. Сборка тестовая, в случае её успешного испытания уже можно будет сделать второй экземпляр всей конструкции, включая эту плату управления, где всё будет ровненько и красивенько. Можно и кожухами декоративными накрыть. А сейчас можно и испытать изделие.

Что ж, если я всё правильно рассчитал и собрал, то большой литий-ионный аккумулятор ёмкостью 6 кВт*ч полностью зарядится за 11 минут. И это будет прорыв на мировом уровне. Прямо вижу заголовки газет: «аспирант ПГПИ Дементьев Александр совместно со своим научным руководителем создали технологию быстрой зарядки современных аккумуляторов». Потом конференции в США, Германии, премии, может быть даже Нобелевская. И электромобили на дорогах страны. У-ух, перспективы!

Ну а если я ошибся, то два года научной и практической работы насмарку.

Я проверил все провода, убедился, что рядом с конструкцией нет всяких тряпок, открыл ворота своего гаража настежь, чтобы в случае чего можно было быстро выбежать. Достал из стоявших рядом на улице дедовых «Жигулей» шестой модели свежекупленный огнетушитель. Конечно, я всё собирал в своём гараже, в институте просто нет места и достаточного количества инструментов. А тут у меня целый стеллаж со всякой всячиной.

Ну-с, с Богом! Интересно, кстати, Бог управляет развитием электроники на Земле?

Я щёлкнул тумблером на панели управления. Загорелось табло – 5 процентов зарядки. На аккумуляторе тревожно моргал красный светодиод. На инверторе горел жёлтый. Пока всё верно, низкий заряд, расход энергии только на работу вспомогательных систем. Я вздохнул поглубже, глянул на огнетушитель. Включил в розетку вилку. Перещёлкнул главный на сегодняшний день тумблер.

«Эееееее» загудели трансформатор и инвертор. На последнем зажглась зелёная лампочка. На аккумуляторе светодиод стал жёлтым. Открытого огня нигде не наблюдалось. Запах был нормальный – канифолью, уличной пылью и, кажется, моим потом. На табло побежали цифры времени от начала зарядки. Я поглядывал то на него, то на конструкцию. Через минуту на табло светилось 13 процентов заряда аккумулятора.

Да! Да-да-да! Всё, как и должно быть!

Я растянул лицо в улыбке, расслабил позу.

Через ещё две минуты процент заряда достиг 30. Я ликовал! Всё шло прекрасно.

Я пошёл посмотреть на конструкцию поближе. Заглянул слева, сзади. Всё хорошо. Справа, правда, идёт какой-то непонятный запах. Так пахнет дезодорант у моего товарища по аспирантуре. Дезодорант с кобальтом. А если от аккумулятора пахнет кобальтом, то…

Чёрт!

Я метнулся к панели управления и увидел окрашенный красным сегмент дисплея, показывающий температуру аккумулятора. Щёлкнуть тумблером я не успел.

Раздался громкий хлопок. Я обернулся на звук. Кусок конструкции летел прямо в меня. Достаточно крупный и с острым углом. Кажется, это крепление платы. Я будто в замедленной съёмке наблюдал, как оно подлетает к моей голове. Странно, но жизнь не пронеслась перед глазами. Я даже подумать ничего не успел.

В лоб будто ударили тяжёлым горячим ножом. А потом наступила тишина и темнота.

Глава 1

Часть 1.

Место действия: непонятно.

Время действия: вообще непонятно.

Подумал я уже потом, когда сознание вновь вернулось ко мне: «с премиями и статьями в газетах придётся подождать».

Первыми вернулись запахи. Их было очень много, приятных и не очень, знакомых и совсем неизвестных. Потом вернулся слух. Но если чуял я остро, то звуки были тугими, тихими. Однако мне удалось разобрать, что говорят: «Очнулся!», «Везунчик, дурак!», «Да всё равно долго не протянет», «Лучше б насмерть, чем всю жизнь мучить всех теперь».

Видимо моё состояние не из лучших. Я прислушался к ощущениям. Тянущая, но не острая боль. Особенно сильная в области спины. И в районе ног как-то странно. Волна ужаса прокатилась по мне – что со мной?!

Я попытался открыть глаза – получилось! Но мир распадался на части, плыл и никак не хотел становиться чётким. Вокруг множество людей склонились надо мной, стояли рядом. Их лица расплывались, делались причудливыми, с какими-то наростами, щупальцами, хоботами. Похоже у меня сотрясение. Я снова закрыл глаза. Стало лучше.

Запахи, запахи, запахи. Они сведут меня с ума! Тем более вперемешку со звуками.

«Поднимайте его. Да аккуратнее, Ах вас покарай! Несите в карету!» – кричал кто-то очень властно.

Я почувствовал, что меня приподняли. Несмотря на крик – очень неаккуратно. В спине что-то колыхалось, кололо. Я чувствовал прикосновения людей к своему телу. Шли долго. Интересно, почему не на носилках. Меня размотало, и я вновь потерял сознание, не дожидаясь пока меня погрузят в скорую. Ведь о какой карете ещё могла идти речь...

Не знаю через сколько я пришёл в себя. Но первыми в сознании снова появились запахи. Только теперь их было меньше, они стали тише и не старались свести меня с ума. Звуки тоже больше не пытались разорвать мою голову. Даже больше – они как бы гармонировали с запахами, сливаясь в одну композицию.

– Очнулся! – сказал кто-то рядом. – Слава Аху!

Я открыл глаза. Мир уже не расплывался, но воспринимался странно. Обстановка в месте, где я находился тоже была странной. Я явно лежал на кровати, на боку. Но на больничную палату это не походило. Да, простыни белые, но стены тёмно серые, пол, часть которого была мне видна – почти чёрный. И что это на стене? Горящий факел? Или стилизованный под него светильник? Запахло какой-то травой.

– Как ты себя чувствуешь, Хамжю? – спросил голос.

Я перевёл взгляд на подошедшего к кровати человека.

НЕ человека!

Я заработал руками и ногами стараясь отодвинуться от существа возле меня. Запахло чем-то кислым.

– Нет, нет, остановись, ты упадёшь с кровати! – закричало существо.

Падать мне не хотелось, и я прекратил отодвигаться. По крайней мере, это существо не пытается сделать мне что-то плохое прямо сейчас. И вполне возможно, что меня подводит зрение или разум, и я вижу то, чего на самом деле нет. К тому же освещение в комнате неяркое, тени пляшут.

Запахло мятой.

– Хамжю, успокойся, – существо протянуло ко мне руки.

Ну да, руки. Почти обычные руки. Любопытство во мне всегда пересиливало страх, поэтому я в детстве знал все тропинки в пригородном лесу, все овраги, все незакрытые подвалы окрестных дворов. Вот и сейчас я принялся рассматривать существо, что было рядом.

Руки почти обычные, вот только пальцев на них было три. И сами руки сгибались неестественно, локоть был явно ближе к запястью. Но ладно руки. Они пугали не так сильно. Рот! Большой рот вверху груди с семью острыми зубами, три снизу и четыре сверху. Он напрягал сильнее всего. Сильнее двух крупных вертикальных прорезей по бокам от него. Сильнее головы существа. Которая была… Странная. Сверху торчали коротенькие рожки, но они не были абсолютно твёрдыми, судя по тому, как они постоянно то вытягивались, то наклонялись. Глаза находились на коротких толстых стебельках, растущих по бокам головы. Ресниц я не заметил, но веки точно есть – вон, моргают. Сразу под стебельками глаз вниз и в сторону отходило два коротких щупальца. А ближе к центру головы, в её самом низу – ещё два щупальца, заметно длиннее боковых. Все четыре отростка были усеяны маленькими дырочками, как будто расширенными порами. Назначение щупалец мне не было понятно – ведь до рта на груди (жуть какая!) они явно не дотягивались. Вся голова была покрыта сетью почти чёрных вен. Цвет же всего существа был фиолетово-сиреневый.

Оно стояло и терпеливо смотрело на меня. Вот зашевелились два длинных щупальца. Запахло свежеиспечённым хлебом.

– Всё хорошо, Хамжю, – сказало существо. – Как ты себя чувствуешь? У тебя что-то болит?

Я отчётливо слышал слова, но также чётко видел, что рот не совершал каких-либо движений. Я вообще видел как-то странно – чётко и само существо, и фон комнаты за ним. Однако нужно ответить.

– Я… Я чувствую себя странно. Болит что-то в спине, – сказал я.

В носу сильно защекотало. Но желания чихнуть не возникло. Запахло цветами.

– Постарайся резко не двигаться. У тебя раздроблена левая сторона раковины. Я наложил бандаж.

Про бандаж я понял. Про то, что резко не шевелиться – тоже. А вот про раковину нет.

– Что у меня раздроблено? – спросил я.

Запахло мокрой пряжей.

– Левая сторона раковины. Всю середину верхней части вдавило и раскрошило. Я удалил все осколки. Заживать будет долго. Но тебе повезло. Обычно с такими ранами умирают.

Запахи множились, накладывались друг на друга. И снова начинали сводить меня с ума. Сознание туманилось, предлагая провалиться в мягкое небытие.

– Ты ещё слаб, – сказало существо. – Из тебя вытекло много сока. Отдыхай.

Раковины, соки… Потом. Слишком много странностей. Слишком много запахов.

Я снова отключился.

Сколько я проспал, не знаю. Ориентиров не было. Прежде чем открыть глаза я прислушался. Тишина, лишь где-то раздаётся лёгкое потрескивание. Из запахов – только свежевскопанной земли.

Я открыл глаза. Всё та же комната. Только света стало меньше. Из-за этого вся обстановка воспринималась несколько гротескно. Интересно, может существо мне приснилось? Я приподнялся на кровати и оглядел комнату лучше. Существа нигде не было.

Моё ложе точно не было больничной койкой. Скорее оно походило на кровать султана: широкое, с резными столбами. Из угла напротив лился мягкий приглушённый свет от висящего факела. Вот он и издаёт треск. Интересно, это правда факел? Нужно проверить.

Я решил встать с кровати. На всякий случай не резко, вдруг существо было реальным и у меня действительно травмы. Отбросил одеяло.

Но мысли о существе сменились резкой волной страха. Попытавшись свесить с кровати ноги, я не увидел их! Но при этом я принял вертикальное положение. С бешено колотящимся сердцем я осматривал себя – весь низ моего тела был фиолетово-сиреневым, как один большой синяк. Я осторожно коснулся себя и ужаснулся ещё больше – на моей руке было только три пальца! Три фиолетовых, сиреневых пальца! На другой руке всё оказалось тем же самым. И руки были абсолютно не моими! Они были как у того существа. И гнулись они совсем не как у человека! Они гнулись… О! Они гнулись в любых местах!

Интерес к собственным рукам быстро выгнал из меня страх. Я гнул их в двух, трёх и даже четырёх местах сразу, разве что не завязывая в узел. Никакой боли я при этом не испытывал. Пальцы тоже оказались гибкими. Руки, кажется, без костей. Тогда это не руки. Это щупальца!

А это…

Рот! Чёрт возьми, это страшный зубастый рот как у того существа!

Я увидел его, склонив голову максимально вниз. И две вертикальных прорези по бокам от него. Они сейчас быстро открывались и закрывались. Я поднёс к прорезям руку – так и есть, это дыхательные отверстия. Попробовать потрогать рот? Ну не откушу же я сам себе пальцы, в конце концов? Аккуратно… Зубы явно острее человеческих. А внутри по бокам есть ещё, плоские. И язык. Тоже есть. Щекотно!

Что я такое? Кто я такой?

Неужели теория о том, что мы все живём в симуляции верна, и настоящие мы вот такие? Или верна теория что мы лишь спим и видим сон. А теперь я проснулся, только не бабочкой, а… Кем?

Я повертел головой. Сзади на спине у меня явно что-то есть. И там, кстати, болит и тянет. Бандаж видимо. Как бы себя рассмотреть? О! У дальней стены стоит зеркало. Но как до него добраться без ног?

Только я подумал об этом как низ моего тела зашевелился, и я… Шагнул?

По крайней мере, в моих чувствах это отобразилось именно так. И да – я стал ближе к краю кровати. Но чем я подвинулся? Да ну, не. У нас всё, конечно, через это место делается, но чтобы ещё и ходить ей…

Я пожелал продвинуться ещё дальше. И да – получилось! Больше было похоже, что я ползу.

А как слезть с кровати? Она невысокая, но всё же. Придумал!

Я опёрся левой рукой о кровать, повернулся боком и спрыгнул. Удержать себя в вертикальном положении оказалось непросто, в левом боку отдало сильной тянущей болью. Но я устоял.

Так. Значит, спрыгивать я умею. Без ног. Интересно. Ну что? Попробуем дойти до зеркала?

Повинуясь моему желанию, тело потащило меня вокруг кровати к дальней стене. Я смотрел вниз. Ага. Очень похоже на то, как ползёт гусеница. Где-то подо мной возникал изгиб тела, передняя часть низа поднималась и плавно выдвигалась вперёд, опускалась на пол и подтягивала всё тело за собой. Ощущения были странными. Вроде, как и ходьба, но и не она. Ещё от пола было холодно и щекотно. И спереди болтался… Ну да. По крайней мере моя половая принадлежность не изменилась. А вот видовая…

Доползать до зеркала не имело смысла. Я и от угла кровати всё прекрасно видел. Я был тем самым существом, которое видел раньше, которое разговаривало со мной. Фиолетово-сиреневым непонятно кем. Со страшным ртом на верху груди. Или на шее? Больше похоже на шею. Потому что руки начинаются ниже. Но в тоже время ширина в этой части была такой же, как и остального тела. И только потом шло сужение. Назовём это шеегрудь. Сверху маленькая голова с щупальцами на щеках и подбородке, это если соотносить их местоположение с человеческой головой. С глазами на коротких стебельках, торчащими на месте ушей. Без ушей, кстати. Но с коротенькими рожками наверху.

И с раковиной за спиной. Реальной раковиной. Не той, которая стоит у нас в ванной, нет. Как у устрицы. Или мидии. Похоже, но не совсем.

Улитка. Я, чёрт возьми, больше всего похож на улитку! Только раковина не спиральная. Она именно двухстворчатая. Вертикально ориентированная. С волнистым полукруглым спинным краем, как у сочника в пекарне возле моего дома. И моё тело вывалено из раковины вперёд как творожная начинка. Я видел в детстве в фильмах Кусто, как морские моллюски раскрывались и выбрасывали свою мякоть наружу, когда вода была отравлена. Вот очень похоже.

Точно. Я моллюск. Вертикально ходящий моллюск. С полукруглой узкой высокой раковиной с осью на спине. С отдельно сформированной головой и ртом на шее-груди. И с руками. Фиолетово-сиреневый. Но с оранжевой раковиной. Кстати, неплохое цветовое сочетание.

На левом боку ближе к верху к раковине было что-то прилеплено. Видимо тот самый бандаж. Он был опоясан вокруг меня, часть неширокого пояса проходила по одной из впадин на спинной части раковины. Интересное применение строения тела! Пояс был завязан странным узлом на левом боку.

Глядя в зеркало, я теперь понимал, почему странно вижу – стебельки с глазами могли двигаться независимо друг от друга, плюс сами глаза независимо меняли фокус. Это немного кружило мою голову, но было очень интересно! Я мог смотреть на массивную дверь и в зеркало одновременно.

Рот мог закрываться. Получался вполне человеческий, только безгубый.

Теперь я знаю, как я выгляжу. Но вопросов стало только больше. Как я здесь оказался, почему я именно такой и самое главное – зачем всё это?

Окно. Здесь есть окно? Вид из него поможет мне понять, где я нахожусь. Я огляделся, но увидел только стены. И факел. Я же хотел проверить его.

Пока я шёл до него… Или полз? Пусть будет шёл, так мне привычнее. Так вот, пока я шёл к факелу, то подумал, что мог бы сойти с ума от увиденного, не будь во мне природного любопытства и сотен прочитанных фантастических книг. Большинство людей, очутившись на моём месте, впали бы в панику и бились бы сейчас в истерике в углу кровати.

Факел оказался настоящим. От него пахло гарью, шло тепло. Огонь потрескивал и колыхался. Немного странноватая обстановка для больничной палаты.

От всего увиденного и от хождения я устал и у меня разболелся левый бок под раковиной. Я вернулся к кровати и без особого труда залез на неё, подтянув себя руками. Лёг на правый бок. Укрылся лёгким одеялом.

Что я знаю? Я моллюск. Судя по всему в мире таких же моллюсков. Или в заповеднике для них. Разумных, скорее всего. Я вполне неплохо управляю этим телом, понимаю речь, могу сам говорить. Где я? Без понятия. Как здесь оказался? По-прежнему не знаю. Вариантов зачем я здесь огромное количество.

За такими мыслями я незаметно уснул.

Проснулся от запахов. Опять. Но если в предыдущие раза они просто были, то сейчас организм отреагировал на них однозначно – еда! Заурчало где-то в спине под раковиной. Кстати, а как устроен этот организм?

Я открыл глаза, приподнялся. В комнате находилось существо. То же что и в предыдущий раз или нет, я не знал. Оно возилось с чем-то на столике, которого раньше здесь не было.

– Проснулся? Вот замечательно! Тебе нужно поесть. Нужно теперь много есть, – сказало существо.

Оно подкатило ко мне столик с подносами. Еда, еда, еда!

Я сел… Или встал? Неважно. Я принял на кровати вертикальную позу. Оглядел керамические подносы и тарелки. Ароматная жижа прозрачно розового цвета. Начну с неё. Есть подобие ложки. Деревянной. Получится взять? Да, пальцы проворно схватили короткую ручку столового прибора. Но до рта нести далеко, пролью же… Я поглядел на существо.

– Чего ты хочешь? – спросило оно.

– Это, – указал я на тарелку с жижей. В щупальцах на подбородке защекотало.

– Давай подержу.

Существо взяло тарелку и подошло ближе ко мне, чтобы я мог черпать жижу и не нести её далеко до рта. Инстинкты этого организма сработали безошибочно — я споро черпал жижу и пил её из ложки. На вкус она напоминала куриный бульон. Тарелка опустела быстро.

— Это, — ткнул я пальцем во что-то рассыпчатое нежно жёлтого цвета.

Существо стало держать тарелку с новым блюдом. Опять вкусно! Напоминает пшённую кашу. Не удивлюсь, если это она и есть.

– Это! – указал я на что-то напоминающее булочку.

– Можешь взять сам, – ответило существо.

Да, верно. Ммм! Точно булочка. Кажется с вишней.

А еда то вполне человеческая. Что рождает кучу дополнительных вопросов. Но спросить нужно о главном.

– Где я? – спросил я, прожевав булочку.

– В замке, – ответило существо. – В гостевой спальне.

– В чьём замке?

– Твоего отца.

– Как я здесь оказался? – продолжил я расспросы.

– Тебя сюда принесли с охоты, – отвечало существо.

– Почему принесли?

– Ты получил травму.

– Раздробилась раковина? – уточнил я, вспоминая предыдущий разговор.

– Да, всё так, – существо, кажется, отвечало с неохотой.

– Почему? Как это произошло?

– Говорят, ты стоял прямо на пути раненого кабана. Он тебя затоптал.

– Зачем я там стоял? – выпытывал я подробности.

– Потому что ты глупый дурак, не приспособленный к охоте, – сказало другое существо откуда-то из-за моей спины. Сказало странно, я по-другому воспринял его речь нежели от предыдущих существ.

– Ты закончил? – грубо спросило появившееся существо.

– Да, граф, – ответило первое, тоже странными звуками и поспешно стало отодвигать от меня столик.

– Тогда выметайся отсюда!

– Уже, граф.

Помогавшее мне есть существо ушло, с грохотом укатив с собой столик, и закрыло дверь.

– Что ж, братец, – второе существо обошло кровать и встало напротив меня. – Вижу, ты жив и даже здоров.

– Кажется так, – ответил я.

– Я бы предпочёл иначе, – сказал он.

Именно сказал! Его рот шевелился, и я воспринял именно звуки. Как звуки треска факела, стука ложки о тарелку. Не так как всю речь существ до этого. Я удивился и заинтересовался.

– Ты позор нашего рода, – продолжал говорить ртом, не шевеля щупальцами на голове, назвавшийся моим братом. – Слабак, не умеющий даже лук натянуть. Ошибка Аха.

Я услышал, как скрипнула дверь за спиной. Именно услышал. Как слушал сейчас речь своего брата. Запахло молоком.

– Кющам сказал мне, что ты уже немного поправился, Хамжю, – донеслось от двери.

Ещё одно существо говорило, как прежние. Звуки его речи не были странными. Или как раз были?

– О, Чамий, ты тоже здесь, – продолжило вошедшее в дверь существо.

– Да, отец, – ответил тот, кто назвался моим братом. Его рот был закрыт, щупальца на подбородке двигались. – Я зашёл проведать Хамжю, справиться о его здоровье.

– Похвально, Чамий.

– Я вижу, что с ним всё хорошо. Поэтому мне нет смысла оставаться здесь. Я возвращаюсь в Бам, – мой брат направился к выходу и перед тем как закрыть дверь, сказал. – До встречи, отец.

Тот, кто видимо являлся моим отцом в этом мире, долго смотрел на закрывшуюся дверь. Что позволило мне рассмотреть его. Он был, несомненно, существом того же вида, но явно высокого ранга. Его одежда, а до меня только сейчас дошло, что на существах была одежда, представляла собой не просто накидку на нижнюю часть тела и раковины. Она была составной, разноцветной, с мелкой отделкой. Если я правильно услышал помогавшего мне с едой существа, то мой брат граф. Отец должно быть тоже.

– Как ты себя чувствуешь, Хамжю? – спросил предположительно мой отец, вытягивая и сгибая два длинных щупальца внизу головы.

Запахло глаженной утюгом тканью. Кажется, я начинаю понимать…

– Достаточно хорошо, – ответил я. – Но болит в спине слева.

– Да, кабан знатно по тебе пробежался. Повезло, что только раковину повредил.

– Повезло. Но… Я ничего не помню. Ни кто я. Ни где я, – тихо говорил я. И решил добавить драмы. – Ни кто ты…

– Ох! – щупальца на лице существа поднялись вверх. – Я боялся, что с тобой будет что-то не так!

Запахло солёной водой. Запахи в комнате опять начинали смешиваться и копиться. Но они уже не давили на меня.

– Я поправлюсь! Я вспомню! Мне только нужен тот, кто будет отвечать на мои глупые вопросы и не уставать от них, – заявил я.

– Ха-ха-ха! – рассмеялся тот, который был моим отцом. Это выглядело вполне по-человечески. – Ну, здесь ты не изменился. Цамию это даже понравится!

Существо подошло ко мне, взяло за руку.

– Я рад, что всё обошлось, Хамжю. Как только ты достаточно окрепнешь, я отправлю тебя к Цамию. Попрошу Сэнэса тебя сопроводить. Чамию я не доверяю. Отдыхай. Я люблю тебя.

Существо направилось к выходу из комнаты и оставило меня одного.

Цамий, Чамий, Сэнэс. Это кажется имена. Моё, судя по всему – Хамжю. Вполне приличное, надо полагать. А ещё я сын графа. Наверное. За это спасибо. А то мог бы быть… А кем? Сыном таксиста? Интересно, титул графа даёт что-то более значительное кроме замка и слуг? Хотя это уже не мало.

И я тут одну вещь хотел проверить, касаемо своего нового тела. Назвавшийся братом натолкнул меня на размышления своим поведением. Мой мозг всегда был пытливым, я же не зря подался в науку и изобретательство.

Мне понадобится подушка. Она достаточно большая чтобы прижать все четыре головных щупальца. Рот я просто не буду открывать. Но зажму его рукой для надёжности. Теперь нужно что-нибудь сказать вслух. Сказать, как я делал это неосознанно и как это делали все существа кроме Чамия в разговоре со мной. Словами, которые точно есть в лексиконе этих существ, которые я уже слышал. Хотя я не заметил, что чего-то не понимал.

– Очнулся, дурак, долго! – громко сказал я.

И услышал себя. Приглушённо, но услышал. Я не шевелил ртом. У меня нет ушей. Но это не телепатия, нет.

Теперь зажму подушкой рожки на голове.

– Жизнь, аккуратнее, кровать!

И снова услышал. Громко и отчётливо. Так. А теперь самый главный эксперимент. Что если зажать подушкой только щупальца на подбородке?

– Хорошо, болит, спина!

Я знал, что я произнёс. Но не услышал ничего! И новых запахов не возникло в комнате. А значит… Я отслонил подушку и посмотрел на неё – на её белой ткани остались мелкие точки разных цветов. Я поднёс её к боковым щупальцам.

– Хорошо, болит, спина… – тихо отозвалось во мне.

Я говорю запахами! Вот откуда пахнет то молоком, то мокрой пряжей, то травой! Каждая фраза, слово, а скорее всего, буква имеют свой запах! Их сочетания выдают мне знакомые для человеческого сознания источники запаха, а организм моллюска сам переводит их в понятную мне речь. Вот почему я чуть не сошёл с ума в первые моменты своего нахождения здесь – мой разум не был готов к такому виду общения. А теперь, видимо, адаптировался. Но…

– Раковина, дурак, здоров! – произнёс я уже ртом.

Это стоило мне заметных усилий. Осознанного шевеления языком и выдыхания воздуха. Я зажал подушкой щупальца, но всё равно услышал. Но услышал звуки! Нормальные звуки! Человеческие, можно сказать. Хотя язык был непонятным, если к нему прислушиваться. Но мозг моего нового организма исправно переводил слова. Но чем я услышал? Накрою-ка я подушкой рожки…

– Позор, слабак, ошибка!

Тишина. Я говорил ртом, но не услышал ни звука, ни запаха. Ох! Эволюция этого мира затейливо поиграла с этими существами! Два вида коммуникации, химическая и звуковая. Первая для общения со всеми, вторая только для того чтобы говорить то, что не хотят слышать другие. Для индивидуальных секретных разговоров. Ставлю свою стипендию что химическая появилась раньше звуковой. Поэтому запахи я чувствую отчётливо, можно даже сказать остро, а звуки, настоящие звуки, кажутся мне приглушёнными.

Ага. Стипендию. Она осталась там. А я здесь. Правда где это "здесь" пока не ясно. Вообще мало что понятно. Но интересно. Если бы не мой вечный интерес ко всему новому, я бы точно либо сошёл с ума, либо подвергся панике увидев всё это.

Тем временем от еды и эмоций меня начало клонить в сон. Сопротивляться я не стал, тем более каких-либо неотложных дел у меня не было.

Проснулся я от резкой тяжести внизу тела. И если меня не обманывает этот организм, мне срочно нужно специализированное помещение. Или вот эта ёмкость причудливой формы возле кровати.

Я быстро спрыгнул с кровати и пристроил аналог местного горшка к своему телу. Значит, все существа делают это… А чем...? А вот, тряпочка висит. Кажется, слуги позаботились обо мне. Спасибо. Конечно то, что всё это происходит спереди несколько странно. Хотя даже удобно. Куда бы всё это теперь деть… Срам то какой… И одеться бы, насколько я заметил, все существа закрывали низ своих тел.

Скрипнула дверь.

– Младший граф! – произнесло вошедшее существо. – Доброго утра!

– Доброго, – ответил я. – Я бы хотел…

– Я принёс Вам одежду. Положу на кровать. И заберу это.

Существо забрало отходы моей жизнедеятельности и вышло из комнаты. Вроде бы это было не то, что вчера. Но различать существ я пока не научился.

Нужно разобраться с одеждой. Так, белое, с двумя отверстиями и двумя ленточками. На рубашку смахивает. Ну-ка. Руки вверх и оп! Посмотримся в зеркало. Часть рубашки легла на верх раковины, остальное как-то некрасиво спадает на тело и судя по всему должно запахиваться спереди. Так, подёргаем. Совсем другое дело! Рубашка слезла с раковины, осела где-то на шее, если это можно так назвать, стала лучше сидеть на боках. А вот этой ленточкой неплохо было бы запоясаться. Но не через всю же раковину тащить? Я не дотянусь. Или дотянусь? Ага! Мои руки запросто дотягиваются до заднего края раковины. Так, пропускаем ленту по выемке на раковине. Затягиваем, но не туго, слева бандаж, под ним болит. Завязываем как умеем. А ничего! Неплохо выгляжу!

Одетый разумный моллюск… Кто бы мог подумать! Без штанов только. А как вообще на эту ногу… Это же нога у меня, да? Я же хожу ей? Или на ней? Неважно. Хожу. Значит нога. Так вот. А как на неё что-то одевать?

– Ты уже справился с рубашкой? Молодец, – сказало запахами существо, вошедшее в дверь. Я его даже не заметил.

– Да. Но я забыл, что делать дальше.

– Дальше штаны, потом онучи.

– Онучи? – удивился я.

– Да. Не босиком же ты пойдёшь на завтрак.

– А, да, конечно.

Существо помогло мне одеться дальше. Штаны тоже имели две лямки-пояса, одна проходила по поясной линии, вторая в месте, где внизу кончалась раковина и начиналась собственно нога. Они также запахивались наподобие халата. На онучи же нужно было сначала заползти, потом поднять края и тоже затянуть лямку-пояс внизу раковины. Ногу они облегали очень плотно и изгибались вместе с её движениями. В общем, что-то подобное следкам. Не скажу, что всё сидело удобно, но особого дискомфорта я не ощущал. Разве что эстетический – штаны и онучи были тёмно-серого цвета.

В процессе одевания я заметил три вещи. Первое это то, что мои руки не только легко доставали до задней части раковины, но могли коснуться пола, стоило только чуть согнуться. Второе это собственно то, что я понял, где сгибается моё тело. Именно в месте соединения ноги с телом, там, где внизу кончалась раковина. Я мог наклоняться вперёд, в бок и назад. В других местах тело не могло изгибаться. Только шея позволяла крутить головой, но не больше чем на сорок пять градусов в каждой плоскости. А вот третье меня насторожило…

Я не увидел привычных мне признаков современного мира: пуговиц, молний. У слуг не было колец, цепочек. Хотя возможно им не положено. Но пока я крутился возле зеркала, я также не увидел в спальне ни одной лампочки, люстры, розетки, выключателей, не говоря уж о батареях отопления или электронной аппаратуре. Конечно, это была гостевая спальня, замок мог быть очень старым. Но нехорошие предчувствия стали закрадываться в меня…

Тем временем существо, помогавшее мне одеться, вышло из комнаты. Видимо завтрак будет не здесь. Я последовал за ним. Обратил внимание, что порога фактически не было – пол был ровный. Из двери нужно было повернуть направо – туда шёл коридор из крупных серых блоков. На стенах висели факелы. Потолки были высокие, грязные.

Шёл я медленно, на что обратило сопровождающее меня существо. Да, оно явно передвигалось быстрее. У меня же была скорость улитки. Весьма символично. Я попытался ускориться, но получилось не очень – возникала путаница в мыслях, появлялось одеревенение в ноге. Судя по всему, я ещё не до конца освоился в этом теле.

До двери в левой стене коридора я полз долго. Зайдя, я едва не ослеп от яркого света. Заслонившись рукой и проморгавшись, я увидел длинный стол, сидевших за ним существ, еду в изобилии. Это была явно летняя столовая. Потому что крыша отсутствовала, и с неба лился тот самый яркий свет. Яркий поначалу. И не белый. Со слезящимися глазами я рассмотрел источник света – маленькое оранжевое солнце, раза в два меньше привычного мне. Оно было уже достаточно высоко над горизонтом, и списать его цвет на преломление лучей при восходе было нельзя. Я предполагал, что нахожусь не на Земле и вот возможное тому подтверждение.

Длинной стены также не было, вместо неё росли высокие кусты, за ними деревья, так что мне не удалось рассмотреть, что находится снаружи. Виднелась только часть стены, похожей на крепостную. Над ней как раз и висело оранжевое солнце.

– Хамжю, проходи к столу, мы тебя уже заждались, – сказало какое-то из существ.

Я посмотрел на стол. Вон свободное место. Только стула нет. Конечно. Он и не нужен этим существам. Они все стояли возле стола, не сидели. Ведь сидеть они не могут физически. Я прополз к свободному месту, одновременно считая существ. Одно во главе стола, судя по цветной одежде это мой отец, граф. По правую руку от него существо в такой же одежде, как и я, рядом с ним особь возможно женского пола, так как одежда её была хоть и однотонной, но вся в завитушках и рюшечках. А вот, кстати, и стул! Рядом с женщиной на подставке сидело или стояло совсем маленькое существо. Ребёнок. Раза в полтора меньше ростом, чем взрослые. Он с любопытством, как мне показалось, смотрел на меня.

Место по левую руку от отца предназначалось мне. Рядом со мной сидели (или всё-таки стояли?) ещё два существа. Их одежда уже была не составной, просто накидки, закрывающие всё тело ниже рта.

– Я так рад тебя видеть, брат! – сказало существо напротив меня. – Я очень испугался за тебя!

«Ага, испугался он», подумал я. "Вчера ты мне совсем другое говорил".

– Кющам сотворил чудо, сохранив Хамжю жизнь, – сказал отец. – В награду за это он сегодня разделяет с нами трапезу.

– Спасибо, мой граф, – ответило существо рядом со мной. – Я рад служить вам.

– Как скоро Хамжю полностью поправится?

– Это сложно сказать. Ваш сын уже может ходить, разговаривать. Для восстановления сил тела ему нужно только много есть и тренироваться. Со временем он станет прежним. А вот с силой духа… Я в растерянности относительно того что Хамжю ничего не помнит. Я не сталкивался с такими случаями, но слышал об этом. Мне нужно спросить других врачей.

– Ты правда ничего не помнишь? – спросил мой брат. – Меня тоже?

– Нет, не помню, – ответил я.

– Хамжю придётся снова учиться, – сказал отец. – Когда он вернётся в Дюйбимт, Цамий вновь начнёт заниматься с ним. Я хочу, чтобы ты сопроводил его, Сэнэс.

– Да, отец, конечно, – кивнуло существо напротив меня.

Так это не тот брат, что приходил ко мне в спальню вчера? Для меня все существа на одно лицо. А вообще есть у них лицо?

– Продолжай, канцлер, – сказал отец. Кажется, до моего появления здесь вёлся разговор. Да, я чувствую его запахи, но ветер с улицы смешал их в непонятные фразы.

– Да, граф, – ответило существо рядом с врачом. – Хюды опасаются быстрой экспансии правителя Фисилхипа. Он ведь не чистокровный чёрно-красный, больше красный. И если он поддерживает связь со своим домом, то причины военных успехов понятны. Хюды просят от нас обещания помощи в случае войны.

– И что ты думаешь?

– Что можно обговорить условия союза. Доступ к их торговым путям позволит нам пополнить казну.

– Ммм, – задумался отец. – Да, нужно обсудить это более подробно. Что ещё?

– Сатаци не смогли ничего отвоевать у Тацравов, – продолжил канцлер. – Теперь зализывают раны. Вряд ли в ближайшие годы пойдут туда ещё раз. Но им нужно будет восстановить репутацию. На юг пойти они не рискнут. А вот на нас очень может быть. И тут союз с Хюдами может нам помочь.

– Да, ситуация складывается неспокойная. Хамжю, ты почему не ешь?

Действительно, я заслушался канцлера и не притронулся к еде. Спохватился, взял булочку, что ел вчера. Очень похоже, что начинка вишнёвая. Неплохо было бы её запить чем-нибудь. Вот кувшин. В нём что-то должно быть. А вот чашка. По цвету непонятно что. По вкусу похоже на яблочный сок. Хорошо. Вкусно!

Кажется, своим поведением за столом я привлёк внимание. Видимо не так ел сын графа.

– Он поправится, – сказал врач.

– Да. Я надеюсь, – ответил отец. – Канцлер, пойдём в мой кабинет, обсудим детали.

Они вышли из-за стола. Врач также поспешил из столовой. Единственная женщина за столом сняла со стула ребёнка и направилась к выходу. Остались только мы с братом. Подумав, что уже не испорчу мнения о себе, я принялся за какие-то листья. На вкус как капуста, только менее сочная. А это что? Попробуем. Кажется, это мясо. Хорошо прожаренное. Жуётся легко. Хотя не мудрено с такими-то зубами. Хм, значит я всеядный? Интересно!

– Ты не прикидываешься беспамятным чтобы быть поближе к отцу? – спросил меня брат, когда я прожевал последний кусочек.

– Нет, – ответил я. – Какой в этом смысл, если он меня хочет куда-то отправить для обучения.

– В Дюйбимт.

– А где это?

– Ты серьёзно? – брат всё ещё сомневался во мне.

– Более чем, – кивнул я. Этот жест у моллюсков означает тоже самое что и у людей, как я заметил. – Я даже не помню, как зовут нашего отца.

– Сэнэж. Сэнэж Северный. Граф Хилэпсюша, Бама и Дюйбимта. Ты меня пугаешь, брат.

– Не бойся. Со временем я всё вспомню. Должен вспомнить. Но мне нужно помочь.

– Я с радостью, но как?

– Ответь на мои вопросы. Только не удивляйся им.

– Хорошо, – согласился Сэнэс. – Задавай.

– Мы сейчас в отцовском замке, так? – я начал издалека, хотя в голове крутились вопросы посерьёзнее.

– Да.

– Это летний замок?

– Как понять "летний"? – уточнил брат. – Отец и я, мы всегда здесь живём.

– Но это его гостевая часть? – продолжал я уточнять.

– Да. С летней столовой заодно. Ах вот ты о чём! Есть нормальная столовая в другой части замка. С крышей, стенами и камином. Странно, что ты не помнишь.

– Я предупреждал, что вопросы будут странными. В той части есть нормальное освещение?

– Прости, брат, но что значит "нормальное"? – Сэнэс не на шутку забеспокоился.

– Эл… Эле… – я хотел сказать "электрическое", но не смог произнести это слово запахами. У меня возникло плохое предчувствие. – А за пределами замка есть ав… Авт… Повозки, которые ездят сами? Без участия животных?

– Кареты, которые катятся без помощи бафзимов? Ты всё мечтаешь, Хамжю! А я уж испугался что ты не только ничего не помнишь, но ещё и сошёл с ума!

Нет. Нет, нет, нет, нет, нет, нет! Неужели, правда? Эти моллюски не знают привычных мне технологий? Видимо так. Я не могу произнести слова, потому что их просто нет в запаховом языке этих существ. Возможно их можно сказать ртом, но они не будут значить для них абсолютно ничего!

Стоп. Нужно успокоиться. Я был не так испуган, когда понял, что оказался в теле разумного моллюска. Но начал поддаваться панике, узнав, что в этом мире нет привычных для меня вещей, обеспечивающих жизненный комфорт. Ведь если нет электричества, то нет ни радио, ни телевидения, ни… О Боже! Ни Интернета! А я-то надеялся узнать обо всём оттуда! Мне теперь и правда придётся выпытывать всё из брата и кого-то там ещё?

– Какой сейчас год? – спросил я импульсивно.

– Два два два шесть от извержения Асаца.

Они считают года от извержения какого-то вулкана. И названная цифра не даёт мне абсолютно ничего. Разве что размышления на тему сколько лет цивилизации моллюсков. Нужно больше знаний. Я могу быть как в местных античных временах, так и в позднем возрождении на пороге промышленной революции. Последнее сильно предпочтительнее. Ибо быть попаданцем в древность мне совсем не хочется. А то, что я попаданец это уже ясно. И я, дурак, мечтал об этом, читая книжки! Только хотел попасть в будущее, в эру космических кораблей и познакомиться с инопланетянами. Вот и познакомился. Настолько близко что сам стал одним из них. У того, кто это сделал, прекрасное чувство юмора!

А что если моллюски не инопланетяне, а вид, который обрёл разум после краха человечества? И я не в прошлом, а в далёком будущем? Оранжевое солнце как бы намекает на такую возможность. Эволюция звёзд и всё такое. Хотя оно должно быть тогда значительно больше.

– Брат, а я могу увидеть карту наших владений и вообще всего мира? – спросил я.

– Да, – ответил Сэнэс. – Она у отца в кабинете. Сходим туда, когда он закончит беседовать с канцлером.

– Наш отец влиятельный человек? Он правитель земель, так?

– Да, я же уже говорил. Мы владеем один четыре четыре один и три раза шесть саждюлами земли.

Миллион четыреста тысяч саждюлов это сколько? Много? Хоть бы одну человеческую единицу измерения! И почему брат опять произнёс цифры отдельно? У него проблемы с грамотностью?

– Старший граф! – в столовую вошёл слуга. – Позвольте убрать со стола. Уже мухи начинают слетаться.

– Да, конечно, – ответил Сэнэс.

Он старший, я младший, значит тот что заходил ко мне вчера – средний. Было у отца три сына: старший умный был детина, средний был не так не сяк, младший вовсе был дурак. Тут в точку. Я сейчас здесь дурак дураком.

И да, мухи. Я заметил каких-то летающих насекомых в столовой. Странно, что только сейчас. Или их не было, когда я сюда пришёл?

Мы явно мешали слуге и поспешили к выходу. Точнее поспешил Сэнэс. Я же полз еле-еле. И чувствовал, что устал за это короткое время. Смогу дойти только до своей спальни. О чём и поведал брату. Тот проводил меня и удалился. Я же сбросил онучи и рубашку и забрался на кровать. Тянуло в спине, ныла нога. Да, это тело явно нуждается в тренировках.

Спать не хотелось. В голове крутилось множество мыслей. Опровергнуть или подтвердить мои догадки было некому. Одним словом – мучение. Так и с ума можно сойти. Если бы не жажда знаний об этом мире и моё природное терпение. Но закрадывались угнетающие мысли: что случилось со мной там, на Земле? Я умер? Как там мои родители? Для них это будет сильный удар. Быть может разум моллюска, в чьём теле я сейчас нахожусь, переместился в меня? Я, скорее всего, никогда об этом не узнаю.

И прочие, прочие мысли по кругу, без конца и ответов. Остаток дня я провалялся с ними наедине. Перед закатом слуга принёс мне сытный ужин из наваристой похлёбки с какими-то овощами, пшённой каши и всё тех же булочек. Он оставил мне кувшин с водой, пару тряпок и ночной горшок. Кажется, отдельной уборной либо нет в замке совсем, либо ходить до неё не принято.

Ночью меня гложило то, что я не могу лежать на спине и свернуться калачиком. Это истинное издевательство. Кажется, я даже расплакался. Но засыпал, убеждая себя, что всё это происходит не зря.

Начала следующих дней были похожи один на другой. Подъём, туалет, одевание, завтрак с теми, кто остался в замке. А это был мой старший брат, его жена и их маленький сын. Отец с канцлером уехали заключать союз с Хюдами, кем бы они не были. Сэнэс остался за главного и исчезал сразу после завтрака так что я не успевал задать ему интересующие меня вопросы. Да и позориться перед его семьёй мне было стыдно. Я чувствовал, что все смотрели на меня со снисхождением, действительно как на дурачка.

Но в таком положении были и плюсы. Я попросил приносить мне еду ещё и в середине дня, так как восстанавливающемуся после травмы и переноса сознания организму нужно было много калорий. Пища была однообразная, но вкусная. Хотя к концу пятого дня она уже надоела.

Нужно изучить замок. На второй день сил было больше, и после столовой я пошёл дальше по коридору. Он оказался длинным. Окон в нём не было, свет давали факелы. Из-за них высокий потолок местами был в копоти.

По левой стороне коридора оказались кухня и комнаты слуг. Я извинился за беспокойство и отправился дальше. Заканчивался коридор развилкой: направо вновь шёл длинный коридор, а слева была лестница. Конечно же, специфическая. Скорее это пандус с площадками для остановки в процессе подъёма. Угол подъёма был около тридцати градусов, потом площадка, где спокойно может разместиться моллюск, и дальше повторение до следующего этажа. Лестница получалась длинной. Помогать подъёму должны были деревянные перила по бокам.

Я трезво оценил свои силы и на сегодня отказался от восхождения вверх. Отправился дальше по коридору. Я полз медленно, но уверенно. В итоге добрался до своеобразного перекрёстка. Слева и справа были массивные высокие двери, прямо коридор продолжался. Я решил посмотреть, что там слева.

Уличный свет ударил по глазам. Я вновь заслонился от него рукой и попытался рассмотреть, куда я попал. Это был выход из замка. Прямо от двери шла неширокая дорожка. Кажется это просто утоптанный грунт. Дальше она делала изгиб направо и вниз, скрываясь в кустах. По правую руку всё было в зелени: трава, кусты, низкие деревья. Вполне земная зелень. Листочки, травинки. Слева от выхода был, как я понял, внешний двор. Здесь стояли сараи и амбары. По крайней мере, очень похожие на них строения. И в отличие от замка, они были сложены из брёвен. Выглядели они неказисто: с кривыми крышами, свисающей с брёвен оторванной корой. А вот это уже интересно!

Я пополз к дальнему сараю, возле которого стояло что-то очень похожее на карету. Точно! Это она! И внутри сарая ещё одна, побольше. Значит колесо моллюскам уже известно. Это очень, очень радует. Расстояние между осями кареты большое, сам кузов посажен низко, колёса деревянные, большие, толстые, спицованные. Я открыл дверь кареты и заглянул внутрь. Никаких скамеечек, но есть поручни на стенках. На полу лежит обструганный деревянный брусок треугольной формы. Если я не совсем дурак, то он служит как подставка для заползания в карету.

Только я хотел оглядеться в поиске животных, которых впрягают в повозку, как со стороны дорожки послышался скрип характерный для трущихся друг о друга деревянных деталей. На дорожке показались два животных. Кажется, брат назвал их бафзимами. И перевода на человеческий язык не будет, потому что на Земле таких животных нет.

Бафзимы больше всего похожи на носорогов. Ноги точно как у них. Тело по форме тоже, но с боков и сверху закрыто панцирем наподобие черепашьего. А голова от быка, только рога короткие и гибкие, а вместо ушей коротенькие щупальца. Особенности местной природы. Также имеется короткий кожистый хвост. Какое интересное животное произвела местная эволюция!

Бафзимы с натугой тянули длинную телегу, доверху загруженную мешками. Спереди на телеге сидел моллюск и держал вожжи. Всё это выглядело очень по-человечески. Кажется технологии и принцип их развития неизменен во всех цивилизациях.

Телега остановилась. Моллюск ловко спрыгнул, поглядел на меня. Слегка кивнул и отправился в замок. Бафзимы тяжело дышали. Мне тоже уже было тяжело стоять, ведь я сегодня прошёл гораздо больше чем вчера. Я пополз обратно в замок. Но свернуть обратно в коридор мне не удалось – навстречу слуги катили низкие столики, и разойтись было негде. А как они катятся, я не вижу колёс? Приседать моё тело не умеет. Но можно прилечь. Заодно отдохну. Прямо вот тут на полу, да.

– Младший граф! – забеспокоился один из слуг. – С вами нехорошо?

– Нет-нет, – успокоил я его. – Я просто отдохну. Не обращайте на меня внимания.

Усердствовать слуга не стал. Вот и преимущество быть дурачком. Кажется, и до травмы Хамжю был странным.

Пол был прохладным. Не простудиться бы. А моллюски вообще болеют? Вопросы множатся. И вдаль я не успел посмотреть, что там за двором.

Лёжа на правом боку, я понял, как катятся столики. Мог бы догадаться по грохоту. В углах снизу были выдолблены отверстия, в них закладывался каменный шарик и столик катился. Не сказал бы, что трение в такой конструкции минимально, но это явно легче, чем носить всё в руках. Значит, не все технологии одинаковы в разных мирах.

Тем временем слуги начали завозить в замок столики уже загруженные мешками с телеги. Они направились в сторону кухни, я встал и пошёл за ними. На сегодня прогулок достаточно, сил мне ещё остро не хватает.

Остаток дня я опять провалялся в кровати. Было жутко скучно. Всё чаще в голову лезли мысли об оставшихся без меня родителях. Я пытался гнать их какими-нибудь расчётами. Например, высоты ступеней. Или длины коридора. Однако зацепиться было не за что, никаких единиц измерения я здесь не увидел. Даже часов не было. Мне нужно создать здесь привычную для себя систему отсчёта. Законы вселенной должны быть одинаковыми во всех её точках. По крайней мере, я не увидел пока ничего экстраординарного. Если не считать самих моллюсков, оранжевого солнца и отсутствия окон в замке.

Какие величины незыблемы, фундаментальны? Скорость света в вакууме. Воздух здесь есть, я же дышу вот этими прорезями по бокам рта. В космос мне не выбраться, судя по окружающим меня технологиям. Значит, это отметаем. Что ещё? Постоянная Планка. Вообще не подходит. Масса электрона. Очень смешно. Температуры замерзания и кипения воды. О! Это то, что нужно. При допущении что здесь, в мире моллюсков, атмосферное давление такое же, как и на Земле. Придётся принять это. Иначе никак. Нужно какое-то базовое допущение, основа для начала расчётов. Возможно потом получится сделать уточнения.

Итак, при нормальном давлении вода кипит при ста градусах Цельсия и замерзает при ноле. Вскипятить не проблема, а вот охладить… Придётся ждать зимы. Интересно, когда здесь наступает зима?

За размышлениями я погрузился в сон.

На третий день я вновь вышел во внешний двор. Прошёл дальше по дорожке, чтобы оглядеть окрестности. Оказалось, что замок стоит на холме, его восточная часть, там, где летняя столовая, нависала над оврагом. Холмы были и дальше, насколько хватало глаз. Они все были поросшие деревьями и кустарниками. Над травой на обочине жужжали насекомые. В деревьях на разные голоса щебетали птицы. Обычная сельская природа России где-нибудь в Тульской области. На юго-западе виднелись постройки и прямоугольники полей. Видимо это деревня, снабжающая замок провизией. Да, я задал ориентиры по привычным мне сторонам света. Картина мира начинала немного упорядочиваться. Пока я предполагал, что нахожусь в местном средневековье. Потому что в античности таких замков не строили. А для эпохи возрождения слишком мало украшательств. Кроме узоров на стене возле входа в замок да рюшечек на платье жены брата считай и нет их совсем. Но это всё, если считать что цивилизация моллюсков развивается по тем же законам что и человеческая.

Я чувствовал в себе силы и заглянул в дверь напротив входа. Там был зал для приёмов. Потому что такое большое помещение с очень высоким потолком, огромным количеством факелов на стенах не могло предназначаться для чего-то другого. Плюс возвышение у дальней стены. Не трон, но цель его явно та же. По бокам от возвышения были двери. Я потянул правую. Она не поддалась. Так же как и левая. Что ж, пойду тогда до того конца коридора. Там оказалась лестница и дверь. Я ещё не был уверен в своих возможностях и потянул дверь. За вполне обычную металлическую вертикальную ручку. Такую же, как и на всех остальных дверях в замке. Кажется, прибитую гвоздями. Значит обрабатывать металл моллюски умеют. До меня это только сейчас дошло. Это очень хорошо!

Дверь вывела на другую сторону замка, во внутренний двор. Он был значительно больше внешнего. Здесь в изобилии стояли бревенчатые постройки, некоторые из них были двухэтажными. В дальнем углу было что-то похожее на колодец. Скорее всего, он и есть. Огораживала двор высокая крепостная стена из крупных каменных блоков неправильной формы. Тот же материал, как и тот из которого сделан сам замок. Возле некоторых построек были свалены брёвна, дрова. В одном из сараев копошилась прислуга. Хозяйственный двор, всё ясно.

Я решил обойти периметр. Вдруг из-за одного из сараев с громким весёлым лаем выбежала большая собака. Я никогда их не боялся. И сейчас не испугался. Хотя стоило. Потому что лающее животное не было собакой на самом деле. Да, у него четыре лапы и похожие уши. Но на спине зубчатый кожистый гребень, вместо шерсти чешуя, морда вытянутая, а во рту по два ряда острых зубов. Их я увидел, когда животное положило передние лапы на мои плечи, встав на задние. Кажется оно мне радо. Я привычным человеческим движением стал чесать животное за ухом, гладить, ощущая рукой мягкие чешуйки. Подбежали ещё три собаки той же породы. Пока буду называть этих животных так. Они все хотели моего внимания и не давали идти дальше пока я их вдоволь не изгладил.

В сопровождении собак я осмотрел постройки и убедился, что это склад припасов. Дрова, мешки, глиняные кувшины разных размеров. В сарае с мешками об меня потёрлась чёрная кошка. Вполне обычная. Без всяких там щупалец, гребней и клыков. И абсолютно лысая. Такие породы бывают. Возможно я и правда на Земле. А моллюски мутанты, потомки людей после какой-нибудь ядерной катастрофы.

Прогулка по большому двору дала о себе знать тянущей болью в спине. На сегодня хватит. Пора возвращаться в спальню. Собаки проводили меня до входа в замок, напоследок излизав руки. Нужно будет принести им завтра еды.

На кровать я забирался, уже превозмогая боль. Кажется, прогулка по внутреннему двору была слишком продолжительной. Я хотел поразмышлять над способом фиксации температуры кипения воды, но в боку болело всё сильнее, мысли не хотели идти последовательно. От усталости терпения боли мой организм погрузился в сон.

На четвёртый день я даже не смог встать с кровати, так болело в боку под бандажом. Пришёл Кющам, осмотрел меня. И решил заменить бандаж. Тот явно был не только перевязан, но ещё и приклеен к раковине, потому что было очень больно его снимать. Потом была резкая колющая боль, когда Кющам что-то делал с раковиной. От нового бандажа пахло травами. Уровень медицины тут соответствующий.

Я выл от безделья. С детства мне всегда было неуютно сидеть просто так. Я читал, рисовал, что-то мастерил, изучал новые места. А теперь по полдня лежу в кровати предоставленный только своим мыслям. Не всегда весёлым.

Я продолжил думать о том, как измерить температуру кипящей воды. Первое что мне пришло в голову – найти термометр. Что маловероятно. Тогда нужно его сделать. Мне понадобится ртуть и стекло. С ртутью могут возникнуть проблемы, и заменить её особо нечем. Спирт сделать просто даже здесь, хотя я пока его не встречал, но он кипит при семидесяти восьми градусах, для полных измерений он не подходит. Но можно сделать частичную шкалу. Однако как я узнаю чистоту спирта? Для этого тоже нужно средство измерения.

Можно мерить воду водой. Но шкала получится нелинейной, ведь у воды разный коэффициент расширения при разных температурах. Другие вещества изменяют свой объём на слишком малые величины, чтобы я мог создать шкалу в сто градусов. Значит нужно попробовать найти ртуть.

Ну и получу я температуру? И что дальше? Как перейти, например, к массе? Я знаю, что куб воды весит тонну, а литр ровно килограмм при нормальных условиях. Но чтобы отмерить литр мне нужна линейка. С привычными мне сантиметрами. И где их взять? Ведь если я сумею отмерить метр, то взяв камень на верёвке такой длины смогу получить и секунду! Если сила тяжести здесь такая же, как и на Земле… Я упёрся. В банальные сантиметры. Был бы я в своём теле, я бы отмерил расстояние между вытянутыми пальцами, поделил бы за несколько раз на 20 и плясал бы от радости. Но я в теле моллюска. И от расстройства я не могу придумать, как на пустом месте создать систему измерения.

В голове уже была каша из мыслей. Вода, спирт, ртуть, метры, сантиметры… Стоп! Шарик, да ты балбес! Ртуть и миллиметры очень коррелируют между собой! Это же единица измерения атмосферного давления! И раз уж я принял его равным земному, то высота столба ртути будет 760 миллиметров для уровня моря. Но мне для начала вполне хватит допущения, что я нахожусь немного выше, и давление будет 750 миллиметров ртутного столбца. Так и считать удобнее. Погрешность, конечно, будет, но небольшая. Потом я смогу внести поправки.

Идеально! В голове стала вырисовывать блок-схема действий.

На пятый день вернулся отец. Меня не посвящали в детали поездки, но я догадывался, что союз с Хюдами был почти заключён. А вот, что меня уже завтра отправят в Дюйбимт, стало неожиданностью. Видимо врач посчитал, что я достаточно здоров. Или увидел вчера что-то нехорошее во время перевязки и решил снять с себя груз ответственности. Мол, если умрёт, то пусть не здесь.

Вообще только отец и старший брат относились ко мне как к равному. Не сказать, что уделяли мне много внимания, но остальные смотрели снисходительно, а часть прислуги вообще с презрительной жалостью. Как ты вёл себя до появления меня, Хамжю?

Сегодняшнюю прогулку я решил сократить, схожу только отнесу косточки от завтрака собакам. Поберегу силы на поездку в Дюйбимт. Где бы он ни был. По лестницам я так и не рискнул подниматься. Карту так и не увидел. Ходить также быстро, как остальные не научился. Неутешительные итоги пребывания в замке. Однако посмотрим, что будет дальше.

Утром шестого дня я после завтрака направился к выходу из замка. Там уже стояли две кареты и одна телега запряжённые бафзимами. Я ожидал, что будут более быстрые животные. Маленькая карета явно предназначалась для меня, в большой поедет брат. Перед телегой стояли моллюски с луками и копьями в руках. Охрана?

– Хамжю, – ко мне подошёл отец. – Береги себя. Не нужно кому-то доказывать, что ты сильный и смелый. Будь тем, кто ты есть. Не заставляй меня волноваться.

– Хорошо, отец, – ответил я.

– Я приеду к тебе осенью, на твой день рождения. До встречи!

Граф стиснул руками мои плечи, посмотрел в глаза. Переживает. Зачем тогда отправляет меня?

– Пора, брат, – позвал Сэнэс. – Нужно успеть добраться в Ряф до заката.

– Поездка продлиться не один день? – спросил я.

– Ох… Нет. Три.

Три дня? Да я с ума сойду от безделья! Ладно, буду смотреть в окно, впитывать этот мир.

Я направился к своей карете. По наклонному бруску вполз внутрь.

Слуга закинул брусок вслед за мной и закрыл дверь. Бафзимы тронули с места. Кучер сидел на передней части кареты на специальном месте, управлял он запахами. Мы неспешно покатили по дорожке. Свернули направо и вниз. Вот замок скрылся за кустами и деревьями. Я перевёл взгляд в левое окно. Первое окно, которое я увидел в этом мире. Конечно же, в нём не было стекла. Что странно, ведь железо моллюски делать умели. Вот даже поручни явно металлические. Грубые, но всё же. А для стекла нужны меньшие температуры в печи. Или большие?

Дорога тем временем выровнялась, деревья расступились, и мы въехали в деревню. Домики из брёвен под односкатными крутыми крышами из грубых досок. На задах сараи. Никаких окон. Но есть двери. Вот маленькие моллюски. Дети. В грязных серых накидках. Вот взрослый что-то везёт на одноколёсной тачке, толкая её за две длинные ручки. Я хотел сосчитать количество домов, но деревня тянулась и тянулась, дома стояли в несколько рядов, периодически мы проезжали перекрёстки и постройки стояли и вдоль уходящих в сторону улиц.

Но вот наконец деревня кончилась, и дорога свернула направо. В окне показались прямоугольные поля. На них что-то росло, но расстояние не позволяло мне понять что. Скорее всего злаковые. Вот пасётся стадо бафзимов. Пастбище очень обширное. Вновь пошли деревья. Лес.

Бу-бух! Меня резко подкинуло вверх. Кажется, карета наехала на камень. Ку-кух! Это уже яма. Дорога после обжитых земель стала заметно хуже. А ведь подвески у кареты нет. Меня продолжило трясти. И так будет все три дня пути? Очень вероятно. На каждой кочке или яме я хватался за поручни, пытался амортизировать колебания ногой. В общем, с мыслями особо собраться не получалось. Пейзаж за окном был красивым, но достаточно однообразным – лиственный лес, холмы, пробивающийся сквозь растительность оранжевый свет. Пели какие-то птички. Вздыхали бафзимы. Тряслась карета. Дорога то забиралась вверх, то шла вниз, петляла по ложбинам. И так весь день.

Въезд в деревню я воспринял с благодарностью. Солнце клонилось к закату, и мы должны были здесь остановиться на ночь. Так и вышло.

От постоянной тряски я не чувствовал ноги, у меня ныли руки которыми я хватался за поручни. И болело в боку.

Кареты остановились возле трёх двухэтажных домов. Я открыл дверь, трясущимися руками сбросил брусок, сполз.

– Графы! – нас встретило существо в чистой составной одежде. – Рад вас видеть в добром здравии! Пожалуйте к столу!

Вот поесть нужно. Восстановить силы.

Несколько встречающих существ стали помогать кучерам распрягать бафзимов. Мы же прошли в дом, свернули направо и оказались в столовой. На столе была еда. Эту кашу я уже знаю. С неё и начну. Как только все расставятся по своим местам и обменяются приветствиями. Кроме хозяина дома присутствовала особь явно женского пола и ещё два существа. Скорее всего, жена и дети.

– Как добрались? – спросил хозяин дома.

– Спасибо, хорошо, – ответил Сэнэс. – Как дела в деревне?

– Нормально. Как вам, наверное, рассказывал младший граф, в том месяце молния попала в один из амбаров и половина наших запасов сгорело.

Я чуть не подавился.

– Да, Хамжю рассказывал, – тем не менее ответил мой брат. – Я обсудил этот вопрос с отцом. Мы сможем выделить вашей деревне два один два мешков. Но это будет стоить один пять золотых.

– Это серьёзная плата. Но справедливая.

– На том и порешим. По возвращении я отправлю к вам обоз.

– Благодарю, граф! – слегка поклонился хозяин дома.

Я же слушал молча и налегал на кашу, периодически запивая её прохладным яблочным соком. Интересно, почему я ни разу не увидел на столах молока? Организм моллюсков его не усваивает? Кстати об усвоении. Что-то мне не хорошо.

– Извините, куда у вас можно сходить справить нужды организма? – спросил я.

– Направо по коридору до конца.

– Спасибо, – поблагодарил я и поспешил из-за стола.

До конца коридора я успел. Он оказался выходом из дома на задний двор, но дойти до характерного узкого сарайчика – нет. Каша вырвалась из меня тем же путём, каким и попала внутрь. Меня явно растрясло по дороге, и теперь организм не принимал еду. Какой позор так загадить задний двор гостеприимного хозяина.

– Брат, с тобой всё хорошо?

– Да. Нет, – признался я. – Поездка плохо сказывается на мне. В боку болит.

– Тебе нужно поспать. Иди, я всё улажу.

– Прости, Сэнэс. Со мной столько мороки.

– Ничего, Хамжю. Всё образуется, – брат говорил с истинной теплотой.

Я вернулся в дом. Ожидавший там один из сыновей хозяина повёл меня в спальню. Хорошо, что на первом этаже, подъём бы я сейчас не осилил. Комнатка была маленькая, но кровать присутствовала. Больше мне ничего и не нужно. Я даже не стал умываться, если так можно назвать протирание нижней части тела мокрой тряпкой. С водой что ли в этом мире проблемы?

Уснул я быстро.

День седьмой.

Завтракать я не стал. Мы сердечно поблагодарили хозяина дома и, как я понимаю, управляющего деревней за гостеприимство. И продолжили поездку. Организм хотел повторить вчерашний выброс еды наружу, но желудок был пуст, поэтому в карете осталось чисто.

Ещё целый день тряски и лесных пейзажей. Кажется, этот мир очень мало освоен. Я начал складывать в голове несколько вариантов своего дальнейшего знакомства с ним по окончанию поездки. Если будет… Ды-тых! Очередная кочка сбила меня с мысли. Так о чём я? Да. Так вот…

Деревья неожиданно расступились, и моему взору предстала панорама склона холма. Просторный луг на сколько хватало глаз. Небо с редкими облаками. И бегущее вдали стадо животных. Мне чудится или это лошади? Да, это они! Или их местные аналоги: поджарые силуэты, быстрые ноги, переливающаяся на солнце оттенками чёрного шерсть. Но тогда почему в кареты запряжены бафзимы? Ещё один вопрос.

Вечером нас принял очередной управляющий очередной деревни. Кажется, поселения расположены именно на расстоянии дня пути друг от друга. Это логично.

Есть хотелось очень сильно, и я рискнул поесть всё той же каши, но немного. Заел парочкой капустных листьев. Организм всё принял. Спалось прекрасно.

Однообразие. Оно отупляет. Но успокаивает. А в моём случае ещё и укрепляет организм. Потому что три дня тряски в карете приучили это тело моллюска к длительным нагрузкам. Утром я уже бодро заполз в карету и привычно принимал ямы и кочки. Моё настроение было хорошим, в голове лежала разветвлённая блок-схема действий по осваиванию в этом мире в зависимости от входящих условий и ответов на мои вопросы. В ней отдельным пунктом было внесение разнообразия в пищевой рацион. Каша, листья, похожие на капустные и булочки с вишней начинали приедаться.

Дождь омрачил моё радостное предвкушение окончания пути. Он стал захлёстывать в окна кареты. Мы остановились, и кучер закрыл их глухими деревяшками. По крыше стучали капли, внутри было почти полностью темно, лишь сквозь неплотно пригнанные доски пробивался сумрак да вспышки молний. Гром грохотал вполне по Земному. Зато трясти стало меньше. Видимо дорога стала мягче от дождя. Но поездка в тёмном ящике на колёсах всё равно перестала мне нравиться. Хотя кучеру снаружи явно хуже.

Сейчас самое время появится кому-то с объяснениями того что происходит со мной. Положено по закону жанра попаданцев. Я в карете один, тут темно, грохочет гром. Уже пора рассказать, зачем я здесь. Но никто не появлялся. Ни живые существа с объяснениями, ни всплывающие перед взором подсказки по типу встроенного интерфейса. Врут всё в книгах.

Остановку кареты я воспринял с облегчением. Дождь закончился только что, и окна не открывали. Я распахнул дверь.

Серьёзно? Вы издеваетесь? Двор дома, к которому мы подъехали, представлял собой одно грязное болото. В нём угадывалась дорожка, но на ней были лужи. Я осмотрелся. Да, грязное месиво везде на земле. Но дом большой, двухэтажный. Рядом слева ещё один, значительно больше по площади.

– Старший граф Сэнэс! Младший граф Хамжю! – к нам быстро прямо по лужам приближалось существо. – Рад видеть вас в добром здравии! До меня дошли слухи о случае на охоте!

– Слухи всегда опережают кареты, – ответил ему мой брат. – Как видите, они преувеличены. Хамжю в порядке. У меня есть к вам разговор, управляющий.

– Да, конечно, пройдёмте в мой дом.

Брат с управляющим заспешили к дальнему дому. Шли они действительно достаточно быстро. Возможно, грязь позволяла существам скользить, тем самым повышая скорость передвижения. Сейчас я это узнаю.

– Хамжю, мальчик мой! – подало голос существо. Оно стояло тут давно, но так скромно, что я не заметил его сразу. – С возвращением!

– Спасибо, – ответил я и бросил брусок для схода на землю.

Прямо в грязь. М-да… Но деваться некуда. Я сошёл из кареты. Мокрая жижа сразу же стала пропитывать онучи.

– Мы можем побыстрее пройти в дом? – попросил я.

– Да, конечно, Хамжю, – ответило существо.

Грязь не помогала движению. Скорее даже мешала. Она не давала держать прямое направление, постоянно заставляя скользить вбок. Мне придётся ещё долго учиться нормально ходить.

Наконец-то твёрдая поверхность пола дома! Надо снять онучи, чтобы не натоптать тут. Я развязал нижний пояс и выполз из обувки. Нога всё-таки успела промокнуть, за мной тянется влажный след.

– Ты хочешь есть, Хамжю? – спросило существо.

– Да.

– Пойдём. Я сделал твои любимые котлетки. Из мяса молодого бафзима.

– Это отлично! – я сглотнул слюну. – Подождём Сэнэса и приступим.

– Думаю, ждать его мы будем долго. У них с управляющим есть, что обсудить. И утром не жди его. Скорее всего он уедет с рассветом.

Я кивнул и направился вслед за существом в столовую. Она находилась в дальнем конце коридора. В доме уже горели не факелы, а свечи на стенах. Что логично для деревянной постройки. В неярком свете мне показалось, что этот любезный моллюск выглядит немного иначе, чем остальные.

Запах жареного мяса ударил сразу с порога столовой. На столе действительно лежали котлеты. Овальные, с поджаренной корочкой. И раз никого не нужно ждать…

Котлеты были не из фарша, скорее из мелко порубленного мяса. Но они были очень вкусные! А в кувшине была не вода.

– Сок малины, твой любимый.

Потрясающе! Всё-таки здесь есть разнообразие. Я взглянул одним глазом на существо. Что ни говори, а удобно когда глаза не синхронизированы. Да, этот моллюск отличался от встреченных мною ранее. Его раковина была с серыми пятнышками, кожа была в белых прожилках. Да он стар! Он просто старый!

– Сколько Вам лет? – спросил я, не подумавши. Невежливо.

– Один один пять лет.

Я даже жевать перестал. Сколько-сколько? Больше ста лет? Тогда понятно, почему существо выглядит старым. И опять цифры произносятся по отдельности.

– А сколько длится год? – спросил я.

– Два два два месяцев, – ответило существо.

– А в месяце…

– Пять три дня.

– Мои вопросы, должно быть, звучат странно.

– Да, – подтвердило существо. – Ведь ты всё это уже знаешь. Но до меня дошли слухи о твоих проблемах с памятью. Что же, научу тебя всему ещё раз.

– Так Вы тот самый Цамий, к которому и хотел отправить меня отец!

– Да, мальчик, мой, – старый моллюск добавил в запахи улыбку. – Я снова всему тебя научу.

– Я Вас сильно замучаю своими вопросами, – честно предупредил я.

– Ничего страшного. Мне же нужно кому-то передавать свои знания об этом мире.

Последние слова насторожили меня. И я спросил прямо:

– Вы из этого мира? С этой земли? – слова «планета» не оказалось в лексиконе существ.

– Твои вопросы действительно странные. Не такие как раньше. Да, я из этого мира, откуда же ещё? Мир же один, другого нет. Кроме того, где живёт Ах и куда мы попадаем после смерти.

А вот и религия. Куда же без неё. Логично. Ведь разумному существу нужно как-то объяснять происходящее вокруг. И пока наука не сильно развита, всё приписывается Богу.

– А были ли до нас в этом мире другие? Выглядевшие по-другому? Те, кто, может быть, создавал свои страны, свои кареты, свои обычаи? Люди? – последнее слово я сказал ртом.

– Таких не было, – Цамий внимательно посмотрел на меня. – До нас Ах создал только неразумных тварей. Мы единственные его сыны, созданные по его образу и подобию.

По образу и подобию. И люди созданы так же. Будь я более религиозным, мои устои сейчас бы сильно пошатнулись. Рассказывать Цамию о существовании других разумных видов я пока не буду. То что он считает, что никого не было до моллюсков на этой планете не отменяет возможности того что я нахожусь на Земле, но в далёком её будущем. Уж больно природа похожа. Те же лошади. И названия вещей, продуктов. Хотя скорее всего в моём сознании просто возникает их перевод. В общем, эта теория пока не отбрасывается.

– Где я Вас смогу найти утром? – спросил я существо.

– В библиотеке.

– А где находится библиотека?

– Заодно и вспомнишь, – ответил Цамий.

Какой хитрец! Хорошо. Действительно, заодно изучу дом. А сейчас спать. Спальня на мою радость, оказалась на первом этаже, следующей комнатой от столовой. Отключился я почти мгновенно, даже не успел сосчитать, сколько дней в году.

Глава 2

Часть 2.

Место действия: цивилизация моллюсков, поселение Дюйбимт.

Время действия: год два два два шесть по местному летоисчислению, девятый день в мире моллюсков.

Меня никто не будил. Так как в спальне не было окна определить какое время дня не представлялось возможным. Однако горела свеча. Я рассмотрел спальню. Кровать без столбиков, не то что в замке. Но зато здесь были подобия комодиков. На одном из них стояло маленькое зеркало и подсвечник. На другом была сложена свежая одежда. Я облачился в неё, обулся, посмотрелся в зеркало. Всё те же цвета. Белый верх, серый низ. Кстати о низе. Я не вижу ночного горшка. Придётся искать уборную. Она, скорее всего на улице на заднем дворе.

Я вышел в коридор. Направо столовая. Поищем здесь. О! Вкусно пахнет булочками. Но это позже. Есть дверь в дальней стене. Точно! Это выход во двор. И вот характерное строение. Но идти к нему нужно по невысохшей за ночь грязи. Нужно будет сделать что-нибудь с этим. А сейчас… О! Запах в строении тоже характерный. И банальная дыра в полу. Есть тазик с водой и несколько тряпочек.

Теперь можно и к булочкам вернуться. Но нужно разуться, чтобы не таскать грязь в дом. Я свернул онучи и положил в уголок, немного при этом испачкавшись. Сколько придётся здесь изменить для комфортной жизни…

Покончив с завтраком, я отправился искать Цамия и библиотеку. Слева моя спальня, что справа? Думаю, это гостиная. Множество канделябров на стенах. Камин. Низкие столики.

Напротив гостиной ещё одна спальня. Наверное, Цамия. Рядом лестница наверх. Я всё ещё опасаюсь подниматься по ним. Уже фобия вырабатывается. Напротив лестницы возле входа в дом проход вглубь дома. И в конце прохода дверь справа…

– Хамжю, мальчик мой! – поприветствовал меня Цамий из-за стола.

Он что-то писал в книге. В одной из книг, потому что они стояли на полках вдоль всех стен от пола до потолка. Действительно библиотека! Но книги отличались от привычных мне. Эти были в толстых переплётах, массивные. Листы их были неровными, толстыми.

– Доброе утро, Цамий, – поздоровался я.

– Доброе. Нашёл меня?

– Да. Заодно изучил первый этаж дома, как Вы и хотели.

– Прекрасно, – добавил в запахи улыбку Цамий. – Ты хочешь задать мне вопросы?

– Да, – подтвердил я. – Что в этих книгах?

– Всё, что я знаю. Как лечить болезни, как ткать одежду, имена правителей, история нашего народа и других стран.

– История. Хочу почитать ту книгу, где рассказывается о самых давних временах.

– Что ж, – Цамий вышел из-за стола. – Вот в этой про жизнь до извержения Асаца.

Я с радостью принял увесистый том. Отнёс к столу поближе к горящим свечам, открыл на первой странице. Ой нет… На второй. На пятой. Десятой и ещё какой-то. Да вы издеваетесь?!

Я невольно поднял взгляд к потолку. То есть сделать так, чтобы я понимал речь, как запаховую, так и обычную и сам умел говорить, вы сделали, а оставить умение читать не смогли? Что за иероглифы в книге?

– Я же умел читать, да? – спросил я Цамия.

– Не только читать, но и писать. Часть этих книг написана твоей рукой. Тебе нравилось это.

– Во всём мире пишут на одном… Пишут одинаково?

– Да, конечно. Как иначе понимать других? – даже удивился Цамий.

Мне придётся учиться читать на чужом языке. А у меня с изучением языков всегда были огромные проблемы.

– А есть что-нибудь, что я могу понять без умения читать? – спросил я. – Рисунки, карты?

– Карты. Да, есть карты, – Цамий двинулся к одной из полок.

– Общая карта мира?

– Да, вот она. Весной как раз дорисовал с последними изменениями.

На стол лёг большой лист. Карта. Разноцветная. Тёмные тона сверху и слева, светлые снизу и справа. Какие-то участки закрашены полностью, на каких-то штриховка. Цвета меняются от фиолетового слева до синего справа, переходя через весь спектр. Много, очень много контуров областей, а может быть стран. Некоторые из них намного больше других.

Я сосредоточился на общем плане. Похоже на материк. Один. Налево и вверх выдаётся длинная коса-полуостров, правее центра после бухты идёт вверх ещё один полуостров с широким основанием, на нём то ли море, то ли озеро. Справа в верхней части короткий раздвоённый вынос материка в море. И опять на этом выносе есть внутренний водоём. Левая часть берега материка идёт под углом на юг, не доходя середины вдаётся внутрь большой бухтой и снова устремляется вниз. Южная часть крупная, берег почти ровный, лишь после начала восхождения на север есть ещё одна бухта. Вообще правая часть идёт почти вертикально к тому самому раздвоённому полуострову. В общем чем-то напоминает Австралию, если срезать левую нижнюю часть, добавить её косой вверх и налево, а с права пристроить тот самый хвост. И вот это огромное море добавить в юго-восточную часть. Похоже, но и не очень.

– Это весь мир? – спросил я.

– Да, конечно.

– И если плыть долго-долго налево, то вернёшься с правой части карты?

– Нет, далеко-далеко на западе стена из гор, – с подозрением посмотрел на меня Цамий. – Она не даёт морю выливаться наружу.

– Поверхность мира плоская, вокруг земли море, вокруг моря горы, а дальше пустота? – уточнил я.

– Да, всё так.

Значит я во времени до географических открытий. Моллюски свято верят, что их планета плоская и кроме вот этого материка больше ничего нет. Однако, продолжим.

– Где мы на этой карте? – спросил я.

– А догадаться не можешь? – пристально посмотрел на меня Цамий.

– Нет.

– Ты какого цвета?

– Фиолетово-сиреневого.

– Мы все фиолетово-сиреневые, – Цамий кажется уже терял терпение. – Какого цвета наш народ? Твоя семья?

– Оранжевый? – вспомнил я разговор отца с канцлером и цвет своей раковины.

– Наконец-то! Знатно же кабан тебе на мозг наступил!

– Но тут два оттенка оранжевого.

– Вот, – ткнул пальцем в карту Цамий. – Вот мы. Написано же – Северные. А, ты же читать разучился…

Я всмотрелся в карту. Указанная область протянулась с северо-восток-востока на юго-запад-запад. Она была меньше всех окружавших её областей. Особенно тех, которые примыкали слева и снизу.

– Это страны? – задал я глупый вопрос.

– Да, – ответил Цамий уже спокойно. – Страны делятся на графства, по ним есть отдельные карты. У нас три графства. Западное и главное – Хилэпсюш. Центральное и самое большое – Бам. И наше восточное, самое маленькое – Дюйбимт.

– А почему мы называемся "Северными"? Есть же вот страны севернее нас. Север же наверху?

– Да, наверху, где же ему ещё быть то? Так исторически сложилось. Давным-давно, сразу после извержения, наша… Кхм… Твоя семья была первой, кто зашёл дальше всех на север и долгое время оставалась такой. Прямые потомки тех первопроходцев продолжают носить эту фамилию и называть соответственно территорию в своём подчинении.

– А что за огромная тёмно-жёлтая страна? – ткнул я пальцем в соседнюю с нашей территорию. Ту, которая снизу.

– Это Сатацкое королевство, – непринуждённо ответил Цамий.

– Что? Это же они могут напасть на нас! Но они же во много раз больше нас! Как мы сможем им противостоять?

– Они больше по площади. И воинов у них тоже больше. Но они не могут послать на нас всех, оставив другие границы беззащитными. Очень многие хотят оторвать от них кусочек.

– Но зачем столько войн? – спросил я. Всегда придерживался пацифистских взглядов.

– Чтобы получить ресурсы для жизни, – Цамий объяснял явно очевидные вещи, но делал это спокойно. По-учительски. – Еда, дерево, медь, железо. Ресурсы получаются из земель.

– И когда ждать их нападения?

– Как всегда зимой.

– В смысле, как всегда зимой? – уточнил я. – Они всегда нападают только зимой?

– Все всегда нападают зимой, – Цамий отнёс на место ранее отданную мне книгу. – Весной нужно сеять, летом ухаживать за полями и животными и заниматься постройками, осенью собирать урожай. Только зимой можно отвлечь население на войну.

– Но зимой же холодно.

– Да. Но можно одеться теплее. И зимой можно идти прямо через поля не боясь повредить посевы.

Кстати, а насколько холодно? Пора задать вопрос из самого первого квадратика в моей блок схеме.

– А как мы определяем те… – слова температура не оказалось в лексиконе моллюсков. – Есть какие-то средства для определения степени холода?

– Средства? Ты хочешь спросить, как понять, что стало холодно? – Цамию кажется было интересно отвечать на мои вопросы. – Зимой опадают листья, начинает идти снег. Вода замерзает.

– А более точные?

– Что ты имеешь в виду?

– У нас есть ртуть? – спросил я и затаил дыхание боясь ответа.

– А ты всё-таки не до конца потерял память! – улыбнулся запахами Цамий. – Конечно есть. Куда её девать. Так и стоит в сарае.

– А где этот сарай?

– Так на руднике.

– Это далеко? – я видел много холмов, нужно уточнить.

– На северо-западе, – махнул в сторону выхода Цамий.

– Сколько по времени туда идти?

– Четыре секунды.

Я не уверен, что перевод обозначенной Цамием единицы времени был точен. За привычные для меня четыре секунды и до двери дойти не успеть. Поэтому я спросил:

– Секунды складываются в минуты, да?

– Верно мой мальчик, – Цамий был готов отвечать на любые мои вопросы. – Шесть секунд это минута. Шесть минут это час, а шесть часов это день.

– Значит в дне два один шесть секунд? – цифры вышли из меня по отдельности, хотя я хотел сказать их целиком.

– Нет. Ты и считать разучился? Охо-хо. Смотри. Шесть минут по шесть секунд это будет час, то есть шесть плюс шесть плюс шесть и так шесть раз. Итого пять шесть секунд. Понял?

– Нет, – честно признался я. Для меня шесть раз по шесть это… – Три шесть должно быть.

– Три шесть это только четыре минуты. Давай на пальцах, – сказал Цамий и стал собственно загибать пальцы. – Раз, два, три, четыре, пять, шесть. Это одна минута. Опять раз, два, три, четыре, пять, шесть. Это вторая минута. Но теперь они считаются уже с единичкой впереди. Две минуты получились один шесть. Опять раз…

Но я уже не слушал Цамия. Видя, как он загибает пальцы до меня дошло, что у моллюсков не десятичная система исчисления! Ведь пальцев у них шесть! По три на каждой руке. А значит шестеричная. Ну потрясающе! Мало того, что я не умею читать на местном языке, так ещё и все цифры придётся пересчитывать в голове в привычную для меня десятичную систему. А я не очень помню, как это делать быстро. Хотя в целом память у меня отменная. Вот, например какой год сейчас идёт, говорил мне брат? 2-2-2-6. И? Там что-то нужно умножать на шесть с возведением шестёрки в степень и потом что-то складывать. Я, конечно, умный, но в голове такое не сделаю. Нужна бумага и ручка. Или чем тут пишут.

– Я понял, Цамий. Можно мне на чём писать и чем писать? Я хочу потренироваться.

– Для тебя, мой мальчик, что угодно. Вот, держи. Я посмотрю.

– Нет, – ответил я. Ещё не хватало, чтобы Цамий увидел десятичную систему и арабские цифры. – Я хочу сделать это в одиночестве.

– Но расскажешь потом, что у тебя получилось? – с подозрением посмотрел он на меня.

– Да, конечно.

Врать нехорошо. Но как-нибудь выкручусь. Я принял неровный лист толстой бумаги и острозаточенную палочку. Сделал вид, что знаю, как этим пользоваться и направился в свою спальню.

Я расположился на комоде, сидеть же моллюскам не надо. Вот эта острая палочка явно для царапания на бумаге. Попробуем. Кажется это не бумага, а тонкая кора дерева. Как она называется? Береста, да! Со школы этого слова не слышал. И клинопись тоже. Потому что делать красивые округлые циферки не получалось. Но мне и так пойдёт. Я напряг память. Так, нужно первую цифру, то есть двойку, умножить на шесть в той степени, какой по счёту с конца стоит эта цифра начиная с нуля. В третьей значит. Шесть на шесть и ещё на шесть… Сто восемь получается. Умножаем на два. 216. Теперь два на шесть во второй степени… 36 на 2 равно 72 и плюс уже имеющиеся 216 итого 288. Теперь два на шесть, то есть сразу 12. Ха! Это не так сложно! Плюсуем, 300. И добавляем последнюю шестёрку…

Стоп! Как в шестеричной системе оказалась сама цифра шесть? Её не может тут быть. Как в двоичной нет двойки, а в восьмеричной нет восьмёрки. Ууу! Я взялся руками за рожки. У моллюсков не человеческая шестеричная система. Она начинается не с ноля, а с единицы. Ведь люди сами придумали всякие системы исчисления отличные от десятичной, но почему-то решили, что они в отличии от неё будут начинаться не с единицы, а с ноля. Ну вот кто такое выдумал? А мне теперь как здесь всё пересчитывать? Формулу явно не придумать. Нужны таблицы перевода. На них уйдёт много времени и бересты.

– Как успехи? – в спальню вошёл Цамий.

– Никак, – ответил я вслух, хотя слова в голове были другие и малоцензурные.

– Дай-ка я посмотрю. О! Интересные символы. Из цифр только единица и четвёрка. Ты писать тоже разучился, да?

– Да, да, разучился.

– Кто ты? И почему так похож на Хамжю? – Цамий пристально уставился на меня.

– Это я, учитель, просто после встречи с кабаном я стал ещё более чудным, – заверил его я.

– Хамжю никогда не называл себя чудным. Иным, но не чудным. И никогда не называл меня учителем.

– Всё так перемешалось…

– Настолько, что ты пишешь странные символы, странно говоришь и задаешь странные вопросы? – Цамий напирал всё сильнее.

– Мне отшибло память, – я продолжал стоять на своей версии. – Символы это попытки вспомнить, как писать.

– Может быть и так. Но я с Хамжю с самого первого его года. Я знаю все его движения, слова, интонации, привычки. И ты не он.

– Но я это я. Я Хамжю. Посмотри на меня.

– Смотрю, – Цамий подошёл вплотную. – И не могу найти различий. Тот же цвет раковины, те же глаза, то же лицо. Не может быть двух одинаковых ахов. Можно перекрасить раковину, но нельзя изменить рисунок вен на лице. И всё же ты не Хамжю по сути.

– Я не знаю своей сути, ведь я столько всего не помню. Потеряв память, я потерял и себя.

– Очень логично пахнет. Возможно, так оно и есть.

Цамий отошёл от меня, ещё раз посмотрел в мои каракули на бересте. И вздохнув сказал:

– Что ж. Я научу тебя всему ещё раз. Насколько хватит отпущенного мне времени. И хоть на шпиона или диверсанта ты не похож, я с тебя глаз не спущу. Понял?

– Да, – кивнул я. – Спасибо.

– Ты хотел сходить в сарай на руднике?

– Верно. Но я пока не уверен в своих силах, вдруг не дойду.

– Мы можем запрячь карету, – предложил Цамий.

– Думаю это лишнее. Вряд ли местные жители будут рады видеть меня в повозке, – отказался я.

– Тут ты прав. Кое-что всё же помнишь. Тогда можем приступить к обучению. С чего хочешь начать?

– Я бы хотел сегодня попрактиковаться в счёте и письме. Один. Повспоминать. Но мне понадобится много материала. И желательно стол.

– Бересту я тебе дам, пойдём, – Цамий направился к выходу. – Можешь расположиться в ученической на втором этаже. Только свечи тоже возьми.

– Наверху тоже нет окон? Но почему? Почему вообще в домах нет окон? – этот вопрос давно меня мучал и я его наконец-то задал.

– Потому что летом в них летят насекомые, а зимой снег и холод.

– Но есть же стекло, через…

– Аккуратнее со словами, Хамжю! – Цамий резко развернулся прямо посреди коридора. Не ожидал, что моллюски так могут. – Здесь тебя никто не слышит, но следи за запахами при других!

– Что я сказал не так? – я неподдельно удивился.

– Ты употребил запретное слово.

– Какое?

– Стекло.

– Почему оно запретное? – мне совсем не нравилась эта ситуация.

– Потому что Ах покарал нас за его использование, – мы зашли в библиотеку и Цамий начал отбирать бересту для меня.

– За использование слова или за само…?

– За использование стекла. Ты и этого не помнишь? Как можно забыть главнейшее событие в нашей жизни?

– Не помню, расскажи подробнее.

– Ахи захотели стать ближе к Богу, – Цамий встал удобнее. – Посмотреть куда он ушёл, что там наверху. Мы сделали большие увеличительные стёкла, чтобы смотреть на небо. Мы извлекли из воды силу и стали с её помощью приводить в движение повозки, чтобы доставлять тяжёлые и большие части устройства. Мы соединили уголь с железом, чтобы сделать для этих повозок дороги. Но этим мы переступили черту, превысили дозволенное Ахом, ведь мы не должны уметь то, что позволено только Богу. И он покарал нас. Заставил Асац извергаться, землю дрожать, моря поднимать волны до небес. Камни падали с неба, пепел шёл вместо дождя, лава сожгла один три графства. Земля ходила ходуном, трескалась, проваливалась и вздымалась. Где были холмы стали равнины, где были поля стали горы. Реки изменили свои русла. Моря поглотили прибрежные графства, но подняли из пучин новые земли. Год была зима и ночь, почти всё живое погибло, всё, что было создано нами сгорело, разрушилось, провалилось под землю или утонуло. Но Ах, в конце концов, сжалился над нами. Тьма рассеялась, растения восстали из развороченной земли позволив оставшимся животным есть их, а оставшимся ахам есть животных. Так мы получили важный урок о том, что нельзя гневить Аха и делать то, что позволено только Богу.

Кажется, Цамий процитировал священное писание. Таков был его тон. Меня поразило что, оказывается, у моллюсков были паровозы! Ибо что ещё могут быть за повозки, приводящиеся в движение силой воды и ездящие по железной дороге? И судя по всему, они пытались построить телескоп. А потом произошло извержение вулкана. Видимо настолько мощное, что повлекло за собой землетрясения и наводнения. И длинную зиму из-за летающего в воздухе пепла. Было тяжело, многие погибли, сильная религия назвала всё это гневом Бога и вот теперь у ахов (теперь я знаю самоназвание моллюсков) нет окон, стекла и прочих достижений. А могли бы уже за время прошедшее с извержения развиться до космических кораблей! И я бы сейчас думал не о том, как не замочить ногу в грязи двора, а о том какую планету посетить в качестве туриста. Охо-хо…

Видимо моё ошеломление было настолько сильным, что читалось по лицу, потому что Цамий сказал:

– Ты действительно не помнишь этого? Да… Нам придётся начать с основ.

– Я бы предпочёл обучаться, задавая вопросы и получая на них ответы, – попросил я.

– Да, так тоже можно.

– Сейчас можно мне идти?

– Иди. Вспоминай.

Я взял у Цамия кипу листов бересты, несколько свечей, одна из которых уже была зажжена. В человеческих руках я бы никогда это не донёс. Но этими щупальцами можно обвить, прижать к телу сразу множество предметов.

Я вышел из библиотеки и остановился напротив лестницы на второй этаж. Ну что ж, это будет моё первое восхождение. За перила взяться нечем. Попробуем.

Я осторожно шагнул на наклонную поверхность. Ничего необычного. Заполз на неё полностью. Чтобы не свалиться назад пришлось наклоняться вперёд, напрягая заднюю часть ноги. Вот и горизонтальная площадка. Одна ступенька покорена! В принципе ничего сложного. Ещё три ступеньки и я на промежуточной площадке. Лестница поворачивает обратно. Четыре ступеньки и я на втором этаже. Здесь свет идёт только от свечи в моей руке. Вот дверь справа. Нет, это не ученическая. Множество полок, вещи на них. Похоже на кладовку. Пойдём дальше. Справа ещё дверь. Теперь то что нужно.

Большое помещение, стол посередине, картины на стенах, комодики в углах. Я бросил на стол бересту и принялся рассовывать свечи в подсвечники на стенах, заодно поджигая их. Заметно посветлело. Я стал разглядывать ближайшую картину. Да это пособие по строению тела моллюска! Не самое изысканное, но достаточно понятное. В двух проекциях.

Вот это да! Мозг то спрятан под раковиной! Потому что вот это дугообразная штука с извилинами явно он. Совсем не глубоко, сразу же под верхней кромкой. А в голове только небольшой узелок, к которому идут нити от глаз, рожек и разговорных щупалец. Да и всё остальное тоже находится под защитой раковины. Это вот лёгкие. Два, как у человека. Желудок вот. Клубок кишечника, какие-то железы. Другие органы. Сердце чуть ниже мозга. Прямо рядом с ним что-то круглое, от него ниточки к передней нижней части тела, где… Кажется под сердцем это почка. Одна. И ни одной кости! Что в принципе ожидаемо. Функцию опоры выполняет раковина. Судя по картинке, её толщина не везде одинакова. На спине толще всего, края и поясная линия тоже утолщены, а вот выше и ниже поясницы самая тонкая, но со своеобразными рёбрами жёсткости. Наверное, это самая хрупкая часть. Ведь, помнится, верх у меня и раздроблен. А нет, есть косточки. Челюсти. Две мощных дуги идут от передних краёв раковины и на них зубы.

То есть ахи неплохо знают своё строение. Но раздробление мне лечат бандажом и травами. Хотя я не силён в медицине, может ничего другого и нельзя придумать.

Что на других рисунках? Карта мира. Кажется, отличается от виденной мною в библиотеке. Больше белого внизу, тёмно-красного на западе возле основания мыса. А вот жёлтого заметно меньше, зато есть два дополнительных оттенка оранжевого. Ещё на одной карте три разновеликих области, в правой один город, в средней и левой по два. Эти вот неровные многоугольники с подписями города же? Линии изогнутые к ним идут. Дороги, видимо. Потому что красные широкие это реки. Две левые уходят вниз налево. Правая делает изгиб возле города. Возможно это карта наших графств.

На других рисунках оказались: символы в столбики, треугольники, прямоугольники и круги с надписями, тексты. Я, конечно же, ничего в них не понял.

Однако пора приниматься к составлению таблиц соответствий местных цифр привычной мне десятичной системе исчисления. Попробуем писать некрупно, чтобы сэкономить место. Первые шесть цифр совпадают. 7 моего бывшего мира соответствует 11 местного. И далее: 8=12, 9=13, 10=14, 11=15, 12=16. Ага. Один местный разряд это разница в шесть. Тогда 42=66, 43=111, 48=116, 78=166. Разница в два разряда составляет 36. Тогда в три разряда 216? Проверим…

Я провозился с таблицами до конца дня. Хорошо, что организм моллюсков просит еды только дважды в сутки, а походов в туалет и вовсе один. Не знаю, как местные отмечают время, но я понял, что пора заканчивать по урчанию в желудке и по почти полностью сгоревшим свечам. Собрал листы, потушил свечи и с одной горевшей спустился на первый этаж. Прошёл к себе, спрятал таблицы в комод и отправился в столовую. Цамия там не оказалось. Но были котлетки и каша с компотом. Уже холодные. Видимо я пропустил время ужина.

Поев, я собрал посуду и прошёл в дверь, за которую ещё не заглядывал. Это оказалась кухня. Большая печь, множество глиняной посуды, тарелок, кувшинов, висевшие на стенах травы, даже что-то похожее на лук. Я нашёл таз с водой в котором помыл тарелку и кружку и оставил их сохнуть на печи, не найдя чем вытереть. Разогнал из угла пару насекомых очень похожих на тараканов. Теперь можно сопоставить цифры согласно моим таблицам. Спать всё равно не хотелось.

Итак, начнём с года. Ищем в таблице четырёхразрядные числа. Вот с первой двойкой, ага вот со второй двойкой и с третьей двойкой. Я не стал делать сверхподробные таблицы, ограничился шагом в единицу на втором разряде, дальше посчитать просто. И что у нас получилось? 522-ой год. Ладно. То есть с момента извержения вулкана прошло почти полтысячи лет, а у ахов всё ещё телеги без рессор и деревянные дома. Сильно же они испугались. Что тормозит их прогресс? Нехватка ресурсов, привычка или давление религии? Ещё один вопросик в список.

Что там дальше? Возраст Цамия. 1-1-5. 47 лет получается. Ну не такой уж и старый. Хотя кто знает, сколько живут моллюски. Тоже спросить.

Год. 2-2-2 месяцев. Значит 86. Восемьдесят шесть? Ну год поделить можно на произвольное количество месяцев. В месяце 5-3 дня, говорил Цамий. 33 значит. И что же получается, в году 2838 дней? В десятичной системе. Это очень много! Но я опять же не знаю, сколько длится местный день. Чувствую я его как длинный, да. Но для бабочки и один день воспринимается как вся жизнь.

Мне нужны средства измерения. Как подсохнет, схожу за ртутью. Но возникнет проблема выдуть стекло для термометра и барометра. Оно под запретом в этом мире, а значит нельзя просто попросить сделать его. Нужна своя мастерская. Не в этой комнате, конечно же. Попробую убедить Цамия в необходимости выделения мне помещения. Желательно нового. С окнами. И ещё надо спросить, где взять хороший песок. А может сначала попробовать делать кирпичи? Песок будет, вода есть, глина тоже должна быть. На силикатный замахиваться не буду. Кстати надо узнать, как тут с горнами обстоят дела.

Ох, что-то мысли вскачь понеслись. Надо проветриться. Пойду на улицу. Через кухню на задний двор.

Снаружи уже была ночь. Звёздная. Столько звёзд я не видел с детства, когда ночевал летом на каникулах на даче. Здесь никакие огни фонарей не мешали созерцать небо. Ведь их не было. От бездонности пространства у меня закружилась голова. Я нашёл соединение стен дома и пристроился в эту щель спиной раковины. Получилось весьма удобно и заодно разгрузилась нога. И тут я заметил луну. Почти полную. Низко над горизонтом, она то ли восходила, то ли заходила, со сторонами света в этом месте пока было неясно. Она была меньше, чем я привык. И рисунок её поверхности был иной, нежели на Земле. Что совсем не подтверждало теорию, что я на другой планете. Как и не опровергало. А вот созвездия могли бы пролить свет на этот вопрос. Я тот ещё астроном, кроме ковша ничего никогда найти не мог. А сейчас и его не вижу. Вариантов несколько: я в южном полушарии, я на другой планете, прошло несколько миллионов лет с момента существования людей и созвездие распалось. То есть опять ничего не прояснилось.

– О чём думаешь? – Цамий появился неожиданно. Кажется, это он хорошо умеет.

– О том, зачем я в этом мире, – ответил я честно.

– Это только Аху известно. Как и многое другое.

– Есть звезда, которая указывает на север?

– Да, Сяждса. Прямо над тобой и чуть слева. Ищи нос бафзима.

Я стал искать на небе силуэт животного. И был очень удивлён, найдя его! Узнаваемый контур бафзмиа из ярких звёзд и самая яркая из них прямо на его носу. Что это, игра воображения или чей-то замысел так расположить звёзды? Это может быть причиной религиозности ахов.

– Силуэт бафзима всегда был на небе? – спросил я.

– Конечно, – уверенно ответил Цамий. – Ах создал небо и звёзды раньше земли и лун. Создал навсегда. Потом создал нас по своему образу и подобию и ушёл отдыхать. Видишь его след?

Я видел. Млечный путь. Для меня это означает, что планета находится в плоскости галактики. А для ахов это след ушедшего Бога. Одноногого ползающего моллюска. И соответственно его след это неровная полоска на небе. И не поспоришь! Это ещё одна и видимо самая яркая причина религиозности ахов. Безоговорочное доказательство существования Бога. Попробуй оспорить такую картину мира! Хотя надо ли? Но мне нужен некоторый прогресс в технологиях…

– Цамий, – обратился я к старому учителю. – Ах создал нас по своему образу и подобию?

– Верно, Хамжю, я так и сказал, – ответил он.

– Мы его дети?

– И это верно.

– Родители учат своих детей всему, что умеют сами?

– Это так, – согласился Цамий. – Иначе они не выживут в этом мире.

– Так почему Ах не хочет, чтобы мы научились тому, что умеет и знает он? – повернулся я к учителю.

– Потому что он Бог.

– Да. А ещё он Создатель. Родитель. Так?

– Так.

– Родители совершают ошибки при воспитании своих детей? – я пристально смотрел на Цамия.

– Да, несомненно, – согласился он.

– Порою оставляют их одних, без присмотра, пока занимаются своими делами?

– Бывает.

– Они совсем не хотят этого, просто так получается.

– К чему ты клонишь? – до Цамия начало доходить. Он умный моллюск.

– К тому, что извержение Асаца могло быть случайностью, – я отслонился от стены. Говорить, подбирая примеры, я умел. Не зря же вот уже полгода веду практику в университете. Студентам нравится, посещаемость хорошая. – Как ненароком задетый кувшин с горячей водой, упавший на ребёнка. Как порез осколком от разбившейся посуды. Больно, страшно, но не по вине родителей.

– Интересная ассоциация.

– Ах создал нас. Ушёл, оставив след. Оставил для того чтобы мы могли увидеть его, пойти за ним и встать рядом. Как дети, когда вырастают, встают рядом со своими родителями на осеннем поле для жатвы.

– Твои слова опасны, но не лишены смысла. Почему ты так думаешь?

– Потому что у нас есть всё для познания этого мира, – я указал рукой на себя. – Глаза, чтобы следить за тем, что происходит. Запахи, чтобы делиться мнением об увиденном. Ум, чтобы понимать, как всё происходит. И руки, чтобы улучшать мир вокруг. Делать вещи, которые приблизят нас к Аху.

– Значит ты, это всё-таки ты, Хамжю, – Цамий устремил взгляд вдаль. – Ты всегда по-другому воспринимал Аха. Хотя никогда так ярко не выражал свои мысли.

– Но моё мнение не популярно, да?

– Да.

– Я его высказывал?

– Ох, да, – покачал головой Цамий. – Не все были ему рады.

– Мне нужна своя мастерская, – выпалил я, посчитав, что сейчас подходящий момент.

– И что ты в ней будешь делать?

– То, что не популярно у ахов, но поможет нам стать ближе к Аху.

– Например, стекло?

– И его тоже, – подтвердил я.

– Весь двор до реки наш, – Цамий обвёл пространство рукой. – Лучшего места не придумать. Но раньше поздней осени никто тебе её не построит. Сам понимаешь, все сейчас заняты.

– Я сам построю.

– Сам?

– Да. Скажи мне только, где взять хороший песок и глину.

– Всё это ты найдёшь у реки, – Цамий направился внутрь дома. – Я покажу тебе завтра. А сейчас пойдём спать. Уже поздно.

Я последовал за учителем. Но уснуть долго не получалось. В голове… То есть в раковине, ведь там находится мой мозг, роились мысли о том, как максимально быстро прийти к изготовлению стекла без привлечения посторонней помощи. Получалось, что всё равно придётся брать что-то у других ахов. Хотя бы дрова.

На следующее утро мы, как и обещал Цамий, пошли к реке. Которая оказалась на заднем дворе. Правда, к ней пришлось достаточно долго идти, спускаясь по заросшему низкой травой склону. Берег был песчаный, то, что мне нужно. Сама река текла неспешно и была средней ширины, по крайней мере я прекрасно видел холмистый противоположный берег, поросший деревьями и кустарниками. На нашей стороне слева и справа над рекой нависали обрывы. На них Цамий указал как на источник глины. Справа, выше по течению, река поворачивала от нас, слева также был изгиб. Получается наш дом стоит на излучине. Удобно.

Вода реки тянула к себе, соблазняла окунуться. Ведь я не мылся толком с момента своего появления в этом мире. Но у меня не было уверенности в умении плавать, да и Цамий стоял рядом спокойно. На самом деле, что ли здесь умывание не в почёте? Но с другой стороны я не заметил, чтобы от кого-то из ахов дурно пахло. Возможно, система восприятия запахов как-то это фильтрует.

Пейзаж был умиротворяющий, солнце грело ласково, по небу неспешно, в такт течению реки, бежали облака. Можно просто стоять здесь на берегу и вечно смотреть вокруг, слушать шорох травы у обрыва, пение птиц в деревьях, что растут ближе к нашему дому. Но если я не хочу всю оставшуюся жизнь провести в домах без окон и мочить онучи в грязи, то нужно браться за работу.

Сразу сделать стекло из песка не выйдет. Нужна печь с соответствующей температурой. Сходить в местную кузницу не вариант. Как справедливо пояснил Цамий, не нужно раздражать местных жителей богохульными делами. Я пока не очень понимал старого учителя. Он вроде верит во все эти сказания, но в то же время готов помочь мне. Может быть, чтобы потом представить меня как отступника? Хотя какой ему от этого прок? Цамий искренне радовался моему приезду, да и отец спокойно отправил меня к нему.

Местный отец, конечно же. Родной мой остался в старом мире, на Земле, в прошлой жизни. Наверное, никогда я не смогу принять то, что я здесь, а мои родители там. Возможно похоронили меня. Убиваются горем. Мне больше не о ком переживать. Девушки на момент произошедшего у меня не было, моё фанатичное занятие наукой отпугнуло последнюю из них, а знакомиться с новой было просто некогда. Друзей же по-настоящему близких тоже не было. Так, выпивали иногда по праздникам вместе с одноклассниками да одногруппниками, обсуждая то, что происходит в жизни.

Однако мои мысли убежали далеко от необходимого курса.

Для стекла нужна печь с температурой тысяча семьсот градусов. Всего ничего. Это даже не домна. Вполне хватит горна. Но его надо сделать. Из керамических кирпичей. А керамика – это не что иное как обожжённая глина. Да, я хорошо знаю матчасть, у нас в университете был прекрасный преподаватель по материаловедению. Он рассказал нам как сделать сталь с самых азов. А на практических занятиях моим любимым делом было управлять угольной печью для ковки металла. По сути именно горном.

Глины потребуется много. Я прошёл по сырому берегу до обрыва, конечно же замочив онучи. Но придётся терпеть неудобства. Ковырнул стену обрыва там, где она была красноватой. На ладони оказалось небольшое количество порошка. Я наковырял побольше, подошёл к воде, опустил добытое в неё. Порошок стал слипаться, тяжелеть, скатываться в мелкие зёрна. Я достал получившуюся массу из воды, помял. Субстанция легко меняла форму, но плохо её держала, разваливаясь на крупные части. Это определённо глина, но грязная, с примесями земли. Придётся очищать её. Понадобятся какие-нибудь ёмкости.

– Цамий, мне понадобится корыто. Я видел такое во дворе.

– Для чего? – поинтересовался учитель.

– Нужно очистить глину.

– Это корыто для стирки, ты его испортишь.

– Но мне оно необходимо.

– Сделай себе новое, – просто ответил Цамий.

– Что? – я опешил. – Из чего?

– Из дерева же. Сходи в лес, сруби дерево, сделай то, что тебе нужно.

– Ты издеваешься? Хотя подожди. Хорошо. У нас есть топор?

– Есть. И топор, и телега, на которой можно привезти сюда срубленное дерево.

– Поехали, – я отряхнул руки и направился к дому.

– Вот так прямо сразу? – в запахах Цамия слышалась насмешка.

– А у нас есть ещё какие-то дела?

– Ну вообще-то да. Мне нужно сготовить еду, провести занятия с детьми, заглянуть в церковь и на рынок.

– Ох. Получается, что бездельник здесь только я.

– Ты сын графа. И ещё ребёнок. Тебе положено бездельничать, – Цамий не ёрничал.

– До леса же не далеко идти? Пешком не осилю? – спросил я глядя на деревья выше по течению реки.

– Я бы не стал рисковать. Сам говоришь, ты ещё не уверен в своих силах. Займи себя сегодня чем-нибудь, а завтра я отправлю тебя с лесорубами. Но проснуться нужно будет рано.

– Проснусь.

Занять себя чем-нибудь. Это самое сложное. Я попросил у Цамия что-нибудь для того, чтобы выучить письменность. Каково же было моё удивление, когда он дал мне местный аналог букваря! Два листа бересты с картинками, на которых были однозначно узнаваемые предметы, а рядом с ними один большой символ и слово, начинающееся с этого же символа, но шрифтом поменьше. Первый класс, первая четверть. Учиться грамоте я решил на заднем дворе, прислонившись спиной в трещину между частями дома, которую нашёл ночью. Береста была достаточно тяжёлой, чтобы не улетать из рук от лёгкого ветерка.

В местном алфавите оказалось аж сорок девять букв! Все они были угловатые. Я пробежался по листам глазами. Ага! Вот буква "Г"! Нормальная, человеческая, русская! Написана рядом с рисунком птицы. Тогда это "П"? А вот "Х". Рядом с рисунком руки. Потому что три пальца, ладонь и незамкнутый обрубок. "И" рядом с изображением аха. Ну буквы то есть на земные похожие. Только похожесть мне ничего не даёт, потому что есть ещё песочные часы, обратная "Г", семёрка, квадратная скобка…

Эх! Я отслонился от стены и направился в библиотеку. Придётся заниматься расшифровкой методом сопоставления и подбора. Времени это займёт! Но мне же всё равно до ночи делать нечего.

Засыпал я с тяжёлым где-то в раковине мозгом. А снились мне буквы кажется всех возможных алфавитов во вселенной.

Однако утром я проснулся бодрым, на что Цамий, разбудивший меня, удивлённо хмыкнул. Видимо графский сын любил поспать.

После стандартных одевание/туалет/завтрак учитель вручил мне принесённый из кладовой на втором этаже топор. С металлическим ржавым лезвием на коротком черенке. На вид и ощупь не очень острый.

Мы вышли на улицу как раз к тому времени, как к дому подъехали три телеги, запряжённые, конечно же, бафзимами. В них сидели, то есть стояли, ахи. Видимо, лесорубы.

– Привет, Cат! – обратился Цамий к одному из них. – Спасибо, что заехал. Мне нужны дрова, но самому некогда идти за ними. Да и Хамжю хочет попробовать свои силы. Ты уж пригляди за ним.

– Пригляжу, – ответил ах из телеги. Его раковина была с царапиной на левом боку, а на животе красовался глубокий шрам. – Сколько нужно брёвен?

– Да сколько срубит, все мои.

– Ну ты сам так сказал, – рассмеялся запахами Сат и его хохот поддержали остальные. – Запрыгивай.

Я подошёл к телеге. Дождя не было уже два дня и двор с дорогой были сухими, так что я не ощущал дискомфорта. А запрыгивать то высоковато! На две трети роста.

Лесорубы внимательно смотрели на меня. Да и со двора управляющего, а это его соседний дом, как я понял, тоже наблюдали. Ну опростоволоситься будет не страшно, ведь Хамжю явно не слыл образцом силы и ловкости.

Я положил топор в телегу, изогнул руки-щупальца, чтобы упереться ими в дно телеги и попытался подтянуть себя наверх. И у меня почти получилось сделать это хорошо. Я всего лишь в конце качнулся вперёд, чуть не упав лицом на пол телеги. Лесорубы поддержали меня, я подобрал ногу и встал рядом с ними. Под сдавленные смешки телеги двинулись с места.

Сначала ехали молча. Но потом тихое присутствие сына графа перестало смущать лесорубов, и они разговорились. Я узнал, что сын Сата опять ударил сына священника, что у Икю, жены Рюма, старого лесоруба, ехавшего на другой телеге, совсем плохо со здоровьем и лекарь не уверен, что она доживёт до осени. Что утренний ветер с реки в этом году сильнее, чем в том и пчёлам это не нравится. Выход мёда ожидается меньше, поэтому придётся выменивать его из Бама на муку, благо в том году её сделали много, но курс обмена будет не самый выгодный, так как она уже залежалая. Также лесорубы перемыли косточки какому-то только повзрослевшему аху, высмеивая, как он совсем не умеет скрывать, что ему нравится дочь управляющего.

Словом, я услышал об обычной жизни. Как будто зашёл в заводскую курилку или посидел в баре. Люди или моллюски – разумные существа вне зависимости от внешнего вида занимались одним и тем же – жили, обустраивали быт, сплетничали, планировали будущее. И это сильно примирило меня с тем, что я оказался здесь. Всё вдруг оказалось таким знакомым, даже домашним.

Тем временем город оказался не маленьким. Хотя я бы назвал его деревней. Дома то сплошь деревянные, из брёвен, без окон, невысокие. Кроме одного здания, как раз напротив нашего с Цамием дома. Я его сразу приметил, как только вышел. Но только сейчас понял, что оно единственное возвышается над всеми своим длинным шпилем.

Мы свернули направо, дома продолжили тянуться слева, периодически, где-то через полтора десятка дворов, вглубь отходила дорожка, справа же моему взору открылись поля. Кажется, они распаханы до самой реки. Дорога шла на спуск, на большом перекрёстке мы продолжили ехать прямо, оставив город позади, слева тоже появились поля, справа же они сменились на пастбища. Так мы ехали долго, дорога шла немного наверх и только когда мы подъехали к лесу, поля, вновь сменившие пастбища, закончились, и мы свернули направо, а потом почти сразу налево на еле заметную дорожку. Вокруг были пеньки, кажется, это делянка лесорубов. Телеги потрясли нас ещё немного и остановились на поляне.

Спрыгнуть из телеги оказалось не трудно. Я забрал свой топор и направился вслед за Сатом. Мне показалось разумным держаться его.

– Ну что, Хамжю, давай! Первый ствол твой, – сказал он, когда мы подошли к деревьям.

– Я бы хотел посмотреть, как это делают опытные ахи, – парировал я. – Научиться на примере лучших.

Сат хмыкнул, подошёл к дереву, обхватом не меньше толщины моллюска, взвесил в руках топор, обхватил его обоими руками и с размаху всадил в ствол. Получилось эффектно и вроде эффективно – лезвие вошло до самого древка. Ещё двумя ударами Сат сделал подруб. Потом перешёл на противоположную сторону дерева и за четыре удара прошёл две трети толщины ствола.

– Раааазойдииись! – рявкнул Сат ртом и толкнул ствол плечом.

Дерево с характерным хрустом стало заваливаться в сторону телег и с грохотом легло ровно посередине лужайки взметнув тучу из пыли и листьев, заставив бафзимов зафырчать.

– Следующее твоё, но сначала идём обрубать ветки.

Я не стал выпендриваться и прошёл к верхушке. Посмотрел, как работают другие и принялся обрубать ветки. Маленькие поддавались с одного раза. Лесорубы держали дистанцию друг от друга, чтобы ненароком не задеть соседа. Получалась расстановка вдоль двух сторон ствола в шахматном порядке. Мелкие ветки отбрасывались в сторону, потолще складывались рядом. Мы достаточно долго провозились с обрубанием под монотонный стук топоров. Потом лесорубы по очереди стали делить ствол на брёвна. Не участвующие в этом процессе стали таскать крупные ветки в одну из телег. Меня никто не заставлял, но я счёл некрасивым просто стоять и смотреть и тоже носил ветки. Из одного дерева получилось пять брёвен. Три толстых и два потоньше, что уже возле верхушки. Лесорубы по четверо стали носить брёвна в другую телегу. Я помог донести одно, но это оказалось тяжело для меня, слева в боку закололо. Опять же, никто не стал заставлять меня продолжать.

– Ну что? Попробуешь? – спросил меня Сат, когда все брёвна оказались уложены в телегу. Они уместились как раз в её ширину и длину.

– Да, – кивнул я. – Только не смейтесь. Для меня это в новинку.

– Да как мы смеем смеяться над сыном графа!

– Тихонечко. Чтобы я не слышал. Хотя можете не скрываться. Я всего лишь по титулу выше вас. А так такой же ах. Две руки, одна нога.

Пока лесорубы переваривали мою последнюю фразу, я подошёл к дереву. Обнял пальцами обеих рук древко топора. Несильно замахнулся и ударил по дереву. Ну кору я пробил. Теперь нужно попасть по тому же месту. На маленьких веточках в точности я не напрактиковался. Конечно же, получилось мимо. Но рядом. Ещё раз. Не попал ни в одну из предыдущих зарубок. Я специально бил не сильно. Сначала нужно привыкнуть и отточить точность. На Земле я деревья не валил ни разу. Где-то на десятый раз я уже стал попадать туда, куда нужно. До меня доходили шепотки лесорубов по поводу моего умения. Ничего ребята, до вас мне, конечно, далеко, но кое чему научусь. За двадцать несильных ударов у меня получилось сделать подруб. Теперь можно и собственно рубить.

Я опять начал с несильных ударов. И только после того, как снова стал попадать в одно и то же место стал быть сильнее. Ощутимо увеличилась отдача древка в руки.

– Подожди, Хамжю, – Сат подполз ко мне. – Ты делаешь немного неправильно. Вкладываешь силу от начала и до конца. Нужно давать топору свободно лететь к стволу на замахе, передняя рука только задаёт направление, не держит, скользит. И только на входе в древесину подгонять его. Но при этом замах должен быть быстрым. И в конце чуть тяни на себя задней рукой, чтобы с оттяжечкой получалось. Смотри.

Лесоруб нанёс два лёгких показательных удара по другой части ствола.

– Пробуй.

Не сказать, чтобы я сразу понял, как делать то, что объяснил Сат. Но у меня кажется стало получаться. Только вот дерево кончилось.

– Оно падать сейчас будет, разбегайтесь что ли, – сказал я лесорубам.

Те хмыкнули и разошлись в стороны. Я приметил, что человеческий юмор не чужд моллюскам. И толкнул ствол плечом.

Хрууусть, хряяясть, ту-дум!

Дерево упало на землю.

– А ты не безнадёжен!

– Долго, но можешь научиться.

– Ха, парень то руками умеет что-то делать!

Такие комментарии я получил от лесорубов. Теперь я пошёл обрубать средние ветки. Там, где все делали два взмаха, мне требовалось шесть. Но работа шла, проскальзывали разговоры о городской жизни, в которые я не вступал, но впитывал информацию. Память у меня очень хорошая, вдруг что пригодиться. Под конец обрубания ствола мне стало жарко. И я даже вспотел. И стал шире открывать дыхательные отверстия и помогать ртом. Я снял рубашку. Лесорубы изначально были без верхней части одежды. И они тоже дышали тяжело. На их телах я заметил следы пота.

– Что это у тебя на раковине? – спросил Сат.

– Это бандаж, – ответил я.

– По тебе правда пробежал кабан?

– Да, так и есть.

– А чего ты на его пути стоял?

– Дурак потому что, – процитировал я услышанное ранее. – Просидел всю жизнь с книжками, а реального опыта не было.

– И теперь решил его зарабатывать? – спросил один из лесорубов.

– Да, я по-другому взглянул на мир после этого случая.

– Похвально, – поддержал меня Сат. – Но Ах сделал нас всех разными. Извини, но не думаю, что ты, даже посвятив всю оставшуюся жизнь физическому труду, сможешь стать сильным. Тело у тебя всё же не то. Что-то ты сможешь делать, станешь сильнее кого-то. Но вот до Рюма не дорастёшь всё равно. Рюм, покажи.

Лесоруб с пятнами на раковине, видимо уже преклонного для моллюсков возраста, подошёл к стволу поваленного дерева. Замахнулся и с хеканьем всадил топор. И ещё раз. Дерево оказалось разрубленным. В старом теле была огромнейшая силища.

– Да, так мне, наверное, не суметь, – признался я.

– Если сумеешь, будешь лучшим нашим воином, – улыбнулся запахами Сат. – Рюму нет равных в боях.

– Так он ещё и воин?

– Что значит "ещё"? Мы все воины. Все мужчины, кто уже вырос и ещё может ходить.

– Но вы не постоянная армия? Ополчение?

– Что значит не постоянная? – Сат был в лёгком недоумении от моего невежества в данном вопросе. – Каждую зиму мы готовы защищать свои земли. Последние один два года, правда, этого не приходилось делать.

– Как и завоёвывать других, – подал голос другой лесоруб. – Твой отец слишком миролюбив.

– Эй, потише, Сэш, – осадил его Сат. – Ты всё же говоришь с сыном графа.

– Всё в порядке, – поднял я руку. – Пусть все говорят, что думают. Мне интересно мнение каждого. Я обещаю, что за высказанные слова не последует никаких наказаний.

– Тогда слушай, – продолжил тот же лесоруб. Кажется, его давно подмывало высказаться. – Пока мы делали вид что являемся мирными жителями и не желаем никому зла, Сатаци завоевали множество земель. В том числе и земли моих предков. И твоих тоже, кстати, графский сын. Где браться твоего отца? Мертвы. И Сатаци собираются в этом году напасть на нас. Как сказал Сат, мы один два года не сражались и растеряли навыки. А Сатаци всеми зимами в боях. Их воины опытнее и возможно сильнее. Если мы будем дальше бездействовать, то они нас завоюют. А если даже и нет, то после смерти твоего отца страна распадётся на оставшиеся три графства. И что тогда? Мы не сможем выжить одни, у нас просто не хватит всех ресурсов. Да, Сэнэс будет нам помогать, торговать с нами по нормальным ставкам. Но между нашими землями будет твой прекрасный братец Чамий. И он то уж своей выгоды не упустит. Возможно у нас получится заключить выгодные договоры и отбиться от всех нападающих. Но что будет потом? Что ты оставишь своим детям? Как ты поделишь Дюйбимт? Прямо по домам и полям?

– Я не знаю, что ответить тебе, – пылкая речь лесоруба действительно озадачила меня. – Но я передам твои опасения отцу, когда увижу его. Без указания твоего имени, конечно же.

– Твой отец ярый пацифист. Каким был и твой дед. Может быть ты другой. По крайней мере за топор ты уже взялся. Но возьмёшься ли за власть, когда придёт время. Хватит ли у тебя сил?

– Остановись, Сэш, – резко осадил коллегу Сат. – Вернёмся к работе. Солнце уже прошло зенит, нам нужно успеть обработать ещё одно дерево.

Дальше работали молча. В воздухе витала напряжённая тишина, невесть откуда взявшиеся кровососущие насекомые и остаточные запахи разговора. Лесорубы явно чувствовали, что один из них сказал слишком много. Я же не знал, что вообще говорить по этому поводу, я в этом мире без году неделя. Но был в некоторой степени доволен тем, что этот ах высказался, не принимая во внимание мой титул. Скорее всего, он не воспринимает меня всерьёз, ведь я Хамжю, дурачок и заучка, младший сын графа. Который получит эту часть страны после смерти отца, согласно разделению наследия между сыновьями. Кстати, а почему нужно делить? Почему нельзя оставить всё Сэнэсу? Он вроде способный ах. С управляющими вон разговаривал как. И вообще это ещё когда будет, не скоро. А вот возможное нападение Сатаци уже зимой. И я совсем не хочу, чтобы этот город увидел войну. Потому что осады не будет – стен то нет.

Третье дерево я не валил. Но срубал ветки со ствола. Все брёвна заняли как раз одну телегу в три яруса. Вторую заполнили ветки. А в третьей поехали домой мы.

Лесорубы устали, я тоже, шуток на обратном пути не было. Склад дров оказался на дороге от жилых домов к нашему дому. Там осталась одна телега. Я понял, что в этой части города сосредоточены хозяйственные постройки и скорее всего производства. Интересно, что мы и управляющий живём не рядом с остальными ахами. Меня высадили, выгрузили во дворе два бревна и отправились обратно. Я заметил, что солнце клонилось за холмы и город напротив нашего дома. Значит там запад, а за рекой восток.

Я не стал заносить топор наверх, оставил его у порога и прошёл на кухню, предварительно разувшись.

– Хамжю, мальчик мой! – Цамий видимо ужинал. – Как всё прошло? Лесорубы хорошо к тебе относились? Сейчас я принесу тебе поесть.

– Было очень интересно. У меня даже что-то получалось. Два бревна нам дали. Спасибо, учитель, – благодарно кивнул я в ответ на принесённую еду.

– Два? Видимо ты хорошо себя проявил.

– Сам срубил одно дерево. Но до лесорубов, особенно до Рюма, мне очень далеко.

– Да, старый Рюм самый сильный в этом городе. Жаль его жену. Такая красавица была в молодости. Никого время не щадит.

Для моллюсков их самки имеют градацию красоты. По мне же вообще все ахи одинаковые. Хотя на делянке я вроде отличал Сата от других. Но у него шрам был, это упрощало.

Цамий остался убрать со стола, отправив меня спать. Уснул я практически мгновенно – сказалась работа на свежем воздухе.

Проснулся я от природных позывов. К чему уже привык. Пока поднимался с кровати, успел посчитать, что сегодня двенадцатый день моего пребывания в этом мире. А дальше накатила боль. По всему телу. Я чуть не упал на пол – нога предательски дрожала, в руках, на которые я опёрся для равновесия, тоже были шатания. Каждое движение отдавалось тянущей тяжёлой болью в каждом уголке тела. Но мне нужно в отхожее место. И я знаю это ощущение боли в теле ещё с детства. Человеческого детства. Так бывает, когда накануне перенапрягся физически. Мышцы вопят о превышении нагрузок и предательски трясутся.

Превозмогая боль, я оделся и дополз до нужного мне строения во дворе. Сейчас слово «дополз» очень подходило. Скорости не было совершенно.

На обратном пути я остановился в столовой, на столе были булочки, я закинул по-быстрому в себя пару и добрался-таки обратно до спальни и кровати. Рухнул навзничь на правый бок.

– Цамий! Цамий! – громко позвал я ртом. – Подойди пожалуйста!

Учитель услышал. И кажется отправился ко мне бегом. По крайней мере стук ноги об пол был очень частым. Нужно научиться быть таким же быстрым.

– Что случилось, мой мальчик? – спросил Цамий прямо с порога. – С тобой всё в порядке?

– Кажется я вчера перестарался, – ответил я. – Всё тело болит. Слишком сильно махал топором.

– Ох! Да, с непривычки такое может быть. Я схожу за доктором.

– Не нужно, это пройдёт. Я просто хотел сказать, чтобы ты не ждал сегодня от меня никакой помощи. И последи за брёвнами, они так и остались лежать снаружи.

– О брёвнах не беспокойся. Никто не осмелится взять что-то с графского двора.

– Это уважение или презрение? – решил уточнить я.

– Думаю больше уважение, – Цамий немного наклонил голову, он уже стоял возле меня.

– Видимо к тебе.

– Ко всему графскому роду.

– Мы что-то сделали для ахов хорошее?

– Вы правите ими уже много поколений. По мере возможностей хорошо и справедливо.

– И совсем-совсем нет недовольных?

– Недовольные есть всегда, – учитель внимательно посмотрел на меня. – Тебе что-то наговорили лесорубы?

– Много того над чем стоит поразмышлять, – не стал я отнекиваться.

– Я так и знал!

– Не спеши их ругать при встрече. Я сам их спровоцировал. Получилось очень интересно. Если было бы что-то не так я бы может и не вернулся совсем.

– Вернулся, но вот лежишь и искусан весь мошкой, – Цамий ткнул меня пониже руки.

– Ух! – вырвалось у меня. Когда всё твоё тело это мышцы, и они болят, каждый такой тычок очень болезненен.

– Я всё-таки схожу за доктором, пусть он мне скажет, что с тобой.

Спорить я не стал. Вряд ли доктор проведёт мне всесторонний анализ, тут как никак только средние века, но может мази какие посоветует.

Ждал я Цамия вроде долго. Когда нечего делать время всегда тянется. Я старался лежать и не шевелиться. Но то рука лежала не удобно, то нога зачесалась. Но я делал над собой усилия. Замирал. Но тело продолжало колыхаться. Кажется, в такт ударам сердца. И стучит оно очень редко. По моим ощущениям слишком редко. А за доктором то учитель не зря пошёл!

Я сильно разволновался. Воздух стал с шумом выходить из отверстий по бокам рта. Сердце же свой ритм как будто не ускорило. Ой-ой-ой! Я только здесь осваиваться начал, не хочу умирать! С другой стороны, может проснусь в теле человека. В своём теле.

Такая мысль меня успокоила.

– Здравствуйте, младший граф! Я доктор Дэсс. Что у вас случилось?

Я скосил глаза на вошедшего моллюска. Ни белого халата тебе, ни красного крестика. Только котомочка. Обычный моллюск. В серой накидке.

– Да вот перестарался вчера на вырубке леса, – поведал я. – Теперь всё тело болит, крутит. И сердце вроде еле бьётся.

– Травму получили в лесу?

– Нет, этот бандаж ещё с того случая на охоте, – пояснил вернувшийся вместе с доктором Цамий.

– О! Долго. Долго. Пора бы уже и снимать. Вы не против? – спросил доктор.

– Нет, Вам виднее, – ответил я.

Доктор приступил к снятию бандажа. Пришлось пару раз привстать на руке чтобы можно было развязать лямки. Это вызвало волну боли. Потом немного другой боли на раковине, когда доктор что-то там трогал.

– Интересно, – сказал он. – Раковина уже затянулась и почти вновь затвердела. Но цвета не обрела. Передержали бандаж, перестраховались. Возможно вот эта полоса так и останется чёрной.

– А что с его состоянием? – поинтересовался Цамий.

– Насколько я могу судить младший граф действительно перенапрягся физически. Вы уж извините, но физический труд это немного не его.

– И что делать?

– Ничего. Отдыхать. С каждым днём будет легче.

– Может меня чем-то намазать? – спросил я.

– Хорошо помогает мазь из лаврового листа и лимона, но после захвата Сатацами Хисяжей торговый путь к Пакэфам оборвался, у нас его нет. Посылать в Хилэпсюш нет смысла – к моменту доставки лимона Вы уже и так поправитесь.

– Да, не нужно никуда посылать, – кивнул Цамий. – Спасибо Дэсс. Пойдём, я провожу тебя.

Прекрасно! Опять лежать, ничего не делать. А во дворе ждут два бревна из которых я намереваюсь сделать корыто для промывки глины. Да и вообще дел по горло. Хотя с другой стороны я пока не заметил в этом мире суеты. Может быть и мне никуда не торопиться?

Но я прямо уже бешусь от отсутствия окон и непонимания размеров всего того, что меня окружает. Ещё читать на местном языке не умею. Когда Цамий вернулся, я попросил его подать мне бересту с азбукой. Лёжа на боку пришлось держать их в руках, а они достаточно быстро устали. На спину бы повернуться, но там раковина. Как вообще моллюски не страдают от того что не могут прислониться к чему-нибудь спиной? Хотя скорее всего их такие мысли даже не посещают. А меня постоянно. В моём мозгу их вообще огромный рой, летят друг за другом наперегонки. Так. Спокойно. У меня есть чёткий план действий. Брёвна превратить в корыта. Намыть в них глину. Сделать и обжечь кирпичи. Выложить печь для выплавки стекла. Выдуть колбу и чашу для барометра. Хм… Добавочный пункт: найти чем выдуть стекло, трубочку. Из металла вряд ли получится. Хотя почему нет? В той же печи могу сделать. Далее. Сходить в дальний амбар за ртутью. Замерить атмосферное давление. Принять его за 750 мм рт.ст. Правда не знаю насколько ошибочно будет это допущение. Смогу ли я потом его скорректировать?

Я промаялся мыслями и бездельем до ужина, идя на него отметил, что тело перестало трястись, но боль в мышцах осталась. Спалось ужасно, я еле дождался утра. Конечно, ни о какой физической активности не могло быть и речи. Цамий вызвался поучить меня грамоте в первой половине дня, и мы расположились в библиотеке. Просто стоять возле стола тело уже позволяло.

– Смотри, мой мальчик, – встал рядом со мной с букварём в руках Цамий. – Первая буква это «О».

– О? – удивился я. – Не «А»?

– Нет. «А» третья.

– Хм… Ладно, хорошо.

– Вторая «Е». Запоминаешь?

– Да, кивнул я. – «О», «Е», «А».

Мы продолжили. Я старался запомнить соответствие начертания звукам, чтобы потом самому расшифровать все надписи. Но тридцать второй по счёту (пять два по местному) оказалась не буква, а сочетание звуков или даже слово – «Он». И весь мой план по расшифровке полетел к чертям. Почему я вообще решил, что буквы местного алфавита будут строго соответствовать таковым из русского или другого земного языка? Ведь даже английские не попадают в русские. Но с другой стороны у меня всегда были проблемы с языками. Я внутренне взвыл от вырисовывающихся перспектив тяжкого учения. И совсем расстроился, когда мы перешли к попыткам прочитать слова. Потому что птица звучала как «оачэ». Когда я произносил слово, я всё прекрасно понимал, срабатывал автоперевод в мозгу моллюска. А в тексте такое не работало. Придётся сначала произнести слово, прежде чем понять, что оно означает. А чтобы произнести, нужно запомнить, как оно читается.

Промучившись со мной полдня, Цамий ушёл по делам в город. Я же просто бродил по внутреннему двору, предаваясь воспоминаниям о жизни на Земле. В итоге вогнал себя в состояние безысходной грусти. Ночью мне снились родители, компьютерные игры и горячая вода.

Проснулся я совершенно расстроенным, но без дрожи в мышцах. Наоборот – их тянуло к физическим нагрузкам. Это чувство мне опять же знакомо ещё с человеческого тела. Если сейчас немного позаниматься, мышцы окрепнут.

За завтраком (булочки, компот, листья какой-то травы) я поведал Цамию о своём желании перенести брёвна с улицы во двор. Однако оказалось, что поднять бревно целиком вдвоём не под силу. Поэтому мы прямо тут же разрубили каждое на десять частей в длину и уже такие коротенькие чурбачки занесли во двор через калитку в заборе сбоку от дома. Руки моллюсков удобно обвивают груз, даже удовольствие получаешь.

Мы сложили чурбачки к стене дома, к другим таким же, видимо здесь хранятся дрова. Один отнесли вглубь двора и Цамий помог мне расколоть его вдоль надвое, после чего ушёл по своим делам. Я же остался вырезать себе корыто. Топором мне это делать не понравилось, и я отправился в кладовку на поиски более подходящего инструмента. И нашёл долото и молоток! Примитивные, бесформенные, но выполняющие свою функцию. Дело пошло веселее. Ах как же хорошо уметь работать руками! Не зря нас в школе гонял трудовик, а потом ещё и в институте на практиках. Ну и дача летом, конечно же, тоже оставила свой след.

Хотя корыта я не делал ни разу. Но сложностей у меня не возникло. Разве что зашкурить было нечем и дно из-за этого было неровным. Наструганное дерево я сложил в кучку, пригодится для розжига печи. Я было хотел сделать и второе корыто, но прислушавшись к организму понял, что подустал. А здесь как раз вернулся Цамий и мы приступили к моему обучению счёту. Операции с цифрами до 42 мне давались легко, а дальше в местной системе исчисления уже возникал третий разряд и приходилось думать сильнее, я часто ошибался в расчётах. Наоставляв мне примеров с большими числами, в том числе с делением и умножением, Цамий отправился на кухню готовить ужин. Странно, что я только сейчас задумался о том откуда у нас берётся еда. Значит ей заведует учитель. Слуг и отдельных кухарок младшему графу в этом городе видимо не положено.

Я попытался умножать числа сразу в местной системе, не переводя в привычную мне десятичную и да – у меня получилось! При исходных 1-1-1 и 2-4-3 вышло 3-1-4-1-3. Правила математики все те же, тот же столбик, только нужно помнить, что максимальное число в разряде это 6. Но в десятичной мне пока удобнее. Однако нужно привыкать. Неизвестно сколько я здесь пробуду. По крайней мере ужин точно застану, запахи какие вкусные с кухни доносятся!

Далее дни пошли в режиме подъём - завтрак - работа по моим задумкам - обучение с Цамием - ужин. Хороший ритм с правильным распределением физической и умственной нагрузки. Хотя последней всё же больше – я же думаю, что делаю.

Итак, день четырнадцатый в этом мире или 2-2 на местном.

Я решил, что второе корыто мне не нужно и пора принести глину для её очистки. Спустился к реке, прошёл до склона, наковырял породы, пришёл обратно, высыпал в корыто. Мда… Эдак я буду ходить до скончания веков. Пришлось из второй части чурбачка сделать маленькое корытце, раза в два меньше основного. Продолбить в нём ручки. Получился грубый угловатый тазик. Один раз я сходил с ним за глиной, и два раза за водой. Было не очень тяжело. Топором тщательно размешал всё в большом корыте и оставил до следующего дня.

День пятнадцатый (2-3).

Как слить воду из корыта? Тазиком черпать неудобно. Сделал из половины оставшейся части чурбачка своего рода ковшик. С помощью него отлично получилось вычерпать всю чистую воду. А вот для забора мутной пришлось сделать ковшик в два раза меньше, чтобы не цеплять песок со дна корыта. Эту муть я перелил в тазик. И оставил отстаиваться до следующего дня.

День шестнадцатый (2-4).

В ночь пошёл дождь. Нет, даже ливень. Он отправил труды трёх дней под хвост бафзиму. Я стоял и смотрел из двери во двор как потоки воды с небес переполняют тазик и всё утекает в сторону реки. Нужно выучить местные ругательные слова на такие случаи.

День 17 (2-5).

Наплевав на мокрые онучи я, испросив разрешения у Цамия уменьшить наш запас дров на зиму, выдалбливал во дворе второе корыто из нового чурбачка. Из первого песок я высыпал в отдельную кучку. Пригодится как раз для изготовления стекла. В тазике после ливня глины осталось меньше горсти.

День 18 (2-6).

Сделал тазик, два ковшика разных размеров. Посуды у меня теперь как в заводской столовой. Дабы не стать жертвой погоды отнёс всё в дом, опять же с разрешения Цамия, расположил всё на кухне. Учитель с любопытством наблюдал за мной. Кажется, до этого графский сын тяжелее книжек ничего не поднимал. Корыта заполнены.

День 20 (3-2).

Наконец-то! В каждом тазике половину его объёма занимает глина. Хорошая, чистая, пластичная. Правда из-за моей некоторой неаккуратности в ней же испачкан пол кухни. Делать кирпичи прямо здесь Цамий мне не разрешил. Я ушёл во двор. Постараюсь придать кирпичам пропорции их земных сородичей. Из всего объёма глины получилось 31 штука. Я не использовал никаких форм, просто с помощью рук и долота сделал их относительно ровными. И был сильно рад тому, что при переноске кирпичей на сушку на кухню они не рассыпались, не текли – значит глина действительно хорошая. Но вот то что их всего тридцать одна штука… Это я очень долго буду строить печь для стекла. Потому что мне понадобится от 400 до 500 штук, если я правильно всё посчитал. Значит около 51 дня. Насколько я хочу ускориться? Ну раз в шесть или в семь. Значит мне нужно ещё одно бревно.

– Цамий, мне нужно вновь съездить с лесорубами за брёвнами, – сказал я учителю перед началом занятий.

– Нет, хватит одного раза, – ответил он.

– Почему?

– Во-первых ты после рубки плохо себя чувствовал, а во-вторых мы больше не можем получить дерево за то, что ты поможешь лесникам.

– Я больше не буду так напрягаться, и почему нам больше не дадут брёвен?

– Мы уже взяли их налог, – кивнул Цамий.

– Налог? – удивился я.

– Да. А, я всё никак не привыкну к тому что ты многого не помнишь! Налог с каждого жителя в пользу твоей семьи. Кто чем может.

– А мы им что за это?

– Управляем ими и платим с этих средств войнам.

– Так вот почему Сэш был так недоволен… – протянул я.

– Да, мой мальчик, – подтвердил Цамий. – И недовольных становится всё больше.

– Мы долго не участвовали в войнах и доход населения стал меньше.

– Да. И поэтому не стоит лишний раз раздражать горожан и напрашиваться туда, где тебе не особо рады.

– Тогда я поеду один. Я смогу повалить дерево и сделать из него брёвна.

– Я не отпущу тебя одного, это опасно. По тебе уже пробежался кабан, – Цамий был непреклонен.

– Ну давай купим у кого-нибудь бревно, – я предложил самый простой вариант.

– У нас нет на это средств.

– Как нет? Нам же платят налоги!

– Не лично нам. Сейчас всем заведует управляющий.

– Так давай его попросим! – я искал варианты. Мне нужно было хотя бы ещё одно бревно!

– Он не послушает ни меня, ни особенно тебя, – парировал Цамий.

– Почему? Я же графский сын!

– До твоего совершеннолетия он твой регент, он здесь власть. Да и после вряд ли он станет тебя слушать.

– Почему? Ты же говорил, что мы не делали для жителей ничего плохого, почему я должен их раздражать?

– Ты не похож на правителя. Ты слаб, ты не выходишь к людям, сидя с книгами и свёртками, ты странный, тебя считают причиной смерти Сэни, а её все любили…, – Цамий вдруг замялся. – Извини.

– Всё нормально, Цамий. Ты прав. Не лучший образ для наследника, – я потупил взор. – А кто такая Сэни?

– Ты не помнишь?

– Нет.

– Это твоя мать.

– Ох… – я только сейчас понял, что ни разу не видел свою местную маму и ничего о ней не слышал. – Расскажи мне о ней.

– Сэни была дочерью жреца, младшей сестрой Цасжа, – Цамий уставился в пустоту. – Красавица, ярая приверженица религии, добрая. Они познакомились с твоим отцом ещё детьми, когда он приехал сюда осматривать свои будущие владения. Она была рада выйти за него. Вместе твои родители часто приезжали сюда, на её родину. Сэнэж выделял много свободных средств из казны для поддержания Дюйбимта, к тому моменту серебряная жила уже иссякла. Сэни читала в церкви Священную Книгу, навещала больных жителей, раздавала сделанную своими руками одежду. Не только здесь, но и в других графствах. Но Ах почему то не дал ей всего счастья. Первой она родила дочь. Второй – тоже. Наконец, третьим оказался мальчик, твой старший брат Сэнэс. Потом был Чамий. Твой отец отговаривал Сэни от пятой кладки, это ведь всегда опасно. Но она не хотела нарушать традиций. Не хотела, чтобы на неё смотрели косо, как не сумевшую дать мужу троих сыновей. Сэнэж согласился. Пятая кладка всё же истощила её организм, да и яйцо оказалось большое. Она смогла отложить его, но сил для жизни больше не осталось. И ты не должен быть выжить ещё тогда – яйцо было треснувшим. Но Сэнэж запретил топить его и рассказывать подробности. Но слухи всегда найдут, как выйти. Ты вылупился слабым, раньше срока. Но ты оказался мальчиком. Сэни выполнила свой долг перед мужем. Твой отец так её любил, что больше не женился. Цасж никогда не любил Сэнэжа и обвинил его в смерти Сэни, а уж когда увидел тебя… Ты стал для него причиной её смерти. А жрец знает, как поселить мысли в раковины народа. Твой отец выбрал для тебя именно Дюйбимт местом, которое ты унаследуешь, чтобы показать ахам что ты не являешься злом. Злом ты не оказался, но своим поведением ты отличался от остальных ахов.

Слушая трагическую историю своей местной матери я, наверное, должен был испытывать какие-то глубоко ранящие чувства. Но вместо этого у меня после рассказа Цамия возникло много вопросов.

– Мы вылупляемся из яиц? – задал я первый из них.

– Конечно. Ты же уже взрослый ах, Хамжю, должен знать. Ещё спроси, как мы туда попадаем.

– Это я, кажется, представляю.

– Слава Аху! А то мне неловко было бы об этом опять рассказывать.

– Почему пятые ро…, – я понял что слова «роды» не было в лексиконе моллюсков. – Почему пятая кладка опасна?

– Организм женщины формирует яйцо внутри себя, зародыш, скорлупу, – Цамий подошёл к рисунку со строением тела. – Уходит много сил, которые не восстанавливаются полностью. Очень редко, только одна из шести, могут выжить после пятой кладки. Сэни не было среди них.

– Не нужно было меня откладывать. Хватило бы двух сыновей и двух дочерей.

– Я же сказал – твоя мать не хотела нарушать традицию.

– Да что это за традиция такая?

– У правителя должно быть три сына, число три священно. На руке три пальца, в небе три светила. Если из трёх останется два, мир будет неправильным, – пояснил Цамий.

– В небе три светила? – удивился я. Сегодня прямо день открытий!

– Ты и этого не помнишь? Давно на небо смотрел?

– Э-э-э… Ночью. Когда просил у тебя о мастерской.

– Давно. Амям уже во второй четверти, посмотри на него на закате.

– Амям это что? – уточнил я.

– Вторая луна, – Цамий посмотрел на меня с усталостью. – Ты забыл все основы. Ладно, астрология тоже есть в нашем расписании.

– Можно сдвинуть её на пораньше?

– Можно, но не сегодня. Ты ещё читать не научился.

После обучения и ужина я вышел на задний двор и посмотрел на небо. Низко над рекой висело яркое почти полное ночное светило. Видимо это и есть Амям. Вторая луна. А рядом со шпилем церкви, на западе был серп основной луны этого мира, которую местные, конечно же, называли просто Луна. И если у этой планеты две луны, то я не на Земле. И не на Марсе, потому что луны явно круглые. Кажется, один вопрос прояснился. Но легче мне от этого не стало. Даже тяжелее после рассказа Цамия о моей местной матери.

Я понял, почему Сэш не постеснялся высказать своего мнения. Понял, почему с участка управляющего так странно на меня смотрят, пока я вожусь с глиной. Почему прислуга в замке не была особо вежлива. Я причина, пусть и косвенная, смерти любимой многими графини. Это мнение будет трудно изменить, но необходимо, мне здесь жить. И неизвестно как долго.

День 21 (3-3).

А зачем мне именно деревянные корыта и тазики? Я же могу сделать их из глины и обжечь! Кирпичей мне хватит, чтобы обложить небольшой очаг и сверху примостить посуду. Решено!

День 23 (3-5).

Я положил два кирпича вокруг углубления в земле на заднем дворе на расстоянии друг от друга. Насыпал между ними оставшееся от выдалбливания корыта дерево. Принёс из дома свечу и поджёг. Уложил сверху два кирпича вплотную друг к другу. Засунул тазик из глины прямо в костёр под кирпичи. Он был несовершенной круглой формы, его борта также различались по толщине. Но мы же не на выставку делаем, да? По размерам он был приблизительно как большой ковшик, то есть в теории в нем можно намыть глину на семь кирпичей. И это вроде мало, но рядом ждали своей очереди на обжиг ещё четыре таких тазика. Итого по 35 штук за один раз. Я ускорил производство больше чем в два раза! Хочу ещё.

Но придётся подождать. Первый же тазик оказался треснувшим. Второй тоже. Как и все остальные. Гончара из меня не получилось.

День 24 (3-6).

Опять лил дождь. Брошенные мною с досады на улице треснувшие тазики частично размякли, подтвердив неправильность моих действий при их обжиге. Бесполезная с одной стороны первая половина дня дала возможность упорядочить мысли с учётом появившейся новой информации.

Интересно, но то, что ахи яйцекладущие меня не особо удивило. Этого вполне можно было ожидать. Две луны тоже не сильно необычно. Но стоя в проёме двери и смотря на дождь, я не понимал, почему моллюски не моются целиком, ограничиваясь протиранием тела влажной тряпкой. Порывшись в своих воспоминаниях о проведённых в этом мире днях, я вспомнил, что ахи всё же потеют. А раз есть пот, то его нужно бы смывать с тела. Но ахи убирают только следы жизнедеятельности и грязь с ноги. Хотя как по мне на мытое тело должны меньше покушаться мошки и кусачие жучки, которых я иногда обнаруживал на себе утром. Я назвал их клопами по аналогии с человеческим миром. Ещё кто-то быстро прыгающий покусывал ногу. Похоже вши. С санитарной точки зрения у ахов далеко не всё в порядке. Отмывается только откровенная грязь с тела и пола, моются тарелки и чашки. И всё.

Также я думал, как мне посетить местного гончара, ведь кто-то же делает посуду для жителей. И почему за всё моё пребывание в Дюйбимте к нам ни разу не зашёл управляющий.

– Ему незачем к нам приходить, – ответил Цамий перед началом занятий. – Как я уже тебе говорил, до твоего совершеннолетия он здесь полновластный правитель. И подчиняется напрямую твоему отцу.

– А когда я стану совершеннолетним? – спросил я. – И сколько мне сейчас лет?

– Тебе 2-3 года и осенью ты уже станешь по настоящему взрослым.

– Отец обещал приехать.

– Конечно. Все приедут. Будет большой пир. Ты станешь формальным управляющим Дюйбимта.

– Это большая ответственность, – заключил я.

– Да, – подтвердил Цамий. – Поэтому закончи к этому времени свои странности с получением стекла. Всё равно уже никто не помнит, как его делать.

– Как не помнит? Нигде в мире не делают стекла?

– Нигде и никто. Это один из основных запретов религии. Прошло много поколений ахов, умение утеряно.

– Но ты не препятствовал моим попыткам!

– Я никогда не мешал тебе в твоих делах, – в запахе слов Цамия появились нотки доброты. – У тебя бы всё равно ничего не получилось. Но так ты смог отвлечься от произошедшего с тобой. Был занят и восстанавливался физически. Посмотри, ты уже окреп, стал прежним. Почти прежним.

– Я уже никогда не стану тем Хамжю, которым был, – честно признался я.

– Возможно это и к лучшему. Успеть бы только вновь выучить тебя.

– О, Цамий, ты успеешь.

– Мне осталось немного, мальчик мой. Так что не отвлекайся и вставай за стол. Прочти вот это…

День 25 (4-1).

Запреты запретами, но жить в темнице, пусть и будучи графом, мне совсем не хотелось. Кто посмеет осуждать своего правителя, если в его доме появятся окна? И я всё ещё хочу разобраться с метрикой этого мира. Поэтому я сказал Цамию, что раз уж мне суждено принять титул управляющего этой деревни, то мне нужно разобраться в том, как она живёт. Познакомиться ближе с жителями, проверить, наконец, дальний амбар.

Перемещаться ползком по грунтовым дорогам, которые после дождей становились грязным месивом, мне совсем не хотелось. Кареты, повозки и бафзимы находились у управляющего. Что ж, если он не хочет идти ко мне, я пойду к нему. Цамий, конечно же, собирался отправиться со мной.

День 26 (4-2).

Земля высохла после позавчерашнего ливня.

Я постучал в дверь дома управляющего. Открыл какой-то ах. Он сразу же испугался и, дрожа щупальцами, пригласил войти и дождаться управляющего. Очень быстро к нам из левой стороны коридора вышел ах в составной одежде.

– Младший граф Хамжю, учитель Цамий! – если бы моллюски могли кланяться, это бы произошло. – Какая честь, что вы посетили мой дом! Прошу, проходите в гостиную!

– Управляющий Перч, доброго дня, – поприветствовал хозяина Цамий. – Хамжю скоро станет взрослым. Он хочет получше разобраться в том, с чем ему придётся столкнуться.

Искра ненависти промелькнула в глазах управляющего. А может это сыграли отсветы свечей в коридоре.

Мы прошли в гостиную. Она была идентична таковой у нас в доме, но обставлена более богато: столики более сложной формы, на стенах цветные ткани, узоры на камине.

– Я слушаю вас, – сказал управляющий.

– Я хотел бы время от времени проезжать по Дюйбимту, останавливаясь в интересующих меня местах, – начал я. – Для этого мне нужна повозка с запряжённым в неё бафзимом. Цамий говорил мне, что моя находится у Вас.

– Да, конечно! Карета в исправном состоянии. Бафзим накормлен. Но кучер сейчас занят на укреплении моста. Возможно, Цамий говорил Вам, младший граф, что в том месяце из-за сильного ветра перевернуло телегу с товарами, они утонули вместе с торговцем, телега повредила мост и чтобы восстановить его, мне пришлось отправить всех относительно свободных ахов на реку.

– Жаль торговца. Я могу сам управлять бафзимом, если найдётся тот, кто обучит меня.

– Думаю, сын кучера сможет тебе помочь. Да, Перч? – посмотрел на управляющего Цамий.

– Да. Да, конечно. Я сейчас отправлю за ним слугу. Может быть, пока поедите? – предложил управляющий

– Нет, спасибо, мы подождём на подворье. Пойдём, Хамжю.

Мы вышли через главный вход, обогнули дом с правой стороны и вошли через калитку на внешний двор. Я увидел карету, на которой приехал из замка отца. Из сарая доносилось фырчание.

Я с удовольствием прогуливался по двору, который был значительно больше нашего, радуясь оранжевому солнцу, любуясь такими земными облаками, разглядывая лес на той стороне реки. Снова поймал себя на мысли, что мне здесь в целом нравится. Опять же, скоро стану управляющим. Хотя нужно ли оно мне?

– Учитель Цамий! – к нам быстро подполз молодой ах. Кажется, я начинаю их различать. Увидев меня, он удивлённо воскликнул. – Младший граф!

– Чер, – кивнул в знак приветствия Цамий. – Хамжю хочет научиться управлять бафзимом.

– Зачем это ему?

– Чер!

– Простите… Да, конечно, я научу, пойдёмте.

Этот и следующие семь дней Чер, сын кучера, обучал меня искусству запрягать бафзима в карету и управлять им.

Это было сложно. Панцирь бафзима гладкий, твёрдый, закрывает всю спину и бока, упряжь на него не закрепишь. Нужно опутать шею животного в месте её входа в панцирь, но так чтобы ремни не тёрли кожу и не душили. При этом при движении вперёд упряжь должна надёжно цепляться за передний край панциря, натягиваясь и увлекая за собой карету или повозку.

В управлении же бафзимы оказались очень послушными. Нужно всего лишь сидя на козлах направить разговорные щупальца вперёд к животному и резко произносить короткие запахи: «фо» для начала движения, «яс» для остановки, «ип» и «ти» для поворота налево и направо соответственно.

Чер оказался дружелюбным ахом, возрастом восьми лет, энергичным, постоянно двигающимся. Его руки всё время что-то делали, он раскачивался из стороны в сторону или просто ходил кругами. Он не учился у Цамия, познав только азы математики, ответив мне, что вся эта писанина, история и прочие премудрости не нужны простому аху. Переубеждать я его не стал. Ведь он по-своему прав.

В один из первых дней я попытался спросить у Чера, почему ахи не используют лошадей, но не смог произнести их название. Объяснив, что видел быстрых животных с высоко поднятой головой и блестящей кожей на лугу, я получил такой ответ:

– Это эфазы. Как их приручить? Они очень быстро бегают. Управлять ими тоже не получится, ведь у них нет слуховых щупалец. И панциря тоже нет, их часто сжирают эдмихи. Сами они едят овёс, много едят. А мы его не едим. Незачем его выращивать тогда на полях.

Продолжалось и моё обучение с Цамием. И к концу местного месяца, который не сильно длиннее земного по количеству дней, я уже сносно читал тексты, прекрасно считал в уме, отлично знал строение тела ахов и неплохо астрологию. Последняя была мне наиболее любопытна.

Ахи насчитывали в небе три светила: одно дневное – Солнце и два ночных – Луну и Амям. Была яркая утренняя звезда с жёлтым отливом – Астра, яркая оранжевая вечерняя – Ксот, две яркие синие движущиеся ночные звезды – Стерн и Магано, самая яркая из неподвижных Сяждса и с пару десятков других ярких звёзд, названия которых пока не осели в моей раковине. Очень похоже, что я не на Земле. Но как далеко? С существующими здесь технологиями узнать это абсолютно невозможно.

Тексты в библиотеке были в основном историческими. Времена до извержения Асаца назывались в книгах годами богохульства, когда ахи думали о своём величии больше чем о величии Аха и пытались стать равными ему. Все поступки правителей считались ошибочными и в итоге они привели к гневу Бога и извержению вулкана. Никакой конкретики, всё на уровне мифов. Имена, правда, присутствовали, даже упоминались Северные с оранжевой раковиной. Но даже их деяния описывались в осуждающем ключе.

Интересно, что в книгах указывалось, что выжило не больше 4-6-4 населения. Я предполагал после рассказа Цамия, что таковых было мало, но что настолько! Это же выходит около 180 ахов. Теперь понятно, почему прогресс к сему моменту дошёл только до этой стадии.

Первые десятилетия после катаклизмов называют тёмными временами. Мало пищи, мало ресурсов. Но постепенно жизнь налаживалась и вот уже деревни выросли в города, богатые правители строят замки, небогатые пытаются отобрать у них земли и ресурсы с помощью военных действий. И много много описаний войн по всему миру. Оказывается владения Северных были сильно больше нынешних, но мой отец, как и его отец, были не лучшими военноначальниками. Основными нашими врагами считались уже известные мне Сатаци. С остальными соседями стычки тоже бывали, но после них наступали годы мира и торговли.

В целом ничего такого в истории ахов не происходило из того чего не было на Земле. Ну, кроме извержения. Уж очень оно глобальным вышло. Большинство названий стран, дат и имён не находили во мне отклика. Возможно, я вспомню о них, когда услышу ещё раз. Но зато, научившись читать, я теперь знаю, что Дюйбимт означает «Серебряные рудники». Нужно просто написать это название и произнести голосом. Почему сразу не возникает перевод? Может быть, потому что без него название красивее?

День 34 (5-4).

Поздним утром Чер проверил за мной упряжь на бафзиме, надёжность закрепления ей телеги.

– Отлично! – радостно запах он. И совершенно по-свойски добавил. – Ты быстро научился!

– Тогда самое время отправиться прокатиться по городу, – предложил я.

– Ох, нужно дождаться Цамия.

– Мы разве не справимся без него?

– Мы?

– Да. Разве ты не поедешь со мной? – хитро посмотрел я. – Я же могу заблудиться.

– Да, да, я поеду с тобой, – обрадовался Чер. – Куда отправимся?

– К гончару. Есть же в городе гончар?

– Конечно, есть. Старый Итн. Он живёт в северной части деревни за большим перекрёстком.

– Значит нам из ворот прямо, а потом направо?

– Да, – подтвердил Чер.

– Тогда открывай, – я полез на козлы. Могу же я отдавать приказы? Графский сын я или кто?

Чер открыл ворота, подождал, пока я выведу телегу за пределы двора, закрыл их и залез рядом со мной. Мы покатили. Слева осталась церковь, после неё по обеим сторонам дороги пошли постройки хозяйственного назначения. От некоторых шли не самые приятные запахи. После поворота на север справа показались уже знакомые мне поля.

– Почему город такой вытянутый? – спросил я Чера.

– Взрослые говорят, что раньше, четыре поколения назад, Дюйбимт был намного меньше, – ответил он. – Но когда иссякла серебряная жила, ахи стали уезжать из добывающих посёлков в город. Селиться на полях не стали, вырубали деревья за уже имеющимися дворами.

Я вновь удивился примитивности построек. Просто брёвна, острые крыши из соломы. В некоторых дворах сарайчики. Дома буквально жмутся друг к другу, думаю из окна одного можно увидеть, что делают соседи у себя дома. Если бы эти окна были.

После большого перекрёстка Чер указал на один из домов как на место жительства гончара. Я направил бафзима к изгороди, благо там было достаточно места для стоянки телеги. Мы слезли, прошли через незапертую скрипучую калитку во двор, обогнули дом и направились к довольно крупному сарайчику. Заглянув внутрь я увидел аха, стоявшего за гончарным кругом, на котором формировалось что-то вроде высокой чаши. Внутри было довольно светло.

– Дедушка Итн! – поприветствовал гончара Чер. – Доброго дня!

– Кто там пришёл? Чер, ты? Чего тебе? Кто это с тобой? – хозяин двора сфокусировал взгляд обоих глаз на мне. И как то залепетал и засуетился. – Младший граф Хамжю! Доброго дня! Что же Вы не предупредили о своём визите! Обождите, я подам еду.

– Не стоит, – я, жестом поднятой руки, остановил Итна. – Я не голоден. Мой визит спонтанен. Захотелось осмотреть город, познакомиться с его производствами.

– Конечно, смотрите, – гончар отошёл к стене, давая мне обзор. – Я здесь делаю всякую посуду для нашего Дюйбимта. Разную. Тарелки, горшки... Может быть Вам что-то сделать? Я могу добавить сок водорослей, у меня ещё остался, будет фамильный оранжевый цвет.

– Не нужно.

– Просто обычного цвета?

– Просто научите меня обжигать изделия так, чтобы они не трескались.

– Научить Вас? – Итн был явно в замешательстве. – Зачем… Да, конечно. Сейчас мы что-нибудь попробуем обжечь.

– Итн, не суетитесь, – остановил я гончара, который уже ринулся куда-то вглубь сарая. – Делайте то, что делали, не меняйте своих планов из-за меня. Я буду просто смотреть, задавать вопросы. Вы же мне будете на них отвечать и объяснять сами что делаете.

– О… Хорошо. Как пожелаете. Тогда… Я сейчас делаю кувшин для хранения соков. Вот уже вытянул вверх, но не придал ещё форму изгибам.

– Хамжю, – дёрнул меня за полу рубашки Чер. – Ты же здесь надолго?

– Думаю до полудня. Нужно вернуться домой до начала занятий с Цамием.

– Я тогда схожу к отцу на мост?

– Да, конечно. Только не надолго, а то пойдёшь пешком.

– А мне не привыкать! – хихикнул Чер и быстро уполз на улицу.

– Какой дерзкий мальчишка, – сказал Итн. – Позволяет себе называть Вас на «ты».

– А не должен? – посмотрел я на гончара.

– Вы же будущий граф! Из знатного рода!

– Всего то? Не существенное для меня отличие.

– Да что же тогда будет, если все станут называть старших по роду «ты»!

– Ничего страшного, – я на самом деле так думал. – Не вижу влияния формы обращения между ахами на эффективность труда.

– А… – смутился Итн. – Конечно. Вам виднее.

– Виднее, потому что я графского рода?

– Да.

– А как же то, что я странен и не похож своим поведением на остальных ахов?

– Я не замечал такого, – гончар отвёл глаза и запустил круг.

– Конечно, – хмыкнул я. – Конечно. Странная смесь презрения и потакания окружает меня, когда я выхожу из дома.

Итн никак не отреагировал на мою реплику и стал задавать изгибы кувшину. Я следил за его движениями, видел, что в уверенность, выработанную годами, добавилась некая дрожь от моего присутствия. Но всё равно изделие получилось с ровными стенками. Остановив круг, гончар пальцами растянул и помял горлышко кувшина, сделав носик. Он снял изделие и отнёс его на свет к стене. Сейчас я заметил, что в крыше были проделаны отверстия. Как пояснил Итн, он закрывает их в непогоду, ночью и зимой ставнями. Также он сказал, что не планировал сегодня ничего обжигать, а только сделать несколько изделий и оставить их сушиться. Возможно, он надеялся, что я ограничусь только сегодняшним днём. Ошибается.

Когда вернулся Чер, мы с ним отправились домой. Где я, конечно же, получил нагоняй от Цамия.

– Как ты мог! – яростно выдавал запахи учитель. – Я пришёл из школы, а дома никого! Во дворе управляющего тоже никого!

– Прости, – повинился я. – Я не думал, что ты будешь так переживать.

– Конечно, буду!

– А есть из-за чего? Мы с Чером просто поехали проверить по городу мои навыки управления бафзимом. Что могло случиться? Я не заметил сильной неприязни в жителях города. Презрение, да.

– Вот и получил бы грязью прямо в лицо.

– Мне нужно начинать понимать, что происходит в городе, раз уж я скоро стану им управлять. Если для этого нужно испачкаться, то я готов.

– Ты действительно не тот Хамжю, которого я знал, – Цамий уже успокоился. – Но прошу, говори мне куда собираешься. Я пока ещё в ответе за тебя перед отцом.

– Хорошо, учитель, – склонил я голову в понимании. – В ближайшие дни я буду утром уезжать к гончару учиться его делу.

– К Итну? Передавай ему привет. Давно мы с ним не виделись. Кто у него сейчас в учениках?

– Я никого не заметил.

– Ох… Это плохо. Он уже стар. Кто-то должен будет заменить его.

День 48 (1-1-6).

– Сегодня я не работаю, – сказал Итн, когда я уже привычно зашёл к нему поздним утром в сарай. – Умерла Икю. Я иду на похороны. Так что Вы можете заниматься другими делами.

– А мне нельзя идти на похороны? – спросил я. Мне была интересна процедура прощания с умершими у моллюсков.

– Конечно можно. Просто Вы никогда не посещали такие мероприятия, младший граф.

– Моё присутствие не внесёт сумятицы?

– Это будет неожиданно для всех, если честно.

– И всё же я пойду, – я направился на выход. – Поедемте.

– Я дойду пешком, – возразил было гончар.

– На повозке быстрее. Не отказывайтесь. Тем более, что я не знаю куда ехать.

Оказалось, что прощание проходит на кладбище, которое расположено на северо-востоке от города за лесом. Туда вела узкая ухабистая дорога, так что пешком, возможно, было бы комфортнее. По пути мы подобрали двенадцать ахов, я бы посадил и остальных, но в телеге уже не было места. Да и этих-то пришлось уговаривать. Я так понял, обличённые властью особи не возили простолюдинов просто так, плюс ахи в принципе привыкли передвигаться пешком. До меня только сейчас дошло, что за все дни, которые я ездил к Итну, я не встретил ни одной повозки на дороге.

Мы всё ехали и ехали, обгоняя ахов, которые всё шли и шли. Возле кладбища была просто огромная толпа. Я никогда не видел столько моллюсков одновременно. Само же кладбище представляло собой просто огороженное изгородью поросшее травой пространство с холмиками, из которых торчали... Это что, раковины? Да, так и есть! Тёмно-серые пустые раковины моллюсков. Какие-то целые, но большая часть с провалами, раскрошенными краями. Это даже жутко! Но почему?

Тело умершей уже было здесь. Оно лежало на деревянных носилках. Рядом стоял опечаленный ах со старческими пятнами на раковине. Итн, слез с телеги и подошёл к нему.

– Рюм, я разделяю твою грусть.

– Спасибо, Итн.

Рюм… Я где-то слышал уже это имя. Точно! Это же тот самый сильный лесоруб. Значит, это его жена. Ох, как же печально…

Ахи всё прибывали. Часть здоровалась со мной, часть просто удивлённо проходила поодаль. Я же просто наблюдал за всеми, встав в стороне. И начал понимать, что моллюски всё же отличаются друг от друга. Цвет раковины у всех оранжевый, но у кого-то чуть светлее, у других совсем немного темнее, есть пятна. Рост и комплекция ахов также отличались. Но самые главные отличия были в рисунке вен на голове. Точнее на лице. Странно, казалось бы, строение кровеносной системы должно быть одинаковым. Но нет. У этого аха лишнее ответвление, у того другой загиб на правой стороне, у третьего вены едва видны.

– Хамжю, мальчик мой, ты тоже здесь, – ко мне подошёл Цамий. – Ты всё больше меня удивляешь.

– Было бы неправильно не почтить память жительницы нашего города, – ответил я. – Хоть я и не знал её лично.

– Верные рассуждения. Пойду к Рюму…

Поток ахов уже иссяк. Кажется, здесь был весь город, даже дети. Все чего-то ждали. Видимо вот эту карету. Из которой вышли два аха. Один в кипельно-белой составной одежде закрывающей не только верх, но и всю раковину. Второй тоже в составной серой, но с отделкой оранжевым по краям.

– Управляющий, – услышал я шёпот от кого-то из рядом стоящих ахов.

Произнесено было голосом. Интересно.

Ах в белом одеянии прошёл до тела умершей, повернулся к толпе.

– Печальный день сегодня послал нам Ах, – сказал он запахами. – Он позвал за собой Икю. Нашу прекрасную Икю. Больше для неё нет границ и законов. Мы же, оставшиеся жить, должны помнить о соблюдении таковых. Воздадим же благодарность Аху за то, что позволил Икю прожить долгую жизнь и попросим дать ей ровный путь по небу.

Далее священник, а это был явно он, начал выдавать слоги запахами и голосом. Они не складывались в слова. Другие ахи начали повторять их. Видимо, это молитва.

После окончания молитвы священнику подали горящий факел.

– Твоя душа уже в вышине, отправляем вслед ей и твоё тело, – сказал он и поджёг носилки с умершей.

Огонь быстро занялся. Ветер потянул дым прочь от кладбища и толпы. Ахи же потянулись обратно в деревню. Видимо дожидаться окончания сжигания тела не принято.

А потом видимо кто-то из оставшихся просто прикопает обгоревшую освобождённую огнём от плоти раковину в землю. Странно, но с другой стороны логично. Памятник умершему из него самого же.

На обратный путь я взял с собой Цамия и посадил в телегу тех, кто согласился на уговоры учителя. Итн отправился пешком домой. Высадив всех пассажиров возле рынка, который, оказывается, был на стыке жилой и хозяйственной зон города, прямо возле поворота, мы с Цамием поехали во двор управляющего распрягать бафзима.

– Этой зимой у нас будет на одного бесстрашного воина больше, – сказал в процессе учитель.

– Почему? – удивился я.

– Рюму больше нечего терять. Дети давно выросли. Ему и самому недолго осталось. Если в этом году будет война, а к этому всё идёт, он заберёт с собой немало врагов.

Мне совсем не нравилась перспектива войны. Ведь я только начал привыкать к этому миру. Даже свыкся с тем, что моллюски не моются. По крайней мере, это не доставляло мне дискомфорта, я не чесался от грязи, не чувствовал неприятного запаха. Видимо, так устроено восприятие ахов, они не чувствуют запаха грязного тела. Помогает в этом абсолютно лысая кожа. Никаких волос, даже ресниц. Не надо бриться. Вот от этого прямо даже радостно.

В общем, мне здесь вполне нравилось. Я всё реже вспоминал Землю. Разве что родителей и технологии. Технологии, которых здесь нет. В том числе и военных. Как обороняться то будем? Насколько я понимаю, на весь город только четыре телеги и две кареты. Никаких крепостных стен.

Нужно будет поговорить с отцом, когда он приедет, может получится договориться с Сатацами без войны, не люблю я это дело.

День 51 (1-2-3).

16 дней. Шестнадцать долгих дней обучения гончарному делу прошло до того, как я смог сам обжечь чашку так, чтобы она не треснула и не размякла от воды. Чера управляющий отозвал от меня на третий день, да и мальчишке уже самому стало скучно ездить со мной по одному маршруту, а отцу на восстановлении моста он только мешал.

Теперь я могу вернуться к изготовлению кирпичей и печи для получения стекла. Но меня не покидало чувство, что я должен чем-то отплатить Итну. Он же тратил на меня своё время.

Я загрузил в телегу свои деревянные корыта, тазики и ковшики. Гончар говорил мне, откуда он берёт хорошую глину. Возле реки после поворота на делянку лесорубов налево перед мостом. Потрачу сегодняшний день на добычу и перевозку хорошей глины Итну. В кладовке я нашёл что-то похожее на лопату. Но нажимать на неё нужно руками, ногу то задрать ахи не могут.

Подъехать получилось почти вплотную к откосу с выходом глины. Корыто я заполнил опрометчиво, оно оказалось тяжёлым. Пришлось выкладывать в ковшики и носить в телегу, куда я поставил пустое корыто. Поднимать ковшики на высоту пола телеги было легче, но тоже стоило усилий. Надо сделать пол ниже, расставив колёса пошире, как на каретах. Заметочка на будущее.

Радости Итна не было предела, когда я привёз первую партию. Он навязался со мной во второй рейс и до полудня мы смогли сделать ещё две ходки. Теперь старому аху долго не придётся самому таскаться к реке, а у меня успокоилась совесть.

День 66 (1-4-6).

У меня 87 обожжённых кирпичей. И их вполне хватит на небольшую печь для получения стекла. То ли я где-то изначально обсчитался, то ли обманулся с размерами сейчас. Всё бы шло быстрее, если бы я не ждал когда просохнет земля после ливней. Четыре дня в минус.

Вчера выложил дно печи, замазал щели, специально оставленной глиной. Стенки в один кирпич толщиной, высотой чтобы хватило разгореться огню, ширина площадки под костёр такая, чтобы перекрыть сверху длиной одного кирпича. Перекрытие есть основа, на которую будет насыпаться песок. Несколько кирпичей, стоящих друг за другом в этом перекрытии имеют желобки для стекания жидкого стекла в боковую сторону печи. Ловить будем в глиняный ковшик. Пока без формы и выдува, нужно сперва убедиться в правильности процесса. Сверху площадку опять в высоту чтобы хватило насыпать песка. И закрыть. Один кирпич с заранее вделанной в него деревянной ручкой – своеобразная крышечка. Ещё одна крышка, уже вертикальная с небольшим отверстием, с двумя ручками для закрывания камеры с костром спереди печи. Ну и, конечно же, с заднего конца печи сверху отсека горения не хватает одного кирпича – это выход продуктов горения.

Разные сухие палки, просто мелко нарубленные дрова уложены, песок засыпан. Поджигаю, убеждаюсь, что разгорелось, закрываю все крышки. Жду.

Жар от печи чувствуется даже на расстоянии. Даже обычно летающие мошки и прочие насекомые разлетелись подальше. Идёт время. Но ничего не плавится. Костёр тем временем уже гаснет. Даю печи немного остыть. Открываю верхнюю крышку. Песок превратился в белые кристаллы. Чёрт. Не хватило температуры печи. Всё-таки придётся делать горн. А для него нужен уголь. Хотя бы древесный. А для его получения нужно много дерева. Очень много дерева. Всё, что мне позволил взять Цамий из добытого тогда с лесорубами, ушло на корыта и костры для обжига кирпичей и тазиков.

Мои размышления прервал крик голосом с улицы:

– Едут, едут!

– Кто едет, учитель? – спросил я Цамия, встретив его, когда он возвращался из школы.

– Твой отец и братья, – ответил он.

– Как? Уже? Уже осень?

– Завтра начинается. А через три дня твой день рождения.

– Как быстро!

– Да, мальчик мой! – покачал головой Цамий. – Вот буквально вчера тебя привезли ко мне на воспитание. А погляди – ты уже взрослый ах. Ну, пойдём, проверим, не истлела ли твоя праздничная одежда.

Одежда была в порядке. Составная светло-серая с выкрашенными оранжевым неровными краями, закрывающая и тело, и раковину целиком.

Вечером вдоль дороги не выстроился разве что ленивый. Весь Дюйбимт встречал своего графа. Низко посаженная чёрная карета, запряжённая двумя бафзимами, шла первой. За ней три телеги, в одной из которых ехали слуги, во второй охрана, а в третьей было что-то загружено. Вот карета остановилась между моим домом и домом управляющего, открылась дверь и по быстро поданному уже успевшим высадится слугой бруску вниз сполз ах в нарядной по местным меркам одежде.

– Хамжю, сын мой! – он подошёл ко мне и обнял меня. – Как ты?

– Спасибо, отец, хорошо, – ответил я.

– Брат, приветствую! – подошёл ко мне второй ах.

– С прибытием, – я не знаю точно, который это из моих братьев. Но отец дал информацию.

– Чамий приедет завтра, – сказал он. – Говорит, у него уже началась уборочная. А что здесь?

– Начнём послезавтра, – ответил подошедший управляющий. – Сюхюд сомкнул листья, завтра будет дождь.

– Дождь в первый день осени это не к добру. Но мы проведём его с пользой. Сделаем небольшое заседание.

– Да, граф, конечно. Пойдёмте к ужину.

– Хамжю, ты идёшь с нами. Цамий, ты тоже.

– Конечно, мой граф, – ответил учитель.

Всё-таки дом управляющего значительно больше моего. Ужинали мы в просторной столовой. Здесь я впервые увидел жену управляющего, его детей, сына и дочь, кажется они примерно моего возраста. За ужином отец был молчалив, видимо устал после длинной дороги. В доме управляющего на втором этаже нашлось место всем гостям, нам с Цамием также выделили кровати.

Утром действительно пошёл дождь. Ну, хоть не пришлось идти из дома по грязи и мокнуть со всех сторон. Я, отец, Сэнэс, управляющий и Цамий собрались в столовой за завтраком, который плавно перетёк в заседание.

– Цамий, – начал отец. – Хамжю удалось что-то вспомнить и восстановиться?

– Он вспомнил ещё не всё, – ответил учитель. – Но очень быстро научился многому заново. Считает, как и прежде, отлично, читает и пишет пока не так хорошо как раньше. Физически восстановился даже лучше, чем был. И проявляет интерес к работе руками.

– Что за интерес?

– Месит из глины кирпичи, ёмкости, соорудил на заднем дворе небольшую печь, обжигает изделия.

– Ого! Такого раньше за тобой не водилось, Хамжю. Зачем тебе это?

– Мне вдруг захотелось научиться делать что-то самому, – ответил я. – Наверное, так повлиял на меня кабан. Я осознал свою некоторую никчёмность.

– Ну, ну, будет тебе. Ты такой, какой есть. И вот об этом я хотел сегодня поговорить, – отец сделал глоток компота, помолчал и продолжил. – Ты у меня умный сын. Возможно умнее всех. Просто в другом. Ты никогда не проявлял интереса к происходящему в графстве. Тебе были интереснее свои дела. Изменилось ли что-нибудь, Цамий?

– Нет, Сэнэж, – ответил учитель. – Не особо. Хамжю что-то наговорили лесорубы, он сам немного обеспокоен грядущей войной с Сатацами. Но та же печь его занимает гораздо сильнее.

– Я так и думал… Хамжю, ты же понимаешь, да?

– Кажется да, – склонил я голову.

– Ты станешь управляющим Дюйбимта, – продолжил отец. – Этого требуют порядки. Будешь считаться управляющим. Но пусть Перч продолжит заниматься всеми городскими делами. У него это получится лучше. Хорошо? Если захочешь, он будет рассказывать тебе, как всё устроено.

Я видел, что отцу тяжело даётся этот разговор. Другим глазом также наблюдал, как напряжён управляющий. Ему явно не хотелось терять власть. Хотя какая это власть? Над грязными ахами, живущими в бревенчатых домах, покрытых соломой? Что я буду делать с такой властью? Никогда не стремился командовать, живя на Земле.

О, как я заговорил: «живя на Земле». Получается, я уже свыкся со своим нынешним положением, мою человеческую жизнь окончательно записал в прошлое. А всего прошло два месяца. Или «уже» прошло? Я, по сути, здесь ничего не добился. И получив в обязанности управлять жизнью города, скорее всего, у меня не останется времени на продолжение своих экспериментов. Хотя с другой стороны можно будет привлечь к ним свободных ахов. Если таковые имеются.

Но в то же время я хочу улучшить свою жизнь здесь. Только для себя и сам я могу сделать окна и рессоры. А дороги и канализация это уже общее достояние и нужны помощники. И для этого потребуется эта самая власть. Поэтому…

– Да, – наконец сказал я вслух запахами. – Я бы хотел иногда узнавать, как и что происходит в Дюйбимте. Но постоянно быть управляющим я не хочу.

Все сидящие за столом расслабились. Особенно Перч.

– Но, – продолжил я. – Раз уж я граф, я хотел бы, чтобы последнее слово всегда оставалось за мной. Когда мне это понадобится, конечно же.

– Хм… А ты повзрослел, мой мальчик, – коротко закивал отец. – Видимо ситуация с кабаном всё же пошла тебе на пользу. Думаю, мы так и сделаем, как ты сказал. Ты никогда не был капризным, не будешь стучать рукой по столу и требовать чего-то эдакого. Как считаешь, Перч?

– Да, я думаю Хамжю может иметь право главного слова, – управляющего обуревали смешанные чувства. – И я с радостью буду рассказывать младшему графу о положении дел в Дюйбимте. Можем начать хоть сейчас.

– Пока у меня только один вопрос, – сказал я. – Есть ли свободные от любых работ ахи?

– Таковых нет. Все чем-то заняты. Особенно осенью. Нужно чистить погреба, проверить склады, охотники начнут коптить мясо на зиму, ягодники перейдут на жатву полей, корзинщики и дровосеки всегда при деле, швеи с кожевниками проверяют зимнюю одежду и начнут шить броню. Разве что торговцы освободятся ближе к зиме, когда привезут достаточное количество оружия.

– Мы уже привезли часть, – сказал отец. – Новые копья. Железо, кстати, кончается.

– Может быть получится захватить часть оружия у Сатацов, – предположил старший брат.

– А нельзя просто купить его у них? – я начал развивать идею мирного разрешения конфликта. – Или выменять. Или просто не воевать ни с ними, ни с кем-то вообще, тогда и копья не понадобятся.

– Всё-таки ты в меня пошёл, – улыбнулся отец. – Но договориться не получится. Это же Сатаци. Они не ведут переговоров и не торгуют. Берут то, что им нужно только силой.

– Не переживай, брат, – добавил Сэнэс. – Мы сможем отбиться. У нас хватит воинов.

Дальше разговор перешёл на обсуждение запасов и определение объёмов их закупок у населения. Я честно пытался вникать во все эти цифры, но, например, 1-3-1-4 жака пшеницы это много или мало? Сдвинуть границы внутрь при атаке Сатацев на три и три раза шесть пэзасов это значит отдать им сколько территории? Половину графства или два холма?

Опять эти ни к чему не привязанные величины. Я бьюсь над их сравнением с привычными для меня метрами и килограммами уже два месяца, ни о чём другом думать не могу. А между тем вокруг идёт жизнь. Да, жизнь моллюсков, но жизнь. Опять же она не сильно отличается от человеческой. Я уже замечал это. И если не принимать особенности физиологии ахов, то самый большой вопрос у меня к их отношению с водой. Её используют для приготовления пищи, но не пьют в чистом виде. Ей смачивают тряпочки для протирания нижней части тела, но не умываются целиком, хотя руки от грязи моют. Хотя это скорее всего из-за того чтобы есть еду, а не то что налипло на руках. При этом вшей или прочих паразитов особо не гоняют, принимают как должное. Да и я уже привык к ползающим и прыгающим по дому насекомым.

День 69 (1-5-3).

Вчерашний день прошёл в приготовлениях к празднованию моего совершеннолетия и принятия титула управляющего графством. Я заучивал фразы клятвы, приветствий почётных гостей, речь для жителей Дюйбимта. Получалось плохо. Также как и запомнить когда и куда идти, какое блюдо есть первым.

Начало мероприятия должно проходить в церкви, и я впервые зашёл в неё. Огромное количество свечей, высокий потолок, постамент у дальней стены. Там уже ждал священник в своей белой одежде.

Я начал свой путь мимо стоящих вдоль боковых стен ахов. Одним глазом смотрел вперёд, другим приметил, что собравшиеся были в составной одежде, у тех же, у кого была обычная, она была явно чище повседневной. Я сделал вывод, что сюда позвали семьи управляющих поселениямии и прочих знатных и уважаемых ахов.

Когда я вполз на постамент священник начал свою речь. О том, что наш род издревле правит этими землями, что мы этого достойны и прочее бла-бла-бла. Водяная речь о том, что итак все знают. Наслушался я таких на Земле на заседаниях кафедр и конференциях. Надо занять время и добавить пафоса. Кажется, психология всех разумных существ схожа. Наконец священник закончил речь, и его помощники принесли большую низкую керамическую чашу оранжевого цвета с церемониальным напитком. Я взял её обеими руками, поднёс ко рту…

И замер. Это скорее была не чаша, а глубокое блюдо. Той формы, которую я хотел сделать для опыта с атмосферным давлением. Для неё я вожусь с получением стекла. А здесь готовая, с гладкой внутренней поверхностью без видимых пор. И если сделать длинную глиняную трубку такой же гладкой…

Ой. Собравшиеся ахи смотрят на меня, некоторые поджимают верхние щупальца внутрь. Кажется, этот жест означает недовольство и презрение.

– Клянусь нести свой титул с достоинством, защищать жителей графства от врагов и честно их судить, подчиняться воле отца моего, да будет Ах свидетелем моих слов! – сказал я и отпил из чаши.

Да это же чай! Белый слабозаваренный чай! Интересно откуда они его взяли, ведь до этого я его не здесь не пробовал.

У меня забрали чашу, и отец, с явным облегчением, что я всё же смог произнести клятву правильно, тоже выдал речь, покороче и более приземлённую, нежели священник. Потом управляющий признал мою власть, конечно же, не распространяясь на счёт позавчерашних договорённостей. Далее представитель от народа также принёс мне присягу. Закончил опять священник, заверив, что он также всегда меня поддержит и церковь неразлучна с властью.

Наконец мы вышли из душной, наполненной запахом сгоревшего воска церкви. И отправились пешком на рыночную площадь. Здесь будет проходить основной праздник, народные гуляния, отмечание моего дня рождения.

Я занял место по центру широкого стола, слева оказался отец, справа Сэнэс. Управляющий вышел в центр и объявил начало праздника. Еды было в изобилии, компоты различного состава также имелись в наличии. Интересно, что я только сейчас заметил, что у моллюсков нет алкоголя. Хотя тот же сбродивший компот должен был им на него намекнуть.

Я произнёс заученную речь о том, какой я уже взрослый и как я рад, что живу здесь. Что и впредь буду соблюдать законы Аха и следить, чтобы остальные также им следовали и прочее прочее. Спасибо отцу, спасибо матери, спасибо братьям (Чамия я заметил только сейчас, вчера он ко мне не заходил)…

Потом ко мне стали подходить ахи по старшинству, высказывали свои поздравления, даже средний брат был любезен. Когда закончились представители власти, пошли просто жители. Все что-то дарили: кусочек ткани, кожи оленя, щенка, еду (в основном именно её). Каждый хотел мне запомниться, я же только недавно начал различать моллюсков между собой и сейчас улучшал это умение. Гончара Итна я узнал сразу. Он подарил изящную кружку, даже можно сказать бокал, покрытый оранжевым узором. Мне понадобится его помощь. Но при всех я не стал этого ему говорить.

Вдруг я услышал стук. Плотный, протяжный. Поискав глазами его источник, я был удивлён и заинтересован: то были барабаны! Три аха били в них в разные такты, пытаясь выдавать что-то похожее на музыку. Другие ахи стали ритмично двигаться под эти звуки, выгибать руки. Видимо это танцы. Первая музыка и первые инструменты для меня в этом мире! Народу нравилось. Для меня же это были просто звуки барабанов разной тональности. В мелодию они не складывались.

Вся вереница ахов, плотность запахов разговоров и разнобойные звуки утомили меня, и я был очень рад наступлению вечера и первым делом снял верхнюю часть одежды, вернувшись в дом. Как то неудобно она спадала с раковины на тело, мешалась.

– Хамжю, сын мой, – я не заметил, как за мной зашёл отец. Он ещё не видел меня в этот раз без церемониальной одежды. – Ох, что это у тебя с раковиной?

– Чёрная полоса? Доктор сказал, что это из-за того что передержали бандаж. Скорее всего, цвет не восстановится.

– Это плохо.

– Нет, – покачал я головой. – Уже ничего не болит и вроде даже жёсткость такая же, как и на другом боку.

– С восприятием тебя другими ахами могут быть проблемы.

– Почему?

– Наш цвет должен быть фамильным, – сказал отец.

– Хм… Одной странностью больше или меньше. Не всё ли равно? – ответил я ему.

– Возможно, Хамжю. Ты устал?

– Да. Очень много ахов.

– Ты всегда предпочитал быть один, – вздохнул граф. – Завтра мы с братьями уезжаем. Можешь не провожать, это будет рано.

– Я провожу. Ты очень много для меня делаешь, отец, спасибо, – искренне сказал я.

Утром я встал рано, обнял перед отъездом отца и братьев (выглядит это как сжатие плечей) и, проследив за их каретами до поворота, отправился к гончару.

– Младший граф! Рад Вас видеть! – обрадовался мне Итн.

– Доброго дня! Мне нужно сделать такое же блюдо, как и церемониальное в церкви.

– А что, оно разбилось?

– Нет-нет. Просто лично мне нужно такое же.

– Ох, – задумался гончар. – Я делал его уже давно. Потребуется некоторое время.

– Хорошо, – сказал я. – И ещё я бы хотел попробовать сделать очень узкий и очень длинный кувшин с такой же гладкостью внутренних стенок.

– Насколько длинный?

– Не короче руки.

– Ох.

– И не шире двух пальцев, – добил я гончара.

– Это будет очень сложно, – задумался Итн. – Но интересно. Зачем такой сосуд?

– Я хочу кое-что попробовать.

– Я никогда не делал таких сосудов. Вы хороший ах, младший граф. Я попробую. Будет сложно сделать гладкие стенки.

– Спасибо, Итн. Через сколько мне приехать?

– За блюдом можно через четыре дня, а за кувшином, – Итн повертел рукой в воздухе.

– Я забыл сказать, таких кувшинов нужно четыре, – сказал я, подумав, что нужен запас.

– Что же это такое будет?

– Пока не могу сказать. Но покажу, если захочешь.

– Думаю что захочу.

На том и порешили.

День 71 (1-5-5).

После обеда я уговорил Цамия наконец-то показать мне дальний амбар. Мы запрягли бафзима и поехали тем же путём, что я ехал с лесорубами, только после окончания полей мы свернули налево и ещё очень долго ехали вдоль кромки леса и потом, петляя, взбирались на холм. И вот он амбар: слегка покосившееся широкое здание из брёвен. Цамий с усилием распахнул никак не запертую дверь, и мы вошли внутрь. Было темно, и учитель зажёг взятые с собой свечи с помощью огнива. По мере улучшения освещения я изучал то, что находилось внутри.

Сломанное колесо телеги, большое количество разбитой посуды, кусок большого камня, мятое бронзовое зеркало. И бочка.

– Ртуть в этой бочке, – сказал Цамий. – Но будь аккуратен, дышать над ней нельзя.

– Хорошо, – ответил я. – Поможешь мне её открыть?

Мы вдвоём поддели взятым из дома топором крышку и с усилием подняли её. Отодвинули немного в сторону. Внутри была ровная светло-серая поверхность. Я коснулся её кончиком лезвия топора, и она чуть заколыхалась. Ртуть. Жидкая, как ей и положено в нормальных условиях. Что означает параметры окружающего мира по температуре от минус 38 до плюс 356. А с учётом того, что вода оставалась жидкой то от ноля до ста градусов. Собственно, я это и так предполагал.

– Давай оставим крышку открытой, чтобы накопившиеся пары выветрились, – сказал я Цамию.

Мы уже собирались уходить, как я заметил в углу несколько сильно заржавевших инструментов. Лопаты, косы, мотыги, кирки. Их примитивные аналоги. Хотя мотыга, кажется, не меняется тысячелетиями в любом мире. Схожие задачи дают схожие решения.

Но меня заинтересовали не металлические части инструментов, а их отполированные тысячами часов работы в полях деревянные черенки. Гладкие по всей поверхности, длиной больше длины руки, твёрдые и при этом не рассохшиеся. И диаметром в полтора пальца. Идеальные для того чтобы обмазав их глиной получить нужный мне сосуд!

Я забрал их с собой, отдам Итну. Цамий странно посмотрел на меня, но ничего не сказал.

День 84 (2-1-6).

У Итна получилось сделать глиняные колбы нужных мне размеров. Насколько хватало длины пальцев, они ощущались гладкими изнутри. Ему очень помогли черенки тех инструментов, которые я нашёл в дальнем сарае. И теперь гончар собирался со мной посмотреть, для чего он так мучился.

Я же за дни ожидания готовой продукции вытесал две палки длиннее и тоньше колб. Они понадобятся для измерений. Оставшееся время усиленно учил письменность и теперь уже влёт читал тексты. Сказал бы мне кто на Земле, что я за два месяца выучу другой язык, не поверил бы. Но видимо после перенесения меня сюда мозг этого тела был максимально пластичен. В раковине начали откладываться исторические данные, названия мест, стран, имена правителей. Формировалась понимание геополитики. И того какой уровень технологий в этом мире.

Получалось, что ахи умеют ковать железо, но не знакомы с литьём, а точнее знания утеряны после извержения вулкана. Интересно, что бронзу они тоже куют и рубят. А отполировав, получают зеркала. Чистая медь используется как самая дешёвая монета. Серебряные монеты уже ценятся выше, в 6-6 медных. И, конечно же, есть золотые монеты, ценность которых 6-6-6 серебряных. Причём курс одинаков во всех странах, вне зависимости, где были отчеканены сами монеты. Правда, цены на товары различаются. Но конкретные цифры пока не хотели задерживаться в моей памяти.

Но самое главное в священных книгах я нашёл причину странности в обращении ахов с водой. Её использование строго регламентировалось, так как наравне со стеклом она считалась одной из причин кары Аха. Так как вода необходима организму, разрешалось с помощью неё готовить, но не доводить до появления пара, то есть до кипения. В целях поддерживания некоего уровня гигиены разрешалось протирать срамные места смоченными тряпками. Таким же образом дозволялось протирать животных и посуду. Можно было стирать одежду: «грязь есть плохо, вода есть плохо, подобное забирает подобное». Так было написано в книге. Всё остальное делать с водой запрещалось. Ни тебе систем полива, ни вылова живности из рек, ни использования лодок для перемещения по воде. А я то ещё думал, почему ни разу не видел рыбы в рационе ахов. Удивительно, но моллюски при таких запретах не скатились в антисанитарию и эпидемии, хотя по кровати часто прыгали блохи.

Я подумывал было заняться реализацией проектов по избавлению двора от грязи и проведения канализации, но решил дождаться получения привычных мне метров для удобства работы. Пусть даже с некоторой погрешностью.

И вот мы с Итном заходим в сарай, зажигаем свечи. Я черпаю ртуть захваченным деревянным ковшиком и выхожу. Проводить опыт будем на улице, чтобы не надышаться парами. Для этой же цели я взял с собой полоски ткани из дома, ими мы с гончаром обмотали рот и дыхательные отверстия.

Я замеряю палкой глубину колбы, делаю насечку с помощью ножа взятого из дома с кухни. Наливаю ртуть в блюдо где-то наполовину его объёма. Колбу заполняю ртутью полностью, и она заметно тяжелеет в моей руке. Чуть не роняю её. Передаю ковшик Итну, который с интересом наблюдает за мной. Плотно зажимаю открытый конец колбы пальцами, надеясь, что ртуть достаточно чистая, а кожа ахов не сильно восприимчива. В противном случае меня ждёт отравление. Поэтому стараюсь делать всё быстро. Переворачиваю колбу вверх дном. Ничего не вытекает. Опускаю её в блюдо так чтобы зажатый конец ушёл под поверхность жидкости, распускаю пальцы. Вытаскиваю руку из блюда, вторая рука держит колбу вертикально и одновременно так, чтобы не было касания дна. Непонятно изменился ли объём в блюде. Снова запускаю свободную руку в блюдо, закрываю пальцами конец колбы. Вытаскиваю колбу сначала вверх, потом переворачиваю. Убираю пальцы. Колба не всклень! Есть! Теперь нужно замерить палкой расстояние от края до поверхности жидкости. Но я не вижу этой самой поверхности. Чёрт. Солнце светит под углом к поверхности земли. Наклонять колбу нельзя. А в сарае же…

Я возвращаюсь из него с мятым бронзовым зеркалом. Играю его положением пытаясь высветить внутренности колбы. Получилось! Но я вижу дно. В колбе нет ртути.

Повторяю эксперимент. Замечаю, что когда я отпускаю пальцы от колбы при её нахождении в блюде, уровень ртути в нём несколько повышается. Колба вновь пустая после переворачивания. Ртуть не вытекает через пальцы. А значит, она просто вытекает из колбы.

И тут есть только два объяснения. Первое это очень низкое атмосферное давление. Но я вижу облака, летающих птиц, чувствую ветер. Хотя бы одна десятая атмосферы должна быть. А значит и в колбе что-то бы да осталось.

Значит всё-таки второе. Диаметр колбы слишком велик, он превышает необходимый размер для получения эффекта капилляра.

Чёрт. Придётся всё-таки делать стекло. Потому что более тонкую колбу Итн сделать не сможет.

Всё. Ртуть на место в бочку, весь инструмент оставляем здесь же в сарае, даже измерительные палки. Руки обтираю об траву. Садимся в повозку.

– Что мы делали? – решает задать вопрос Итн, когда мы уже объехали холм.

– Попытку замерить вес воздуха, – говорю я как есть.

– Вес чего?

– Воздуха. Понимаешь, всё в природе имеет вес.

– Но воздух!

– И воздух, – киваю я.

– Но я ничего не увидел, – заявляет Итн.

– И я.

– Значит, воздух ничего не весит?

– Мы просто использовали неправильные инструменты.

– Вы сами просили изготовить такие! – воскликнул Итн.

– Ты всё сделал верно, – заверил я гончара. – Ошибся я.

– Я никому не скажу об этом.

– Спасибо!

Гончар вышел у своего дома. А я весь оставшийся путь только и думал о том, как потратил кучу времени на провалившийся эксперимент. Дома я тщательно вымыл в реке руки, периодически терев их песком, и отказался от предвечернего обучения с Цамием, заверив его, что устал работать с Итном.

День 85 (2-2-1).

Я слегка опасался за своё здоровье после опытов с ртутью. И утром прислушался к своему уже ставшему почти родным организму. Вроде всё в порядке. Обычный позыв к опорожнению. Я отправился на задний двор. И увидел там нескольких ахов.

– Мы не просим остаться на постоянно, дайте хотя бы восполнить припасы. У нас есть деньги, – донёс до меня ветер запахи разговора.

– Нет, убирайтесь прочь!

Говорившие стояли чуть поодаль от туалета, двое спиной ко мне на ещё горизонтальной поверхности и трое уже ниже по склону. Мой путь всё равно идёт в ту сторону, полюбопытствую.

Разговор смолк при моём приближении. Все посмотрели на меня. Ага, двое это Цамий и управляющий. А вот трое остальных явно чужаки, так как у них цвет раковин был тёмно-фиолетовый. Но меня не так удивило то, что на нашем заднем дворе иностранцы, как то, что на реке возле берега стоял корабль! Точнее большая лодка. Три ряда вёсел, крупный киль, надстройка сзади. Откуда? В священной книге же настрого запрещается использовать воду для передвижения!

– Это ваша лодка? – спросил я. Слово было в лексиконе моллюсков. Видимо осталось со старых времён.

– Да, наша, – ответил мне ближайший ах. Его запахи слов были нежными.

– Кто вы и откуда?

– Мы из Фафлара.

Королевство Фафлар одно из крупнейших государств в мире, находится на северо-западе у самого основания полуострова. Растянулось от моря на севере до самых степей на юге. Это я вспомнил то, что вычитал в книгах в нашей библиотеке. Страна богатая плодородными землями.

– Что привело Вас к нам? – спросил я.

– Мы путешествуем, – ответил мне тот же ах. – Хотели пополнить запасы еды и дров. Не отказались бы передохнуть у Вас несколько дней.

– Вы не останетесь у нас, – грубо сказал управляющий. – Вы осквернили нашу землю уже только ступив на неё.

– Мы не сделали Вам ничего плохого, – с вызовом повернулся к Перчу ах.

– Вы посмели передвигаться по реке! И более того, пришли к нам с оружием.

Я оглядел двух других чужаков. Действительно, у одного в руках лук и приготовленная стрела, у другого крупная палица с металлическими шипами.

– Мы не знали, как нас встретят. И как видите не очень дружелюбно, – продолжал главный среди иностранцев ах.

– Вы не получите здесь ничего, – отрезал управляющий. – Убирайтесь.

– Строгое следование религии для Вас важнее того, что подобные Вам умрут от голода?

– Вы не подобны нам. Вы иноверцы.

– Лишь используем всё то, что дал нам Ах.

Оп! И в моём мозгу что-то щёлкнуло после этой фразы. Лодка. Эти иностранцы хотят отдохнуть пару дней. И заплатить за припасы. Они могут помочь мне добыть брёвна для получения древесного угля. С той стороны реки. Так я не привлеку внимания местных, а пришлые отработают постой.

– Нам не всё разрешено! – с пылом заявил управляющий.

– Сколько припасов Вам нужно? – спросил я.

– Нет, Хамжю! – шагнул ко мне Перч.

– Я здесь граф. За мной последнее слово. Так?

– Так, – сжал пальцы управляющий.

– Итак? – обратился я к иностранцу.

– Достаточно, чтобы доплыть до следующего поселения вверх по реке, – был ответ.

– Думаю на нашем рынке можно приобрести столько. Да, Перч?

– О! Да, конечно! – как-то вдруг согласился управляющий. – До следующего поселения мы найдём припасы. Давайте Ваши деньги.

– Сколько до следующего города? – уточнил иностранец.

– Три дня.

– Платим два-три серебряные монеты.

– Два-пять.

– Хорошо, – согласился иностранец и махнул своему подчинённому.

– Доставим к полудню, – даже как-то повеселел Перч, приняв и пересчитав россыпь монет.

– Мы будем ждать около лодки.

– Нет, – остановил я иностранцев. – Прошу, проходите в дом. Перекусите. Цамий, у нас есть чем угостить путешественников?

– Найдём, Хамжю, – по учителю было непонятно, как он ко всему этому относится.

– Прекрасно. А сейчас извините меня, природа зовёт, – я максимально быстро пополз туда, куда нужно с утра всем ахам.

Возвращаясь в дом, я заметил, что колчан, лук и палица прислонены к стене снаружи. Значит, Цамий запретил гостям заходить с оружием. Логично.

Иностранцы уже с азартом жевали листья и ели кашу. Мне тоже полагалось две тарелки.

– Вызывает интерес Ваш технический прогресс, – вспомнил я строчку из потрясающей сказки в стихах. – Давно ли Вы освоили кораблестроение?

– Ммм…, – замялся главный ах. – Нет.

– Сколько же Вы добирались до нас?

– Три месяца и три-шесть дней.

– Ого! – восхитился Цамий. – Зачем же столь прекрасная особа отправилась в такое далёкое путешествие?

Особа? Чёрт! А я и не заметил! Главный ах среди иностранцев женщина! Хотя даже девушка. Ну точно. Более мягкие черты головы, изящнее линия плеч, более выдающаяся нижняя часть тела. Двое её сопровождающих явно мужчины.

– Мы ищем новых торговых партнёров, – ответила гостья.

– Не далеко ли? – всё пытал учитель.

– Нет. Вдруг найдём что-то интересное.

– Мне кажется у всех примерно всё одинаково.

– Да. В полосе лесов всё так. К сожалению…

– И как долго Вы думаете совершать своё путешествие? – спросил я.

– Скорее всего после того как достигнем верховья этой реки, – ответила иностранка. – Кстати, что за следующий город? Он принадлежит Вам?

– Нет, – опустил голову Цамий.

– А кому?

– Сатаци.

– Что? – воскликнул я. – Нет, Вам нельзя дальше вверх по реке.

– Да уж. Пожалуй, – согласилась со мной гостья. – Мы наслышаны о жестокости Сатаци.

– Возвращайтесь обратно. Кто там у нас ниже? Хюды вроде? Закупитесь у них.

– Они не продадут нам ничего.

– Почему?

– По той же причине, что и Вы, – грустно развела руками иностранка. – Нам никто ничего не продаёт, а некоторые даже обстреливают с берега стрелами.

– Дикари…, – крайне расстроился я.

– Точно. Не те сегодня времена.

– А были другие?

– Да. Вы читали историю? До извержения ахи строили новые вещи, исследовали…

– И Ах наказал их за это! – с жаром сказал Цамий.

– Да, конечно, – язвительно ответила гостья.

– Ты думаешь по-другому? – я перешёл на «ты» вдруг проникнувшись симпатией к этой девушке. Моральной симпатией, конечно! Не физической, Ах убереги!

– Я иногда думаю, что, может быть, Аха вообще не существует.

– Какое богохульство! – опять воскликнул учитель.

– Извините меня, если оскорбила Вас этим. Спасибо за угощение, мы подождём возле корабля.

Гости вышли из-за стола, а потом и из дома.

– Какая дерзкая девчонка! – заявил Цамий. – Но смелая.

– Да, интересная особа, – согласился я с ним.

– Понравилась?

– Заинтересовала своими мыслями.

– Будь осторожен! Эти мысли хоть и близки тебе, но не подобают графу.

– Я знаю, – кивнул я. – Но, тем не менее, пойду, посмотрю на их корабль поближе.

Однако выйдя на задний двор, я застал гостью возле своей печи.

– Что это? – спросила она, держа в руках белые кристаллы недостекла.

– Балуюсь тут с разными материалами, – уклончиво ответил я.

– Исследуешь? Сам?

– Сам.

– Граф же?

– И что? Графу нельзя заниматься интересующими его делами? – я с интересом наблюдал за реакцией иностранки.

– Обычно графы, герцоги и прочие короли интересуются отнюдь не печами, – парировала она.

– А чем?

– Едой, соками, войной. Деньгами. Женщинами.

– Ну, вот такой я странный граф.

– Интересный, – в глазах гостьи плясали огоньки.

– Очень, – подошёл я чуть ближе. Пора действовать. – Ты хотела отдохнуть несколько дней?

– Да.

– Дозволяю. В доме, правда, места нет…

– У нас есть палатки, мы можем расположиться здесь на склоне.

– Прекрасно. Правда, думаю, управляющего это немного взбесит, – вёл я разговор в нужное мне русло.

– А пусть побесится, – озорно заявила иностранка.

– Он может смягчиться при виде денег. Или других полезных вещей.

– Ох! Но у нас не так много осталось серебра, а из вещей не думаю, что есть то, что мы можем отдать за постой.

– У твоих подчинённых есть руки. И у вас есть корабль. А на том берегу лес.

– Пока не понимаю, – склонила рожки гостья.

– Срубить одно дерево и переправить его на этот берег. Такова оплата, – сказал я и стал ждать ответа.

– Хм… Я согласна. Только думается мне, что дерево пойдёт не управляющему, и он всё же останется недовольным.

– С ним я разберусь сам.

– Конечно. Ты же граф.

Перч был в бешенстве, но пытался себя сдерживать. Я напомнил ему, что последнее слово за мной и также указал, что гости никак не влияют на жизнь города. А если и влияют, то весьма положительно, давая приток денег. Шумно дыша, управляющий удалился к себе.

Гости же приняли закупленные припасы и остаток дня таскали их к себе на корабль и ставили палатки на берегу.

Следующий день они просто отдыхали, никак не контактируя с нами, шёл мелкий противный дождь, а я хотел вырыть небольшую яму для изготовления древесного угля. Но не хотел мокнуть. Улучшал свои навыки чтения и письма.

День 87 (2-2-3).

Грязь на заднем дворе после дождя как всегда была в основном на дорожке к туалету и возле сложенной мной печи. Склон уже высох под утренним солнцем. Интересно, что вроде наступила осень, но я не заметил похолодания, да и деревья ещё стоят зелёные. Я со взятым из дома топором отправился на берег реки.

– Что, граждане иностранцы, не желаете ли поработать? – с ухмылкой обратился я к гостям.

– Можно, – ответила мне главная из них. – Прошу на борт!

Я осторожно пополз по двум широким доскам на корабль. Они выдержали вес тела моллюска, слегка прогибаясь. Двое мужчин втащили доски на борт, взяли длинный толстый шест и оттолкнулись им от берега.

Интересно, никаких швартовых, корабль просто сажают дном на грунт. Или всё же это просто большая лодка? Не важно. Судно колыхнулось на волне и не спеша пошло вниз по реке на север. Один гость встал за киль, второй взялся за вёсла, и у них отлично получилось не дать разогнаться лодке и при этом быстро достигнуть противоположного берега. Жёстко зацепив дно реки корабль замер. Были выставлены доски, и мы вчетвером сошли прямо сразу в лес.

– Думаю вот это подойдёт, – указал я на растущее прямо на берегу дерево. – Нужно только как-то аккуратно его повалить. Чтобы и не на лодку, и не в реку.

– Ребята, получится? – спросила у своих гостья.

– Да, – ответил один из них. – Вдоль берега немного в воду уложим в ту сторону. Река здесь спокойная, не унесёт.

– О! Да вы разговаривать умеете! – удивился я.

– Умеют, когда нужно, – парировала иностранка. – Мы работаем или нет?

– Мы да, ты нет.

– Это ещё почему?

– Ты женщина.

– Ффф! – с шумом выдохнула гостья. – У вас тут такие порядки? Все женщины не работают?

– Эээ…, – неуверенно протянул я. – На тяжёлых работах точно нет.

– И что мне теперь, просто в лодке сидеть?

– Да.

– Ну уж нет. Граф рубить будет, а я чем хуже?

– Ты гостья на моей земле, я здесь решаю, – я совсем не хотел напрягать иностранку.

– Своими будешь командовать, я не твоего цвета, – с вызовом ответила она.

– Ишь ты… Хорошо. Но хотя бы дождись, пока мы ствол повалим, и займёшься ветками с верхушки и обдиранием всех листьев, они мне тоже нужны.

– Хм… Договорились.

Вот же дерзкая девчонка! Но она права. Приказывать иностранцам я не могу. А своим могу? Они будут меня слушаться, интересно? Или я для них лишь символ власти? Если всё пойдёт хорошо с опытами, то скоро я об этом узнаю.

– Ты действительно интересный граф, – сказала иностранка, когда дерево упало. – Возишься с печью для ковки, умеешь валить лес.

– Ах должен уметь работать руками, – ответил я. – Вне зависимости от титула.

– Тебя, наверное, очень любят жители.

– Как сказать… Не знаю. Я практически с ними не контактирую.

– Как? Ты же граф? Правитель этой земли! Ты должен знать, чем занимаются твои люди, как живут и какие у них проблемы!

– Я только недавно вступил в должность, – ответил я.

– А до этого, что ты делал? – не унималась гостья.

– С книжками сидел.

– Понятно… Но теперь то будешь с народом общаться?

– Да. Но позже. У меня много дел.

– Дел? Каких? – кажется, иностранка искренне не понимала, как правитель может не ходить в город. – И кто занимается графством вместо тебя?

– Управляет всем Перч, у него хорошо получается, он всё знает, – ответил я.

– А! Управляющий! Не знаю, мне показалось он не лучший ах.

– Он просто ярый сторонник традиций.

– А ты?

– Я…, – я задумался. – Я думаю, что некоторые традиции устарели.

– Нужно изменить мир? – хитро посмотрело на меня гостья.

– Да, определённо.

– Согласна с тобой.

– Ты поэтому отправилась в путешествие?

– Это одна из причин, – уклончиво ответила иностранка.

– А какие ещё? – мне очень любопытна эта девушка.

– Я не хочу об этом говорить. Давай работать уже? Иначе не вернёмся до темна.

Мы вчетвером обрубили все ветки, мелкие забросили поглубже в лес, крупные стаскали на корабль. Туда же погрузили и ствол, предварительно разрубив его на короткие поленца, которые можно было унести вдвоём. Приходилось заходить в воду для обработки дерева, она была прохладной, периодически мы менялись местами, чтобы не замёрзнуть. Я не увидел неприязни к воде в глазах иностранцев. Сам же даже получил некоторое удовольствие от того что река омывала мою ногу. Летали похожие на стрекоз насекомые, кто-то булькал в воде.

Лодка осела из-за груза и мужчинам иностранцам потребовалось много усилий для того чтобы сдвинуть её с места с помощью шеста. Потом они ловко развернули корабль с помощью вёсел носом против течения и начали грести. Гостья же встала за киль. Обратный путь занял ожидаемо больше времени.

Я устал, да все устали и мы решили, что выгрузку оставим на утро. Спал я без задних ног. Хотя нога у меня одна. И я уже привык к этому. Эволюция и психология, так их растак, интересные штуки.

На следующий день все поленца были сложены возле печи, я искренне поблагодарил гостей и пожелал им хорошего дальнейшего пути и уточнил нужно ли им ещё что-нибудь, ведь купленные у нас запасы уже поубавились за прошедшие дни.

– На самом деле у нас ещё есть еда, – созналась иностранка. – Мы просто пытаемся набрать её везде, где только можем. Если ты позволишь купить ещё, будет очень здорово.

– Я доеду до рынка с учителем, посмотрю, что выйдет, – сказал я.

– Возьми, здесь четыре два серебра, трать всё.

– Хорошо. Если я правильно считаю, то этого должно хватить на шестидневные припасы.

– А ты учёл процент, который забрал себе управляющий с предыдущей закупки?

– Оу, – опешил я. – Нет.

– Наивный мальчик, – улыбнулась гостья.

Учитель не стал ругать меня за то, что я решил купить припасов для иностранцев. Даже наоборот, помог запрячь бафзима и сказал держаться его.

Рынок находился перед началом жилых домов. Он был большим. Множество лавочек со всевозможными продуктами и вещами. Мясо, выпечка, фрукты, овощи, ягоды, соки, шкуры, готовая одежда, инструменты, корзины… Огромное количество рядов, между которыми ходили жители города, а иногда и вооружённые ахи, видимо, блюстители порядка. Одному из них учитель заплатил для охраны нашей телеги.

«Смотрите, граф!», «Ты гляди, выполз из книжной тьмы на свет Ахов!», «Меченый, меченый!», «Не, хворый, вон чёрная полоса», «Куда ему столько?», «Истинно говорю, что-то будет!». Такие запахи я улавливал от продавцов и покупателей.

Цамий торговался безбожно возле каждого прилавка. В итоге мы наполнили телегу доверху.

– Думаю, этого хватит им дней на семь, а то и восемь, – сказал учитель, когда мы отправились домой.

– Спасибо! – поблагодарила меня иностранка, принимая груз. – Этого хватит нам, чтобы миновать густонаселённые районы и достичь моря. Там есть берега, на которых можно поохотиться.

– Что ж, я был рад знакомству, – с некоторой грустью произнёс я. – Жаль, что наши государства так далеки друг от друга. Мы могли бы наладить торговлю.

– Да, жаль… Но с другой стороны у вас нет ничего, чего бы не было у нас. И у нас нечего вам предложить. Разное количество, да. Но не настолько чтобы преодолевать такие расстояния. Твой учитель прав. Везде примерно одно и то же.

– Да. Видимо, мир достаточно однообразен.

– Разве что ты своими экспериментами создашь что-нибудь интересное.

– Ммм… – задумался я стоит ли говорить о моих планах. – Вполне возможно. Очень на это надеюсь.

– Зачем тебе столько дерева? – гостья была любопытна. – Что ты будешь с ним делать? И что будешь делать в печи?

– Сначала я хочу получить древесный уголь.

– Но разве не проще купить его или получить его как налог?

– Мне потребуется много. Разбазаривать казну на мои хотелки нецелесообразно.

– О! Какие слова! Грамотные, – впечатлилась иностранка. И, подумав, тихо добавила. – Я бы хотела посмотреть, что ты задумал.

– На это уйдёт много дней, – я был совсем не против присутствия гостей. Всё же лишние руки не помешают.

– Мы можем задержаться.

– Но ваши запасы…

– Скажем так, я отдала тебе не последнее серебро.

Эта девушка не простая. Она дерзкая, любознательная и не против идти наперекор традициям. Она нравится мне всё больше и больше. Как личность. Только как личность, конечно же.

День 89 (2-2-5).

Иностранцы мужчины кололи дрова из добытого на том берегу дерева, делая их максимально маленькими. Мы с девушкой копали неглубокую, но широкую яму. Цамий лишь покачал за завтраком головой. А вот со двора управляющего за нами наблюдали. Сам Перч и ещё кто-то. Я только-только научился различать женскую особь от мужской и узнавать тех, с кем уже встречался. Куда мне определить кто там на соседнем дворе, тем более что я никого особо и не знаю.

Яма готова, дрова из одного поленца разделены на две сильно не равные части. Одна уложена на дно равномерным тонким слоем и сейчас будет подожжена. Есть, горит. Ждём, пока огонь разойдётся хорошо. Теперь сваливаем всё оставшееся дерево, тут же быстро закидываем сверху листьями, которые были ободраны с веток. И засыпаем яму землёй до того момента пока не прекратит вырываться дым. И теперь нужно чуть-чуть разрыть. Потому что дымить всё-таки должно.

День 92 (2-3-2).

Вчерашний дождь потушил огонь в яме. По идее прошедшего времени должно было хватить для возникновения древесного угля. Всё-таки как хорошо, что в университете была пара прекрасных преподавателей и что они оказались по предметам материаловедения и технологий.

Гости отсиживались в палатках во время дождя, но позавчера сплавали на тот берег и привезли ещё одно дерево. Планируют продать его на рынке через меня. Я же думаю: дерево же на территории моего графства находится, значит, оно изначально моё. Или нет? Или моё только то, что находится в пределах этого участка с домом плюс бафзим и телега у управляющего? Мне забрать все деньги с продажи дерева себе, отдав иностранцам только оплату их труда или оставить себе только малую часть, так сказать «за ноги»? Чёрт, я, кажется, начинаю думать, как истинный граф. Не знаю, хорошо это или плохо.

Вот то, что в яме оказалось чёрное дерево, приблизительно половина от того, которого закладывали это очень хорошо. Получилось! Я у мамы углежог! Ага… Местную мать вообще никогда не видел, а мою настоящую скорее всего тоже уже не увижу.

Долой грустные мысли! Закладываем уголь вниз моей печи, сверху насыпаем песок, поджигаем, закрываем все лишние отверстия, ждём. Через какое-то время внутри печи аж гудит, находиться рядом невозможно. А ещё через сколько-то печь заваливается набок. Огонь из неё начинает поедать траву. А, чёрт! Нужно было подготовить воду! Мы все хватаем ковшики, тазики и максимально быстро идём к реке, возвращаемся, тушим печь, просто заливая её водой. Валит дым, мы кашляем. Но пожара не случилось.

Когда дым рассеивается, и земля немного остывает, подползаем к печи. Она в удручающем состоянии. Но мне сейчас важнее результат эксперимента и я ищу чашку. В ней пусто. Я разбираю завал и нахожу большой грязный подгоревший комок белого цвета. Всё ясно. Это почти стекло, но процесс не завершился, высокая температура расплавила кирпичи раньше и печь развалилась.

– Что. Это. Такое? – иностранка в каком-то напряжении задаёт вопрос.

Её подчинённые же вообще чуть ли не трясутся от страха. И испугались они явно не возможного пожара, а того что увидели подойдя к печи.

– Это песок. То во что он превратился, – отвечаю я. Рано или поздно мне нужно будет представить его ахам. И эти особи, мне казалось, лучше подготовлены к изменениям.

– Что? – воскликнула гостья. – Пожди! Ещё раз скажи мне, что в этой чашке.

– Бывший песок.

– То есть его можно расплавить?

– Да.

– Откуда ты узнал об этом? – иностранка борется между чувством страха и любопытства.

– Вычитал в книгах, – немного лукавлю я. Там не было такого.

– И там же написано как вот это всё сделать?

– Да.

– Это запретные книги. Или очень древние.

– Очень древние, – вру я уже откровенно.

– Ох, какими вещами ты занимаешься…, – гостья крутит руками пытаясь унять эмоции.

– Улучшением мира.

– Что? Да. Да, конечно. Но это против веры!

– Против.

– Что же делать? – вопрошает иностранка.

– Нужно сделать новую печь из улучшенных кирпичей, – говорю я.

– И?

– И потом получить нечто другой формы.

– Это неправильно…

– Вы можете уплыть и не участвовать в этом, – предлагаю я.

– Госпожа, – молвит один из иностранцев. – Возможно, нам действительно стоит покинуть это неугодное Аху место.

– Госпожа? – удивлён я.

– Покинуть? Сейчас? – гостья уже обуздала свои эмоции. – Когда я только увидела, как расплавился песок? Это очень похоже на колдовство. И, возможно… Возможно! Меня покарает сам Ах, но я хочу знать что будет делать дальше этот молодой граф.

– Остаёшься? – улыбаясь, спрашиваю я

– Да. Определённо. С тобою страшно. Страшно интересно!

Мы вчетвером чистим печь от недостекла, остатков песка и угля. Мне нужно придумать, как выдуть длинную узкую колбу. Что я знаю о технологии выдува стеклянных изделий? Да особо ничего. Видел по телевизору, как заготовку плавят в печи, потом достают длинной палкой и в неё дуют. Значит эта палка полая, то есть является трубкой. Из чего она сделана? Вспоминай, вспоминай…

В раздумьях я с перерывом на ужин до позднего вечера бродил по дому и двору и неожиданно дошёл до палаток гостей на склоне. Горел небольшой костерок, возле которого сидела, то есть, конечно же, стояла иностранка. Отблески костра и свет заходящего солнца рисовали на её лице причудливые узоры.

– Где твои подчинённые? – спросил я.

– На корабле, – ответила она. – Предпочитают ночевать там.

– Не боятся оставлять тебя одну?

– Я могу за себя постоять.

– Но сегодня ты была напугана.

– Вовсе нет, – фыркнула она и отправилась в палатку.

– Да. Была, – последовал я за ней.

– Конечно, была, Хамжю. Не каждый день видишь волшебство.

– Это не волшебство.

– Я понимаю. Просто это необычно и неожиданно.

– Необычно для этого мира, да, – подтвердил я и оглядел внутренне пространство палатки.

Не очень просторно, мы стояли довольно близко друг к другу, но в полный рост. Хотя моллюски и не умеют сильно сгибаться. Возле дальней стороны подобие постели из каких-то тканей.

– Необычно не для мира. Для времени, – сказала хозяйка палатки. – Когда-то это уже было.

– И будет вновь.

– Ты встретишь сопротивление.

– Да, я об этом знаю. Но я же граф, это должно помочь.

– Не всегда наличие титула позволяет получать то, что хочешь, – произнесла иностранка каким-то игривым тоном.

– Попробую добавить к этому убеждение примерами, – заверил я. И спросил. – Твои подчинённые назвали тебя госпожой. Ты имеешь какой-то титул?

– Это важно?

– Нет. Просто интересно. Я с детства любопытный.

– Ха, я это заметила!

– Так что? – продолжил я.

– Титул имеется, – гордо подняла голову гостья. – Но толку от него никакого. Видишь, как приходится жить?

– Да. Не очень уютно.

– Уж не дворец.

– Но хоть тепло?

– Иногда холодно по ночам…

Она подошла ко мне вплотную, взяла за руку. Её разговорные щупальца обвили мои. То же самое произошло со слуховыми. Ммм, а это приятно!

Но нет! Нет, нет, нет! Она же моллюск!

Её глаза ловили мой взгляд. Моё сердце застучало быстрее, поток крови к нижней части тела предательски увеличился. Она потянула завязку на своей одежде. Вот же ж…

День 93 (2-3-3).

Рука иностранки лежала на моём левом боку, прямо на чёрной линии на раковине, оставшейся после перелома. Гостья ещё спала, а я боялся пошевелиться и разбудить её. Рассматривал. В целом ничего отвратительного. Я уже привык к виду ахов, женские же особи имели более плавные и утончённые линии тела. Нужно ли мне сожалеть о содеянном вчера вечером в этой палатке? Не думаю. Тем более? что процесс не менее приятен, чем у людей. С другой стороны, каково это с точки зрения местной морали?

– Что? – потянулась иностранка. – Что ты так на меня смотришь?

– Как обладатель знатной крови я должен спросить, как тебя зовут, – а я ведь действительно не знаю её имени.

– Ой, действительно! Как неловко получилось! Я Эльшепа.

– Ммм! Красивое имя!

– Только имя?

– Нет, ты вся красивая, – на самом деле я без понятия насколько внешность Эльшепы котируется по местным стандартам. Но ведь все девочки любят комплименты, не так ли?

– Ты тоже ничего, – смеясь ответила она. – С интересными особенностями. Полоса вот эта. Это у тебя с рождения?

– Нет. Попал под кабана. Потом бандаж передержали. Доктор сказал, что так и останется.

– Переживаешь по этому поводу?

– Нет.

– Правильно. Так ты более узнаваем.

– Возможно, это не так уж хорошо, – сказал я.

– Типа ты не фамильного цвета? – иностранка стала подниматься с ложа.

– Да, вроде того.

– Глупость какая. Судить об ахе по цвету раковины. Отсталость.

– У тебя в стране по-другому?

– Если бы! – Эльшепа одевшись, раздражённо отдернула полу палатки.

– Но хотя бы не осуждают за применение запрещённых технологий, – я тоже спешно встал и оделся.

– Почему ты так решил?

– Так вот корабль твой.

– Мой. Но это не значит, что все были рады его видеть и тем более делать.

– Но сделали же, – я направился вверх по склону к дому.

– Мой дедушка приказал, – иностранка немного погрустнела. – Он очень любил меня. Во всём потакал. А ослушаться его не смели.

– А кто твой дедушка?

– Моим дедушкой был Гехифык Третий.

– Хм… Знакомое имя.

– Правда? – Эльшепа смотрела на меня, прищурив один глаз.

– Да, но пока не могу вспомнить, где его слышал, – я вовсю напрягал извилины.

– Так-так, думай. А я пока…

– О, да, дамы вперёд!

Я не стал стоять рядом с уборной, отошёл к дому.

Гехифык… Да ещё и третий. Значит правитель каких-то земель. Эльшепа у нас откуда?

– Ты внучка короля Фафлара! – с удивлением заявил я вышедшей из уборной иностранке.

– О! Молодец! – похвалила она меня. – Да, так и есть.

– Как же он отпустил тебя в такое далёкое путешествие?

– Он умер…

– О… Прости, я не знал.

– За что простить? Это естественное завершение жизни, – Эльшепа пыталась говорить равнодушно, но получалось плохо.

– Подожди, – вдруг понял я. – Значит в Фафларе сменился правитель?

– Фафлара больше нет как единого государства.

– Как это? Что случилось?

– Случилось разделение между тремя сыновьями, как и всегда.

– Раздробление территорий, – сказал я.

– Да, – подтвердила иностранка. – Теперь Фафларом зовётся средняя часть, доставшаяся старшему из братьев.

– А ты чья дочь?

– Среднего.

– И как называется теперь твоя страна.

– Цаспап. И я теперь не принцесса Фафларская, а графиня Цаспапская, – развела руками Эльшепа.

– Но всё равно титул, – я попытался поддержать иностранку.

– Да нужен он больно. От него одни проблемы.

– Почему?

– Потому что много правил. Ненавижу правила!

– Я заметил, – вырвалось у меня.

– Ха, – улыбнулась Эльшепа и кивнула в сторону дома. – Тебе пора, твой наставник ждёт.

Цамий действительно стоял в двери и наблюдал за нами. Я посетил уборную и отправился завтракать.

– Ох, Хамжю, – покачал головой учитель, когда мы приступили к еде.

– Что такое, Цамий?

– Не привязывайся к ней. Она уплывёт. А тебе нужно найти жену из местных.

– Жену? – я аж поперхнулся. – Я разве ещё не молод для этого?

– Два-три года уже же тебе исполнилось. Пора.

– Ну я не знаю…

– Я знаю, – уверенно заявил учитель. – Дочка управляющего ещё слишком молода, а вот Хийя, дочь торговца, как раз подходит. Да и ты ей нравишься. Про других такое сказать сложно.

– А я сам не могу выбирать?

– Можешь. Но думаю, твоя молодая горячность совершит ошибку. А Хийя всё же из знатного рода.

– А.., – протянул я. – Нужно же на знатность смотреть ещё.

– Конечно. И на цвет раковины. Поэтому даже не мысли о гостье, – отрезал Цамий.

– А она, кстати, имеет титул. И даже внучка короля Фафлара.

– Она сама тебе это сказала? И ты поверил? Знатные особы не занимаются богохульными делами.

– Правда? А я?

– Ты только занимаешься гончарным делом, – отмахнулся учитель. – Это не страшно. Подумай над моими словами. Я желаю тебе только лучшего.

– Хорошо, Цамий, – кивнул я.

Подумаю над своим будущим. Правда не совсем так, как думает учитель. Пока, по-прежнему, в приоритете получение стекла и измерение атмосферного давления.

Для стекольной печи, назову её так, мне нужен тридцать один кирпич. Конструкция всё та же. И по идее эта схема сгодится и для обжига кирпичей. Но я не хочу делать по одному кирпичу. Хочу сразу все тридцать. Значит нужно масштабировать. До тридцати шести за один раз. Сделать единое пространство у меня не получится, не перекрыть такую ширину. Значит, сделаем несколько камер. Шесть. И по шесть кирпичей будет помещаться в каждой. Значит длина стенок семь кирпичей, стенок семь, высота два, 98 получается. Закрыть торцы ещё 32 штуки. Крышка… 15 поперёк на шесть камер. Девяносто. Сдвину их чуть вперёд, и сзади получится выход горячих газов. Перекрытие и дно… Восемь на шестнадцать равно 128. По 128. Нижний отсек для огня… Нечего мудрить, сделать такой же, как и верхний, значит ещё 130. Сзади чуть раздвину торцевые кирпичи, чтобы была тяга. Сколько всего выходит? 606. Десять замесов глины при имеющейся у меня сейчас посуде. Тридцать дней плюс перерывы на дождь. Больше месяца работы.

Нужно будет чем-то занять себя на время отстаивания глины и первичной сушки кирпичей. Помощь гостям в рубке дерева на том берегу и его сбыте, это само собой. А ещё я похожу по городу, узнаю жизнь ахов лучше, проанализирую их готовность к прогрессу. И присмотрю себе помощников, ведь без них продвижение по технологиям будет очень долгим. Если уж собрать печь занимает больше месяца…

Стоп! А что если я наделаю ещё тазиков для замеса? Смогу ли я выиграть время и если да, то сколько? Количество кирпичей я в уме легко посчитал, а тут уже посложнее будет арифметика. Пойду за берестой.

День 134 (3-4-2).

Дюйбимт оказался огромным. Я спросил Цамия сколько ахов живёт в нём и он назвал цифру 1-2-2-4-2-6. То есть десять с лишним тысяч. Понятно, почему я уставал ходить по жилым кварталам!

Сначала жители перешёптывались при виде меня, сторонились, но потом привыкли и некоторые даже отвечали на мои вопросы, удивляясь что их сторожевые собаки не лают на меня а трутся и просятся погладить. Но собаки были далеко не в каждом дворе.

Особо нового я ничего не узнал. Все чем-то заняты, сейчас, с наступлением осени, в основном на жатве. Всех устраивает текущая жизнь, она понятна, размерена. Поля осенью дают зерно, мельницы в Баме производят из него муку, из неё делают еду. Бафзимы на пастбищах дают мясо и шкуры, ту же продукцию получают охотники из кабанов, эдмихов и местных оленей. Летом собираются ягоды, травы и грибы. Плюс у каждой семьи есть свой небольшой огород на заднем дворе, там растут овощи. Пшеница, рожь, просо, гречиха, фасоль, горох, морковь, репа, капуста, лук… С едой проблем нет.

С деревом тоже. Лесорубы работают круглый год. Старые дома разбираются на дрова, на их месте строят новые. Топят опять же деревом, печи из глины, крыши из большого количества соломы пропитанной дёгтем.

Изо льна ткут одежду.

Так посмотреть – идеальное спокойное раннее средневековье. Зачем что-то менять? Подумаешь, нет стекла, рыбы и смертность на уровне рождаемости. Потому что ахи всё-таки болеют, травмируются и погибают в зимних войнах.

Честно, меня посещала мысль успокоиться, жениться на дочери торговца, наделать маленьких ахов и спокойно попивать сок на заднем дворе изредка выезжая к старшему брату и отцу в гости. Но я ж взвою от безделья. И нападение Сатаци висит реальной угрозой. Поэтому…

Я сделал ещё один набор посуды для замеса первичных кирпичей. И начал процесс.

Набрать грязную глину с откоса на берегу. Получить чистую. Слепить кирпичи. Просушить. Обжечь на костре. Повторить шесть раз. Выложить печь для получения жаростойкого кирпича. Ещё раз повторить цикл получения кирпичей включая первичный обжиг. В ранее выложенной печи обжечь полученные кирпичи. Сложить из них печь для получения стекла.

Параллельно получил с помощью иностранных гостей большое количество древесного угля. И сложный грубый разговор с управляющим.

Ему не нравилось что иностранцы ещё здесь. И очень не нравилось, что они рубят деревья на том берегу. Ведь это наши ресурсы. А они их продают как свои. Перч пригрозил прислать охрану рынка и прогнать гостей. Пришлось уступить и запретить иностранцам рубить деревья. Но ведь им не запрещено отчаливать от берега и причаливать обратно?

При заготовке древесного угля роются ямы в земле. А в земле живут черви. Местная эволюция их тоже создала. И что-то мне подсказывает, что их вкус очень понравится рыбам в реке.

На лодке иностранцев обнаружились верёвки. На следующее раннее утро после разговора с управляющим мы отплыли на середину реки. Я побросал червей в воду. Гости привязали верёвки к стрелам. И когда показались спины рыб, начали стрелять в них. Да, получилось не сразу, было много промахов, но несколько рыбин удалось поймать. Я без понятия, что это за вид, окунь там или карась. Но есть чешуя, глаза и плавники. Значит рыба.

Я запёк добычу в костре, распотрошил и попробовал. Ах! Ах в смысле Господи, как вкусно! Иностранцы смотрели на меня с ужасом. Даже Эльшепа. Но она согласилась попробовать кусочек. А потом, обозвав Ахоотступником, погнала своих товарищей рыть червей.

Конечно, представлять на рынке рыбу в чистом виде я не рискнул. Мы разделывали её, запекали и уже в таком виде под названием «мясо невиданного зверя из запасов наших гостей из Фафлара» она продавалась. Сначала за цену обычного мяса, а потом, когда спрос начал превышать предложение, за двойную. О том, что я сломаю экономику города, я не думал. Потому что всё равно бы её сломал, но позже.

И вот этот самый день. Вновь загружен песок в верхнюю часть печи. Снизу разожжён древесный уголь. Лишние отверстия закрыты. Идёт нагрев. Пламя гудит внизу, сзади вырывается дым, сверху горячие газы. Печь стоит. И вот, вот, наконец-то из неё начинает течь желтоватое полупрозрачное что-то! Стекло. Оно собирается в большой глиняной чаше, которую тоже предварительно обожгли. Процесс идёт долго, но вот пламя угасает, стекло твердеет, принимая белый почти полностью прозрачный цвет. Получилось!

Иностранцы мужчины смотрят уже без ужаса. После того как попробовали рыбу они стали заметно проще относиться к запретам религии.

– Ты это хотел получить? – спросила Эльшепа.

– Да, – ответил я.

– Что это теперь такое?

– Стекло.

– Да чтоб тебя…

– Именно, – ухмыльнулся я.

– Откуда ты узнал, как изготовить его? – спросила иностранка.

– В книжках вычитал.

– У тебя есть такие книги?

– Ммм… Были.

– Ага. Собственно я знала, что здесь самая крупная библиотека в мире, – Эльшепа взяла чашку со стеклом в руки.

– Правда? – удивился я.

– Конечно. Ты думаешь, почему мы приплыли именно сюда?

– Не знаю, так получилось.

– Нет. Дюйбимт был конечной целью моего путешествия.

– Почему? – я был удивлён.

– Да потому что я думала, что здесь, раз уж есть библиотека, не будут так шарахаться от моих идей. Но это оказалось не так, – с грустью вздохнула иностранка.

– Ахи боятся всего нового. Над ними довлеет религия.

– И всё же я надеялась.

– Попробуем это изменить.

– Это опасно, – помотала головой Эльшепа. – Даже тебя могут не пощадить.

– Хочешь сказать, что могут убить? – заволновался я.

– Может дойти и до этого. Но скорее всего, просто вышлют, как и всех, кто не чтит Аха.

– Вышлют?

– Да. У вас здесь так не делают?

– Я не знаю, – честно признался я.

– Делают, – уверила иностранка. – Везде всё одинаково. Поэтому нам больше нет смысла оставаться здесь.

– Вернёшься домой?

– Нет.

– Почему?

– Как думаешь, почему я оттуда уплыла? – посмотрела на меня в упор Эльшепа.

– Захотела посмотреть мир, – промямлил я. – И захотела попасть сюда.

– Правильные причины. Но есть ещё одна. Помнишь кто я?

– Да. Внучка короля.

– Дочь графа. Что делают с титулованными дочерями после достижения ими совершеннолетия?

– Выдают замуж? – догадался я.

– Верно, – выдохнула иностранка. – За какого-нибудь графского сыночка. В лучшем случае. Или за управляющего.

– Не спрашивая согласия?

– Конечно, нет.

– Так ты сбежала?

– Можно и так сказать. Отец отпустил. И вот двух верных ему и мне ахов в сопровождение дал, – кивнула она на своих спутников.

– Тоже не спросив их? – повернулся я к ним.

– Мы пойдём с госпожой куда угодно, – ответил мне тот, чей запах я уже слышал. – И сделаем всё, что она повелит. В этом наше предназначение.

– Не худшее, надо сказать, – улыбнулся я.

– Уж точно интереснее службы при дворе, – согласился иностранец.

День 135 (3-4-3).

Теперь мне нужно изготовить мензурки. Штуки четыре. Тонких и длинных. Я просто кладу получившийся вчера комок стекла в печь, поджигаю древесный уголь, жду, когда стекло станет мягким. Руки и пальцы без костей очень способствуют удобной работе. С помощью стамесок хватаю край комка, тяну его, прошу одного из мужчин гостей топором отрезать стекло от основной массы. Кидаю взятую часть на заранее подготовленные кирпичи и раскатываю массу в колбаску. Жарко. Делаю также с основным комком ещё три раза. Колбаски не одинаковых размеров и уже остыли. Беру их всё теми же стамесками, как будто я в японском ресторане, грею в печи до мягкости с одного края. И теперь максимально быстро, пока холодный край не стал горячим и не обжёг руку, которой я его держу и вращаю колбаску вдоль продольной оси, одновременно второй рукой заталкиваю внутрь мягкого края обмазанное воском от свечи древко стрелы, позаимствованной у иностранцев. Как только стрела начинает обугливаться, вынимаю её. Получилась мензурка. Не очень ровная, но самое главное – достаточно прозрачная. Однако она короткая, а отверстие слишком широкое. Подготавливаю три других изделия.

У стекла есть интересное свойство: горячим оно тянется равномерно. Остывающие участки тянутся хуже, твердеют, остальные ещё продолжают деформироваться. Поэтому я беру мензурки, грею середину в печи, вынимаю и просто тяну в стороны за холодные края. Длина мензурки увеличивается, диаметр отверстия уменьшается. Получается тонкий капилляр. Но он расширяется на концах. Поэтому нагрев края я просто отрубаю их топором. Один из концов окунаю в мягкое стекло, запечатывая отверстие. Вуаля! У меня получился сосуд длиной больше длины руки с достаточно маленьким внутренним отверстием. Некрасивый, но пригодный для работы. И что удивительно, с первого раза.

Иностранцы смотрят с огромным интересом. Со двора управляющего тоже, но вряд ли с такого расстояния можно разглядеть подробности.

День 137 (3-4-5).

Вчера был дождь. Уже не летний ливень, а просто монотонный и долгий. Сегодня тоже пасмурно, поэтому на дорогах лужи и грязь. Бафзим топает прямо по ней, везя за собой телегу, а в ней меня и иностранцев. Мы едем в дальний сарай проводить измерение атмосферного давления. Им очень интересно. Никакого страха перед Богом уже нет.

В телеге также аккуратно на солому и одежду уложены мензурки. Нужно постараться их не разбить.

Чтобы не раздражать местное население гости облачены в одежду, закрывающую раковину целиком. Да и холодно сегодня. Кажется, осень уже вступает в свои права. А поля, мимо которых мы ехали, убраны где-то на треть. Ахов хоть и много, но и поля огромные. А трудятся они исключительно вручную. И вот здесь я вижу возможность улучшения, увеличения производительности труда. Это освободит часть населения, и они будут помогать мне осваивать новые технологии. Но для начала тоже нужно найти несколько помощников. Я планирую оставить иностранцев, но хотелось бы ещё рабочих рук. И у меня уже есть на примете десятка четыре недовольных своим положением ахов. Они все молодые, только повзрослевшие, не очень любящие церковь и не желающие делать то же, что и их родители. Вроде бы в обществе ахов нет кастовой системы, но как сыну охотника стать кем-то другим? Его с детства этому обучали, готовили. Он не может стать ткачом, потому что его никто и учить этому не будет, там свои дети есть. Даже если вдруг он будет осваивать профессию сам, чем он будет зарабатывать себе на еду всё это время? Максимум куда могут податься ахи это в торговцы. Но для успеха нужно большие объёмы товаров, то есть необходима телега, а она стоит очень дорого. Сделать же самому повозку также практически невозможно, ведь для неё нужны колёса, сложное для этого мира в изготовлении изделие.

Поэтому я хочу предложить показавшимся мне достаточно отрешёнными от религии ахам стать моими помощниками. Оплачивать их работу я смогу вырученными от продажи рыбы деньгами.

Вот и дальний сарай. Здесь всё, как и было. Мы все одеваем повязки на дыхательные отверстия. Черпаю в блюдо ртуть из бочки, выношу на улицу. Очень аккуратно беру мензурку. Иду окунать её в бочку, чтобы наполнить до краёв. Сразу зажимаю отверстие пальцем. Возвращаюсь к блюду. Переворачиваю мензурку, опускаю зажатый край ниже уровня ртути. Отпускаю палец. Уровень ртути в мензурке быстро понижается, но тут же застывает. Прошу принести мне измерительную палку. Утыкаю её в дно блюда, ставя рядом с мензуркой. Эльшепа делает засечку на палке на высоте границы ртутного столба.

Повторяю эксперимент ещё два раза с этой мензуркой и по три с оставшимися тремя. Итого двенадцать измерений. Всё согласно правил метрологии.

Засечки на измерительной палке легли очень кучно, большая часть совпала. Отбрасываю из расчётов два крайних положения и уже сразу визуально нахожу среднее значение. Отмечаю его на другой палке. Это 750 миллиметров. Я только что получил привычную размерность! Каких-то четыре месяца и вот! О! Какое облегчение!

– Почему ртуть не вытекла из сосуда? – задаёт вопрос самый разговорчивый из мужчин иностранцев.

– Ей помешал вес воздуха, – отвечаю я.

– Вес чего?

– Воздуха.

– Но воздух ничего не весит!

– Весит. И своим весом давит на поверхность налитой в блюдо ртути, – показываю я. – Этой силы достаточно, чтобы удержать столб внутри тонкого отверстия.

– Колдовство…, – протягивает гость. – Ты колдун!

– Вовсе нет.

– Да или нет, но выглядит это именно так.

– Я понимаю, как оно выглядит.

– Если ты покажешь это другим…, – начинает иностранец.

– Это я не покажу, – уверяю я. – Это нужно только мне. Но это даст начало другим вещам.

– Не менее странным?

– Возможно.

Мы складываем всё в сарай, с собой берём только мензурки и две измерительные палки – сейчас для меня они ценнее всего графства. Выдвигаемся в направлении дома. Путь долгий, но ещё до поворота на дорогу между производственными постройками замечаем дым в стороне реки. Он не похож на печной.

Подъезжая ближе к дому, видим толпу ахов.

– Богохульник! Лгун! Отравить нас вздумал! – такие крики, как запахами так и звуками, обрушиваются на меня.

Я ничего не понимаю. Что происходит?

Толпа, однако, расступается перед бафзимом, позволяя нам въехать во двор управляющего. А вот и он сам. И запах гари.

– Вернулся? – грозно спрашивает Перч.

– Да, – отвечаю я, спрыгивая с телеги и сразу забирая измерительные палки.

– Посмотри, что ты наделал!

– Я не понимаю.

– Народ возмущён твоим поведением!

– Я не делал ничего такого, – искренне недоумеваю я.

– Ты! – управляющий заходится в гневе. – Ты принял этих иностранцев! Ты на своём дворе создал запрещённые вещи! Ты продавал рыбу ахам, что уже совсем за гранью всего!

– Им не понравилась рыба?

– Ты обманом заставил их есть её!

– Я не заставлял.

– Но ты обманул свой народ! – продолжал злиться Перч. – И он не стерпел! Я еле удержал их не жечь твой дом, так как они сожгли транспорт этих твоих гостей!

– Лодка? Моя лодка? – воскликнула Эльшепа и устремилась к реке.

Я последовал за ней.

Со склона открылся вид на дотлевающий полузатопленный остов.

– А! – взревела голосом Эльшепа. – Вы сожгли мою лодку! Мою! Лодку!

– Это изделие противоречило воле Аха! – грозно ответил управляющий. – Жители, узнав, что вы тут делаете, излили свой гнев таким образом!

– Как мне теперь быть?!

– Вы все будете ждать решения графа Сэнэжа. И ты, Хамжю, тоже! Я уже послал за твоим отцом и братьями. Они решат, как наказать вас за богохульные деяния! А до того момента я запрещаю вам покидать дом и двор!

– Ты не можешь мне ничего запретить, – во мне вдруг тоже закипела злость. – Я здесь граф!

– Хочешь пойти против меня и против своего народа? Мне впустить их?

– Хамжю, мальчик мой, не надо, – подошёл Цамий. – Давай дождёмся твоего отца. Там всё и успокоится.

Я зло взглянул на учителя и пошёл успокаивать бившуюся в рыданиях Эльшепу.

– Мы сделаем новую лодку, – обнял я иностранку. – Ещё лучше этой.

– Нет. Я восемь лет строила разные образцы, прежде чем получилась она.

– Но ведь получилось? Расскажешь как и повторим.

– Что-то я не увидела сегодня в городе досочного производства, – иностранка уже немного успокаивалась.

– Закажем, – уверенно заявил я.

– Это уже будет не к чему.

– Почему?

– Как думаешь, что с нами сделают?

– Всё обойдётся. Мой отец мудрый и добрый ах, – по крайней мере, я очень на это надеялся.

– Но мы преступили слишком много законов. Такое не прощают.

– Мы разберёмся с этим.

– Возможно. Нужно забрать деньги из корабля, они не должны были повредиться, – Эльшепа направилась к берегу.

Я и другие иностранцы последовали за ней.

Однако среди обугленных досок и на дне не нашлось не единой монеты.

– Это были не жители, – выйдя из воды, заявила иностранка. – Лодку сжёг управляющий. Предварительно ограбив её.

– Он ответит за это, – я направился вверх по склону.

Но на границе дворов меня остановили невесть откуда взявшиеся вооружённые мечами ахи.

– Вам запрещено покидать двор, граф, – сказал один из них.

– Мне нужно поговорить с Перчем, – сказал я.

– Управляющий никого не принимает.

– Я ваш граф. Вы должны меня слушаться.

– Вы себя осрамили связью с богохульными иностранцами. Такому графу мы не хотим подчиняться.

Вот же ж! Я не учёл насколько сильно религия владеет умами ахов. Укоренившиеся устои. И я один против них. И против управляющего. Ещё прошлое этого тела. Тела тюфяка и заучки. Чёрт! Всё идёт не так как я планировал.

Кстати о плане. Отец будет ехать три дня плюс время на путь гонца. А мне есть чем себя занять на это время. Где измерительные палки? Вот.

День 141 (3-5-3).

Вчера снова шёл осенний противный дождь. Иностранцев я переселил на кухню. Палатка у них одна, негоже мёрзнуть и мокнуть на улице. Цамий не особо сопротивлялся. Эльшепа ночевала у меня. Из бойкой любопытной девчонки она после потери лодки превратилась в грустную тень. Но я развлекал её продолжением получения единиц измерения.

Я не придумал ничего лучше, чем отметить полученные 750 миллиметров на стене своей комнаты. В длину на одном из брёвен. Взяв из кладовки верёвку, я отмерил ей эту длину, сложил на три равных отрезка и добавил к длине. Сделал засечку кухонным ножом. Метр. Ещё четыре раза также и вот уже точная засечка. Метр!

Несмотря на произошедшее с лодкой Эльшепы я был очень доволен – у меня есть метр! Нормальная привычная единица измерения! Теперь нужен килограмм. Это литр чистой воды. Или объём, помещающийся в размерах куба со стороной десять сантиметров. Разделить метр на десять частей? Легко! Сделать засечку? Тоже. И выпечь из глины три горшочка кубической формы. Зачем? На кухне множество цилиндрических ёмкостей, формулу объёма я помню. Зная диаметр, несложно высчитать, до какого уровня нужно наполнить их водой. Положить кусок несгоревшей доски от лодки на бревно, чтобы она балансировала и вот уже простейшие весы. Два пустых горшка на каждый край, сбалансировать перемещением горшков по доске. Налить прокипячённую воду до отметки. Попросить иностранцев поддерживать, чтобы вся конструкция не опрокинулась. Поискать подходящий по массе кусок дерева, чтобы весы вновь стали вровень. Не найти идеального, подтесать тот, что тяжелее нужного. Повторить ещё четыре раза всю процедуру. Три полученных куска дерева назвать эталоном килограмма. Погрешность, конечно, большая. Но сгодится. Всячески следить, чтобы эти эталоны не намокали, спрятать их в разных частях дома.

Один привязать к верёвке длиной метр. В принципе можно использовать любой вес. Но мне почему-то захотелось именно такой. Свободный конец верёвки взять в руку. Отвести в бок привязанный брусок. Отпустить. Время, за которое получившийся маятник совершает движение в одну сторону равно секунде. И она явно меньше чем та одноимённая единица времени, используемая ахами.

Пора бы и измерить уже что-нибудь, да? Хотя бы свой рост.

С помощью иностранцев прикладываю досочку к краям рожек, проецирую на длинную палку, делаю засечку, измеряю. Больше метра. Насколько? Беру верёвку, меряю остаток, откладываю, прикладываю, складываю. Где-то полтора метра. Плюс минус. Гигантский рост для моллюска! Но не очень высокий для обычного человека. Однако, хотя бы сопоставимый! Не размером с земную улитку. И не с динозавра.

Вес? Заползаю на доску. Больше килограмма. Насколько? Несите посуду, будем заливать её водой! Так, малый ковшик не осилил, большой не осилил, тазика тоже мало, корыто и то не смогло поднять меня вверх. Четыре тазика оторвали меня от земли! По сколько в них? Измеряю. Очень приблизительно… Ого! Я вешу где-то 250 килограммов! Ничего себе! Хотя если подумать, для существа с по сути внешним скелетом в виде раковины это ожидаемо. Так вот почему ахи такие медленные! Попробуй, сдвинь такую тушу, да ещё одной ногой! И поэтому ахи ещё и сильные. Ведь чтобы держать такое тело не в виде растекающейся массы, нужны крепкие мышцы. По сути ахи почти целиком состоят из мышц.

Можно и минуту замерить. Сразу сделав для неё песочные часы. Песка завались, делать капилляр с расширением по краям я уже умею. Только расширения больше, капилляр короче. Оставляем сначала один из краёв открытым. Я считаю секунды маятником, иностранцы сыпят песок в часы. Шестьдесят. Пересыпали. Заново. С третьего раза получается довольно точно. Грею верхний край часов, прикладываю уже разогретое стекло. Готово! Можно сделать ещё одни. И потом двухминутные. И пятиминутные. Всё, дальше получается слишком громоздко. Но и этого хватит, чтобы понять, сколько часов в сутках. Объясняю иностранцам, что нужно переворачивать часы и делю вахты от заката до заката, учитывая и свои дежурства. Хотели начать сегодня, но с улицы доносится шум.

Для отца рано, но это карета, за ней следуют ахи. Кажется это средний брат Чамий. Ему ехать меньше.

– Что ты натворил, братец? – грубо спросил он, выйдя из кареты. – Сношался с иноцветной? Ох, это не понравится отцу! Но ты сам виноват, я даже ожидал чего-то подобного!

Чамий отправился к управляющему, а я всё же начинаю замерять количество часов в сутках. Будем дежурить по часу, потом три часа перерыва на сон и еду.

Днём я спросил Цамия как мне отмерить точно один пэзас – меру длины ахов. Учитель посмотрел на меня с укоризной, но дал книгу, сказав, что длина её большей стороны равняется точно пятой части пэзаса. Отмерив эти пять раз, я получил около ста пяти сантиметров. Не так сильно и разняться меры у разных цивилизаций! И пора бы уже превратить эталонную палку в нормальную линейку нанеся на ней максимальное количество делений, а не только 20, 25, 40 и прочие деления. Весь день у меня на это и ушёл.

А вечером к дому подъехала ещё одна карета в сопровождении двух телег и вездесущих любопытных местных жителей. Управляющий, Чамий и учитель также вышли встречать прибывших, иностранцев я оставил дома.

Вот открывается дверь кареты и из неё выползает мой старший брат Сэнэс. С телеги выпрыгивают охранники.

– Где отец? – спрашивает Чамий. – Он не поехал?

Сэнэс подходит ближе, поднимает глаза:

– Отца убили…

– Что? Как? – вырывается у Цамия.

– Мы выехали сюда, вечером первого дня на нас напали бродяги. Их было очень много, я никогда не думал, что они собираются в такие группы. Они дрались остервенело, многих охранников убили. Отец и я не могли остаться в стороне. В какой-то момент мы не оказались рядом, а на него накинулось сразу двое… Нам удалось убить всех, но отец…

– Это ты во всё виноват! – ринулся ко мне Чамий, крича голосом. – Если бы не твои делишки, отец бы не поехал сюда и остался бы жив! Сначала из-за тебя умерла моя мать, теперь отец! Я убью тебя прямо сейчас собственными руками!

– Брат, остановись! – удержал его Сэнэс. В отличие от среднего брата старший использовал запахи.

– Нет! Отпусти меня! Ты знаешь, что он натворил? Он сношался с иноцветной! Но это ладно, всякое может быть по молодой глупости. Но он позволил этим пришлым жить у себя, а они пришли по воде на лодке! И он по их науськиванию ловил рыбу и продавал её на рынке под видом мяса! А ещё он делал стекло на заднем дворе! Ты понимаешь, сколько заповедей он нарушил?! И вот к чему это привело!

– Хамжю, это правда?

– Всё почти так, – не стал отрицать я.

– Хамжю…

– Ты удержишь меня сейчас, да – не унимался Чамий. – Но я хочу, чтобы завтра состоялся суд над пришлыми и над ним. На рыночной площади. И ты не можешь сказать мне, что я не прав. Этого требует закон!

– Да, таков закон…, – протянул Сэнэс.

– Утром. На рыночной площади, брат.

Чамий резко развернулся и отправился в дом управляющего. Слышавший наш разговор народ стоял в шоке, но начал потихоньку расходиться. Ох, сколько кривотолков пойдёт по городу.

– Хамжю, что ты наделал, – заговорил Сэнэс.

– Я всего лишь хотел улучшить жизнь нашего народа, – ответил я.

– Чем? Рыбой и стеклом? Пойдя против воли Аха?

– Я немного по-другому вижу его волю.

– Я знаю, знаю, брат. Но ты действительно зашёл слишком далеко.

– Что теперь будет? – меня интересовала степень наказания.

– Суд на площади, – ответил старший брат. – Твоих гостей точно прогонят, не думаю, что Чамий и священник рискнуть умертвить их, это может негативно сказаться на наших отношениях с Фафларом. Хоть они и далеко, их союзники могут не простить нам этого, а мы сейчас нуждаемся в помощи и торговых связях как никогда раньше.

– А что будет с Хамжю? – вклинился учитель.

– Не переживай, Цамий, до казни не дойдёт. Я попробую убедить Чамия остановиться на лишении титула. Прости брат, но ты действительно натворил слишком много. Я заберу вас к себе, будете помогать мне.

– Я смогу продолжить свои эксперименты в замке? – спросил я.

– Нет, Хамжю, нет. Никаких экспериментов, они приносят только проблемы.

– Но…

– Я сказал нет! – старший брат за всё время впервые грубо оборвал меня.

– Хорошо. Я понял. Извини меня.

– Я пойду, поговорю с Чамием.

Сэнэс ушёл. Я же отправился к иностранцам, солнце вот-вот должно было сесть.

– Приехал твой брат с отцом? – спросила меня Эльшепа.

– Только брат. Отца убили бродяги.

– О Ах! Какой ужас! Как ты?

– Нормально, – я ответил честно.

Да, убили моего отца. Местного отца. Но я не знал его достаточно близко для сильного горя. Хотя печаль утраты всё же была сейчас во мне. Однако развиться ей не давали мысли о том, что вот этих ахов, сидящих с песочными часами, прогонят из города и в этом есть часть моей вины. И то, что я не смогу больше делать стекло и прочие вещи после переезда в замок. А значит, окружающий мир так и останется на этом уровне развития. Но есть одна мыслишка…

– Сколько часов прошло? – спросил я иностранцев.

– Три-три и до следующего не хватает два-два минут.

Значит почти двадцать два часа. Сутки короче земных. Что там Цамий говорил и в книжках написано? Месяц длиться пять-три дня. То есть 33. Чуть длиннее земного. Но проще считать сразу сутками в году, а там была цифра один-шесть-шесть-четыре-пять. Я уже считал, это 2837 в десятичной. Умножу на 22 часа? Да легко! 62414. Поделю на 24? Чуть сложнее, но тоже да. Воспользуюсь берестой. 2600. Очень ровная цифра. Это нарочно так, да? Но стоп! Это же две тысячи шестьсот дней в местном году! Земных дней! То есть местный год длиться больше семи земных лет! Это как же далеко эта планета находится от своей звезды? И как же горяча звезда, если на таком расстоянии она прогревает здесь всё до нормальной температуры? Я точно не на Земле будущего, теперь я это определённо знаю.

– Сколько урожаев собирается в год с полей? – спросил я иностранцев.

– Один, – удивлённо ответила Эльшепа. – По ту сторону пустыни, в местах, где деревья никогда не опадают, говорят, бледно-жёлтые могут два урожая в год получать.

– Ясно…

– Тебя только это сейчас беспокоит?

– Это и многое другое. У нас с вами небольшие проблемы.

– Какие? – непонимающе и осуждающе взглянула на меня Эльшепа. – Что может быть важнее убийства твоего отца?

– Например, то, что вас выгонят из города, – смело ответил я. – И меня тоже могут.

– Это ожидаемо. Мы уже готовы к этому.

– Да? И что же вы будете делать?

– Ничего. Просто пойдём по дорогам, пока нас не убьют бродяги, эдмихи или мы сами не умрём от голода и холода.

– В так просто? Смиритесь? – я с вызовом посмотрел на иностранку. Ну же, где твоя дерзость и смелость?

– А что, есть варианты? – в её глазах появился проблеск надежды.

– Есть. Но будет невероятно трудно. И ещё. Нужно будет слушаться меня.

– Да ладно?!

– Но высказывать своё мнение. Я могу ошибаться. Я плохо знаю мир за городом.

– Что ты задумал? – у Эльшепы всё же разгорелся интерес.

– Пока не могу сказать, – ушёл я от ответа. – Завтра будет суд на рыночной площади. Отдохните. И молчите на нём пока я не дам вам слово.

– Хорошо, граф. Хорошо.

– А когда дам, сказать будет нужно вот что…

День 143 (3-5-5).

Рыночная площадь, помост, раннее солнечное утро и огромная толпа народу. В центре помоста я и трое иностранцев. На краю братья, священник и управляющий. Начинается.

– Жители Дюйбимта! – вещает Чамий голосом. Таков регламент, чтобы все собравшиеся всё услышали. – Перед вами ваш граф Хамжю! И его гости! Ахи, которые принесли беду в наши земли! Одни пришли по воде, зная, что это запрещено. Второй принял их, пойдя против правил. Но он не только дал им место, но и посмел совершить акт соития с вот этой вероотступницей! И этого показалось мало вашему графу! Он кормил вас рыбой, вероломно взимая за это плату и скрывая истину! Он создавал запретное, да простит меня Ах за употребление этого слова, стекло на своём дворе! Можем ли мы позволить и дальше ему быть нашим правителем?

– Нет! Предатель! Обманщик! Богохульник! – донеслось из толпы.

– Но начнём с иноцветных! По законам, данным нам самим Ахом, те, кто отрицает его веру или нарушает её заветы, не могут жить рядом с чтящими Бога!

– Не могут! Гнать паршивцев!

– Решением церкви и управляющего трое пришедших по воде приговариваются к изгнанию из Дюйбимта и всех северных графств! И уйдут они тем же путём, каким и пришли – по воде!

– Но наша лодка… – прошептала запахами Эльшепа.

Я дёрнул её за руку заставив замолчать.

– Вам есть, что сказать? – спросил иностранцев Чамий.

Эльшепа посмотрела на меня одним глазом, я также одним глазом дал ей понять, что нужно молчать. Удобно всё же устроены органы зрения у ахов.

Иностранка покачала головой.

– Хорошо, – продолжил Чамий. – Теперь перейдём к тебе, мой любимый брат. Мы не спали всю ночь, но закон есть закон. Однако, взяв во внимание то, как любил тебя наш отец и отдавая ему дань памяти, а также твою наивность, твой приговор – отречение от титула в пользу Сэнэса. Тебе также запрещается находиться в Дюйбимте, но ты можешь жить в других городах нашей страны. Принимаешь ли ты своё наказание?

– Нет, – я вышел вперёд и после вздоха толпы продолжил. – Это наказание слишком мягкое для всего, что я совершил. Я делал всё не по глупости и чьему-то указанию, а совершенно осознанно. И посему я приговариваю сам себя к вечному изгнанию из всех городов страны графов Северных.

По толпе прокатилось удивление.

– Меня сложно не узнать, – я указал на чёрную полосу на своей раковине. – Поэтому вы все точно будете в курсе, если я нарушу свой приговор. Но, как ты уже сказал, мой брат, памятуя о том, как любил меня наш отец, я прошу дать мне неделю на сборы.

– Неделя это слишком долгий срок, – Чамий даже был рад моему изгнанию.

– Тогда два дня.

– Два дня можно. Считая этот.

– Два дня считая этот. Я уйду на утро третьего дня. По земле. И заберу с собой иноцветных.

– Это неслыханно! – возмутился Чамий.

– Мы уйдём только с тем, что сможем унести в руках, – остудил я его пыл. – Без бафзимов и телег.

– Это и так понятно.

– И я отрекаюсь от титула в пользу тебя.

– Что? – воскликнул Сэнэс.

– Что? – опешил Чамий.

– Дюйбимт становится твоим, средний брат, – заявил я. – А я получаю два дня на сборы и забираю с собой иностранцев.

– Хорошо. Да будет так. Жители Дюйбимта! Вы слышали!

– И ещё, – продолжил я, уже обращаясь к толпе. – Я хочу дать слово иноцветной.

– Что же, пусть говорит.

– Жители города! – вышла вперёд Эльшепа. – Я знаю, что среди вас есть те, кто не очень доволен своей жизнью и своим положением. Мы уходим. Ваш граф… Уже теперь бывший граф, уходит тоже. Вы можете пойти с нами. Пойти туда, где сможете быть кем захотите и заниматься тем, что вам интересно. Приходите ко двору Хамжю сегодня вечером, чтобы обсудить детали.

– Какая наглость! Ишь, что удумала! Если пойдёшь с ними, я тебя убью! Проваливай! – шумела толпа.

Мы сошли с помоста и под охраной отправились домой. Два дня. И огромное количество дел.

– Какого испражнения эдмиха ты сделал? – влетел в дом Сэнэс.

– Ты сейчас о чём конкретно? – спросил я его.

– Ты отдал Дюйбимт Чамию!

– Верно. Дюйбимт маленький город. Да, с ним у Чамия будет больше земель, но эти земли бесполезные. Зачем они тебе?

– Да, ты в чём-то прав. Но ты мог поехать со мной в замок! Куда ты теперь!

– Куда-то, брат, – обнял я его. – Пока сам не знаю. Но в замке я бы не мог жить так, как я хочу, понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Сэнэс. – Но я как старший брат должен заботиться о тебе.

– О! Это ты можешь.

– Как? Ты же уйдёшь!

– Вот и обеспечь мне безопасный уход. Проследи, чтобы до утра четвёртого, а лучше пятого дня, никто не последовал за нами. Дай мне фору. У тебя для этого есть охрана. А я опасаюсь преследования особенно недовольных жителей. И забери к себе Цамия вместе с библиотекой.

– Хорошо, Хамжю. Я обещаю тебе, что у тебя точно будет день запаса.

– И ещё, – я направился на второй этаж. – Покажи мне на карте ту поляну, на которой мы видим эфазов, когда едем сюда из замка.

Наверх я также пригласил Цамия и иностранцев. Учителя я попросил принести подробнейшую карту всей страны и показать какое-нибудь точное расстояние на ней по прямой. А после того как старший брат ткнул в нужную мне поляну, я выгнал всех кроме Эльшепы.

– Ты определённо сумасшедший! – сказала она мне.

– Не отрицаю, – обнял я её. – У нас много дел сейчас. И будет очень много потом.

– Делать что-то всяко лучше, чем пойти ко дну.

– Верно. Итак…

Мы склонились над картой, и я с помощью своей верной измерительной палки отмерял расстояния на карте. Мы отправимся в сторону столицы по дороге. Пройдём треть дня, и нужно будет свернуть, пока нас не нагнали или мы не встретили торговцев. Но куда? На юг точно нельзя, там Сатаци. Значит на север. Через леса поближе к поляне с эфазами, но не рядом с ней. Но до неё очень далеко. Ладно, пока туда не пойдём. Это что у нас? Река, излучина. Хорошее место.

Я быстро схематично набросал на бересте предполагаемый путь. А теперь во двор, нужно создать то, что поможет нам унести максимум вещей. И карту прихвачу.

– Сколько наласов может нести один ах целый день, чтобы не устать? – спросил я сопровождающих Эльшепу.

– Один-три-пять где-то, – ответил мне самый разговорчивый из них.

– Покажите мне один налас.

– Ты уже отмерял его. Чуть меньше правда. В малом кувшине из кухни как раз будет налас.

Отлично! То есть могу пока принять один налас равный одному килограмму. Значит шестьдесят килограмм.

– Сколько наласов съедает один ах за день? – продолжил я расспросы.

– То есть ты сначала всё провернул со своим уходом, а теперь считаешь, выживем ли мы? – Эльшепа была в шоке.

– Да. Так сколько?

– Около восьми, – ответил иностранец мужчина.

– За сколько часов, тех часов, которые я придумал, можно пройти вот это расстояние на карте?

– Хм… Твои часы… Три или четыре. Зависит от дороги.

– А если лезть напролом через лес?

– Тогда восемь.

То есть с учётом привалов весь день. Я отошёл с картой к стене дома, прислонился в так любимую мной трещину между стенами. Получается, средняя скорость по лесу составит километр в час. Восемь или десять километров за день. Мало. Не зря ли я влез в эту авантюру с изгнанием? Нет.

Ах может поднять сам себя опираясь на что-то? Должен. Но нужно проверить. Беру в кладовке две лопаты, втыкаю их в землю, опираясь на них руками, пытаюсь оторвать себя от земли… Черенок ломается, и я падаю. Да твою ж! Вспомнить бы сопромат…

Ладно, в любом случаем у нас всего два дня и от этого осталось чуть больше половины. Брёвна. Точнее чурбачки. Они здесь больше не понадобятся для растопки. А нам нужны. Диаметр? Около полуметра. Есть потоньше, сантиметров сорок. Вес? Играю с весами и водой… В районе девяноста килограмм. Ну что, сопромат, вспомнился? Конечно же, нет. Эх, методом проб и ошибок…

Нужно много рубить и тесать. С запасом.

Вечером ко двору пришли примерно два десятка молодых ахов. Они готовы идти с нами, но нужно поговорить с ними, объяснить нюансы.

– Подойдите ближе, – попросил я. – Ещё. Я буду говорить тихо и не запахом. Отлично. Не буду вам врать, если вы пойдёте с нами, будет тяжело. Очень тяжело. Мы не сможем дойти до родины моих гостей, да и не ждут нас там. А в наши города нам путь закрыт. Я планирую основать новое поселение. А значит, нам придётся много работать, чтобы выжить. Ещё раз повторюсь: будет очень тяжёлый путь, потом очень тяжёлая работа. Но зато мы не будем ни от кого зависеть. Ни от управляющего, ни от традиций. Жизнь сначала. Подумайте. Оцените, готовы ли вы к такому, готовы ли к минимальным удобствам. Если да, то завтра к полудню приходите обратно уже с вещами. Оденьте на себя всю одежду, которая у вас есть, особенно зимнюю. Возьмите с собой столько инструментов, сколько позволят вам взять ваши семьи. Наберите верёвок по тому же принципу. Принесите семена растений и саженцы деревьев, опять же столько, сколько позволят. И пройдите по городу, заберите у жителей ржавые и изношенные металлические инструменты. И, конечно же, наберите еды, сколько унесёте. Я не знаю, сколько дней продлится наш путь, и как будут обстоять дела с пищей в его конце. Спасибо.

Ахи разошлись по домам. Мы же занимались с деревом до самого заката. И утром после завтрака сразу же возобновили изготовление интересных конструкций.

К полудню стали приходить не испугавшиеся моей идеи о переселении ахи. Навьюченные, с большими узлами в руках. Всего восемь моллюсков. Я почему-то думал, что будет больше. Из десяти то тысяч жителей города! Нет, ахи не хотят рисковать и что-то менять в устоявшемся порядке вещей. Не тот же ли это принцип, из-за которого на Земле средние века длились шесть столетий?

Но даже восьми ахов будет достаточно для начала. И интересно: среди них пять девчонок.

– Я не хочу жить в чужой семье, а меня не спросят, за кого я хочу замуж, – ответила одна из них на мой вопрос о причинах присоединения к нашему уходу.

– Мы любим друг друга, – сказала другая, обнимая пришедшего с ней молодого парня. – Но наши родители против. Нам еле удалось собрать хоть что-то.

Но хватит разговоров, пора рассортировать вещи и запасы, выдвинемся прямо на рассвете. Что тут у нас есть? Разнообразной еды 758 килограмм. Семян и саженцев на 106 кило. Двенадцать топоров, два лука, 38 стрел. Это ещё на 40 килограмм. Зимняя одежда в виде многослойных курток из кожи, такого же типа шитья онучей, шапок и перчаток потянула на 30. И всякого металлолома разной степени ржавости весом 86кг. Итого тонна двадцать. Если поделить ровно, то выйдет по 85. Но столько тащить лично мне, например, тяжело. Да и девочкам тоже. Поэтому пятеро парней понесут по 120, остальные по 60. И каждому вот эта конструкция из дерева. Она весит 53 килограмма в сборе. Будет тяжело, но нам нужно осилить дойти только до выхода из города.

Мы уложили, связали, перевязали всё так, чтобы что-то можно было повесить на раковину, например те же части конструкции, основная деталь которой длиной метр, а что-то нести в руках. Я не забыл и про мерные чурбачки и эталонную линейку. Их, а также семена и саженцы мы тщательно и аккуратно обмотали зимней одеждой, ведь у неё кожаная подкладка, которая не должна промокать. Провозились до заката, все участники ухода разместились на ночь в нашем доме в библиотеке, на кухне и в зале на втором этаже.

День 145 (3-6-1).

Мы позавтракали ещё до рассвета. Собрались, навьючили на себя зимнюю одежду, навешали узлы, взяли ношу в руки. Отсутствие костей позволяет ещё и опираться на палки при движении. Палки новые, утолщенные, с выемками под хват.

– Это я виноват, мальчик мой, – расплакался Цамий. – Нужно было пресечь сразу все твои эксперименты. А я подумал, что ты наиграешься. Но вон как всё обернулось.

– Не вини себя, учитель, – обнял я его. – Ты очень много для меня сделал. Я никогда тебя не забуду. Сохрани библиотеку.

– Брат, – подошёл ко мне Сэнэс. – Прости, что я ничего не могу сделать.

– Не переживай. Я действительно многое нарушил. Так будет лучше для всех.

– Прощай, Хамжю!

– Я рассчитываю ещё увидеться с тобой.

– Мой наивный брат! Если только там, куда ушёл Ах.

Мы обнялись, и наша процессия выдвинулась в путь. Чамий и управляющий смотрели со своего двора. До выхода из города нас будут сопровождать охранники.

Я повесил себе на шею спереди пятиминутные песочные часы. Так я смогу замерять время, отвлекаться от пути и меньше обращать внимание на крики и проклятия ахов, выстроившихся вдоль дороги аж от самой церкви. Другие стеклянные предметы я разбил ещё вчера.

Ползти тяжело, немного спасают палки, на которые мы опираемся руками. Жарко. Я широко открываю дыхательные отверстия, чтобы тепло тела выходило наружу раз уж всё моё тело закрыто одеждой. Думаю, раковина тоже может играть роль теплоотвода, но и она сейчас скрыта под шубой. Распределение груза оказалось не равномерным и меня клонит влево. Тянет задние мышцы шеи.

Три часа и двадцать пять минут занял наш путь от церкви до последнего дома на краю города. Небольшой участок без деревьев и вот вокруг смыкается лес, а сама дорога начинает забираться вверх и поворачивать налево. Охранники остаются позади, крики толпы смолкают, из звуков остаётся лишь шум ветра в начинающих желтеть листьях деревьев. Птицы осенью не поют.

Ровно на четырёх часах от начала пути мы поднимаемся на вершину холма. Привал. С радостью снимаем с себя узлы и зимнюю одежду. Небольшой отдых и пора начинать собирать конструкции.

Основная часть это платформа толщиной около 12 сантиметров и шириной 30см. Длина составляет метр. По углам от платформы в стороны отходят оси, каждая длиной по 20 сантиметров и ещё две такие же на расстоянии 30см от одного из краёв. Вся платформа вырублена и вытесана единым куском, оси максимально приближены в своём сечении к кругу диаметром десять сантиметров. На эти оси сейчас оденутся колёса диаметром 20см. Они тоже сделаны из единого куска дерева без спиц, максимально круглыми, но не идеальными. Ширина каждого колеса 18 сантиметров. Так что они больше похожи на катки. Чтобы колёса не слетали, в торец осей вбиваются клинышки. В итоге получается шестиколёсное подобие скейта, только колёса торчат в бок, а не находятся под ним. Туда, где расстояние между осями меньше, становится ах, позади него, на оставшуюся платформу складывается груз, привязывается как к скейту, так и к раковине моллюска. Конструкция проседает, но расстояние от земли до нижней части платформы ещё есть. Где-то сантиметра три. Себя тоже привязываем к скейту за ногу для надёжности.

Да, из-за несовершенства формы осей и колёс скейт движется неравномерно, но даже так мы значительно облегчаем своё перемещение как за счёт переноса веса груза на платформу, так и за счёт качения. Остаётся только не опрокинуться и корректировать свою скорость палками, на которые мы опирались при ходьбе.

Скейтов как раз двенадцать, мы успели их сделать по количеству путешественников. Примеряемся. Потихоньку отталкиваемся и начинаем спуск с холма. Скейты трясутся на неровностях, колёса скрипят и немного болтаются, но мы больше не ползём – мы едем! Тормозить сложнее, чем разгоняться, но чем дальше, тем сноровистее мы движемся. Мои спутники в невероятном восторге от нового способа перемещения.

Шесть часов от начала пути. Мы на дороге в ложбине между холмов. Солнце играет лучами с желтеющей листвой. Дальше двигаться по дороге опасно: могут подстерегать разбойники, о которых до случая с отцом я не слышал, и могут настигнуть преследователи из города, я почему-то не думал об этом, но Эльшепа предположила такое развитие событий. Нужно сворачивать в лес. На юг нельзя – там граница с Сатаци. Единственный вариант – на север. Находим более-менее ровный съезд в лес справа.

Теперь передвижение станет сложнее. Нам нужно стараться объезжать корни деревьев, не вламываться в кусты, приподнимать себя вместе со скейтом опираясь на палки при преодолении завалов из веток. Деревья растут достаточно широко, чтобы между ними можно было проехать, земля устлана ковром из травы, мха, мелких веток и листьев. Я стараюсь не терять направление на север, но не помешал бы компас. Однако такой вещи у ахов нет. Поэтому я просто отмечаю вдалеке дерево, как мне кажется прямо впереди по курсу, и качусь к нему. Остальные движутся рядом и позади меня. Молчим, сосредоточившись на управлении скейтами. Скорость явно выше, чем если бы мы ползли пешком.

Девять с половиной часов от начала пути. Мы спускаемся с небольшого холма и выходим к широкому мелкому ручью, скачущему по камням. На другой стороне берег обрывистый, и я решаю идти вверх по течению на северо-запад. Через полчаса останавливаемся на ночёвку. С радостью и облегчением отвязываем себя от скейтов и, расположив груз полукругом, ужинаем и ложимся спать. Дежурим по двое, сменами по одному часу. Эльшепа предложила не разжигать костёр, чтобы не обозначить своё местоположение для возможных преследователей. Перестраховывается.

Подъём на рассвете, завтрак и в путь. Ахи приученные к тяжёлой работе в течение жизни не ноют и спокойно собираются. Решаем идти дальше вдоль ручья, тем более, что так нам не приходится взбираться на холмы. Буквально через час лес превращается в опушку, а потом и в луг, которому нет конца. Ручей становится совсем узким и продолжает виться дальше. Двигаться через траву в половину роста аха не особо легче, чем по лесу. Мы переходим ручей и, отойдя от леса на пятнадцать минут пути начинаем двигаться вдоль его кромки на север.

Периодически прямо перед нами вспархивают мелкие птицы. Иногда трава становится ниже и недалеко от нас мы видим силуэты быстрых животных. Эфазы. Местные лошади. О, радуйтесь пока свободе, у меня на вас большие планы!

Из леса, бывает, выбегают животные с рогами. И тут же прячутся. Местная фауна не привыкла к виду моллюсков и благоразумно не лезет на рожон.

До конца дня мы так и идём вдоль опушки. Дикие девственные места. Красиво и тихо. Мы уже вошли в ритм и, кажется, что перемещаться не так уж и тяжело. Вечером снова обходимся без огня, благо ночью ещё не очень холодно.

Утром третьего дня пути начался мелкий противный осенний дождь. Он шёл весь день, а мы весь день продолжали путь по бесконечной опушке, то взбираясь вверх по склонам, то спускаясь в низ. Я вообще не ожидал, что среди лесов и холмов может быть столько открытого пространства. Может быть уже можно остановиться? Но мне от Эльшепы передался страх преследования и я боялся, что мы отошли недостаточно далеко от обжитых мест и нас смогут быстро найти. И помешать мне выстраивать свой мир.

Дождь продолжал идти. Спать на мокрой земле, когда на тебя сверху капает вода совершенно неприятно. Никто из нас не догадался взять с собой какой-нибудь полог, палатку иностранцев же давно приватизировал управляющий. Я вовсю надеюсь, что никто из нас не простынет из-за этого. Мы промокли, но не озябли, возможно, всё обойдётся. Осадки продолжились и на следующий день. Где-то через четверть дня невероятных размеров луг закончился стеной леса, и через кроны деревьев дождя проникало мало. Но буквально через час мы снова стали мокнуть, выйдя на поляну. Однако и впереди, и по бокам мы видели лес. Как вообще могла возникнуть поляна посреди леса? Под нами другая почва? Или раньше здесь что-то было? По идее это хорошее место для окончания пути, но я хотел дойти до реки, которую видел на картах. Если эти карты не обманывают, а я не потерял направления. Хотя каждое утро мы сверяли стороны света по восходящему солнцу.

Мы пересекли поляну за час и снова спрятались от дождя в лесу. А ещё через час к шуму дождя и ветра добавились ещё какие-то звуки. Вода. Так звучит текущая вода!

И вот лес, спускаясь с холма, выводит нас прямо на заросший кустами и высокими травами берег реки. И не просто берег, а слияние двух рек! Вон там правее с той стороны в эту вполне широкую впадает совсем узенькая. Далее направо, на восток, по течению воды идёт изгиб на север и видно как почти сразу река опять поворачивает на восток. А что на западе вверх по течению? Небольшой холм и всё тот же лес. И на том берегу тоже лес.

– Всё. Пришли, – говорю я своим спутникам.

Глава 3

Часть 3.

Место действия: планета ахов, северная граница Северных графств.

Время действия: 149 (3-6-5) день нахождения в теле моллюска.

Остаток вчерашнего дня мы отдыхали и знакомились ближе. Почему-то во время пути разговоры не клеились. Я был очень удивлён, узнав, что в нашем составе оказалась Хийя, та самая дочь купца, на которой мне предлагали жениться! Она что же, пошла только ради меня?

– И да, и нет, – сказала она. – За кого бы меня отдали после твоего ухода? За сына управляющего, скорее всего. А мне не нравится управляющий. Здесь, с тобой, у меня, возможно, есть право самой решать свою судьбу.

– Не думаю, что тебе что-то светит с Хамжю, – немного грубо сказала ей Эльшепа. – Да, дорогой?

Вот меня и поделили уже. И прибрали к рукам.

Итак, в нашем составе оказались: я; Эльшепа; двое её верных спутников Бёзе и Кими, первый разговорчивее; Хийя; Яви, сын дровокола; Вут, дочь коптильщика; Гла, дочь собирателей ягод и трав; Лой, сын охотника; Мле, сын строителя и две девчонки из рода земледельцев Есы и Чху. Яви и Гла были той самой любящей парой сбежавшей вдвоём. Всем от четырнадцати до шестнадцати местных лет. То есть приблизительно по сто земных. Этому моему телу сейчас где-то сто десять человеческих лет. Учитывая, что ахи живут до сорока семи местных, у меня впереди ещё примерно двести двадцать лет жизни. Огромный срок. За который можно сделать очень много. Возможно, этот момент был основной мотивацией попробовать основать своё поселение.

Сегодня же пора приступать к обживанию этого места. Все согласились со мной, что вначале нужно построить дома, негоже спать под открытым небом. Да и живность рано или поздно привыкнет к нахождению разумных моллюсков в лесу и решит попробовать нас на зуб.

Единственный доступный для строительства материал это дерево. Пока единственный. Но сейчас мы начинаем срубать деревья, растущие ближе всего к берегу. Кроме меня и иностранцев никто не умел валить деревья. Пришлось рассказать то, чему меня самого научили лесорубы. Повалив первое дерево и обрубив с него ветки, я замерил длину ствола своей эталонной палкой. Сорок метров! Ближе к вершине диаметр ствола уменьшался, у основания же он составил 30 сантиметров. Посовещавшись и вняв совету Мле, мы решили, что длина бревна для стены дома будет равна шести метрам. Чтобы внутри строения ах мог свободно ходить и ещё оставалось место для воздуха (моя идея), высота сруба должна быть в девять брёвен. Снизу будут большего диаметра, сверху меньшего. Итого 36 брёвен на стены и ещё 26 на крышу. Мле удивился, зачем делать крышу из брёвен, это трата материала и плоская крыша не даст сходить снегу, но я убедил всех, что так будет надёжнее и теплее, а снег будем сбрасывать с крыш вручную. То ли мои доводы были убедительные, то ли меня всё ещё считали графом, но конструкцию утвердили. Итого одиннадцать деревьев на дом. В первый день обработали два дерева. Во второй и последующие – по три. На четвёртый зарядил осенний дождь. Но мы не стали прерываться и продолжили работать.

Дом решили ставить метрах в пятнадцати от берега. Сила моллюсков позволяет таскать шестиметровые брёвна по двое. Учитывая это и то, что наши запасы еды подошли к концу Лой и Бёзе были отправлены на охоту, Кими и Хийя на ловлю рыбы. Девочки трудились наравне с мальчиками, но к концу дня мы все устали, а сруб был ещё не закончен. Однако ночевать теперь было можно внутри стен, хотя бы ветер не задувал. Я молил Аха и вообще всех причастных, чтобы никто из нас не заболел. Охотники принесли тушу небольшого оленя. Я не поленился и с помощью эталонного бруска весом килограмм в несколько приёмов взвесил добычу. Получилось около 83 кило. Лой сказал, что с учётом выловленной в реке рыбы нам хватит еды на пару дней. А поэтому на шестой день работали все и мы смогли закончить дом.

Какое наслаждение заходить в дом, который построил сам! И наконец-то за многие дни оказаться под крышей! Да, пол земляной, даже трава не до конца вырвана. Да, из щелей между брёвен торчит мох, который мы укладывали для уплотнения. И да, так как мы делали всё это под дождём вся конструкция довольно быстро сгниёт. Но к тому времени я надеюсь сделать некоторое продвижение по технологиям. Дверь пока представляет собой прислоняемую конструкцию из связанных верёвкой тонких брёвнышек. Однако вот огниво, небольшой костерок и внутри уже светло и даже тепло. Дым вытягивается в не до конца закрытую дверь. Двенадцати моллюскам несколько тесно внутри, но никто не пожаловался. Крыша из плотно пригнанных брёвен и накиданных сверху палок и земли не должна протекать.

День 155 (4-1-5).

Пополнять запасы пищи придётся каждые два дня. Минус четыре работника. И минус я и Эльшепа, так как мы пошли вдоль берега реки в поиске выхода глины. Выбрав восточное направление, мы приблизительно через час нашли искомое. Некрутой обрыв под холмом, чётко выраженный пласт глины. Даже чище чем та, которая была у дома Цамия. Как он там? Как мой старший брат? Получится ли действительно его ещё раз увидеть или я паду здесь жертвой своего энтузиазма? Если буду предаваться тоске вместо работы, то да, определённо сгину.

Вырубил по уже знакомой мне схеме корыта, тазики и ковшики. Натаскал с Эльшепой глины. Кирпичи можно делать прямо внутри дома. Вечером Хийя первой пожаловалась, что условия жизни оказались значительно хуже, чем она представляла. Но её никто не поддержал, и она не стала развивать тему. Я всех предупреждал.

День 160 (4-2-4).

Сегодня я обжигаю в костре вторую партию кирпичей, из которых мы сложим печь в первом доме. В первом, потому что за эти дни ребята вошли в ритм, и было заготовлено необходимое количество брёвен, и сегодня будет закончен второй дом. Спать станет просторнее. Посовещавшись, мы решили, что всего построим шесть домов. Потому что мы с Эльшепой явно уже пара, про Яви с Гла и говорить нечего. А Хийя, как то нашла общий язык с молчаливым Кими. Так пусть найдут и ещё что-то общее.

Охотники охотятся, рыболовы ловят рыбу, я вожусь с кирпичами и тазиками из глины, чтобы этих самых кирпичей получалось больше за один раз, Вут коптит всё добытое, остальные шестеро ахов валят деревья и готовят срубы. Все помогают в обработке деревьев, когда у них есть на это время. Есть ритм, есть цель. Работа идёт. Дождь периодически тоже, но теперь нам есть, где укрыться и согреться. Топим пока по чёрному. Пока.

День 185 (4-6-5).

Наконец получено необходимое для выкладки печи количество кирпичей. Мле знает, как сделать, чтобы она работала, как полагается, нужно прорубить отверстие в крыше для трубы, все остальные на подхвате. До конца отойти от полученных ребятами профессий не получается. Но они вроде бы уже и не хотят. Из разговоров за работой выходит, что здесь они хотя бы делают всё для себя и никому не нужно думать, как заработать себе на еду и сколько отдать управляющему. Коллективный труд. От каждого по возможности, каждому по потребностям. Социализм какой-то получается. В отдельно взятом поселении ахов. Это может работать пока нас всего двенадцать. А что будет дальше? Посмотрим.

Сейчас же кладём печь в первом доме. А всего домов уже шесть, как и планировали. Мы с Эльшепой будем жить в последнем. Не потому что он будет лучше, качество у всех примерно одинаковое, а потому что я хочу подать пример терпения остальным. Ведь там печь будет выложена в последнюю очередь.

Печи выкладываются за три дня. Почему-то я ожидал, что процесс будет быстрее, но оказалось, что кирпичи не все ровные и прилегают не плотно. Надо бы опалубку, что ли какую сделать.

Параллельно со всеми работами мы заготовили большое количество древесного угля и набрали побочный продукт его производства, дёготь, и пролили им крыши. Теперь точно нам не страшен дождь! Также идёт заготовление дров на зиму, отстрел птиц. Природа этой планеты довольно плодовита, чтобы позволить моллюскам питаться в течение долгого года.

Дома мы выстроили на расстоянии пятнадцати метров от берега реки, также разметили по 15 метров стороны участков для каждого дома. И выстроили их в две линии по три. Получился компактный квартальчик 45 на 30 метров. Все друг другу соседи.

Расчищенный от деревьев участок же значительно больше по площади. Что позволяет подумать о дальнейшем планировании поселения. Например, нужно построить какое-нибудь подобие склада, не под открытым же небом хранить корыта, дрова и инструменты. И точно не дома. Думаю склад можно сделать восточнее домов, ниже по течению реки, в сторону импровизированного глиняного карьера. И погреб можно вырыть, еда будет храниться дольше. А ещё выбрать место для сушки и вытяжки шкур оленей. Не пропадать же им. Правда никто из нас не умеет их обрабатывать, но придётся научиться. Но это нужно отнести подальше, потому что запах не очень приятный. Тоже на восток, раз уж туда потянулась промзона. Ха, промзона! Хотя почему нет? Производства же? Производства. Хватило бы только рабочих рук.

День 202 (5-3-4).

Сложена печь в последнем, моём, шестом доме. Качество пищи вышло на другой уровень! Особенно с учётом того, что заодно с кирпичами сделали и разнообразную посуду. Она не очень ровная, одноцветная, но она есть. Рацион хороший: мясо птицы, оленей, рыбы. Гла с Яви нашли ореховую рощицу. Питательно, вкусно. До лета большего не ждём, сейчас нет смысла разбивать огороды. Посадили только саженцы кустов и деревьев южнее домов. Пусть примутся.

Научил своих жителей не бояться кипятить воду. И варить мясо в кипящей воде до того момента пока оно не станет легко жеваться. Да, с такими зубами как у ахов рвать пищу не проблема, но длительная варка должна уберечь нас от заражения кишечными паразитами, я почему-то не исключаю того, что они есть на этой планете.

Конечно же, я встретил небольшое сопротивление. Но после того как ребята попробовали приготовленное мной подобие ухи, тема была закрыта. Да, без картошки, но я насыпал каких-то пахучих трав собранных в лесу, и блюдо произвело фурор! Даже без соли.

Спросил у ребят, знают ли они, какой день года и какой месяц сегодня. Ибо надоело считать дни от своего появления в этом мире. Уже понятно, что я вряд ли вернусь обратно в человеческое тело.

Посовещавшись, они пришли к выводу, что сегодня четвёртый день пятого месяца осени. Так и запомню.

Прохладно, листья уже почти совсем пожелтели. Красиво. Река, лес, деревянные дома под почти плоской крышей. Безмятежность. Которую я намереваюсь нарушить звуками работающих механизмов. Потому что без автоматизации производства мы так и застрянем на текущем уровне быта. И мне нечего будет предложить жителям других поселений в обмен на их рабочие руки. Потому что нас мало, а планов у меня громадьё!

Вечером я натаскал в глиняных тазиках в дом воды, поставил её в печь и рядом с ней, дал согреться. В самом доме уже тоже достаточно тепло. Когда температура воды мне понравилась, я отошёл в дальний от двери угол за печь, разделся, Эльшепы я уже давно не стеснялся, и в предвкушении облил себя водой из тазика прямо сверху.

О, какое же удовольствие ощутить на себе струи тёплой воды спустя столь долгое время! Ещё! Я отфыркивался, тёр себя руками, замечая, что с кожи смывается грязь. Блаженство! Даже в таком виде умывания! Нужно соорудить ванну или душ.

– Ты что творишь? – воскликнула Эльшепа.

– Умываюсь, – с глупой улыбкой ответил я.

– Ты… Ты теперь пахнешь по-другому. Не собой.

– Вот как?

– Да.

– Это плохо? – забеспокоился я.

– Нет, не знаю, – замялась Эльшепа. – Просто странно это.

– Попробуй!

– О! Нет!

– Ну же, давай!

– Ай, что ты делаешь!? – Эльшепа попыталась избежать выплеснутой из тазика воды. Но моллюски неторопливы.

И да, Эльшепа после водных процедур тоже стала восприниматься мной иначе. Пахнуть по-другому. Она осталось собой, но… Если проводить аналогии с людским миром, то как будто человек, которого вы хорошо знаете сменил причёску, одежду и стал носить линзы вместо очков.

Утром все остальные заметили перемены в нас. Пришлось объяснить, что мы сделали, предложить повторить в качестве эксперимента, чтобы проверить, не станет ли меньше всяких прыгающих и кусающих насекомых на одежде и теле. Одежду, кстати, я предложил прокипятить в воде. За что удостоился недоумённых взглядов: мол, зачем её варить то? В общем, пока таким решили на регулярной основе заниматься только мы с Эльшепой.

15-ый день 5-ого месяца осени.

Я снова получил стекло. Все те же две печи той же конструкции, только раза в два больше. И недоумённые, с плохо скрываемым ужасом лица последовавших со мной из Дюйбимта ахов. А ведь до этого всё, что мы делали, они воспринимали с интересом, но без страха. А здесь большие комки чего-то бело-жёлтого и почти прозрачного заставили их дрожать.

– Вы знали, что я вероотсупник, – сказал я всем. – Но пошли за мной. Здесь нет ничего страшного. Это наука. Физика и химия. Видите – эти слова есть в нашем языке. Остались с древних времён. Никто не посмеет нам запретить с помощью наших деяний стать ближе к Аху, более равными ему.

Покивав головами, но ещё с опаской мои односельчане стали рассматривать комки стекла, а впоследствии и помогать мне с их преобразованием.

Мы грели стекло до мягкого состояния, потом с помощью подручных инструментов, таких как топоры, мотыги, стамески, растягивали его, пытаясь придать максимально плоскую форму. Разглаживали на выложенной из кирпичей поверхности. Идеально ровного стекла не вышло, но нам всё-таки удалось произвести нечто похожее на лист. Он был с неровными краями, неодинаковой прозрачности, желтоват, но вполне подходил к роли окна.

А вот теперь я начну со своего дома. Часть ребят вырубает проём семьдесят на семьдесят сантиметров. Другие под моим руководством из тонких досочек делают рамку для стекла. Досочки пока получаем скрупулёзной работой стамесками и топорами. В каждой досочке продалбливается паз, туда вставляется стекло. Держаться между собой досочки будут банально за счёт тугого входа в оконный проём, поэтому внешние размеры рамки подбираются по месту.

Окно вставлено, вроде не выпадет и даже не треснуло. И ещё одну такую же рамку уже изнутри дома. Двойное остекление с зазором между стёклами около десяти сантиметров. Всего четыре окна с одной стороны дома. Посмотрим несколько дней и один дождь, как будет стоять и вести себя. Но уже сейчас понятно, что дома стало гораздо светлее, а значит можно меньше жечь лучин.

Ахи ходят, трогают невиданную конструкцию, удивляются, немного боятся. А у меня гора с плеч. Я добился своего! Это стоило мне изгнания, гибели местного отца, недовольства жителей… Не высока ли цена за всего лишь окно? Пока высока. Но это только начало прогресса.

Казалось бы, всё есть: крыша над головой, не сырая еда, партнёрша рядом. Жди весны, распахивай поле и наслаждайся. Но вот как раз для распашки мне понадобится помощь. И не других ахов.

У нас есть косы. Пора отправляться косить траву на ближайшую поляну. Но куда её складывать? Тогда сначала строим склад. А лучше два склада. Один для сена, второй для всего остального. И ладно, раз уж взялись за хозяйственные постройки, заодно сделаем погреб. А потом – на покос.

31-ый день 5-ого месяца осени.

– Зачем тебе эфазы? – спрашивают меня все. – Их не едят.

– Они нужны мне не для мяса, – отвечаю я. – Я хочу приручить их и заставить помогать нам на тяжёлых работах. Перевозить вещи, пахать поля.

– Это невозможно! Эфазы быстрые, но не сильные. И едят очень много. Больше бафзимов. Причём совсем не то, что мы выращиваем.

– Я всё это знаю. Но давайте мы попробуем? Что теряем? У нас сейчас нет особо важных дел. Мои другие задумки зависят от того, получится ли эта.

– Никогда и никто не делал того, что делаешь ты, – сказала Чху. – Но если действительно получится заставить эфазов пахать поля, то я буду несказанно рада и назову своего второго сына в честь тебя.

– Ты не можешь называть своих детей длинными именами, – возразила Хийя.

– Почему же? Я думала, здесь мы свободны от любых условностей!

– А есть какие-то правила по именам детей? – удивился я.

– Ты разве не знаешь? – удивились все.

– Напомню вам, что по мне пробежался кабан, я потерял память.

– Длина имени зависит от знатности рода, – стала объяснять Эльшепа. – Простые ахи зовутся трёхбуквенными именами, более знатные, вроде торговцев, управляющих, великих воинов, уже имеют право носить четыре буквы в своём имени. Графского рода – пять. И так далее.

– Интересная система.

– Изменим её? – спросила Чху.

– Пока не знаю. Посмотрим.

Склады построены, погреб вырыт, трава накошена, часть высушена, часть сохнет. Еды тоже заготовлено на несколько дней вперёд. Ничто не мешает отправиться на тот луг, где бегают эфазы. У нас с собой верёвки. Но главное, найти потом путь домой. Лой и Гла говорят, что помнят, как мы шли и у них есть ориентиры. Доверюсь им. Вообще за прошедшее время на нашем новом месте все сблизились и сдружились. Я не командовал, только предлагал. Меня поправляли. Мы вместе учились жить, границы цветов раковин и титулов начисто стёрлись. Остались только имена разной длины.

Вот и луг. А вон эфазы. Их шерсть блестит на солнце чёрным, коричневым, белым. Есть пятнистые особи. Я хочу поймать парочку. Желательно разнополых. Но как к ним подобраться? Лой умеет вязать силки, но что толку? Я тоже могу смастерить лассо, но в любом случае нужно быть достаточно близко к животным. А они убегают при виде нас. Гнать их до момента упора в лес? Так кто знает, сколько тянется этот луг! Плюс они могут испугаться и поскакать прямо на нас, а мы существа не быстрые, хоть и опять едем на скейтах.

Ждём ночи. Эфазы отбежали достаточно далеко. Костёр не зажигаем. Когда кажется, что животные должны спать, медленно, без скейтов, идём к ним. Стараемся не шуметь. Вот и стадо. Осматриваемся. Трава подъедена, земля почти голая. Эфазы посапывают и похрапывают. Я наблюдаю за общей обстановкой, Лой с иностранцами подбирается к ближайшей лошади. Остальные следят, чтобы её сородичи не кинулись на нас. Кими резко прижимает морду животного к земле, Бёзе делает то же самое с задней частью лошади, а Лой оперативно вяжет ноги проснувшегося эфаза. Ребята тут же быстро, насколько могут ахи, отползают назад. Лошадь пытается встать, но падает. Просыпается стадо. Мы отходим всё дальше. Стадо взволнованно, наша жертва бесится. Мы громкими криками ртом обозначаем своё присутствие, зажигаем факелы. Стадо беснуется, пугается и устремляется прочь. Связанная по передним ногам лошадь не может последовать за ними, встаёт, падает, опять пытается встать. Ловим её задние ноги и также связываем. Животное очень сильное. Оно гыкает, сопит, стонет. Прости, родная, так нужно. Не тебе – мне. Я думаю о том, насколько я жесток.

Эфаза затихает, поняв бесполезность своих действий. Одеваем на него подобие сбруи. Ребята вшестером берутся за узду. Развязываем ноги. Эфаза вскакивает, но его держат уверенно. Побрыкавшись, вновь успокаивается. Смотрит на нас умоляющим странным взглядом полным страха. Я подхожу к нему. Протягиваю руку, чтобы погладить. Касаюсь шеи животного. Странно, гривы нет. И под рукой тоже странные ощущения. Прошу поднести факел поближе. Лошадь шарахается от огня, но её держат. Она не лошадь. Она эфаза. А я-то думал, почему название этого животного не переводится на земной язык в моей раковине? Потому что у земных лошадей есть шерсть и волосы. А у этих нет. Чешуя. Чёрная. Это она отблёскивала на солнце. Никакой гривы. Хвост мясистый, а не из волос. Ноги мощные, такие у земных лошадей тяжеловесов. Голова вполне лошадиная. Глаза с горизонтальным зрачком. Огромные ноздри.

– Самка, – говорит Лой.

– Девочка, – говорю я эфазе и глажу по голове. – Прости меня, хорошая. Не бегать тебе больше с сородичами. Но мы не обидим тебя. Постараемся не обидеть. Нужна ты нам, понимаешь? Пойдём.

Эфаза, конечно же, не понимала. Но пошла за нами, ведомая уздой. Периодически, правда, пыталась вырваться. Но чем дальше, тем всё меньше. Мы дошли до леса и остались ночевать до утра. Эфаза даже улеглась подремать. Утром мы повели её в посёлок. Дойдя, определили ей место рядом со складом. Надо построить для неё стойло. Но сначала накормить сеном. Нехотя эфаза попробовала его. Покосилась на нас глазом. Съела ещё немного. Убедилась, что никто не запрещает, и принялась с удовольствием заедать ночной стресс.

Нужно было что-то делать с нашим рационом. Мясо, орехи и рыба это, конечно, хорошо, но без растительной пищи плохо, думаю можно недополучить необходимые витамины и элементы и заболеть. Гла с Яви отправились искать ягоды и по истечении нескольких дней у нас появились облепиха, брусника, ежевика, калина, шиповник и клюква. И если ежевику с шиповником я узнал сам, остальные мне назвали ребята. Теперь у нас будут компоты.

Гла сказала, что ягоды будут ещё буквально два месяца и надо сделать их запас. Пришлось отстранить её от остальных работ, чтобы она могла сосредоточиться на собирательстве. И построить ей отдельный небольшой домик, где она могла бы сортировать ягоды и орехи перед отправкой их в компот или в погреб. Кажется, возникает разделение труда.

17-ый день 6-ого месяца осени.

Наше поселение прирастает строениями. Собираясь утром с Лоем на охоту, мы прошли от домов на восток вдоль реки и мимо построек. Вот первый склад, большой, 18 на 18 метров, с поддерживающими крышу столбами. Позади него домик для разделки добытых туш. Рядом со складом погреб, уже сзади него домик для Гла, где она возится с ягодами. Через небольшой промежуток ещё один склад, таких же размеров, как и первый, но этот для сена. Позади него рабочий домик Кими для разделки рыбы и коптильня, где работает Вут. Вплотную со складом, деля с ним одну из стен, конюшня. Мы сразу сделали её большой, тридцать на двадцать метров. Эфазе здесь вольготно. Она уже привыкла к нам, спокойно даёт одевать на себя сбрую и даже ест с руки. Видно, что ей пришлось по душе нахождение под крышей во время дождя. В хорошую погоду днём мы выпускаем её пастись на вырубку, привязывая к ближайшему дереву. Я всё никак не займусь её обучением, отвлекаясь на постройку зданий, а сейчас вот иду на охоту мимо крайнего строения, где Яви заготавливает дрова для печей и коптильни.

Почему я вообще собрался на охоту? Потому что хочу посмотреть, что едят добываемые Лоем олени. Ягод хоть и много, но их явно не хватит нам до весны. Нужно что-то ещё. Лой же говорит, что ловит дичь именно возле мест кормёжки. Не травой же единой сыты олени?

Первых особей мы замечаем часа через четыре на краю небольшой поляны. У нас с собой луки, стрелы и топоры. Олени что-то едят, хрустят. Лой прицеливается и первой же стрелой поражает крупную особь с большими рогами в мясистый бок. Олень ревёт, начинает убегать, но вторая стрела Лоя вонзается в спину животному. Стадо поспешно убегает, проламывая кусты, раненый заметно медленнее. Третья стрела окончательно останавливает животное. Олень падает, хрипит, дёргается. Лой завершает его мучения ударом топора по голове. А я только сейчас понимаю, что и местные олени не имеют меха и волос. Они просто голокожие. И до меня доходит, почему я никогда не видел у ахов молока на столе. В этом мире просто нет млекопитающих! А вот эти все животные, быстрые, сильные, дикие, это сильно эволюционировавшие теплокровные рептилии и их родственники с кожей вместо чешуи. Интересно, а здесь были динозавры?

Если были, то видимо у них здесь тоже была голубая кровь как у этого оленя. Я чуть порезал топором себе палец и да, у меня тоже кровь голубого цвета. А значит здесь ещё у всего живого кислород переносится не гемоглобином, а… Не помню как это соединение на основе меди называется. Я голубых кровей, ха!

Пока Лой связывает тушу оленя, чтобы нам было удобно её нести, я иду посмотреть, что же хрумкали животные. Хм, что-то бледно зелёное, продолговатое и овальное. С семечками внутри плотного тела. Похоже на большой огурец. Нет! Это кабачок! О! Это отлично! Нарву несколько штук.

Вечером я порезал кабачок кружочками, разложил на плоскую тарелку, предварительно капнув немного животного жира, и поставил в печь. Периодически поглядывая, довёл до жёлто-коричневого цвета. И дал попробовать односельчанам.

Восторг! Я в бытность свою человеком, не очень любил жареные кабачки, но сейчас с удовольствием съел свою порцию. Эх, ещё бы чесночка…

За следующие походы вместе с Лоем я также нашёл тыкву. Пареная в печи, даже не сладкая, она была великолепна! Потом в разрытой кабанами борозде обнаружил свеклу. Хорошо, что сами кабаны нам пока не досаждали. Прекрасные полянки на востоке! Как бы из свеклы сахар получить…

Гла носила из леса и с полян на юге всё подряд на мою оценку, как траву, так и корни. Я надеялся, что найдётся картошка, но нет. Зато попался чеснок! Дикий, злой, но чеснок! Мясо на рёбрышках, обжаренное с чесночком в прикуску с отваренной свёклой да с запивкой из облепихового компота… Никогда не думал, что умение вкусно готовить может так поднять статус среди других разумных. Мои идеи теперь принимались безоговорочно, хотя я просил подвергать их критике. Все стали мыться и стирать одежду в тёплой воде. Надо, кстати, построить баньку. Прямо возле речки. Чтобы из парной да сразу в холодную воду!

30-ый день 6-ого месяца осени.

Я занимался в нашем поселении приготовлением еды. Часть оставшегося времени обучал эфазу. Так как она невосприимчива к запаховой речи, я не придумал ничего лучше как заставлять её идти вперёд голосовой командой «но», а стоять «ту». Потому что «тпру» моллюски произнести не могут. Поворачивать будем за счёт натягивания поводьев.

И да, ахи не смогут ехать верхом. Нога то одна, сидеть нечем. Заползать на такую высоту… Неудобно, да и 250 килограмм сломают спину эфазе. Будем мастерить колесницу, телегу и плуг на колёсиках.

С каждым днём эфаза была всё более покорной и выполняла команды без взбрыкиваний. Оно и понятно: кормят, поят, живёт в тепле и сухости.

Пора попробовать заставить её тащить что-нибудь. Желательно сразу плуг. Но его нужно сделать. И не тот, который я видел на полях Дюйбимта. Простая соха, пусть и с металлическим наконечником, это прошлый век. Нужен лемех с отвалом. Я не помню точных углов, получим эффективную конструкцию экспериментальным путём.

Уже готова отдельная печь для расплавки железного лома. Сколько там его у меня? 86кг. Вытекать железо из печи будет в прямоугольную форму из песка. Это будет наковальня. Килограммов на семьдесят примерно. Чтобы всё получилось, к печи приделаны меха из обработанной шкуры оленя, натянутой и привязанной к выструганным жердям. Дополнительный поток горячего воздуха позволит поднять температуру выше точки плавления железа, тем самым выгоняя все шлаки и ускоряя процесс. А заодно и уменьшит расход древесного угля. Это для получения стекла не надо никуда торопиться, а тут железо легко вберёт в себя ненужные элементы.

Закладываю ржавые остатки топоров, обломки кос и мотыг, закрываю лишние отверстия в печи. Поджигаю дерево, огонь перекидывается на древесный уголь, тоже закрываем. Когда жар становится устойчивым, втроём качаем мехами воздух. Конструкция несовершенная, откуда-то тянет горячим. Но процесс идёт.

И вот начинает вытекать железо! Удивлённые возгласы односельчан уже не содержат в себе страха. Всё-таки разумные существа быстро привыкают к новому, когда оно не несёт непосредственной опасности.

Когда форма заполняется я быстро кладу под вытекающую струю новый кирпич с направленной в другую сторону бороздой. Теперь отберём в другую форму железо для кузнечного молота. И ещё раз добавляю кирпич уже непосредственно для детали плуга. Эта форма уже сразу с заострением и похожа на готовый лемех с отвалом. И остатки просто куда сольётся, выкуем из них потом гвозди.

А ведь я только что принёс в цивилизацию ахов литьё! Молодец? Молодец!

Процесс завершён, печь гасится. Беру то, что будет наковальней. Тяжёлая, зараза! Топорами, стамесками, обстукиваю внешние поверхности. Хороший такой прямоугольник из железа. Увесистый, плотный, нигде не откалывается. Но мягковатый. Нужно закалить.

Рою рядом с печью яму, обмазываю глиной, заполняю водой. Вновь запускаем печь, кладём туда наковальню. Греем до красна. И быстро-быстро, подхватив слегами, выкидываем из печи в яму с водой. Еле успеваем отбежать от поднявшегося пара. Шипение, горячие брызги. Без ожогов не обошлось, но ничего страшного.

Вот! Вот теперь наковальня достаточно твёрдая! Повторяем ту же операцию с параллелепипедом молота. Пшшш! Готово.

А вот деталь плуга будем уже ковать. Долго и упорно. Двое помощников будут туда-сюда таскать деталь с помощью деревянных захватов, благо руки и пальцы без костей позволяют это делать. Я же буду бить по ней молотом, вытравливая остатки шлаков и сбивая окалину. Потом придам окончательную чуть изогнутую форму. Похоже на лемех с отвалом? Вполне. Теперь нужно сколотить раму плуга и попробовать всю конструкцию в сборе да сразу в упряжке с эфазой.

Взвесил получившиеся железки: лемех около 9кг, столько же молот, 64 килограммов наковальня. И ещё где-то кило на гвозди. Это что же получается, пять килограммов шлаков вышло? Ничего себе!

Ладно, нужно и каркас сбить. А значит наковать гвоздиков. Много. Кривоватых, не сильно круглых, но вроде достаточно острых и со шляпкой.

32-ой день 6-ого месяца осени.

Пробовать, как эфаза тянет плуг, да и собственно как плуг будет работать, мы пошли на ближайшую южную поляну, что в получасе ходьбы. Всем было интересно, что же у меня получится в итоге, никто не остался в поселении.

Рама плуга банально квадратная, с раскосами, прибитым к ней на четырёх гвоздях лемехом, который пришлось продырявить вновь нагрев в печи. Сверху площадка, чтобы на ней мог стоять ах. По идее нужно ещё колесо сбоку, которое бы катилось по невспаханной части и не давало просаживаться плугу глубже необходимого. Но пока попробуем так.

Эфаза запряжена, чует простор поляны, переминается с ноги на ногу, но не рвётся, уже привыкла к командам и к нам. Подвязываем плуг. Но, девочка! Эфаза рьяно начинает идти и оступается, потому что лемех хорошо врезается в землю. Плуг немного ведёт, я поправляю его, чтобы он шёл прямо. Эфаза в недоумении, но я заставляю её продолжить движение. Хорошо, земля выворачивается, но сопротивление явно большое. Нужно уменьшить продольный угол и сделать подъём отвала более плавным. Ага, эфаза нашла удобный для неё ритм, я даже не успеваю ползти за ней. Стой!

– Хорошо! – подползает Есы. – Но было бы неплохо вспахивать глубже. Дай я попробую?

Я отдаю ей вожжи и ручки плуга. Есы понукает эфазу и когда та разгоняется, начинает давить на плуг руками. Лемех сразу же зарывается глубже, животное недовольно всхрапывает, но напрягшись, продолжает тащить.

– Да, так гораздо лучше! – говорит Чху. – Скорость та же, что и при использовании бафзима, глубина хорошая. Хамжю, ты в очередной раз был прав! Если мы поймаем ещё и самца, то сможем разводить этих животных. Не знаю, откуда ты берёшь идеи, но они мне нравятся!

– Нужно уменьшить угол, – говорю я. – Так снизим нагрузку на эфазу, и она сможет идти ещё быстрее.

– А получится увеличить глубину вспашки? – спрашивает Есы. – Здесь целина, кроме травы ничего никогда не росло. Если удастся вывернуть землю поглубже, сможем уменьшить количество сорняков.

– Давай попробуем. Надавим на плуг вдвоём.

– А если встать на него?

– Боюсь, эфаза не осилит. Смотри, ей непривычно. Будем постепенно приучать её к работе.

Мы подошли к плугу с двух сторон, надавили сильнее. Эфаза заметно напряглась, но потянула вперёд. Упираясь ногами, она шла, лемех зарылся почти на полную высоту. Нет, это явно тяжело для эфазы, может быть стоит вспахивать дважды?

Вдруг плуг неожиданно резко упёрся во что-то, эфаза споткнулась, но слава Аху, не упала. Мы же получили сильный удар по рукам, а из под лемеха вывернулся большой камень. Всё, хватит!

– Ну прости, девочка, – подошёл я к эфазе. – Вот такая участь ждёт тебя. Но ты же хочешь кушать не только сено, да? На полях и для тебя посеем вкусняшки. Всё, всё, сегодня больше не будем мучать тебя.

Эфаза тяжело дышала, но была спокойной.

– Слишком глубоко не будем здесь брать, – сказала Есы. – Смотри, какой камень вывернули. А там вон в борозде ещё есть. Чёрный. Я бы сказала, что это обсидиан, но уж больно лёгкий и смотри, как на месте слома блестит.

Я сполз в борозду, чтобы рассмотреть оставшийся в ней кусок камня поближе. Действительно, срез блестит, а сам чёрный как уголь. И оставляет на пальцах следы и маленькие пластинки. Так может это на самом деле уголь? Он может лежать на такой глубине? Я почему-то представляю себе, что уголь добывают в таких боооольших карьерах. Но возьму-ка на пробу камень.

Обратно в поселение дошли без приключений, эфаза радостно захрустела сеном в конюшне. Может надо переименовать это сооружение в эфазню?

Каждый занялся привычным для него делом, а я пошёл к костру возле печей для плавки. Разжёг, подождал, пока разгорится и, отколов с помощью топора небольшой, сантиметра два в поперечнике, кусочек чёрного камня, бросил его в костёр. Шшшжжж! Взметнулось пламя, а меня обдало жаром. А ну-ка ещё! Покрупнее. Ого! Вот это да! Мощь! И копоть. А значит это точно уголь. Теперь понятно, почему на поляне нет деревьев: если под ней лежит уголь, то им просто некомфортно там расти. А полянка то не маленькая! Это что же получается, мне повезло? Как там это называется? Рояль в кустах? Выходит, что так.

Но стоп. Уголь то у меня есть. И это прекрасно. Но зачем он мне без других полезных ископаемых? Топить им дома я бы не стал, слишком много копоти. Он нужен только для печей. Или для… Но тогда мне нужно железо и медь. Много железа и меди!

Я посмотрел на лемех. Нет, слишком мало, чтобы всерьёз производить металлические вещи. Кстати о плуге. Нужно внести изменения в конструкцию. И подумать, где теперь будет поле, раз уж ближайшая поляна на юге оказалось угольным бассейном.

19-ый день 11-ого месяца осени.

– Кана… Что? – Чху пыталась произнести новое для ахов слово. – Что это вообще такое?

– Канализация, – чётко сказал я. Оказывается, запаховый язык позволял составлять из звуков и слогов новые слова. – Это такая система, которая позволит ходить в туалет, не выходя из дома.

– Фу, – скривила слуховые щупальца Вут. – Вонь же будет.

– В том то и дело что нет. Запах будет запираться водой.

– Всё это очень интересно, – заявила Есы. – Но тебе что, лень дойти до ямы? Или ты вспомнил свои графские корни?

– Немного лень, – честно признался я. А ребята молодцы, спорят со мной. – И что-то я не хочу зимой на яме морозиться.

– Так ты делом там занимайся, а не балуйся, – захихикала Хийя.

Все тоже засмеялись.

– Но досочную нам всё равно делать, – сказал я. – Я обещал Эльшепе, что она сможет вновь построить корабль.

– Да, досочную можно построить, – согласился Мле. – Доски всегда пригодятся, всегда нужны. Только с инструментами у нас беда.

– Перекуём часть топоров. И гвоздей столько не нужно, двери мы уже повесили.

Мы повесили на деревянные петли двери, сделали во всех домах окна. Четыре окна на одну стену оказалось многовато. Даже утепленные птичьими перьями и с обмазанными дёгтем стыками всё равно от них тянуло холодом. По два на стену, так мы решили. И светло и тепло. Заодно подвешенные на жилах высушенные шкуры оленей разделили каждый наш дом на три неравные части. Получилась прихожая, совмещённая с кухней и две равновеликие спальня и кладовая. Мылись в бане возле речки. Я научил ахов выбегать прямо из растопленного помещения в холодную воду. Узнал много нецензурных выражений, но всем понравилось.

Теперь вот хочу канализацию сделать. Потому что самое необходимое и даже чуть больше, у нас уже есть. Домик для Бёзе, где он строгает стрелы. Выплавлять новые наконечники не из чего, поэтому он просит Лоя быть более точным на охоте, а в случае промаха искать стрелу. Для Хийи тоже возвели постройку, там она плетёт корзинки из какой-то травы и прутьев. Эти корзинки нам очень помогают, потому что не всё удобно носить в глиняной посуде. Есы и Мле решили попробовать делать из шкур обувь и одежду. И если обувь у Есы получается вполне удобной, то продукция Мле неприятна на голое тело. Поэтому он стал делать многослойную одежду с перьями птиц между слоями, получились местные шубы. Для каждого из них тоже сделали производственное помещение. Не дома же возиться, на самом деле. Производственные постройки вытягивались на восток. Точильня, например, а мы и такую сделали, втиснулась между домиками охотника и собирателя на задах первого склада. Там лежит здоровенный абразивный камень, найденный в лесу и много маленьких камушков.

А ещё за прошедшее время мы поймали двух эфазов. Нам нужен был самец, чтобы начать разводить их в домашних условиях, но сначала опять попалась самка, в ночи сразу не разглядели. Зато, как сказал Лой, белый цвет чешуи очень редкий для животных в этом мире. Самца ловили тоже ночью, по той же схеме, но выслеживали его ещё днём. Его цвет был коричневым или даже бурым. Сопротивлялся по пути в поселение он больше всех, но также быстро успокоился после пары дней в конюшне с самками. Мужчина, что с него взять. Эфазов нужно было назвать. Первая так и осталась просто Девочкой, вторую назвали Гордая, потому что она совершенно не хотела ходить под уздой и вообще выполнять команды. Глядя на неё и остальные эфазы кобенились. Приходится наказывать их отсутствием еды и возможностью выхода из тесного стойла. Помогает. Самца же назвали Король. Потому что ему две самки досталось.

Для трёх эфазов приходилось косить больше травы, запасть другую еду, те же кабачки. Хорошо, что приносимая с охоты дичь тоже накапливалась, и мы могли оставлять свои основные обязанности, чтобы отвлечься на побочные.

Жизнь в поселении, в принципе, шла хорошо. Все живы и даже здоровы. У всех есть дело и крыша над головой. Отсутствие какой-либо власти и надежда на получение урожая с созданного в будущем поля давали хорошее настроение.

Только я хотел большего. И ещё Эльшепа свой корабль. Я на корабль тоже имею большие планы, потому что мне нужно железо и медь. Копать всё вокруг в поиске этих элементов нецелесообразно, очень уж затратно по времени, да и сомнительно, что судьба одарит меня ещё и так. Уголь вон есть. Поэтому я планировал совершать торговые экспедиции на корабле. Уж что продать мы найдём. А чтобы не повторить ошибок Эльшепы мы будем высаживаться на берег до городов и потом уже на повозках ехать дальше. Повозки, кстати, тоже нужно будет сделать.

3-ий день 12-ого месяца осени.

Всё-таки хорошо, что мы понастроили производственных помещений. Потому что, во-первых на улице стало ощутимо холоднее. И я даже пожалел, что не взял из Дюйбимта ртуть, чтобы сделать градусник. Снег пока ещё не шёл, но деревья уже все жёлтые, частично облетевшие. А во-вторых стены помогли не улететь сделанному мной сверлу в неизвестном направлении. Да, я выплавил, выковал и наточил сверло диаметром 12 сантиметров и длиной в пять миллиметров. Скорее это даже конусная фреза получилась. На большее мне не хватило свободного металла. Посадив фрезу на трёхметровый деревянный вал методом нагрева первой, я истинно надеялся высверлить внутренности бревна на всю его длину и получить, таким образом, примитивную трубу. Но деревянный вал обломился, и фреза воткнулась в стену. Хорошо, что никого не задела. Приводился вал банально: к нему сзади прибивался круг из основания дерева диаметром тридцать сантиметров. Возле края круга оставалась выточенная ручка, за которую ах мог раскручивать вал. Такой примитивный кривошип.

Идею пришлось усовершенствовать, истратив на переплавку и перековку все пока что ненужные топоры. И вот теперь фреза уже толще, целый сантиметр, а заодно с ней выплавлен вал длиной два метра. Сам вал не очень ровный как по диаметру, так и по кривизне. Он даже не идеально круглый. Но его сечение где-то 24 миллиметра. На его конце насажен всё тот же деревянный диск с ручкой. А чтобы ничего не моталось, вал опирается на три деревянные стойки с полукруглыми выемками: одна возле ручки и ещё две на расстоянии полметра и метр от конца. Сверху к стоечкам вал прижат прибитыми деревянными крышечками тоже с полукруглыми выемками. Всё ужасно неровное, всё равно вибрирует и спотыкается углами при вращении, но самое главное, что держится и, скорее всего, работает.

Пробуем! Двухметровое бревно подаётся ахами на подобие деревянного стола, его низ из брёвен, а вот верх уже из досок. Которые тоже не очень ровные, технологии у нас в поселении пока ещё не те. Но, опять же, это вполне функционально.

Раскручиваем фрезу, толкаем на неё бревно приблизительно по центру его диаметра. Хрумсь, хрямсь, вжжж! Фреза-сверло вгрызается в дерево, скорость вращения резко замедлилась, ударив отдачей по моим рукам. Да, я кручу сам, хочу видеть весь процесс. Но летит стружка, процесс идёт! Долго. Хочу знать цифры. Иду за своими песочными пятиминутными часами.

У меня получается раскрутить сверло до двадцати оборотов в минуту. Выше тяжело. На всю длину вала бревно протачивается за пять минут. А не так и долго! Переворачиваем бревно, ещё пять минут и вот уже труба! Неидеально гладкая как снаружи, так и внутри. Но труба! А как я их между собой соединять буду? Наружными муфтами из брёвен большего диаметра. Там уже придётся вручную дотачивать. И дёгтем стыки заливать. Ну? Пора идти рыть канализацию!

13-ый день 14-ого месяца осени.

Ощутимо похолодало. Льда на речке ещё нет, но периодически идущий дождь уже больше напоминает крупу и колет каплями лицо. Дует холодный северный ветер. Поэтому с канализацией пришлось подождать и выложить во всех производственных строениях печки. Даже в конюшне сделали. Ну а чего эфазам мёрзнуть?

Но вот сегодня первое утро, когда никто из жителей нашего поселения не пошёл перед завтраком к яме возле реки. Удобства пришли в цивилизацию ахов!

Я, вместе с помогающими мне в свободное от основной работы время ребятами, проложил в сумме 340 метров труб. Прямые соединял, как и планировал, муфтами из брёвен большего диаметра. Чтобы сделать повороты лепил фитинги из обожжённой на костре глины. Все стыки обильно проливал дёгтем. Все трубы закопаны на глубину около двух метров с вроде бы уклоном к выходу потока. Я не знаю, насколько может промёрзнуть здесь земля, так что взял с запасом.

Начиналось всё от домов выше по течению реки. Труба вдавалась в русло на метр под углом тридцать градусов. Далее шла к домам, где разветвлялась на два рукава, проходящих каждый под своей линией жилых строений в районе кладовки. После домов трубы вновь соединялись в один поток, изгибались к реке и тянулись вдоль неё и производств аж за домик лучника, где уже вновь под углом выходили непосредственно в водный поток реки. Копал я и прокладывал всё в обратном направлении, и по окончании мне нужно было только прокопать метр до реки, чтобы вода начала поступать в трубы. И она начала. И пришлось укладывать заборную трубу стоя по рот в холодной воде. Зато оценил степень промокаемости одежды, сделанной из кожи и чешуи местных животных. Вполне приемлемо, если плотно завязаться. Но всё равно я три раза менял одежду и два раза отогревался в бане. И чешуйчатые многослойные онучи, подбитые птичьими перьями мне понравились больше таких же кожаных. Но из встреченных мною животных в этом мире чешуёй обладают только эфазы да собаки. Нет, ради их шкур я не буду их убивать. Это уже против моей совести.

– Далеко на юге за пустыней, – говорит Бёзе. – На самом берегу бухты на склонах гор, где деревья никогда не сбрасывают листву, бледно зелёно-жёлтые разводят Тидов. Тем и живут, продавая всем их чешуйчатые шкуры. И никто из соседей не может завоевать их страну, уж больно много ущелий там и густой растительности. Но мы сможем! Если ты, Хамжю, дашь нам ещё такие же замечательные идеи! Но сначала опрокинем Сатаци!

– Мы никого не будем завоёвывать! – отрезаю я. – Никаких войн! Это смерти многих ахов.

– Что же, мы будем жить вот на этом клочке земли?

– Со временем мы сможем убедить ахов в других городах принять наш новый образ жизни и вернуться.

– Вернуться? Снова под чью-то власть?

– Хм…, – задумался я.

Действительно, а что мы будем делать дальше? Попав в этот мир, я сначала хотел понять, где нахожусь, потом загорелся идеей измерить всё привычными человеческими единицами. Из этого вышла моя, если честно говорить, маниакальная идея получить стекло и сделать окна в домах. Потом вот эфазы и канализация, теперь задумка автоматизации и стандартизации, для реализации которой мне нужно много меди и железа.

Я, по сути, эгоистично хочу только улучшить условия своей жизни, всё во имя собственного комфорта. Хотя уже сейчас они весьма неплохи. И за свой эгоизм я поплатился гибелью местного отца и выселением вот на этот берег реки. А ведь на мне лежит ответственность за пошедших со мной. И вернуться с готовыми рабочими идеями плуга, в который запряжена эфаза, канализации и жареными кабачками с рыбой в большой мир возможно действительно не самая лучшая идея. Даже если нас примут и станут пользоваться всем этим, никому из нас не предложат стать управляющим и уж тем боле графом. Мне-то вполне хватит домика с окнами и туалетом. Или не хватит? На каком уровне прогресса я готов остановиться и остановлюсь ли вообще? Кажется, когда-то в моей раковине уже крутились мысли о необходимости власти.

– Я не хочу войн, – заявил я. – Мы попробуем расширяться другим путём. Если вообще нам нужно расширяться.

– Ты сам говорил, что тебе нужно много железа и денег, – напомнил Лой.

– Говорил.

– Ну.

– Что ну. Не силой же брать. Будем торговать. Построим корабль и загрузим его тем, что у нас в избытке.

– Это не раньше весны теперь точно, – сказала Есы.

– Почему? – спросил я.

– На следующей неделе или через неделю уже ляжет снег. Река начнёт затягиваться льдом, если уж ты хотел поплыть по ней.

– Значит, можно будет перейти её и пойти лесом.

– Куда? Ты с ума сошёл? – вступила вдруг Эльшепа. ­ – На верную смерть?

– Почему на смерть? – не понял я.

– Как только ляжет снег, все страны начнут воевать. Торговцам несдобровать. Ещё начнут мёрзнуть и становиться злее эдмихи. А где они, там и бюфхюбны.

– И судя по тому, какой тут хороший и богатый лес они точно тут есть, – со знанием дела сказал Лой.

Вот же блин! А до весны ведь долго. Очень долго на этой планете! Каждый сезон длиться 22 местных месяца кроме зимы, она двадцать месяцев и в последнем из них на день меньше чем в остальных. Не любят ахи зиму, вот и сократили её календарную продолжительность. Я расстроился от перспектив остановки развития поселения на зимний период и пошёл в дом. Сам не ожидая до слонялся до угла кладовой. И залюбовался своим изделием: низкая широкая глиняная чаша на деревянном основании из короткой трубы, закрытая сверху круглой деревянной же крышкой. Если убрать крышку, можно делать свои дела. Там внизу хорошим потоком течёт вода, которая всё унесёт. Делаешь, протираешься тряпочками из мягкой кожи оленя, бросаешь их туда же, заодно протирая внутренние стенки, если на них что-то осталось. Диаметр труб 12 сантиметров, ничего не застревает. Для надёжности смываешь водой из ведра, предварительно помыв в нём руки. Закрываешь крышкой. И ничего не пахнет и даже не слышно как журчит вода внизу. И уж раз я сумел сделать такое, то уж как нам дальше жить тоже придумаю! С помощью своих спутников. Не нужно забывать, что я здесь не один.

22-ой день 7-ого месяца зимы.

– Прячьтесь! Прячьтесь в дома и подоприте двери! – донёсся голосовой крик Лоя с восточной стороны.

В восточном лесу олени уходили всё дальше, сообразив, что их методично отстреливают, и мы с начала зимы переключились на противоположное направление. И вот Лой возвращался с запада, но что-то явно шло не так.

Я чистил баню, и выполз посмотреть, что происходит. Вот чёрт! За Лоем гналось какое-то чудовище! Сам охотник максимально быстро переставлял палки и катился по снегу к домам на сноуборде, том же скейте только без колёс, они зимой не нужны. По пятам за ним неслось…

Я спрашивал, были ли здесь динозавры? Получите, распишитесь. А лучше действительно спрятаться в доме. Потому что это животное очень крупное, метра два в холке. Короткая шея и крупная голова с рычащей пастью, четыре мощных ноги, в одной из которых торчит стрела и из-за этого монстр бежит не во всю свою силу, что позволяет Лою быть впереди. Массивное тело, два ряда коротких шипов на спине, которые продолжаются и на коротком, но толстом хвосте.

Лой прямо со скорости влетел в дверь своего дома, благо он стоит первым от поля. Я последовал его примеру и тоже заскочил в свой, закрыл дверь и подпёр её палкой. Двери во всех постройках открывались вовнутрь, чтобы на случай обильного снегопада не остаться замурованными внутри. Я подполз к окну и стал смотреть. Мне был виден только хвост животного, оно явно ломилось вслед за Лоем. От ударов дом даже шатался! Нет, это так он его разрушит, и я потеряю своего друга! А для меня уже все в этом поселении стали друзьями.

Сноуборды с палками мы храним дома вот здесь в прихожей. А вот луки и стрелы лежат на складе. А! Нужно что-то делать!

Я взял сноуборд, палки, резко отворил дверь, выскочил на улицу, встал на доску.

– Эй, тварь! – крикнул я монстру. – Сюда иди!

Животное услышало меня, повернуло голову и ринулось ко мне. О, мать! Я резко оттолкнулся палками и поскользил в сторону производственных зданий.

– Хамжю! – донеслось сзади. – А! Чтоб тебя! Все, пока он его отвлекает, быстро за топорами и луками!

Я резко свернул вправо в проход между своим домом и складом. Потому что прямо стоят печи для обжига и плавки и эта тварь их просто разнесёт. Проехав мимо склада и охотничьего домика, я свернул влево на тропинку на задах промзоны. Ой-ёй, я уже слышу рык монстра прямо за своей спиной! Сооружение, где лежит точильный камень как раз следующее. Я прямо на ходу спрыгнул с доски, проскользил на ноге, упёрся в палку, чтобы развернуться резче, толкнул дверь и просто влетел внутрь. Тварь тоже чуть пролетела мимо входа, но быстро сунула морду в дверной проём.

Ага, не пролазишь! Я забился глубже. Короткая пасть, полная острых зубов, щёлкала в метре от меня. Чёрные глаза с вертикальным зрачком на передней части морды горели яростью. Я разглядел, что животное покрыто корчинево-бурой чешуёй, а на лапах три длиннющих когтя. Попади под такие, и вмиг вскроют даже через одежду!

Тварь продолжала попытки пролезть внутрь, пыталась достать меня лапой. Руки коротки! Я нашёл увесистый кусок точильного камня и с разбегу и замаха бросил в морду животного. Ему это не понравилось, но, кажется, только добавило сил. Постройка зашаталась. Но не так активно как дом Лоя, всё-таки производственные здания стоят вплотную друг к другу, а дома отдельно. Нужно будет их укрепить.

Монстр взвизгнул, хотя я ещё не бросил в него второй кусок камня. Он вынул морду из дверного проёма и посмотрел в сторону. И ту же в его тело вонзилась стрела. Животное взревело и бросилось на обидчика. Я выскочил из здания.

– Хамжю, топор! – Есы сунула мне в руки инструмент.

Тварь же бежала дальше по промзоне, желая покарать выпускавших в неё стрелы ахов. Но целей много. Ага, выбрала.

– Мле, забегай в коптильню! – крикнул я.

Тот максимально быстро для разумного одноногого моллюска ринулся прочь. Остальные продолжали осыпать стрелами монстра, только ему это не очень мешало.

– По ногам! По ногам! – кричал Лой. – Цельтесь лучше, как я вас учил!

Наш штатный охотник всю зиму учил нас стрелять. И вроде научил хорошо, но стрессовая ситуация внесла свои коррективы.

Мле успел занырнуть в коптильню, животное, поняв, что снова не сможет достать аха внутри, развернулось, выбирая новую цель. И выбрало Кими, который стоял ближе к южной вырубке. Логично, спрятаться ему было некуда. Хищно раззявив пасть, тварь кинулась в сторону аха. И Кими бы бежать, но он стоит и целится.

И тут поселенцы, наконец, смогли обуздать свой стресс и начали попадать в ноги монстра. Одна, две, нет уже три стрелы торчат из задней левой. Животное спотыкается, но продолжает, как паровоз двигаться к Кими. А тот выпускает стрелу и попадает точно в глаз монстра.

Невероятный рёв полный зла и боли! Животное падает, скользит мимо Кими, тот, кажется, даже не сдвинулся с места. Тварь пытается встать, но Кими уже зарядил вторую стрелу и с буквально одного метра вонзает её в короткую шею монстра.

Снова рёв, но уже с булькающими звуками. Тварь машет хвостом, но со стороны головы можно подойти и ударить топором по черепу. Несколько раз. Наконец животное затихает.

– Ты сумасшедший! – кидается к Кими, своему возлюбленному, Хийя. – Ты мог погибнуть!

– Беру пример с лучших, – кивает он в мою сторону.

Это, наверное, третья фраза от него за всё время нашего знакомства. Молчаливый парень. И смелый!

– Что это вообще за зверь? – спрашиваю я.

– Бюфхюбн, – отвечает Лой.

– Тот самый? Надеюсь, они не стайные животные?

– Нет, одиночки. Только поздней весной и летом самки ходят с детёнышами вместе.

– А вот эти стайные, – дёргает меня за рукав Эльшепа.

Я оборачиваюсь и вижу двух местных волков, эдмихов. Длинные оскаленные пасти, поджарые силуэты, торчащие уши.

– Падальщики, – Лой натягивает лук. – Пошли отсюда!

Но эдмихи рычат, пытаются выбрать момент и броситься на одного из нас.

– Только двое? – спрашивает Лой.

– Да, – отвечаем мы, поглядев вокруг.

– Ясно. Остальные остались есть оленя, которого я подстрелил.

– А бюфхюбн откуда взялся? – спрашивает Вут.

– Тоже за оленями пришёл.

– Теперь мы знаем, что они водятся на западе.

– Уже нет. Этого мы убили, а ареал у них большой, второго не скоро встретим.

– А с этими эдмихами, что будем делать? – спрашивает тоже с натянутым луком Яви.

– Пусть идут прочь, – говорит Лой и опускает свой лук.

И тут же эдмихи кидаются в его сторону. Но на пути к цели их останавливают десять стрел. Животные коротко взвизгивают и прощаются с жизнью.

По-хорошему после такого стресса нужно бы выпить. Но, как мне рассказали, алкоголь сражает ахов наповал. В прямом смысле слова. Они умирают при его употреблении. То ли непереносимость, то ли, скорее всего, слишком низкое давление крови. И когда они выпивают, оно падает совсем и всё. Так что здесь общество трезвенников.

– Сколько шкуры добыли! – нервно засмеялся Мле.

– Кстати да, – сказал я. – Это же чешуя. Можно и не покупать кожу тидов.

– Думаешь можно охотиться на бюфхюбнов? – повернулся ко мне Лой. – Посмотри, мы этого еле усмирили. Никто не ходит охотиться на них. Их чешуя пробивается только с очень близкого расстояния. На котором он тебя задерёт быстрее, чем ты достанешь стрелу или топор. Слишком опасно.

– Да, ты прав.

– Ребята… – схватилась за нижнюю часть тела Хийя. – Кажется, я переволновалась. Ох!

– И по сроку пора. Быстро домой! – скомандовала Вут. – А вам, мальчики, нечего там делать, это женское дело.

Но мы всё же помогли Хийе добраться до дома. Я посмотрел на Кими, на его лице есть волнение. Он перед монстром стоял спокойнее! Но тут совсем другое дело, любимая сейчас будет откладывать яйцо.

Да, выяснилось, что самки ахов беременеют в любое время года, эструс происходит когда угодно, это индивидуально, но только раз в год. И так как Хийя уже перешагнула шестнадцатилетие, у них с Кими будет ребёнок. Сейчас, после шести месяцев беременности, появится яйцо. А ещё через шесть месяцев вылупится маленький моллюск.

Нам с Эльшепой тоже предстоит это пройти. Она спросила меня, хочу ли я детей с учётом того как и где мы сейчас живём. Если нет, то нам стоит быть более аккуратными по ночам в течение недели. Но Кими и Хийя не испугались окружающих условий, и я решил, что можно попробовать. Остальные среди нас ещё молоды, но наши две пары уже способны к деторождению.

Беременность у ахов протекает довольно спокойно. Как и у людей у них округляется нижняя часть тела, ухудшается работоспособность. И в целом всё. Никаких токсикозов, капризов.

Кими всё же волнуется. Я предложил ему сходить проверить заточку фрезы в досочной. Да, мы сразу после окончания строительства улучшили оснащение здания, где делаем доски. Пилить и строгать вручную можно, но это долго и некачественно. Поэтому я переотлил и перековал сверло во фрезу. Во вполне человеческую фрезу. Тонкую, миллиметра три и достаточно большую по диаметру, где-то 26 сантиметров. Зубья я постарался сделать направленными, но их однообразие оставляет желать лучшего. Точить их долго. Но результат впечатляет! С тем же способом привода недокривошипом за восемь минут разрезается бревно длиной шесть метров. 35 минут и вот уже у нас четыре доски. Дальше, правда, всё равно нужно дорабатывать вручную, обрезая кору, выравнивая края. Но даже так скорость производства великолепная.

А тратим мы эти доски на постройку корабля. Вот его корпус стоит совсем рядом. Никогда ещё в этом мире во времена после извержения Асаца не делали таких больших кораблей! А какие были до этого… Я бы хотел погрузиться на дно моря, вдруг увижу что-то интересное, вода может долго хранить следы прошлой цивилизации. Планов огромное количество! А вот гвоздей мало. Поэтому включаем пространственное воображение, выпиливаем в досках ступеньки, пробиваем отверстия, чтобы всё крепилось за счёт тугой посадки деталей.

Командует постройкой Эльшепа, как-никак она знает, как должен выглядеть корабль. Я вношу свои коррективы, используя свою память о человеческой жизни. И получается нечто стоящее. Это будет определённо галера, паруса нам делать пока не из чего, да и плыть мы будем только по реке. Вёсел будет три пары. Руль во всю высоту корпуса и чтобы осилить его повернуть пришлось сделать его штангу очень длинной. Сам же корабль уже сейчас приобрёл свои размеры: 18 метров в длину и шесть в ширину. По расчётам он должен принимать до пяти тонн груза. Три эфазы по полтонны весом каждая. Да животные не самые лёгкие, но бафзимы, говорят, заметно тяжелее. Далее телега, которую они потянут, весит шестьсот килограмм. Тоже тяжёлая, потому что длиной шесть метров и шириной метр восемьдесят и с бортами высотой в одну доску, то есть двадцать сантиметров. Колёса телеги шириной 9см, диаметр 80см, с двенадцатью спицами шириной 6см. Ни одна деревянная рессора не выдержала испытаний, и колёса просто сидят на цельной оси, которая жёстко крепится к дну. Смазывается всё животным жиром, так и скрипит меньше, и едет легче. Ну и экипаж. Шесть ахов по четверти тонны. И остаётся 900кг полезной нагрузки. В теории. На практике будем проверять, когда река освободится ото льда. Как раз и корабль доделается полностью.

Фреза для досок была ещё не тупая, но чтобы отвлечь Кими я всё же снял её и мы отправились в точильную.

Хийя мучилась до поздней ночи, но всё закончилось благополучно. Кими пошёл в дом первый, как полагается отцу. Мы же стояли на улице, смотря в звёздное зимнее небо. Луны уже давно сели, их сегодня можно было увидеть близко друг к другу часа за три до заката. А вообще они выстраивались в одну линию каждые 160 дней. Но только каждый третий раз Луна полностью перекрывала Амям, орбиты естественных спутников этой планеты немного играли по наклону.

Наконец нас позвали в дом. Хийя лежала измученная, но довольная, а Кими устанавливал вертикально на подстилку из шкур и соломы крупное яйцо тёмно-фиолетового цвета.

– Цвет Кими сильнее, – улыбнулась Хийя. – Это так странно. Никогда не думала, что так будет.

Наконец Кими закончил устанавливать яйцо. Его высота где-то четверть метра. Теперь забота мамы поддерживать температурный режим, то поднося, то отодвигая будущего ребёнка от печи.

А сейчас всем нужно отдыхать. У нас в поселении нет выходных, мы реально упахиваемся каждый ахов день. Корабль, добыча оленей и птицы, ловля рыбы, изготовление досок, кормление эфазов, обработка шкур и мяса. Но самое тяжёлое это подготовка поля. Мы вырубили деревья на очень большой площади, пока строили здания. Да и доски не из воздуха берутся. Поэтому место для поля есть. По совету Есы мы разметили площадь 110 на 110 метров к западу от домов. Этого должно с запасом хватить для получения урожая, который прокормит нас и эфазов. Особенно с учётом других продуктов.

Казалось бы, площадь небольшая, но выкорчёвывать пни и выбирать камни очень тяжело. И если с первым нам помогают эфазы, то камни приходится собирать вручную. Но всё на благо будущего.

1-ый день 14-ого месяца зимы.

Мы с Эльшепой только поужинали. Я собирался продолжить вырезать игральные кубики из кости бюфхюбна, а она пошла проверить температуру яйца. Наше было цвета красного дерева. Очень красивое. Ничьи гены не одержали победу.

– Хамжю, оно треснуло! – крикнула Эльшепа. – Рождается!

Я подскочил на месте, хотя ахи практически не умеют прыгать, и понёсся в спальню.

Действительно, по низу яйца шла длинная трещина, а верх уже колыхался. Я протянул руки, чтобы снять верхнюю часть скорлупы, но получил по ним удар от Эльшепы.

– Ты что? – разъярилась она. – Хочешь, чтобы наш ребёнок родился слабым? Нельзя помогать!

Послышался треск скорлупы. Это яйцо разошлось по вертикали. Существо внутри коротко пискнуло, и часть скорлупы отвалилась. Из отверстия высунулась крошечная ручка. Она пыталась ухватиться за край и одновременно оттолкнуть его вверх. Получалось плохо. Но вот появилась ещё одна трещина понизу, и на свободу вырвалась передняя часть ноги. Послышалось кряхтение внутри, и ребёнок выскользнул из нижней части скорлупы, упав при этом на правый бок. Мне стоило неимоверных усилий не помогать ему.

– А-а-ахр! – донеслось из под оставшейся части скорлупы.

Ещё трещина и вот уже вторая ручка. И, наконец-то, ребёнок смог с помощью всех трёх конечностей откинуть верх яйца и появиться на свет полностью!

– Хамжю! – обняла меня Эльшепа. – Это наш ребёнок! Ах! Наш! Мой и твой. Понимаешь?

Я ещё не понимал. Каких-то три земных года назад я был человеком. А сейчас в первую местную зиму стал отцом. Вот это маленькое существо с одной ногой, двумя трёхпалыми ручками, испуганными глазами на стебельках и полукруглой раковиной цвета красного дерева является моим ребёнком. Порождением моей плоти.

– А-а-а-у! – ребёнок издал писк и попытался встать.

– Ну же, малыш, пока ещё рано, – Эльшепа взяла дитя на руки. – То есть малышка. Хамжю, у нас дочь!

Дочка. А я отец. Это доходит не сразу. Но, кажется, что я уже улыбаюсь и посылаю всяческие умилительные запахи навстречу своему ребёнку. С этого дня я больше не могу думать только о своём комфорте. Теперь на мне лежит ответственность за будущее этого маленького существа. Ответственность гораздо большая, чем была до этого. В нашем поселении родился второй ребёнок.

Кими и Хийя назвали своего сына Роб. Было много споров о количестве букв, которое должно быть в имени. Я говорил, что может быть любое, мне отвечали, что всё мы здесь не имеем никакого чина, разве что только я, как глава посёлка. Я отрицал, что являюсь главой, но мне сказали, что именно я занимаюсь планированием и являюсь генератором идей. Я спорил, что ничего не сделал бы без них всех, мне ответили, что это нормально, у руководителя всегда есть советники и помощники. Я согласился и предложил тогда использовать всем минимум четыре буквы. Однако мне возразили, заявив, что одно поселение не даёт вообще никакого ранга, но по традиции сразу отнимать до трёх букв от имён родителей не положено. А раз в моём пять, а у Эльшепы семь, то так и быть, наши дети могут носить пятибуквенные имена. Мы же с ней подумали, что разрыв с остальными детьми в две буквы будет слишком большим, и ограничимся четырьмя. На что нас пообещали окунуть в прорубь.

Поэтому сейчас будем сидеть, умиляться нашей дочке и придумывать ей имя.

1-ый день 9-ого месяца весны.

Корабль стоит у берега, носом против течения реки. Он загружен, подняты на борт сходные доски. Конечно же, я в экипаже. И Эльшепа тоже. Она гневно смотрела на меня, когда я предложил ей остаться и присматривать за дочкой. Мы назвали её Рюмлю. Без понятия, что означает это имя, Эльшепа предложила, я согласился. Они ужасно злилась в ответ на мои попытки оставить её в поселении. В конце концов, я сдался, ведь она действительно построила этот корабль и имеет полное право плыть на нём. А дочка уже крепкая, уверенно ходит, не падая на бок, может сказать несколько десятков слов. Её можно смело оставить вместе с Робом на попечение других ахов. Вместе, потому что Хийя заявила, что она тоже плывёт, ведь она отлично знает, как торговаться. Ну а Кими не мог отпустить её одну. Ещё с нами плывут Яви и Гла. Остальные остаются выполнять текущие дела поселения.

А Лой с Есы попробуют пройти лесом до Дюйбимта и узнать, как прошла зима в городе, и было ли нападение Сатаци. Дом родителей Есы крайний к полю, можно попробовать пройти незамеченными. Они будут максимально скрытны и аккуратны, но в то же время попытаются взять немного ртути, мне интересно насколько же холодно было зимой. По ощущениям было пару дней жуткого мороза, когда мы даже не работали.

На корабль в качестве груза на продажу загружено семнадцать шестиметровых досок шириной 20 и толщиной пять сантиметров. Больше у нас нет избыточной продукции. Но зимой я вспомнил, чем зарабатывают маленькие государства на Земле. Перевалочной морской базой нам не быть, смотреть у нас не на что. А вот играть…

Я выточил из костей бюфхюбна игральные кубики. Выжег на них точки, обозначающие цифры от 1 до 6. Многократно проверил вероятность выпадения той или иной грани, подтачивал более тяжёлые стороны для достижения максимальной равновероятности. Наше казино должно быть самым честным!

Я проверил игру на своих товарищах. Ахи оказались азартными, игра затягивала. Даже когда мы ставили просто камни с поля, ведь ничего другого у нас нет.

Правила просты: делаешь ставку, допустим один камень, заказываешь сумму, которую выбросишь. Не выбросил нужное число – проиграл. Выбросил – забираешь свою ставку плюс некоторое количество выигрыша сверху, в зависимости от того, какая была заказанная сумма чисел на гранях кубиков. Я сделал табличку с коэффициентами выигрышей: при выбросе семёрки забираешь двойную ставку, при выбросе 6 и 8 тройную, 5 и 9 четверную, 4 и 10 в пять раз больше своей ставки, 3 и 11 в шесть и, наконец, при 2 и 12 выигрыш будет восьмикратный. Играют сразу несколько игроков, но не более шести. Кубики бросают по очереди, чтобы исключить влияние сотрудника казино и самих игроков на результаты.

К концу месяца тестирования игры у меня, как у якобы владельца казино, были почти все камни, которые можно было найти в поселении. Казино всегда в плюсе.

Доски на продажу заехали на корабль прямо в телеге, нам же нужно везти их на чём-то от берега до города. В телегу были впряжены все три эфазы, опять же нужно везти груз ещё и быстрее торговых бафзимов. Тесты показали, что при схеме одна эфаза впереди, две эфазы сзади неё, но рядом друг с другом, телега может двигаться со скоростью до 4 км/ч. По меркам этого, во всём неторопливого мира, очень быстро. Также мы взяли с собой восемь скейтов. За зиму они были мною усовершенствованы и протестированы и теперь комплект весил всего 48кг. И ещё еда для нас и эфазов на двадцать четыре дня, больше просто не помещается. Полная загрузка корабля в восемь тонн. Его осадка составляет полметра.

Пора поднимать якорь в виде тяжёлого камня. И сразу же налегать на вёсла! И оп-па! И оп-па! Тяжело, но движемся. Более того, разгоняемся. Под конец зимы я сделал ещё одни пятиминутные часы и теперь взял их с собой.

Мы пойдём вверх по реке до тех пор, пока нам позволит глубина, и пока мы сможем проходить под мостами. Завидев их, будем останавливаться и ждать ночи. Наш корабль не должны увидеть. Нам итак придётся объяснять, почему у нас впряжены эфазы и интернациональный состав. Я надеюсь, что качественные доски несколько уменьшат количество вопросов.

А пока слева остаются наши дома, и вот уже засеянное поле скрывается за ещё не вырубленным лесом и поворотом реки.

Среди взятых из Дюйбимта семян оказались: горох, пшеница, клевер, морковь, лук, рожь, гречиха, капуста, лён, репа и фасоль. Среди саженцев: яблоки, смородина, крыжовник, вишня, малина. Кусты и деревья в этом году урожая не дадут. А вот поле должно. И как сказали Есы и Чху за счёт того, что мы вспахали поле за два дня и на хорошую глубину урожай может быть ранним.

25-ый день 9-ого месяца весны.

Мы шли вверх по течению долгих двадцать четыре дня. Мы встретили на своём пути шесть мостов и три поселения. Сначала мы проходили их за час до рассвета, когда Луна освещала нам путь, потом после заката, когда за ночное освещение уже стал отвечать Амям.

Мы жутко вымотаны, ведь нам приходилось грести по одиннадцать часов в день. Дважды мы попадали под долгий дождь. Но вот на горизонте мост, под которым уже нереально пройти. Вообще хорошо, что мосты здесь делают максимально высокими, чтобы быть подальше от запрещённой воды. Арочность ахам известна. Однако, и река уже стала совсем мелкой и узкой. Но как же здесь красиво! Прямо на западе белеет неострая вершина горы, от которой к югу тянутся горы, исчезающие за стеной хвойного леса. Здесь холоднее, чем у нас, ведь ветер дует прямо с гор. Но мы достигли своей цели – на правом, северном берегу возле моста виднеется городок. Мы отдохнём один день, восполним силы, наловим рыбы и отправимся в него. Узнаем, кто там живёт, попробуем поторговать. Мы где-то далеко-далеко на западе от нашего дома. И чуть-чуть южнее. Так вела река.

27-ой день 9-ого месяца весны.

Эфазы хотели сорваться на бег. Они застоялись за время нашего плавания. Но гружёная телега и лес не давали им развить желаемую скорость.

Мы ехали рядом на скейтах, высматривая дорогу впереди. Взяли направление на северо-запад. Рано или поздно мы выйдем к замеченному нами городу или на дорогу, ведущую к нему.

Яви и Гла остались на берегу охранять корабль. И ещё они пойдут искать нас, если мы не вернёмся через шесть дней. Может случиться всякое.

Вот хвойный лес расступается, и мы выходим на дорогу. Осматриваемся. Никого. Да, движение в этом мире не оживлённое. Нужно как-то отметить место выхода, чтобы на обратном пути свернуть здесь же. Сломаем вот эту низко висящую ветку и прислоним её к вот этому дереву. А вот с этого ствола обдерём кору.

Привязываем наши скейты к телеге и позволяем эфазам выбрать темп. Король идёт впереди, далее за ним Девочка и Гордая бок о бок в паре. Втроём они тянут телегу бодро, мы помогаем им, отталкиваясь от дороги палками, и очень быстро видим каменную стену, окружающую город.

Останавливаемся. Сходим со скейтов, кладём их в телегу и забираемся в неё сами. Эфазы недовольно вздыхают от возросшей нагрузки. Теперь мы едем не быстрее обычной повозки, запряжённой бафзимами. Мы должны свести к минимуму свои отличия от обычных ахов. Я проверяю свою одежду, чтобы рубашка скрывала чёрную полосу на моей раковине. Опыт Эльшепы у себя дома и мой в Дюйбимте доказали нам, что нарушений традиций в этом мире не любят.

Стена выдаётся вперёд по левой стороне, за ней возвышается смотровая вышка, на которой я заметил двух лучников. Впереди же были настежь распахнутые массивные деревянные ворота, в проёме которых стояло ещё двое стражников. Эти уже были с мечами.

– Стой! Кто такие? – спросил нас один из стражников. Он был явно удивлён виду запряжённых эфазов.

– Торговцы мы, – ответила Эльшепа.

– Торговцы? Откуда?

– Из дальних мест.

– Вижу. Тёмно фиолетовые? Далеко забрались! Что, подобрали Северных?

– Подобрали, – согласилась Эльшепа.

– Жаль вас, оранжевых, – стражник посмотрел на меня. – Не захотел граф Хюдов помогать вам.

– Мы его не виним, – ответил я.

– Это хорошо. Но как вы смогли запрячь эфазов? И зачем?

– На нас напали разбойники и украли наших бафзимов, – не моргнув глазом врала Эльшепа. – Мы смогли отбиться, но купить новых нам было не на что. А рядом паслись вот эти. Мы попробовали и получилось.

– Хах! Ты гляди ка! – стражник обошёл эфазов. – И стоят смирно. Ну чудеса! И тянут?

– Тянут.

– Ну проезжайте. Рынок будет по левую сторону сразу за холмом. Мда, интересно.

Мы тронули телегу и въехали в город. Слева была ещё одна вышка, но уже с одним лучником. Охрана тут хорошая, в Дюйбимте такой не было. Значит ли это, что здесь есть что охранять? Очень надеюсь.

По левую сторону дороги был крутой склон холма, поросший кустарником. По правую же начались постройки явно хозяйственного назначения. Вот точно амбар, оттуда несколько ахов выкатывают одноколёсные тележки с горкой заполненные зерном. Тележки очень похожи на человеческие тачки. Ахи замирают, разглядывая нас и особенно эфазов. А мы разглядываем местных. Их раковины очень тёмного красного цвета, почти чёрные.

– Мы в Фисилхипе, – тихо говорит Хийя. – Их торговцы часто приезжают к нам. Они самые сильные по эту сторону Главных Гор после Сатаци.

– Я слышал о них, когда был у отца в замке, – вспоминаю я. – Вроде бы они быстро расширяют территорию.

– Да, они в негласном союзе с Пакэфами. Те забирают себе все южные земли, даже пустыню, а эти весь север. Твой отец в не самых лучших с ними отношениях, но торговля пока сдерживает их желание нападать на нас.

– У них есть что купить?

– Железо, которое тебе нужно, точно есть. Смотри, тёмно-тёмно красные!

– Да, вижу, – замечаю я другой цвет раковины у жителей города. – Кто это?

– Мне кажется, это полукровки от Пакэфов и Фисилхипов, – отвечает Хийя. – Говорят, местный король сам такого цвета.

– Значит, нашему смешанному составу здесь не будут так уж удивлены.

– Нам нет, а вот эфазам очень даже да, – говорит Эльшепа.

Точно. Мы, кажется, парализуем работу этой части города. Из построек выползают ахи, чтобы посмотреть на диковинную упряжку. Да ещё Гордая ослепительно белого цвета. Рядом с чёрной, как смоль Девочкой это даёт поразительный контраст. Хоть эфазы и потеряли свободу, состояние чешуи у них заметно улучшилось. Ещё бы, питаться кабачками и тыквой!

Ну, вот и рынок. Навесы, палатки, ага, вон место для приезжих торговцев с телегами. Звуки с нашим появлением смолкли, осталась лишь тяжёлая смесь из запахов разговоров.

– Где мы можем встать? – спросила Хийя охранника рынка. Кажется, ей нравилась роль купчихи.

– Эфазы? В упряжке? – вместо ответа удивлённо выдал стражник с палицей в руке.

– Да, эфазы, – ответила Эльшепа. – Наших бафзимов украли разбойники. Пришлось придумывать, чтобы не сгинуть на дороге.

– Никогда бы не подумал, что их можно обуздать! И что? Они лучше бафзимов?

– Нет. Видишь, втроём тянут телегу.

– Да, бафзимы бы вдвоём утащили. Но ваши… Они красивее что ли? Чёрная то! Ух!

– Так куда мы можем встать? – напомнила Хийя.

– А! – спохватился охранник. – Огибайте этот ряд и с той стороны вторыми от холма.

Торговля на рынке была парализована. Все глазели на нас. Пока мы вставали на своё место только ленивый не спросил нас об эфазах. Отвечала Эльшепа всё той же легендой. Наконец мы поставили телегу, распрягли эфазов и отвели их вглубь ряда.

– Что продаём? – к нам подошёл один из ахов коренной для этих мест расцветки.

– Доски, – ответила Хийя. – 5 и две третьих пезаса длиной, шестую пезаса шириной и больше двух пальцев толщиной.

– Ого! Покажете качество?

– Конечно!

Мы стащили одну доску на землю.

– Какая ровная толщина! – подивился местный ах. – Много труда вложено. Сколько их у вас?

– Два-пять, – ответила Хийя.

– Всего? Маловато.

– Тебе мало, а мне как раз, – подошёл второй ах того же цвета раковины что и первый.

Возле нас вообще собралось много народу.

– Куда тебе такие длинные? – спросил второго потенциального покупателя первый ах.

– Так я порежу. Думаешь, у меня пильщиков нет? – ответил тот.

– Совести у тебя нет! Такую красоту резать.

– Тебя вот забыл спросить! Почём?

– Я первый подошёл! – оттеснил своего соперника первый покупатель. – Милая, за сколько все отдадите?

– А я дам больше! – возмутился второй.

– Ой, да сколько ты дашь?

– Один пять три серебра.

– Хо! Один пять четыре! Что щупальца поджал?

– Один шесть шесть, – произнёс слушавший всю перепалку ах с раковиной тёмно-тёмно красного цвета.

– Бсясип, и вы здесь, – обернулся на него первый купец еле сдержавшись, чтобы не плюнуть со зла.

– Да. И заберу все доски.

– Что ж… Нам здесь больше делать нечего.

– Один пять три это много? – спросил я Хийю голосовым шёпотом. И получив утвердительный ответ крикнул запахами купцам. – Подождите! Я думаю, что смогу вас порадовать.

– Есть ещё что-то? – остановился второй купец.

– Игра.

– Игра?

– Да. Очень простая игра.

– Поиграете потом, – властно заявил предложивший самую большую цену. – Отдайте мои покупки.

– Да, конечно, – чуть поклонился я и стал помогать выгружать доски.

Подошли ещё трое ахов с некоренным для этих мест цветом раковины. Они дождались, когда мы всё выгрузим и забрали доски. С ними удалился и тот, которого назвали Бсясип, отсыпав нам приличное количество серебряных монет.

– Мокрый подлиза, – процедил сквозь зубы голосом вслед ему первый купец.

– Впервые за сегодня соглашусь с тобой, – поддакнул ему второй. – Так что за игра?

– О, вам понравится! – сказал я и сделал приглашающий жест.

Купцы зашли за телегу, где на оставленном кем-то чурбачке я положил вырубленную памятку о коэффициентах выигрыша. Кубики будем бросать рядом. Я объяснил правила и предложил начать с самых маленьких ставок в одну медную монету, чтобы не сильно потратиться, пока игроки будут вникать в суть, и заодно пообещал купцам вернуть первые шесть проигранных монет как первопроходцам. И застукали кубики о поверхность чурбачка…

К закату у нас набралось огромное количество монет. Некоторые ахи уходили с выигрышем. Таких было не много, но впечатление, что можно увеличить вес своего мешочка с деньгами они создавали исправно. Но большинство, конечно же, проигрывало. Часть из проигравших обещала прийти завтра и отыграться. Милости просим. А сейчас пора зажигать факел, кормить эфазов и ложиться спать. Хотя перед сном надо бы пересчитать деньги.

– Четыре-четыре золотых, – закончила подсчёт Хийя. – Два четыре пять четыре пять серебра. Ах! И три один четыре четыре три один шесть медяков! Хамжю! Мы богаты!

– Ты хорошо считаешь, – похвалил я Хийю.

– Я дочь купца!

– Да, верно. Это всё действительно много?

– На эти деньги можно купить бафзима! – если бы моллюски могли прыгать, Хийя бы точно скакала от восторга.

– Кажетс,я это действительно много, – задумался я.

– Нужно будет завтра поменять медяки на серебро, так будет меньше веса.

– Хм… Возможно и не нужно. Сколько весит один медяк?

– Четыре медяка весят один дэпж.

– А дэпж это сколько?

– Хамжю, ты меня иногда удивляешь, – рассмеялась Хийя. – Шесть шесть шесть дэпжей есть один налас.

Ага. В одном наласе, который чуть больше привычного мне килограмма, 258 дэпжей. Значит дэпж это около четырёх граммов, а один медяк весит приблизительно грамм.

– Любимая, сколько сможет взять на борт корабль сверх того груза, что мы привезли сюда?

– Думаю немного, не больше двух третей жака, – ответила мне Эльшепа. – Жак это четыре раза шесть наласов если что.

– Да, я помню. Не нужно нам ничего менять.

К середине следующего дня у нас было уже вдвое больше денег. Я оставил Кими следить за игрой, Хийю собственно руководить ею, а сам с Эльшепой решил пройтись по рынку, пора было купить железо.

Чего только не продавали! Сушёный горох, бочки, брёвна, доски (заметно кривее наших), бересту, воск, сушёные ягоды и грибы, мясо различной степени копчения и многое-многое другое. Но искомого железа не было. Только в виде инструментов. Топор стоил восемь серебряных монет, мотыга три-два медных. Я бы мог их купить, но продавались максимум десяток за раз, а это мелочи. Мы приглядели хорошие большие мешки. Продавец рекламировал их, утверждая, что они из самой прочной ацевы в округе. Ацева это такая волокнистая трава. Взяли четыре десятка. Вернулись к топорам и мотыгам. Забрали все, запихали в мешок. Я в очередной раз порадовался, что у ахов нет костей в конечностях, очень удобно всё носить.

На нас обращали внимание. Слышались запахи «это те на эфазах», «у них мой муж кубики кидал вчера, еле увела», «а мой принёс три-пять серебра». Думаю популярность это хорошо, в следующий раз примут без проблем.

– Давай одежду купим, – остановилась возле одного из прилавков Эльшепа. – У нас никто не умеет ткать. Пока научимся, испортим весь урожай. И то, если он будет.

– Да, ты права, – согласился я с ней.

Мы взяли по двадцать четыре штуки онучей, штанов и рубашек стандартного для этого мира серого цвета. Отдали десять серебряных монет. Я соблазнился на маленький горшочек мёда. Всего пять медяков. Эльшепа нашла целебные коренья и травы. Очень нужная вещь. Взяли много, заплатили один серебряник и шесть-четыре медяков. Я посмотрел на корзинки. Наши ничуть не хуже. Сколько стоит? Один-пять медных.

Вот даже камни есть. Разных размеров, форм и цен. А железа нет. Я, было, хотел спросить, но Эльшепа остановила меня, говорит, что неспроста его не продают. Перестраховывается, но любимую женщину нужно иногда слушаться. Это как раз такой случай.

– Смотри, ещё один иностранец, – кивнул я на одно из торговых мест.

– Коричневый, – посмотрела Эльшепа и задумалась. – Это вроде Хюд.

– Слышал о таких. Отец хотел с ними союз заключить, вроде они севернее нас расположены.

– Да, мы плыли через их территории к вам.

– Пойдём, узнаем, что он продаёт?

– А это не он продаёт, – посмотрела на меня одним глазом Эльшепа. – Это его продают.

– Не понял, – опешил я.

– Хюда продают. Он раб.

– Раб?!

– Раб. Фисилхипы видимо воевали с ними этой зимой и вот пленный.

– Я думал, что рабов здесь не бывает, – я был ошеломлён и расстроен.

– Это у вас, у Северных, нет, – Эльшепа явно напряглась. – Твой отец и его отец были слишком добрыми. И сам видишь, к чему это привело. Прости. Я не хотела.

– Нет, не извиняйся, всё хорошо. Всё правда. И сколько стоит раб?

– По-разному.

– Пойдём, узнаем.

– Зачем? Ты что задумал? – Эльшепа быстро поползла за мной.

– Хочу узнать цену, – ответил я. – Нам же нужны рабочие руки?

– Руки? О! Хамжю, но…

– Доброго дня! Этот Хюд продаётся?

– Доброго! Продаётся! – ответил ах с раковиной цвета местного жителя. – Зачем торговцам раб?

– Затем же зачем и всем – работать вместо нас, – сказал я.

– Хо-хо! Верно, верно. Что ж, этот Хюд, да будет мокрым весь его род, уже сломлен. Он покорный, молодой. Поэтому и цена соответствующая.

– Сколько?

– Один три два золотых.

– Ого! – воскликнула Эльшепа.

– Нам нужно подумать, – добавил я. – Посоветоваться.

– Конечно, – закивал продавец живого товара. – Я буду вечером идти мимо вашего места и загляну.

– Договорились.

– Вот уж не думала, что ты работорговец, – сухо заявила мне Эльшепа, когда мы отошли.

– Думаешь, у нас ему будет плохо? – спросил я.

– Быть рабом везде плохо.

– Кто сказал, что у нас он будет рабом?

– А кем?

– Жителем нашего поселения. С несколько урезанными правами и под наблюдением, новенький всё же, – сказал я.

– Хм…, – задумалась Эльшепа. – В этом есть резон. А всё-таки не зря ты мне сразу понравился.

– Прямо сразу?

– Да. Сразу.

По возвращению к нашему месту я сменил Хийю на посту крупье, а она показала мне гору денег. Всё-таки часть нужно будет поменять, потому что просто неудобно и тяжело везти. Эльшепа рассказала ребятам о моём интересе к рабу, те сильно задумались.

К закату из игроков осталось двое местных: молодой, чуть старше нас, и средневозрастной, оба с раковинами очень тёмно-красного, почти чёрного цвета. И оба же проигрались в пух и прах, и сейчас сидели, понуро опустив глаза.

– Это были деньги отца, – горевал молодой. – Он с меня теперь кожу сдерёт. Мою кожу.

– Чем занимается твой отец? – эти двое были у меня на крючке.

– Он шахтёр.

– И ты?

– И я, конечно же.

– Что добываете? – я очень надеялся на правильный ответ.

– Железо, – сказал молодой ах то, что я хотел услышать.

– Я думаю, мы сможем договориться.

– Договориться?

– Да. Я верну какую-то часть проигранных тобой денег или даже все. Сколько там?

– Шесть пять серебра, – уже посчитала Хийя.

– Сколько можно купить железа на эту сумму? – спросил я.

– Если брать цену наласа за пять медяков, то… – задумался молодой ах.

– Один три два шесть наласов, – Хийя считает лучше.

Больше трёхсот килограмм железа! Годится.

– Привози утром это количество руды, и я верну проигранное тобой, – сказал я.

– Правда? – приободрился игрок.

– Честное слово Хамжю, то есть меня.

– Мне некуда деваться, я поверю. Железа я добуду ещё, год только начался, а за деньги ответ будет строгий. Хорошо, я привезу утром.

Молодой ах удалился. Я хотел было начать разговор с оставшимся игроком, но тут подошёл работорговец с собственно рабом.

– Вы подумали? – спросил он.

– Да, берём, – ответил я.

– Что ж, жду свои один три два золотых и отдаю концы пут этого юноши вам.

– Держите, – отсчитала деньги Хийя.

– Приятно иметь с вами дело, – радостно отсалютовал работорговец. – Приезжайте к нам в следующем году.

– Непременно, – уверил я его.

На лице раба никак не отразилась смена хозяина. Эльшепа взяла путы и отвела его подальше за телегу к эфазам, скорее всего, собралась накормить их всех. Правильно.

– Железо, раб, игры, приносящие гору денег, – проследил за ними глазами оставшийся за столом-чурбачком игрок. – Я сначала подумал, что главный здесь вот тот молчаливый парень. Но сейчас вижу, что всем заправляете вы, Хамжю. Странно для оранжевого среди фафларцев.

– Да, я весьма странный ах, – встал я напротив игрока.

– У того вы испросили руду. Мне же нечего вам предложить, я пильщик, а доски, как я слышал, у вас у самих отменного качества.

– Верно слышали. Но может быть, у вас есть что-то? Возможно что-то редкое или странное, что даже и показать то боязно?

– Собираете странные вещицы? Нет, у меня нет ничего такого.

– Что ж, – развёл я руками. – В таком случае ваши деньги останутся моими.

– Выходит, что так, – вздохнул игрок. – Мда. Я проиграл всё, что копил на свадьбу дочери. И теперь мне нечего дать ей в приданное, и она не выйдет за сына повозочника. Придётся отложить. Да ещё разговоры пойдут и среднюю дочь тоже никто из приличных семей не возьмёт. А она у меня чистое золото! Кстати, сколько я проиграл?

– Один шесть три, если считать в золоте, – посчитала Хийя.

– Что ж, всего доброго.

Игрок ушёл. Мы же собрались спать. И придётся дежурить возле этой горы денег по очереди, хоть на рынке и есть охрана, но мало ли что. Я возьму первую вахту.

Утром рынок ещё только наполнялся народом и местными торговцами, как к нам вернулся вчерашний молодой игрок в сопровождении ещё одного аха. Вдвоём они тянули двухколёсную тачку.

– Мой брат проигрался у вас, – начал вместо приветствия сопровождающий игрока.

– Всё так, – вышел я к ним.

– Нехорошо лишать ахов их достатка.

– Мы не лишаем. Игра абсолютно честная. Можете сами попробовать.

– Нет уж. Забирайте руду и верните деньги.

– Подождите, нужно всё взвесить, – я, почему то не подумал взять с собой мерные чурбачки, пришлось позаимствовать весы с глиняными гирями у соседнего торговца.

342 наласа железной руды. В кусках самой разнообразной формы. В основном красно-бурых, местами серо-чёрных с матовой поверхностью. Конечно же, это не чистое железо. Но сгодится.

Мы перегрузили всю руду сразу в телегу, отдали положенную сумму.

– Хотя бы вы честные, – сказал на прощание брат игрока. – Поэтому я тоже буду с вами честен: вам пора уезжать, многие семьи недовольны проигрышем у вас. И накройте чем-нибудь руду.

Я уже хотел отправить Хийю и Кими обменивать медяки на серебро и золото, чтобы уменьшить общий вес денег, как к нам подошёл вчерашний игрок-пильщик с молодой девушкой, в руках которой был небольшой узелок. Я наконец-то начал различать по внешности не только половую принадлежность ахов, но и их возраст.

– Доброе утро! – начал взрослый. – Сегодня тепло, не правда ли?

– Да, тепло, – подтвердил я.

– Познакомьтесь, это моя средняя дочь Юлсё.

– Очень приятно.

– Я вчера уже рассказал о своей ситуации. И вот моя дочь согласилась стать вашей рабыней, чтобы вернуть деньги и тем самым обеспечить будущее нашей семьи.

– Вы продаёте свою дочь? – Хийя была ошарашена.

– Почему продаю? Вымениваю, – возразил игрок. – И она так захотела сама. Вам рабочие руки, нам же не придётся менять планы. Все довольны.

– И ты тоже? – обратилась к девушке Эльшепа.

– Ради отца и своей сестры я готова пожертвовать собой, – ответила та. – Тем более, какая разница, где работать и жить? Везде всё одинаково.

– Вы принимаете наше предложение? – спросил игрок.

– Хм… Да, почему бы и нет, – протянул я руку.

– Прекрасно! – ударил по ней игрок. – Только прошу, пока будете ехать по городу, не связывайте мою дочь, а то пойдут разные не нужные мне слухи.

– Хорошо.

Мы отдали один шесть три золота и Хийя, всё ещё шокированная, что можно вот так продать свою дочь, повела девушку за телегу к рабу.

– Эта игра до добра не доведёт, – сказала Эльшепа.

– Но она принесла нам много денег и две пары рук, – не согласился я с ней.

– И что мы будем с ними делать? Особенно с ней?

– Ну… У нашего раба будет подружка.

– Подружка?

– Да. Ему будет менее одиноко, а нам прирост населения в дальнейшем.

– Нет, это непостижимо! – опёрлась руками на телегу Эльшепа. – Купить раба, рабыню и уже решить, что они будут парой. Ты кем себя возомнил?

– Правителем, – сказала вернувшаяся Хийя с ноткой осуждения. – Хотя сам отнекивается на словах. Но графская кровь играет.

Девушки развернулись и уползли. Кими растерянно посмотрел на меня и отправился за ними. Вот же ж, блин! Кажется, действительно нужно подумать, уместно ли покупать ахов прямо у их родителей.

Пора собираться. Руда уложена у передней стенки телеги, медяки сразу за ней, дальше скейты. Забросали всё сверху сеном. И на заднем крае уже поместимся мы. Рабы впереди. Расплачиваемся за аренду места, за еду для нас и эфазов, отдаём оплату охранникам и выезжаем с рынка. На нас по-прежнему обращают внимание, но уже меньше. Эфазы недовольны дополнительной нагрузкой из двух ахов. Им бы сейчас поноситься вдоволь.

– Знатно наторговали? – останавливает нас на выезде из города стражник.

– Да, успешно, – отвечает Хийя.

– Юлсё? В Пожзбри едешь?

– Да, – ответила девушка. – Торговцы согласились меня подвезти.

– Хорошо, проезжайте.

Мы тронули эфазов и выкатились из города.

– Они не проверили нас. Здесь что-то не так, – прошептала мне голосом Эльшепа.

– Зачем им нас проверять? – ответил я ей также. – Нас и на въезде не проверяли.

– Не проверяли. Но у меня плохое предчувствие.

Вот городская стена скрывается из виду.

– Ту! – останавливаю я эфазов. – Всё, все выходим. Кими. Придержи эфазов, они прямо рвутся в бег.

– Привал? – спрашивает девушка-рабыня.

– Смена способа движения. Сейчас покажу.

Мы достаём скейты. Не зря взяли шесть про запас.

– Если я тебя развяжу, ты не будешь делать глупостей? – спрашиваю я нашего раба.

– Вы имеете в виду побегу ли я? – отвечает он. – Куда? Обратно в город, чтобы опять быть рабом? Или вот в этот лес на съедение эдмихам? Я лучше буду жить, чем погибну без вести.

– Хорошо. Тогда, новенькие, смотрите. Это скейты. Вот так встаём на них, привязываем себя к доске, доску к телеге. Чтобы эфазам было легче, помогаем им и себе, отталкиваясь вот этими палками. Держите равновесие, чтобы не упасть на бок. Смягчайте подскоки на неровностях мышцами ноги. Сначала пойдём медленно, потом ускоримся. Вперёд!

– Что за дивная конструкция! Никогда такой не видел!

– О! Тебе ещё многому придётся удивиться, – рассмеялась Хийя.

Новенькие неуклюже и боязливо начинают двигаться. Чтобы не завалиться на бок опираются на палки. Это не сильно облегчает ход эфазов, но всё же мы движемся быстрее, чем когда все сидели в телеге. Да и сама телега перестала скрипеть и трещать.

А вот и ствол дерева с ободранной корой. Не вижу прислонённой ветки. А вот, упала. Видимо ветром свалило.

– Сворачиваем, – командую я. – Девочки, катитесь сбоку, Кими рядом со мной.

– Куда сворачиваем? – удивилась Юлсё.

– В лес.

– Как в лес? Зачем?

– Мы едем домой.

– Не в Пожзбри? – девушка начинает паниковать.

– Нет, – отвечаю я. – Мы даже названия такого не знаем.

– Но нам нужно ещё проехать по дороге дальше!

– Зачем? – подъезжает к девушке Эльшепа.

– Там…

– Что будет там?

– Я не поеду в лес!

– Хорошо, – соглашается Эльшепа. – Оставайся здесь. До города не так далеко, дойдёшь.

– Но я должна идти с вами! – восклицает рабыня.

– Почему?

– Вы купили меня.

– Ах да, точно. И больше нет причин?

– Нет, – отвечает девушка, но как-то неуверенно.

– Тогда палки в руки и за телегой, – напирает на неё Эльшепа. – Пошла!

Мы сворачиваем в лес и, лавируя между деревьями, идём в юго-восточном направлении. Задолго до заката я уже слышу шум воды и запах костра.

– Яви! Гла! – обрадованно спрыгиваю я со скейта.

– Ребята! – идут они нам навстречу. – А это кто?

– А это Хамжю рабов купил, – отвечает Эльшепа.

– Рабов?! – в два голоса восклицают наши товарищи.

– Я сама не ожидала.

– Ничего себе…

– Что это? – указывает на лодку Юлсё.

– Лодка, – отвечаю я ей.

– Лодка?

– Да. Такое средство передвижения по реке.

– По воде?!

– По ней, да, – говорю я максимально невозмутимо.

– Нет, я не взойду на неё, – пятится Юлсё.

– Останешься здесь, – говорит ей Эльшепа. – Найдёшь обратную дорогу?

– Нет, не найду. Нам нужно вернуться на дорогу!

– Кто нас там ждёт?

– Никто! Просто так безопаснее добраться до города.

– Мы не идём в город, если ты ещё не поняла. Мы идём домой, – Эльшепа подползла к девушке вплотную. – Кто должен нас был встретить на дороге?

– Да никто, говорю же! – перешла на громкие запахи рабыня.

– Либо ты сейчас расскажешь мне правду, либо я брошу тебя здесь на берегу. Или вообще утоплю.

– Эльшепа, да чего ты взъелась на девчонку? – заступилась Гла. – Она просто боится плыть. Мы тоже боялись.

– Нет! Она явно что-то недоговаривает. И я хочу всё выяснить ещё здесь, на берегу.

– Да почему ты так решила?

– Да потому что у неё четырёхбуквенное имя, – заявляет Эльшепа. – Много вы знаете детей пильщиков с такими именами?

– Ну у нас вообще пильщиков не было в городе, – говорит Гла.

– В Баме вроде пильщики не считаются выше остальных, – продолжает Яви.

– Именно! – восклицает Эльшепа. – А тут четыре буквы, лёгкое согласие стать рабыней, отец тоже так легко продаёт свою дочь и даёт ей лишь маленький узелок в дорогу. Не много ли странностей?

– Получается, что много, – соглашается Гла.

– Так что давай, девочка, выкладывай всю правду, если хочешь жить. Я здесь главная, как скажу, так и будет.

– Отец сказал, что главный здесь он, – Юлсё показывает на меня.

– Он мой муж. И я главнее по роду. Хамжю не станет мне перечить, так?

– Не стану, – подтверждаю я.

Мне интересно, чем всё это закончится. Я не видел Эльшепу такой активной со времени её появления в Дюйбимте.

– Мой отец не пильщик, вы правы, – кажется, девушка сдалась под напором и страхом остаться здесь одной.

– Дальше!

– Он командир взвода. Он действительно проиграл накопленные на свадьбу моей старшей сестры деньги. Но увидел у вас много денег и догадался, что Хамжю тот самый изгнанный граф Северных. Вас ищут. Даже награду объявили.

– Да ты у нас популярен! – улыбнулась Хийя.

– Дальше! – оборвала Эльшепа.

– Отец договорился с другими командирами, что вас будут ждать на дороге в Пожзбри, – девушка даже начала плакать. – И стражники выпустят вас без досмотра. А я прикинусь рабыней и так отвлеку вас.

– Я так и знала! Я тебе говорила!

– Говорила, – поддакнул я.

– Отведите меня обратно к дороге. Я доберусь до города, – попросила Юлсё.

– Ну уж нет! – ответила Эльшепа. – Ты расскажешь, где мы и куда направились.

– Она может сказать только что мы пошли по реке, – высказался Яви. – Никто не сможет поплыть за нами.

– Поплыть нет. Но прочесать берега смогут.

– Но не топить же её, в самом деле.

– Забираем её с собой, – решает Эльшепа. – Мы за неё всё же заплатили немалые деньги.

– Ты вроде была против рабов? – уточняю я.

– Возможно, я была не права.

– Думаю, нужно сделать, как предлагает Эльшепа, – говорит Яви. – Возьмём с собой. Так меньше шансов, что нас выследят.

– Рано или поздно нас всё равно найдут, – отвечает моя любимая. – Я считаю нам нужно к этому готовиться.

– Именно для этого я и искал железо, – говорю я.

– Да, мы знаем.

– Тогда грузимся в лодку. Вы насобирали еды?

– Да, но не то чтобы много, – отвечает Гла. – Нужно будет останавливаться по дороге.

– Хорошо. Приступаем к погрузке. Нас могут уже искать.

Эфазы не хотели заходить на лодку, но мы всё же их заставили. Доски, по которым заезжала телега, предательски трещали, но выдержали нагрузку. Железо и медные монеты весят больше, чем доски, которые мы везли сюда. Юлсё мы связали руки и привязали к телеге. Неизвестно что может натворить, пусть даже она и трясётся от страха плавания. Раб же боится явно меньше, кажется, в нём даже есть интерес.

– Как тебя зовут? – спрашиваю я его.

– Даб.

– Мы научим тебя грести. Смотри, это вёсла. Нужно делать ими определённые движения, чтобы отталкиваться от воды. Сейчас мы пойдём вниз по течению, это будет несложно. Не бойся воды. Она не причинит тебе вреда, пока ты не упадёшь в неё полностью.

– Хорошо, – отвечает Даб.

11-ый день 10-ого месяца весны.

Правду говорят, что обратный путь в два раза короче. Мы вернулись за пятнадцать дней. Опять останавливались перед мостами и городами, чтобы пройти их ночью и один раз причаливали к пологому берегу для пополнения запасов еды. Подстрелить никого не удалось, поэтому мы все ждали, когда окажемся дома и поедим мяса. Даб в одном из разговоров на отдыхе сказал, что он сын ткача. Это нам надо! Раб вообще оттаивал от своего подавленного и забитого состояния, в котором был на рынке.

Наши новенькие вполне освоились в лодке. Мы развязали Юлсё, она уже смирилась, что не вернётся домой. А мы вот вернулись.

Изгиб реки и по правому борту деревья резко обрываются распаханным полем. На нём кто-то копошится.

– Хееей! – крикнули нам с поля. Кажется это Вут.

Пора тормозить. Мы вшестером налегаем на вёсла, заставили даже Юлсё, гребя в обратном от направления движения направлении. Эльшепа выжидает момент начать стравливать якорь, представляющий собой огромный угловатый камень. Яви правит рулём к берегу.

Проскочили. Прикладываем лишние усилия, чтобы задом пройти против течения. Вроде бы пара корпусов, но пришлось постараться. На берегу уже ждут. Все шесть на месте, постройки вроде целые, значит, всё было хорошо за время нашего отсутствия. Наконец удар о грунт дном, якорь брошен окончательно и лодка, покачнувшись, замирает.

– Ребята! – радостно мы кричим друг другу. Те, кто нас ждал, добавляют. – Мы переживали!

– Не могу сказать что напрасно, – говорю я. – Но мы сплавали удачно. Вот, знакомьтесь, в наших рядах пополнение.

– Новенькие? – приглядывается Лой, одновременно зайдя в воду и принимая доски-сходни.

– Да, – отвечает Эльшепа. – Хамжю у нас рабов купил.

– Рабов?!

– Я тоже была сильно удивлена.

– Хамжю! Вот уж не ожидал!

– Я сам не ожидал, – признаюсь я. – Но нам же нужны рабочие руки? А этот парень вроде способный. Его зовут Даб и, кстати, он сын ткача.

– Удачно! – хмыкнул Лой. – А девушка?

– О! Тут история сильно длиннее. Давайте расскажем за ужином? И разгрузим телегу завтра. Только эфазов отпустим, они так, бедные, измаялись без движения.

– Ужин уже на подходе, – сказала Есы. – Вечера уже тёплые, давайте всё вынесу на улицу.

– О, Ах, как же от вас воняет, – замахала руками Чху, когда мы сошли на берег.

– Да, мы не были в бане все эти дни, – повела щупальцами Хийя. – В городе мы разницы в запахах не заметили.

– Там все были такие, как вы сейчас.

– Верно, точно. Интересно, как быстро я это забыла, живя здесь.

Телегу бросили прямо тут рядом с досочной. Эфасы стойко ждали, когда с них снимут упряжь и потом мгновенно сорвались в бег и стали нарезать круги по поселению, громко шипя от удовольствия.

– Прошу за мной, – пригласил я новеньких. – Если не будете делать глупостей, жить вам у нас понравится.

– Вас действительно изгнали и вы вот здесь поселились? – задала вопрос Юлсё. Твёрдая почва под ногами вернула ей уверенности в себе.

– Да, всё так. Мы сами по себе. Никого над нами.

– Но где мы?

– Где то.

– И поселение никак не называется? – спросила Юлсё.

– Хм, – задумался я. – Нет, мы не думали над этим.

– Наверное, надо назвать, – тоже задумалась Хийя.

– Пока идём небольшая экскурсия заодно, – сказал я. – Здесь мы делаем доски, сейчас мы идём мимо навозной ямы.

– Да уж, чувствуется, – скривилась Юлсё.

– Вот тут мы строгаем стрелы для охоты, позади высушиваем кожу и чешую, мастерим зимнюю одежду. Дальше вот дровокол, через стенку от него Хийя корзинки плетёт.

– Хийя? Торговка? – удивился Даб.

– Да, – кивнул я. – Здесь то ей торговать не с кем. Вот конюшня. Здесь живут наши эфазы. Им нравится быть защищёнными от непогоды и хищников. Тут мы делаем трубы, когда они нам нужны.

– Тру… Что?

– Трубы. Полые стволы деревьев. По ним можно пускать воду в нужном нам направлении.

– Вы активно играете с водой! – в запахах Юлсё было осуждение.

– Всё так. Но будем ещё активнее, – пристально посмотрел я на неё. – Там сзади эти построек мы коптим мясо и рыбу.

– Рыбу?! – в два голоса воскликнули новенькие.

– Её самую. А ещё мы её жарим. Сейчас Есы закончит, и вы попробуете.

– Нет! – остановилась Юлсё. – Это уже слишком! Лодку я ещё могу вытерпеть, но рыбу!

– Ну и ходи голодная, – махнула на неё рукой Эльшепа. – Уясните, новенькие. Здесь мы живём, как хотим.

– Против учения Аха!

– По другому учению Аха! Хамжю объяснит вам. Вы можете не принимать наш образ жизни. Но тогда так и останетесь рабами.

– Можно перестать быть рабом? – в глазах Даба промелькнула надежда.

– Можно, – уверил я его. – Работай на благо поселения, вноси свой вклад в его жизнь и станешь полноправным его членом.

– А эта рыба… Она вкусная?

– Ха! Ты не представляешь насколько! Пойдёмте дальше. Это второй склад. В одном у нас всё не умещается. Съестное храним вот здесь в погребе. За ним точим инструменты и там же ребята хранят снаряжение для охоты. Ещё один склад. Справа это печи. Обжигаем кирпичи, плавим железо и песок.

– Песок? – в Дабе всё больше просыпался интерес.

– Песок. Для получения стекла.

– Стекла?!

– Ага, – я указал рукой на дома, к которым мы уже подошли. – Для вот этих окон.

– Вы попрали все заповеди…, – ошарашенно прошептала Юлсё.

– И с нами ничего не случилось. Посмотрите вокруг. Ах оставил нам свой след и оставил нам всю эту природу. Для чего? Чтобы мы могли последовать за ним.

– Мы можем последовать за ним только после смерти.

– Так иди, утопись, – влезла Эльшепа. – Что?

– Ты же знаешь, что дым от тел самоубийц не идёт вверх, – жёстко пахла Юлсё. – Ах не берёт таких с собой.

– Не берёт. Но и тех, кто не смог использовать всё то, что он нам оставил он не поставит рядом с собой, – продолжил я. – Зачем ему неумехи?

– Папа! – быстро приползла от домов Рюмлю.

– Дядя Хамжю! – вслед за ней радостно кинулся меня обнимать Роб.

Дети почему то любят меня. Это вызывает некую ревность у Эльшепы. Вроде не выросли, пока мы плавали. На этой планете всё растёт и развивается медленно. Но дети уже могут вполне в этом возрасте общаться запахами, произнося простые слова и предложения. Ведь по земному времени им уже по полтора года. А я ведь даже не думал, как соскучился по дочери.

– А ты моя лапочка! – поднял я её на руки. – Пойдём ужинать?

– Да!

За ужином Эльшепа рассказала о нашем пребывании в городе Фисилхипов.

– Да, за этой девушкой нужно смотреть в оба глаза, – подытожила Вут

Из уст моллюсков, у которых глаза могут вращаться независимо, это выражение звучит особенно значимо. А потом слово взял Лой.

– Ваши новости больше хорошие. А вот наши не очень.

– Что такое? – забеспокоился я.

– Дюйбимт захватили Сатаци.

– Зараза!

– Много воинов погибло. Ты вот привёл двух рабов. А представь, скольких наших увели Сатаци.

– Я же из лучших побуждений…, – понурил голову я.

– Да, – сказал Лой. – А Сатаци нет. Но это ещё не всё.

– Что ещё?

– Сатаци вообще захватили все наши земли.

– Как?

– Им помог твой брат Чамий, – зло запах Лой. – Он просто сдал Дюйбимт и Бам. Недовольных и собравшихся в самостоятельное войско жителей просто безжалостно убивали. Оставшихся в живых увели в рабство. Оставили, как всегда, только необходимое для работ население. Кто-то пожелал присоединиться к войску Сатаци. И все вместе они взяли замок в Хилэпсюше.

– Замок? – совсем расстроился я.

– Да, – Лой сделал паузу. – Прости, Хамжю, но они убили Сэнэса.

– Нееет! – взревел я.

Сэнэс! Мой старший брат! За что? Как? Я же обещал ему, что мы увидимся! Видимо он был прав, что только после смерти… Во мне пылала злость, её подогревала ужасная грусть. Странно, но я спокойно воспринял смерть здешнего отца, но вот так неистово переживаю гибель брата. Но ведь он был чаще рядом со мной, он искренне пытался заботиться обо мне. Даже…

– А Цамий и библиотека? – спросил я Лоя.

– Это нам неизвестно. Мы и так чуть не попались. Удалось буквально немного поговорить с родителями. Мы не смогли набрать ртути, извини.

– Ртуть сейчас уже не важна…

– И нас явно ищут. Говорят, Чамий объявил награду за твою поимку. В любом виде.

– Да, я слышал об этом, – подтвердил я.

– Они найдут нас, Хамжю, – тихо сказал Лой.

– Вот вам наказание за ваше богохульство! – даже несколько обрадованно сказала Юлсё.

– Что ты сказала?! – направилась к ней Есы. – Да я тебе сейчас щупальца в узел завяжу!

– Тихо! – рявкнул я голосом. – Можешь ошпарить её в бане. Ибо слова надо выбирать. Каждый может стать жертвой нападения. Но, я так понимаю, раньше зимы к нам не придут?

– Нет, не придут, – подтвердил Лой. – Но, думаю, уже этой зимой нам стоит ждать гостей.

– Тогда у нас очень много дел, друзья. Девочки, отмойте Юлсё. Потом уже мы пойдём в баню. И подумайте, у кого будут жить новенькие, пока не построят себе дом.

– Я за этой почти чёрной присмотрю, – зло сверкнула глазами Есы.

Почему всем нужно нас искать? Почему нам не дадут жить спокойно? Так думал я лёжа на правом боку после того, как отмылся в бане и успокоил разозоровавшуюся дочь. Определённо мой средний брат с Сатаци найдут нас быстрее. Они точно знают, что нас двенадцать и, судя по почерпнутому мной из рассказов односельчан о тактике войны, они придут численностью не меньше двадцати четырёх и не больше тридцати шести особей. Если мы построим частокол и отобьёмся в первую зиму, в следующую они увеличат численность войска. И уже частокол не спасёт, если уж они умеют брать замки. Можем ли мы построить каменную крепость? Наверное, можем. Но это займёт много времени. Мы, скорее всего, сможем пережить осаду. Но на третью зиму к нам придут в ещё большем количестве. А мы построим ещё больше укреплений за лето.

Нет, это получается какая-то жизнь ради обороны. Так в основном и живут ахи. Тут нужно что-то другое.

Может отправиться в плавание к берегам другого материка? Но сколько плыть туда? И это явно нужно делать не на такой лодке, которая у нас сейчас. Корабль должен быть большего размера и точно не вёсельный. И даже если мы каким-то образом сможем сделать паруса, путешествие займёт не один месяц. Все измучаются, да и еды столько не напастись. Одной рыбой, выловленной в океане, сыт не будешь. Опять же, где уверенность, что в пути не застанет шторм и наш построенный без опыта корабль не утонет? Рисковать всеми нельзя. И кто знает, как встретят нас на той стороне? Вряд ли чужакам обрадуются.

Значит, бегство отметаем. Как за океан, так и просто в другое место. Это опять всё сначала и опять нас будут искать. Остаётся только вариант обороны, но с качественно другим подходом. Или с более совершенными средствами. Я никогда не любил войну. Но я не могу позволить кому то отобрать свободу, дом и, возможно, жизнь у своих товарищей, а главное, у детей. Ради дочери, что сейчас беззаботно спит на соседней лежанке, я должен придумать, как отразить нападение любого врага.

6-ой день 11-ого месяца весны.

Я, возможно, что-то придумал для нашей обороны. Но для реализации моего плана требовалось больше железа и меди. К Фисилхипам мы второй раз соваться не рискнули. Ещё мне нужна была солёная вода, да и в принципе соль, сколько уже можно без неё есть. Поэтому наш путь лежал в сторону моря и даже за него на восток, насколько мы с Эльшепой помнили карты, там не так уж и далеко были ещё государства, как в основании северного мыса, так и на нём самом.

Мы нарастили нашей лодке борта в высоту одной доски. Общая форма с достаточно острым носом осталась прежней. Вместе это не должно нас опрокинуть в случае шторма и потопить.

Экипаж почти не изменился, только вместо Яви и Гла с нами пошли Бёзе и Вут. Остальных оставили полоть поле, запасаться едой и следить за детьми и новенькими, особенно за Юлсё. Если Даб, воодушевлённый возможностью стать полноправным членом поселения, работал с душой, то эта чёрно-красная пыталась увиливать. Но у нас простое правило: не работаешь, не ешь. Плохо работаешь – мало ешь. А есть ахам хочется каждый день. Поэтому Юлсё всё же приходилось таскать брёвна для постройки их с Дабом дома, рыть канаву для ответвления канализации к нему, носить еду эфазам и чистить конюшню, а также дёргать траву в поле. Мало по малу, но из изнеженной дочери воина она становилась вполне работоспособной девушкой. Но ныть продолжала ежедневно и угрожать нам карами как Аха, так и её отца, когда он нас найдёт. Саботировать работы тем не менее не пыталась, потому что мы ей сразу объяснили, что за порчу имущества утопим её в реке не моргнув глазом. И даже если она попытается убить кого-то из нас, остальные не изменят сложившийся в поселении уклад. Юлсё злилась, но всё понимала. Однако мы продолжали следить за ней, а на ночь подпирали дверь дома тяжёлым бревном.

И вот сегодня мы вышли в устье реки, течение которой стало минимальным. На северо-восток простиралась бескрайняя гладь моря, на юго-востоке вдаль уходил берег. Я дважды был на море в бытность свою человеком. Тогда оно меня не впечатлило, вода и вода, подумаешь противоположного берега не видно. Но сейчас, после стольких дней, проведённых среди поросших лесом холмов увидеть простор… Это восторг! И благоговение. А у Вут и Хийи ещё и страх. Но он преодолим. На вёсла! И оп! И оп! Держим курс на восток, ночью скидываем якорь.

16-ый день 11-ого месяца весны.

В следующий раз борта нужно будет нарастить ещё на одну доску. Если этот следующий раз будет.

Я не знаю, во сколько баллов оценить этот шторм, но холодная вода льётся с неба, она же захлёстывает через борт. Мы кинули якорь с носа и встали навстречу волнам и ветру. Нас нещадно подбрасывает. Мы лежим в обнимку с эфазами, которые дрожат от страха. Шипеть и стенать они уже перестали.

Небо слилось одним цветом с морем. Где этот чёртов восток, я уже не знаю. Нас спасает от затопления то, что мы всё же плохо пригнали доски бортов и вода стекает через щели в том же количестве, в каком попадает.

Это началось резко и ещё до восхода и неизвестно сколько длится. Замерять время песочными часами мне совершенно не хочется. Мои спутники шепчут молитвы Аху. Я же их не знаю, но молюсь, как умею и ему и просто Богу. Вполне возможно, что это одно и то же существо. Никогда не был особо набожным, но кто-то же должен был создать Вселенную, разве нет?

Шторм стих так же резко, как и начался. Мы ещё долго лежали, не веря, что всё закончилось. Но вот солнце уже заметно сушит наши насквозь промокшие одежды. Хорошо, что еда и сменная одежда замотаны в непромокаемые шкуры. Нужно поесть чеснока для предотвращения простуды. Грести совершенно не хочется. Не будем, просто отдохнём.

30-ый день 11-ого месяца весны.

Наконец-то мы достигли берега. Четыре дня назад был ещё один шторм, но он был слабее, а мы уже не так боялись. Вот рыба, выловленная в этом море, уже надоела. Сегодня сойдём на берег, кого-нибудь подстрелим и поедим нормально.

Берег, кстати, пологий. Это вообще бухта, с севера и с юга нас закрывают выносы суши, они не близко, но и не далеко. Если бы у ахов было бы развито мореплавание, здесь бы был крупный порт. Но из кораблей только наша лодка.

Берег порос редкими деревьями, преимущественно лиственными. Лес уходит ровной стеной на сколько хватает глаз, никаких гор и холмов не видно. Дно песчаное и мы мягко утыкаемся в него. Знать бы теперь в какой стороне может быть город… Но пойдём также на восток, какую-нибудь дорогу рано или поздно встретим. Бёзе и Вут остаются здесь набирать запасы еды на обратный путь. А мы, как и в прошлый раз, пойдём вслед за эфазами на скейтах.

33-ий день 11-ого месяца весны.

Да, путь до ближайшего населённого пункта оказался не близким. И вряд ли мы сможем его сократить. Утром мы вышли на дорогу, свернули на юг и почти сразу увидели частокол города. Никакой каменной стены как у Фисилхипов, никакой стражи на входе через широкие ворота.

Но те же удивлённые взгляды местных ахов. Цвет раковины у здешних жителей насыщенно тёмно-тёмно-зелёный, как у стрелок чеснока в пике их роста. Очень красиво.

Мы спросили, где рынок и нам вежливо указали направление. Ожидаемо он оказался почти в центре поселения, которое вроде как не очень большое. Вот здесь уже была охрана с дубинками и мечами. Они вежливо проводили нас к свободному месту, показали, куда можно привязать эфазов, спрашивая, как же мы смогли их приручить. Мы же спросили, как называется этот город. Киммэнким или «нос эдмиха». Нет, без перевода всё же красивее.

Доски ушли мгновенно. И я опять начал показывать игру в кубики. И снова к вечеру у нас уже была приличная куча монет.

– Какая интересная игра, – подошёл уже на закате к нам местный взрослый ах в дорогой одежде.

– Да, очень, – радостно ответил я. – Пожалуйста, попробуйте.

– О, нет! Я не хочу проиграть всё своё состояние.

– Отчего же проиграть? Можно и выиграть.

– Выигрываете здесь только вы, ребята.

– Отнюдь, – не сдавался я. – Сегодня ваш кожевник унёс с собой достаточно много серебра.

– Да, я видел, – ответил ах. – Не пойму только, то ли ты ему нарочно помогал, то ли это действительно везение.

– Везение, господин, только везение. Наша игра абсолютно честная.

– И даже без мухлежа приносит столько прибыли?

– О, какая там прибыль! Уже завтра её могут отыграть.

– Сомневаюсь, – внимательно смотрел на доску с таблицей наш поздний гость. – Я хорошо считаю. Но до такого способа заработка не додумался. Откуда вы? Издалека, да?

– Да, издалека, – согласился я.

– Оранжевые и тёмно-фиолетовые. Даже не рядом, если я правильно помню карты.

– Не рядом.

– И эфазы. И доски очень хорошего качества. Вы интересные ребята.

– Очень интересные, – с опаской ответил я.

– Я люблю всё необычное и интересное, – признался ах. – Давайте знакомиться ближе. Я Хююмаж, купец, не из местных.

– Хамжю, торговец.

– Видимо, неплохой торговец.

– Видимо.

– Что ещё у вас есть интересного? – спросил Хююмаж. – Готов купить за хорошую цену.

– К сожалению больше ничего, – развёл я руками. – А у вас? Мы тоже интересуемся всем необычным.

– Ха-ха! Потрясающе! У меня очень много всего необычного и странного, но не всё здесь. Вас интересует что-то конкретное?

– Всё что не вписывается в обычную жизнь. Может быть, даже что-то пугающее или что нельзя показать другим.

– Да вы, Хамжю, рисковый ах. Так напрямую спрашивать.

– Зачем ходить вокруг да около? – деланно удивился я. – На такой товар всегда есть спрос.

– Но торговать и владеть им весьма опасно, – заговорщически подошёл ближе Хююмаж. – Если только вы не близки к правителю своей страны.

– Так может быть мы близки?

– Хм… Вполне может быть. Однако мы отвлеклись. У меня есть к вам предложение.

– Слушаю внимательно.

– Вы мне подробно рассказываете о вашей игре, чтобы я смог сам облапошивать ахов в других городах, а я покажу и продам вам что-то из необычного, что сейчас у меня есть с собой. Что скажете? – выжидательно посмотрел на меня Хююмаж.

– Очень заманчивое предложение, – я опасался подвоха после Фисилхипов.

– Боитесь? Правильно. Но смотрите: я один перед вами. Да, у моего места есть охрана. Моя охрана. Но они вас не тронут. Даю своё слово.

– Вы держите слово?

– Конечно! Если бы я его не держал, какой бы я тогда был ах? И много ли я бы прошёл, чтобы в меня не бросили грязью?

– Убедительно. Я возьму с собой Кими, – повернулся я к товарищу.

– Без проблем. Прошу за мной, – поманил нас Хююмаж.

Мы пошли за купцом в другую часть рынка. Торговцы уже сворачивали свои палатки, покупателей почти не было.

– Пойдёмте внутрь, – откинул полу высокой палатки Хююмаж. И продолжил когда мы зашли. – Вот в этом сундуке у меня всякие странности. Его даже моя охрана боится открывать. Так. Это очень маленькое зубчатое колесо. Лёгкое. Строители нашли его, когда возводили мост.

Хююмаж дал мне в руки совершенно невесомое чуть ржавое колёсико. Голову даю на отсечение, что это деталь от часов! Ещё из тех времён, до извержения.

– Очень необычная вещица, – с благоговением сказал я. – Но пока что для меня бесполезная.

– Хм, хорошо. Вот ещё из явно рукотворного.

Мне в руки перекочевало несколько небольших металлических шариков. Точнее когда-то они были шариками, сейчас они были в выщербленнах, но их назначение мне было абсолютно понятным. Это детали подшипника! Явно из стали с добавлением кремния, раз смогли столь долго сохраниться.

– Где их нашли? – спросил я.

– Неизвестно, – ответил Хююмаж. – Они переходят из рук в руки уже много поколений, я их купил очень давно.

– Ясно. Тоже интересно, но не нужно.

– Здесь у меня тогда только камушки всякие ещё. В столице больше редкостей.

– А камушки посмотреть можно?

– Да. Вот, ройтесь сами, – Хююмаж отошёл от сундука.

Так, что тут у нас. Много гальки разных форм, есть с отверстиями. Цветные камушки. Не удивлюсь, если они драгоценные, но мне такие без надобности.

– Блестяшки не интересуют, я так понимаю? – с улыбкой прокомментировал купец.

– Они бесполезны, – ответил я.

– Верно. Тут по идее всё бесполезно. Разве что можно придумать что-то с вот этим чёрным камнем. Он прилипает ко всему железному.

– Да? Дайте-ка!

Ого! Хороший увесистый камушек. И он действительно притянул к себе шарики. Да это же магнит!

– Беру! Сколько?

– За рассказ об игре, как и договаривались.

– Хорошо, – киваю я. – Приходите завтра, посмотрите, в процессе я всё поясню.

– Договорились, – согласился Хююмаж. – Нет-нет, забирайте камень уже сейчас. Вы же, как и я, ах слова?

Утром купец пришёл смотреть на игру. Я поставил крупье Хийю, а сам шёпотом рассказывал, как завлечь игроков на всё большие ставки, рекомендуя им на маленьких ставить на наиболее вероятные комбинации, а потом подбивая на лучшие коэффициенты в надежде разом отыграться. Приток денег не иссякал, Хююмаж рассматривал кубики.

– Истинное коварство! – восторженно говорил он. – И ведь действительно всё честно и добровольно!

– В этом и смысл, – отвечал я. – Перед уездом я подарю вам кубик как образец.

– О! Благодарю! А когда собираетесь уезжать?

– Думаю завтра или послезавтра. Мы ещё не ходили по рынку, не смотрели, что здесь есть.

– Нужно что-то конкретное?

– Ммм, – я задумался, стоит ли ещё больше доверять купцу. Но раз уж начал. – Мы бы хотели приобрести железо. В любом виде. Как в уже готовых изделиях, так и в руде.

– Железо стоит дорого, – Хююмаж посмотрел на кучи монет в нашей телеге. – Но для вас это не является проблемой. Всем железным торгуют в восточной части рынка. Могу показать.

– Да, буду признателен.

Мы отправились пешком. И без охраны. Кажется, купец не врал насчёт своей честности. А вот и палатка с рудой. Шесть медяков за налас. Дороже чем у Фисилхипов. Заказываю 350, привезут к нашему месту. Замечаю, что погрузкой и разгрузкой занимаются ахи с цветом раковины, отличным от местного. Может…

– Интересуют рабы? – спрашивает Хююмаж.

– Да, – отвечаю я. – Нам дома нужны рабочие руки.

– Может быть лучше купить бафзимов?

– Нет, нас вполне устраивают эфазы.

– Рабы стоят очень дорого, уверен, что они так уж нужны?

– Уверен, – подтверждаю я. – К вечеру должна набраться сумма на двух рабов.

– Будут пожелания по возрасту и цвету? – у Хююмажа деловой подход.

– Цвет не играет роли, возраст… От два один до два три. Желательно разнополых.

– Хм! Молодые, сильные и ещё способные легко принимать изменения в своей жизни? Да вы, Хамжю, знаете толк в рабах. С вами приятно иметь дело!

Вечером нам доставили руду и двух рабов: парня с тёмно-зелёной раковиной, чуть светлее, чем у местных, звали Нив; девушку Шыж, её цвет раковины абсолютно чёрный.

– Жаль, что вы завтра уедете, – Хююмаж отвёл меня подальше ото всех. – Я давно не заключал таких выгодных сделок.

– Да, нам тоже жаль, что нечем больше обменяться, – согласился я.

– Вы же теперь домой?

– Да.

– И я как раз еду на юг! Отправимся вместе?

– Эмм… – я задумался, как отказаться.

– Опасаешься, что я могу подставить вас или ограбить? – спросил купец.

– Не без этого.

– Какой мне в этом смысл? Я же уже говорил, что веду честную торговлю. Да и мои накопления сильно больше ваших.

– Тогда зачем вам возиться с нами?

– Вы необычные. Я люблю всё необычное, – Хююмаж помялся. – Но дело не только в этом. Ты внушаешь доверие, Хамжю. Поэтому скажу как есть. Я очень близок к королю. Он тоже любит всякие необычные безделушки, цветные камушки. Но рядом с властью хотят быть многие. И меня давят. А у вас, возможно, есть что-то, что поможет мне остаться наверху. Игра позволит мне ещё больше обогатиться. Эфазы стали бы полезной диковинкой. Я бы мог ещё что-то предложить в обмен на информацию, как за ними ухаживать. Например, телегу, их как раз делают на юге.

– Очень заманчивое предложение, – честно ответил я. – Но нам некого будет в неё запрячь.

– Вы легко заработаете на бафзимов.

Купец прав, но вот только лодка не выдержит дополнительного веса. А сказать ему об этом я не могу.

– Нет, спасибо, мы придерживаемся своего плана, – сказал я.

– Тогда давайте просто поедем вместе, – несколько расстроился Хююмаж.

– Мы не поедем на юг.

– Хотите проехать через восток и через Энидов? Это очень опасно, мы с ними этой зимой воевали, они могут быть злыми на всех кто приходит с нашей стороны.

– Тогда мы не поедем туда.

– Значит только на юг, – подытожил купец.

– Нет, Хююмаж. Мы поедем своим путём, – я положил руку на его плечо. – Пожалуйста, не спрашивай куда и не иди за нами.

– Хорошо, Хамжю. Но скажи, у нас получится ещё поторговать? Вы можете вернуться к нам?

– Это интересное предложение. Мне нужно подумать получится ли. Придёшь утром?

– Да.

Я обсудил с товарищами возможность совершить ещё одно плавание к этим берегам. Мы не увидели к этому препятствий. Хююмаж вызывал доверие. Осталось посчитать, через сколько мы сможем сюда вернуться.

– Ровно через три месяца мы вновь будем здесь, – сказал я утром Хююмажу.

– О! Потрясающе! – обрадовался он. – Руда и рабы, я полагаю?

– Верно. Будет интересно, если они будут других цветов.

– Это не проблема.

– С нас доски, рассказ об эфазах и, возможно, даже одна из них. Но обещай мне одно.

– Что?

– Наши страны никогда не будут воевать.

Купец замялся.

– Хююмаж? – пристально посмотрел я ему в глаза.

– Да. Обещаю. Пока я буду жив, я сделаю всё, чтобы мы не вступали в вооружённый конфликт. Даю слово. Хотя я и не знаю, какой стране ты принадлежишь, – с этими словами он сунул мне в руки кожаный свёрток и уполз.

Я проводил его взглядом и развернул свёрток. Это оказалась карта мира. На которой уже не было моего фамильного оранжевого цвета. То есть Хююмаж прекрасно знает, что Северных больше нет. Но готов торговать с нами. Либо его действительно сильно прижали в борьбе за близость к королю, либо он что-то не договаривает. В любом случае он преследует свои цели. Но пока это помогает нам достичь своих, я не вижу проблем. Однако, нужно быть аккуратным.

Нам никто не препятствовал при выезде из города. Почти сразу же, как его частокол скрылся из виду, мы свернули на запад. Как и при возвращении от Фисилхипов мы поставили рабов на скейты к их невероятному удивлению. Но ещё больше они удивились, увидев через три дня нашу лодку на побережье. Правда мы вышли чуть южнее ее, и пришлось идти берегом до встречи с нашими товарищами. Которые за дни нашего ожидания хорошо поохотились в этих диких местах, и у нас будет, что поесть на обратном пути.

4-ый день 13-ого месяца весны.

– Слава Аху! – воскликнула Шыж, когда мы бросили якорь у родных берегов.

Она оказалась довольно разговорчивой и после того, как справилась со страхом открытого моря, поведала, что их страна находится на самом севере мыса и их называют Чёрными, по цвету раковины. Два года назад Мюнотимы, те у которых мы были, напали на них и её увели в рабство. Чему она не сильно расстроилась, так как у неё дома зима очень долгая и холодная, а здесь оказалось теплее. Вообще, кажется, для ахов тема рабства не была чем-то выходящим из нормы, только мои соцветники не пользовались их трудом. У остальных же чужой труд был распространён: захватил город, забрал всех выживших в рабство, оставив только то количество, за которым можно спокойно проследить, распределил по своим городам и деревням так, чтобы у них не было возможности размножаться. Своё лишнее население отправил в завоёванный город. Обычно соотношение получается два к одному в пользу победителей. Твой цвет плодится, враги постепенно вымирают.

– Это что, опять рабы? – крикнул Лой, кидая нам верёвку для швартовки.

– Да, – ответила Эльшепа. – Хамжю теперь заправский эксплуататор. Думаю, это не последние.

В этот раз эфазы не рвались в бег, два месяца без особого движения приучили их к статичному времяпрепровождению. Нужно погонять их немного, а то совсем ходить разучатся и располнеют. Я поручил Дабу показать новеньким, как у нас всё устроено, а сам поспешил к дочке.

33-ий день 14-ого месяца весны.

Мы поймали самца эфазов и теперь он пугливо плёлся к рынку Киммэнкима позади телеги. В самой же телеге лежали доски, те же семнадцать штук, что и в те раза. В этот раз с нами в плавание отправились Мле и Чху, уж больно они хотели увидеть шторм. Увидели аж трижды. Были сильно впечатлены, но всё же согласились, что в хорошую погоду плыть гораздо лучше.

Плавание прошло точнее как благодаря подаренной Хююмажем карте, так и компасу, который я сделал из куска магнита. Чуть отбив от него нагрел до мягкого состояния и расплющил в подобие стрелки с отверстием посередине. Насадил на короткую палочку, но не плотно. Компас! Вместе с десятиминутными песочными часами, которые я тоже сделал пока мы были у себя в поселении, мы теперь можем совершать морские переходы с хорошей точностью. Выплавка стекла произвела на наших рабов неизгладимое впечатление. Они вчетвером причитали, что мы колдуны и ахоотступники и нас постигнет кара. Хотя окнам в домах были даже рады, пусть и не сознавались в этом. Ещё они были удивлены, что мы построили для них второй дом, предоставив условия как у себя. Даже Юлсё снизила накал ворчания и сопротивления.

– Хамжю!

– Хююмаж!

Мы пожали друг другу плечи.

– Мы привезли тебе эфаза, это самец, – сказал я, указав на животное.

– Ты сдержал слово! – восхитился Хююмаж. – И вовремя, и с обещанным товаром.

– Уговор дороже денег.

– О! Никогда не слышал такого выражения! Запомню.

– Давай мы расположимся и потом совершим торговлю.

– Нет-нет! – замахал руками купец. – Поедемте в мой двор. Да, у меня в этом городе есть свой дом. Как и во многих других. Встанем за стол, всё обсудим за ужином.

– Сложно отказаться от такого предложения! – согласился я.

Дом Хююмажа оказался не очень большим, но добротным и двухэтажным. Эфазов завели во двор, телегу оставили под охраной, мы же отправились в просторную столовую. Приятно поесть нормальную пищу в комфорте после долгого путешествия! Ели почти молча перекидываясь дежурными фразами «как добрались», «жарко этой весной».

– Кто из твоих ребят может рассказать, как ухаживать за эфазом? – наконец перешёл к делу Хююмаж.

– Думаю Эльшепа, – ответил я.

– Хорошо. Гсот, покажи нашим гостям спальни, потом очень внимательно запиши всё, что скажет эта дама. А нам с Хамжю есть что обсудить.

Мы подождали пока все выйдут из-за стола и из столовой.

– Эльшепа? – вопросительно посмотрел на меня купец. – Королевских кровей?

– Вроде как, – пожал я плечами.

– Но при этом главный ты. Не перестаю тебе удивляться!

– Сам иногда себе удивляюсь. Даже не знаю, как так вышло.

– Ладно. Перейдём к делу. Как я и обещал, завтра утром перегрузим в вашу телегу руду того же веса, что вы взяли в прошлый раз. Плюс два раба. Мальчик из жёлто-зелёных и девочка из нежно-тёмно-зелёных. Она жила с восточной стороны наших южных гор, вроде даже дочь кузнеца, так что будет тебе полезной.

– Спасибо! – от души поблагодарил я.

– Всё согласно сделке! – воздел руки Хююмаж. – Только скажи, какой стране ты сейчас принадлежишь.

– Я мог бы сказать, что всё той же, но ты не поверишь.

– Поверю. Слухи других торговцев могут быть ошибочны.

– Тогда они ошибочны.

– Вот как? – с сомнением посмотрел купец.

– Оранжевых захватили не до конца, – говорил я и совершенно не врал. – Но всё может измениться уже этой зимой.

– Да, эти Сатаци очень сильны и как заноза в ноге для всех.

– Мы попробуем отбиться.

– Тебе для этого нужны рабы, железо и всё остальное?

– Верно, – кивнул я.

– Уже получается что-то? – интерес Хююмажа был неподдельным.

– Ммм… Да, смотри. Это компас. Вот этот острый край всегда указывает на север.

– О! Чудо! Откуда он у тебя?

– Я сделал его из того камня, что ты дал мне. Который притягивается к железу.

– Да если бы я знал! – деланно расстроился купец.

– Но ты не знал, – усмехнулся я. – Возможно к лучшему.

– Да, вполне возможно. Этих ахов не заставишь принять ничего нового!

– А ты что нового хочешь?

– Пока ничего. Пока хочу остаться близким к королю.

– Игра не помогла? – чуть напрягся я.

– Сложно сказать, – покрутил в руках чашку Хююмаж. – Народ только и ждёт меня в своих городах, чтобы проиграть все свои накопления. Тупые жители. И королю тоже понравилась игра. А вот то, сколько я на ней зарабатываю не очень. Кто-то нашептал ему о тех кучах монет, что я вывожу каждый день из палаток для игры. И он теперь точит на меня зуб.

– Так поделись с ним.

– Я и так рассказал ему правила.

– Нет. Поделись с ним доходом.

– Доходом? – опешил купец.

– Угу, – отпил я вишнёвого компота. – Три четверти ему, одну себе.

– Три четверти!?

– Да. Ты всё равно будешь много зарабатывать. А королю личная прибыль. Он, правда, может засомневаться в правильности подсчёта. Тогда пусть выдаст следящего за игрой, который будет везде ездить с тобой. Или предложи ему четыре пятых, но без надзора.

– И ты не знаешь, почему тебя считают главным твои товарищи?

– Нет. Так как то само получилось.

– Ну да, действительно само, – разулыбался Хююмаж. – Вы приедете ещё?

– Нет, – я хотел бы ответить утвердительно, но даже с учётом очень длинного года на этой планете у нас в поселении слишком много дел. – Не в этом году.

– Жаль. Значит, увидимся через год. Хотя за это время может многое измениться.

– Да, может. Хююмаж, здесь в трёх днях пути на запад через леса есть берег моря. Мы придём на него в конце один-четыре месяца весны. Пусть ты или кто-то из твоих нас встретят. Если никого не будет, мы расценим это как ухудшившуюся для тебя ситуацию. И не будем соваться в ваши города. Если не придём мы, значит, нас разбили до конца.

– Договорились, Хамжю. Последнюю неделю конца один-четыре месяца весны и первую неделю следующего месяца кто-то будет на берегу. Я предполагал, что вы не ездите по дорогам.

Мы пожали руки, а на следующий день выдвинулись в обратный путь.

19-ый день 16-ого месяца весны.

– Ты сошёл с ума! Это же деньги! – чуть ли не хором воскликнули все мои соплеменники, видя, как я засыпаю медяки в печь для плавки.

– Это медь, – спокойно возразил я. – И мы легко заработаем ещё. Если сможем справиться с возможным приходом недругов. А если не сможем, то деньги нам уже не понадобятся.

Печь для плавки была добавлена новыми мехами из шкур убитых оленей ещё зимой. В качестве топлива используем уголь с южной поляны. Он даёт отличный жар.

Рабов на накачку воздуха, а сам буду следить за процессом. Я хочу получить 16 килограммов меди, разделить их по кило и выковать из них плоские пластины. Потом то же самое сделать с железом, его понадобится на два килограмма меньше. Соединю одинаковые металлы перемычками, опущу эти пластины, расположенные поочерёдно, в крупный глиняный горшок и залью морской водой, за которой мы сделали ещё один рейс. И получу самый примитивный аккумулятор. И если я всё правильно помню из университетского курса химии и электротехники на выходе должно быть около 12 Вольт и сколько-то Ампер, которые уже пощиплют мокрые пальчики. С ёмкостью, правда, будет беда, но мне пока нужно само наличие электричества. А оно в свою очередь понадобится для создания страха у недружелюбных к нам ахов. Ведь как я заметил, здешний народ очень боится всего нового.

Через два дня всем поселением пробовали мокрыми руками трогать два электрода. Щипало. Щипало! У ахов нет даже нормальной промышленности, мельницы не в каждом городе, а я им сделал электричество! Правда, пластины железа окисляются на глазах, но их можно почистить. И соль оседает на дне. Но воды всегда можно добавить. И с солью наконец-то можно есть. Ах, оказывается её очень сильно не хватало!

А теперь попробуем сделать лампочку…

Для начала выплавим длинную железную трубку, это просто, берём высокий глиняный горшок, насыпаем в него песок, по центру делаем форму для трубы с помощью выточенной деревянной трубы. Будет не сильно ровно, но функционально.

Расплавленное железо, вытекающее из печи в форму, очень впечатлило рабов. Они уже не боялись. Прошли эту фазу. Видели уже и стекло, когда мы делали дома для них, и эффект неожиданного исчезновения мелкой живности при регулярном умывании и стирке одежды. А хорошо сваренное в кипящей воде мясо, кажется, до конца выветрило из их раковин страх перед всем новым. У Ойж, той рабыне из племени нежно-тёмно-зелёных, действительно оказавшейся дочерью кузнеца, вообще был активный интерес к процессу обработки материалов. Она, совершенно забыв о своём статусе, расспрашивала меня о нюансах, лезла всё попробовать сама. Я только потакал такому.

Для меня купленные ахи являются рабочими, но не рабами. Постепенно они всё больше будут интегрироваться в наше общество и станут его полноправными членами. Даб и Ойж уж точно. Юлсё всё сопротивляется, делает из-под палки, постоянно твердит, что нас постигнет кара Аха. Остальные пока только отходят от смены места жительства и привыкают к тому, что над ними не издеваются и кормят нормальной и вкусной едой. А ещё они все удивлены, что мы разговариваем с ними и спрашиваем о прошлом.

Нив, тот, что тёмно-зелёный, оказался сыном лекаря. Он уже разглядывал собранные Гла травы в поиске целебных. Даже что-то нашёл от несварения. Пока, слава Аху, нам это не понадобилось. Шыж, самая выделяющаяся своей чёрной раковиной в нашем поселении, была дочерью учителя, умела писать и читать, считала на уровне Хийи, а общие знания были на уровне Эльшепы, с которой они как-то быстро нашли точки соприкосновения. Йэб, жёлто-зелёный из последней партии, до попадания в рабство занимался с отцом разведением и уходом за кошками и собаками при дворе управляющего. Он чувствовал себя самым бесполезным в нашем поселении. Отчасти это действительно было так, потому что у него всё валилось из рук. Правда, таскать тяжёлые вещи у него получалось хорошо. Что ж, каждому своё…

Ну, вот и готова железная трубка. Её длина около полуметра. Теперь плавим стекло. Вот его комочек. Подцепляю концом трубки, лишнее отрубаем топором. Надо ножницы сделать, что ли. Дую с противоположного конца трубки, одновременно вращая её. Дую не ртом, а дыхательным отверстием, рот ахов не может плотно обнять такой малый диаметр. Получается! Только нужно делать быстрее, трубка всё же греется. Даю остыть, потом снова нагреваю только стекло и быстро дую. Опять горячо! Но изделие вполне готово. Не очень ровный вытянутый овал. Вполне прозрачный. Грею последний раз и отрубаю возле трубки. Входное отверстие вполне большое.

А теперь дело за проволокой. Это будет сложно. По идее, по правильному, нужно тянуть горячий металл через несколько последовательных всё уменьшающихся отверстий. Но у меня нечем сделать ровные отверстия. Или их ровность не так уж и важна? Попробуем!

Плавлю железо и выковываю несколько тонких пластин, в которых пока они ещё горячие, пробиваю старым гвоздём отверстия, некоторые расширяю им же. Мда… Весьма кривенько. Но сгодится. Теперь плавлю и выливаю железо в длинную форму. Получился стержень диаметром приблизительно в сантиметр. А как его греть и одновременно тащить? Построю специальную печь! А пока для неё делаются кирпичи, посчитаю, каков выход железа из руды, что-то уж больно много шлака приходится выгребать.

Семьдесят один процент всего! Я думал, будет больше! Но зато пока я экспериментировал и высчитывал, до меня дошло, что я могу сделать углеродистую сталь. Или чугун. Процесс будет не быстрый, но необходимый.

В конце месяца у меня была готова печь, в которой можно греть металлические стержни, захватывать их с одной стороны и тянуть через набор небольших по площади железных листов со всё уменьшающимися отверстиями, получая проволоку. С другой стороны печи стержень подавался на нагрев. И первым стержнем будет стальной. Да-да, я всё посчитав, получил высокоуглеродистую сталь приблизительно 1%. Просто добавлял уголь к железу и тихо грел семь дней. Ничего сложного.

Греем, тянем. Тянем же, ну! Ага, пошло! Проволочка моя родимая! Много метров, очень много! Ой, как хорошо! Процесс рабочий. Но мне нужно-то буквально несколько сантиметров. На два держателя-электрода и два вывода от них. Между держателями закрепляю маленькую угольную продолговатую пластину, завожу эту конструкцию в ту самую стеклянную колбу. Да, сейчас будет лампочка! Заливаю открытый конец колбы дёгтем, но предварительно вставляю коротенькую деревянную трубку. Итак, из цоколя торчит две проволоки и трубочка.

С присоединением трубочки к печным мехам провозились до конца дня и весь следующий. Шлангов то у нас нет, плавили и отливали железные трубки разного диаметра и длин. Никакой эстетики. Но, будем надеяться, функционально. А теперь пробуем выкачать воздух из колбы. Потихонечку. Если я правильно рассчитал вот сейчас достаточно и быстро рассоединяю трубку из лампы от всей конструкции и мгновенно опускаю её конец в дёготь. Вроде запечаталась.

Лампа кривая, местами не до конца прозрачная, совершенно некрасивая. Однако пора попробовать подсоединить её к аккумулятору. Только в него нужно сначала морскую воду налить. Вот так. Один вывод на один электрод, другой на второй…

Да будет свет! Или нет? Будет! Угольная пластинка начинает краснеть! И от неё идёт дымок. Плохой вакуум внутри. Я бы не сказал что свет очень уж яркий, буквально на пару Ватт. Но он есть! А значит если масштабировать аккумулятор, усовершенствовать технологию изготовления ламп, то можно добиться эффекта не просто страха, а ужаса. Такого, который написан сейчас на лицах стоящих рядом со мною ахов. Ведь одно дело принять текущий металл и стекло, и совсем другое увидеть в руках твоего сородича рукотворную звезду. Потому что на солнце это не тянет.

– Подожди, – первой выходит из ступора Ойж. – То есть ты взял песок, железо, уголь, медь, совершил с ними все вот эти действия и получил свет звезды?

– Да, – ответил я спокойно глядя на лампу. – Всё доступно и возможно. О чём я вам всем и говорю. Ах дал нам все инструменты для того, чтобы мы могли стать к нему ближе. Чтобы могли познать его деяния.

– Хорошо, но как это поможет нам отбиться от других?

– Можно сделать эту звёздочку ярче. А, погань!

Лампа перегрелась и лопнула прямо в моих руках. Да, конструкция далеко не совершенна. Но начало положено. И использовать электричество только для устрашения врага нерационально. Ведь с его помощью можно приводить в движение множество механизмов! Правда вот этот аккумулятор на морской воде для этого мало годится. Стоит смастерить генератор! Медная проволока делается даже легче стальной, сердечник из магнита, ток на обмотки возбуждения так и быть дадим с этой батареи. Нужно только выточить валы поровнее. А для этого можно изготовить резцы из стали с содержанием углерода 0,9%. Легированной и по настоящему режущей я не получу пока не найду соответствующие руды. Для этого потребуется перекопать всё вокруг, а лишних рук нет, все задействованы на поле, кормлении эфазов и моих экспериментах. Потерпим. Даже такая сталь, да ещё правильно отпущенная, сможет резать обычную низкоуглеродистую.

33-ий день 11-ого месяца лета.

– Можно ещё раз репу посадить, – говорила Есы. – Должна успеть вырасти до зимы.

– Да, – поддерживала её Чху. – Даже если не до конца вырастит всё равно маленькие плоды серьёзно улучшать наши запасы. Тем более нас стало больше.

Мы собрали урожай репы. Остальные культуры ещё растут, хотя горох уже набил стручки, месяцев через пять будет созревшим. Как же тут всё медленно растёт! Хотя мои товарищи говорят, что как раз на нашем поле скорость роста высокая. Они сходятся во мнении, что это из-за того, что земля здесь дикая, лесная, питательных веществ в ней много. Я в сельском хозяйстве не очень понимаю, вижу только что да, можно ещё раз засеять репу. А это значит, что нужно будет завтра запрячь эфазов в плуг. Кстати, у наших животных прибавление – два маленьких детёныша, девочка и мальчик. Дикие эфазы плодятся в конце весны, наши разродились чуть позже, мы им помешали своими торговыми путешествиями.

Ещё из нового. Два токарных станка из дерева. В вертикально стоящих на расстоянии друг от друга чурбачках, выполняющих роль станины, сделаны максимально полукруглые пропилы, в них ложится деталь, так чтобы часть её выступала за пределы станка. Сверху к чурбачкам прибиваются ответные части с тоже полукруглыми пропилами. К торчащей части детали прибивается ручка. Деталь крутится, металлическим резцом вручную вырезается необходимая форма. Работа кропотливая, требует внимательности и точности движения руки. Ровность по диаметру задаётся вращением и к ней обычно минимальные претензии. Выверенность по длине проверяется по уровню воды в длинной прозрачной колбе. Подносим деталь, смотрим, совпадает ли её линия с поверхностью воды. Совпадает не всегда, но мы учимся. Лучше всех получается у Юлсё.

Кто бы мог подумать! Даже она не могла. Но уже сама устала от своего нытья, тем более что её никто не поддерживал, ведь остальные новенькие получили больше свободы и лучшие условия, и только она ушла по ним в минус. А ещё ей, кажется, нравится Йэб. И вот в какой-то из дней она решила попробовать поработать резцом. Ей понравилось видеть, как из неправильной формы детали получается нечто цилиндрическое, как из под собственных рук выходит изделие, способное где-то использоваться. Правда, она в этом не созналась.

На втором токарном станке мы делаем детали из металла. Точим валы и короткие трубки с внутренним диаметром от сантиметра. Меньше не позволяет конструкция резца, а свёрла такого малого диаметра пока мы делать не умеем. Их вообще очень тяжело делать, нужно соблюсти и угол наклона режущей кромки, и её шаг.

Чтобы резать детали, нужны большие скорости. Поэтому были выплавлены шестерни. Много раз выплавлены и выкованы, потому что с первого раза сделать правильным профиль зубьев и их шаг оказалось сложным. Но теперь вот они, сидят на стальных валах, которые крутятся в деревянных опорах и смазываются животным жиром. Опоры держат их на нужном расстоянии, и получается многоступенчатая передача. Ах крутит ручку со скоростью двадцать оборотов в минуту, вал с деталью уже со скоростью 400 оборотов в минуту. Следующим шагом должен стать направляющий резец вал. Но это как только мы сделаем его достаточно прямым. Мы жёстко зажмём его в опорах и будем просто перемещать по нему резец вдоль детали. Да, ещё вручную, но уже исключим две оси случайных перемещений.

Семьсот тридцать килограммов железа очень мало. Поэтому расход только на самое необходимое, только на нагруженные валы и шестерни. Все корпуса из дерева. Из дерева же и лопасти водяного колеса. Да, теперь оно у нас есть. Скорость реки небольшая, поэтому метровое колесо делает только десять оборотов в минуту. На нём двадцать четыре лопасти, а на валу висят уже известные нам шестерни. Пока ещё не в полном составе, но скоро уже доделаем, чтобы получить на выходе тысячу оборотов. Ведь именно столько нужно для выработки двенадцати вольт генератором. Который тоже ещё не доделан до конца. Не так-то просто, знаете ли, наматывать проволоку и придумывать, как всё соединить. Ошибок огромное количество, всё переделывается многократно. Но переплавить недолго, выковать в принципе тоже.

Я, было, хотел сразу сделать паровой двигатель, тем более что всё для него есть. Но оставил эту затею до лучших времён, увидев качество наших деталей. Постоянные задиры на цилиндрах и шейках коленвала обеспечены. Да и материалов нормальных нет. Опять же кто-то должен следить за работой опасного агрегата. А рук снова не хватает.

7-ой день 3-его месяца зимы.

– Чамий! – крикнул я ртом. – Как ты оказался с войском Сатаци?

– Хамжю? – отозвались мне. – Ты ещё жив, мой братец?

– Жив, как видишь.

– Что ж, это ненадолго.

Двух разведчиков Сатаци Лой заметил ещё в конце лета. И благоразумно не стал высовываться, так как был на охоте один. Они осмотрели издалека посёлок с юго-восточной стороны и удалились. По какому-то невероятному стечению обстоятельств, все наши новенькие занимались чем-то внутри зданий. Но с того дня мы уже точно знали, что зимой к нам придут.

Мы повалили в лесу множество деревьев, сделав непроходимыми подступы с востока и юга. На западе, сразу после поля, срыли подножие холма, чтобы с него было невозможно спуститься, а полученную землю использовали для возведения пологой со всех сторон, кроме южной, насыпи тут же, чуть за полем. И вот теперь мои одиннадцать товарищей стояли на её вершине, а я чуть ниже. Сатаци же пришли вчера на закате и разбили лагерь, готовясь напасть утром по всем законам ведения военных действий.

Эти законы мне поведала Юлсё. Она вдруг поняла, что если жёлтые нас разобьют, то её как минимум заберут в рабство, а оно будет явно не таким приятным как у нас. И стала в подробностях рассказывать о тактике боёв. Бёзе и Кими поправляли и дополняли её. Так что Сатаци должны были напасть на рассвете, а точнее после того как солнце полностью поднимется над горизонтом. Или лесом.

Но вот только мы не дали им такой возможности, придя заранее. Я разбудил их своим криком. От нашей позиции на вершине искусственной насыпи до их, у подножия юго-западного холма на выходе из леса, метров сто пятьдесят. То, что нужно.

– Чамий! – вновь крикнул я. – Давай решим судьбу этого поселения только вдвоём!

– Оно будет уничтожено! – ответил мой средний брат.

– Да, конечно. Если ты сможешь убить меня.

– Ты сомневаешься?!

– Немного.

– Что ж, спустись и я покажу тебе, как ты ошибаешься! – распалялся Чамий.

– Спуститься? – деланно удивился я. – Ты же мне всегда говорил, что стреляешь лучше всех. Неужто не попадёшь оттуда?

– Попаду!

– Подожди! Давай заключим сделку. Если ты меня убьёшь, вы можете уничтожить поселение. Если я тебя убью…

– Ты? Меня?! Ха-ха-ха-ха!

– И всё же, Чамий, – продолжил я. – Если я убью тебя своим ответным выстрелом, то вы уйдёте восвояси.

– Своим выстрелом? – усмехался мой брат. – Ты тетиву то не можешь натянуть!

– Могу, смотри, уже натянул.

Я показал натянутую тетиву и лежащую на ней стрелу. Вот только издалека не должно было быть видно, что это не просто лук, а арбалет. Его дуга около метра, тетива из медной проволоки, по сути это больше струна. Сила натяжения такая, что тяжёлая стрела весом 90 грамм с развитым оперением летит ровно и пробивает узким заточенным стальным наконечником двухмиллиметровое железо насквозь на расстоянии в 150 метров. Именно такое расстояние нас сейчас разделяет и именно такой толщины носят защиту воины ахов.

– Научился? Что ж, похвально, – ухмыльнулся Чамий.

– Мы договорились? – спросил я его.

– Нет!

– Тогда я хочу договориться с командиром войска. Ведь это не ты.

– Нет, не он, – вперёд вышел ах с жёлтой раковиной.

– Как вас зовут? – спросил я.

– Я Насэк.

– Я слышу вы из знатного рода.

– Это так.

– Тогда заверьте озвученное мною ранее предложение, – сказал я и стал ждать ответа.

– Заверяю, – ответил Насэк.

– Что ж, Чамий, стреляй, вот он я. Как видишь, на мне нет никакой защиты.

Я сделал шаг вперёд и раскинул руки. Вылезшее только наполовину из-за вершин деревьев солнце должно было светить моему брату в глаза и мешать целиться, но он отличный стрелок.

Чамий быстро вскинул лук, натянул тетиву, коротко прицелился и выстрелил. Стрела шла точно мне в грудь, чуть ниже рта. Но вот раздался звон. То бились три стекла, которые стояли передо мной. Вообще их было всего пять, но стрела смогла пробить только три. Всё в точности, как на наших испытаниях. Пять мы поставили для надёжности. Можно было и больше, но уже при шести свет от низкого солнца преломлялся уж слишком сильно, и у стоящего на той стороне могли закрасться ненужные подозрения. А так Чамий видел лишь мой силуэт. Ибо стёкла имели рамку только снизу. Мы заранее принесли их сюда, выкопали для них углубления и пока ещё враги спали, поставили их вертикально. Сколько мы их побили при пробных переносках… А сколько раз переплавляли, пока не добились нужной прозрачности! Они всё равно были чуть желтоватые, но местное солнце оранжевое и нивелирует этот оттенок.

Теперь моя очередь стрелять.

Я опустил руки, быстро выполз из-за оставшихся целых стёкол, вскинул арбалет. Чамий был в шоке от того, что не смог поразить меня. Но сейчас уже быстро собрался и стал отползать влево. Но ахи медленные существа. Много месяцев каждый из нас тренировался стрелять из арбалета. Я прицелился и нажал спусковой крючок. Звонко тренькнула тетива, и стрела со свистом улетела к цели. Она мгновенно преодолела разделявшее нас с братом расстояние, но он уже успел повернуться. Стрела скользнула по доспеху, упёрлась в начало раковины и, пробив броню, по самое оперение вошла в тело Чамия. Тот сделал ещё пару движений и завалился на правый бок.

Я бросил арбалет, схватил палки и вскочил на сноуборд. Снега уже выпало достаточно, чтобы быстро скатиться с насыпи и в повисшей тишине подъехать к Чамию. Я соскочил с доски и подошёл к нему. Из раны на теле брата натекло уже много синей крови.

– Ты всё равно умрёшь, – запахами выдавил Чамий.

– Никто не вечен, – ответил я, глядя на него сверху вниз.

– Ты трус! Что-то придумал, чтобы избежать прямого боя. Отец был храбрее, он бился.

– Я не сомневался, что это твоих рук дело.

– Он был слаб! Вы все слабы!

– Зато ты достаточно силён, чтобы убить собственных родственников, – я был зол.

– Править должны только достойные! – Чамий попытался приподняться, но у него не получилось.

– Ты убил моего отца. Нашего отца! Ты убил моего брата. Теперь ты хотел убить меня. Ты предал свой народ! Поэтому я должен это сделать.

Я занёс палку над телом Чамия и с силой вонзил её стальное остриё чуть ниже рта и под углом. Брат всхрипел, вцепился руками в палку, а я продолжил вдавливать её всё глубже. Вот его хватка ослабла, из раны пульсирующе потела кровь, окрашивая ещё оставшийся белый снег в синий. Глаза Чамия смотрели прямо на меня и выражали злость. Но вот их блеск погас, а руки безвольно упали.

Я только что убил разумное существо. Сам. Я никогда не мог подумать, что смогу это сделать. Но это было необходимо. Либо я, либо меня.

– Солдаты! Цельсь! – донеслось слева оттуда, где стояло войско Сатаци.

– Отставить! – рявкнул я голосом, поворачивая голову в их сторону. – У нас был уговор!

– Это были слова! – ехидно бросил Насэк.

– Значит ты, командир отряда, не держишь своё слово?

– Перед кем мне его держать? Неужто, перед тобой?

– Перед своими солдатами, – я смело стоял перед двадцатью четырьмя жёлтыми. – Как они смогут доверять тебе, если ты можешь обмануть в любой момент? Пообещаешь отдать долю погибшего его родственникам, а на деле заберёшь всё себе.

– Да как ты смеешь! – Насэк выдвинулся вперёд.

– Так докажи, что я не прав!

У командира Сатаци на лице было видно, как его раздирают внутренние противоречия. С одной стороны вот они враги, кучка изгнанных, даже без брони. А с другой, он прекрасно понимал, что я прав. У ахов в почёте честь и слово.

– Хорошо, – выдавил Насэк. – Я не изменю своему слову. Ваше поселение мы не тронем. В этот раз.

– Спасибо, – чуть наклонил я голову. – Встретимся в следующий раз. Мы будем ждать. А теперь идите отсюда.

– Мы останемся на день.

– Уходите. Обещаю, что вас не будут преследовать.

– Обещаешь?

– Даю слово Хамжю, – твёрдо сказал я.

– Воины! – развернулся Насэк. – Собрать вещи, уходим.

Я оставался на месте пока отряд Сатаци не скрылся между деревьев. И только потом поднялся по насыпи к односельчанам. Меня начала бить дрожь. Вся эта ситуация была крайне рискованная и всё висело буквально на волоске. На том волоске, которого нет ни одного из животных в этом мире.

– Они вернуться, – сказал Лой.

– Но не сейчас? – спросил я.

– Нет. Вряд ли. Но не мешало бы проследить.

– Нет. Я дал слово.

– Будем тогда дежурить возле насыпи.

– Это можно, – согласился я.

– Что делать с твоим братом? – спросил Бёзе.

– Оставить как есть. Его не забрали Сатаци, он им не нужен. Нам тоже. Он не достоин отправиться к Аху.

– Сурово.

Мы направились назад в поселение. Оставшиеся там рабы с опаской смотрели на нас, ожидая, что за нами придут враги. Мы пересказали, как всё происходило.

– Ты задел честь командира, Хамжю, – сказала Юлсё. – В следующий раз он придёт с в два раза большим войском.

– Встретим его достойно, – заверил я.

27-ой день 10-ого месяца весны.

Встречать никого не пришлось. Видимо военное правило «один поход одного войска за одну зиму» никогда не нарушается. Так что все переносные арбалеты остались лежать без дела. Также не был испытан в условиях реального боя стационарный арбалет с размахом дуги в два метра. На испытаниях он пробивал броню ахов с трёхсот метров. Убойная штука, только заряжать его нужно втроём. В теории, так как ахи легко могут в одиночку поднимать большой вес, они могли бы сделать и мощные луки. Но на практике всё упиралось в прочность тетивы, наша же была медной.

Остались не у дел и прожекторы с двенадцати вольтовыми лампами. Выкованный, согнутый и отполированный медный лист прекрасно отражал свет установленного перед ним источника света, а стеклянная линза отлично фокусировала этот свет на нужном предмете, делая его видимым ночью, как днём на расстоянии в девять метров. Немного, но по плану можно было деморализовать противника, напав на него в тёмное время суток.

Год у ахов длится долго, больше семи земных лет. За зиму можно многое успеть сделать, а за начало весны испытать. И результаты испытаний не всегда положительные. Поэтому два здоровенных четырёхметровых гребных колеса валяются позади здания верфи. Ну не получилось сделать достаточно мощный паровой двигатель! Я не знаю, сколько в нём лошадиных сил, но он едва может преодолеть течение реки. Может быть, дело в слишком тяжёлом корабле. Мы разобрали тот, что был и построили новый, тридцатиметровый, с шириной палубы семь метров, и высотой девять. Расчётный вес – 32 тонны без двигателя и груза. Двигатель с колёсами добавляли ещё тонну. И всё это едва-едва преодолевало течение реки. Хорошо, что мы изначально предполагали возможный провал. Поэтому достаточно быстро переделали борта под использование вёсел, а место для двигателя стало дополнительной площадкой для груза. Экипаж составил десять гребцов и два рулевых. Груза мы смогли взять очень много: 740 штук досок, телегу, эфазов и запас еды для них и для нас и маленькую шестиметровую лодочку, на которой предполагается переправлять груз на берег, ведь осадка корабля при полной загрузке составляет четыре метра. Из-за этого пришлось делать выносной причал до места, где достаточная глубина реки. На стороне прибытия причала не будет.

Наши доски стали ещё ровнее. Всё из-за того что фрезу теперь приводит электродвигатель. Он крутится где-то со скоростью 1100 оборотов в минуту, поэтому в округе разносится типичное «вжжж». Ещё два таких же двигателя крутят фрезу-сверло для изготовления труб и один из токарных станков. Да, долгие месяцы мучений позволили наконец-то добиться нужной точности обработки металла, чтобы можно было изготавливать валы, поршни и корпуса. Подшипники, правда, пока исключительно скольжения, смазываются всё тем же животным жиром. Проволоку уже удаётся получать достаточно легко. Намотать её на сердечник, вывести концы как надо, собрать ротор и статор, подать напряжение и вот электродвигатель! Не особо мощный, думаю 600-700 Ватт. А если раскрутить такой двигатель, подавая ток на обмотку возбуждения, получаем генератор переменного тока. Три таких висят через шестерни на валу того самого корабельного парового двигателя.

Самая беда пока с уплотнениями. Пар вырывается из-под поршней (а их два и бегают они параллельно и горизонтально, но в противофазе), вода сочится из соединений глиняного котла с трубками. Думаю что КПД максимум процентов двадцать и то из-за применения конденсатора. Уголь уходит вёдрами. И получается, чтобы обеспечить хорошую работу всех механизмов, которые, по сути, должны были облегчить и автоматизировать труд, нужны ахи. Рабочих рук опять не хватает.

Вот мы и отправились в плавание к берегам Мюнотима к нашему знакомому Хююмажу. И уже видим иностранный берег. Путь занял на шесть дней меньше чем в прошлом году. Более совершенные формы корабля нивелировали его возросшую массу, добавилось ещё четверо гребцов. Более тяжёлое судно уже ставшие стандартными два шторма качали заметно слабее.

На берегу суета. Ахи с тёмно-тёмно-зелёными раковинами хватают луки, мечи, готовятся встречать неизвестное, что плывёт по морю. Докричаться до них с такого расстояния будет трудно. Как то мы не подумали, что с этим могут быть проблемы. Но арбалеты взяли.

Аккуратно подплываем всё ближе к берегу. Есть касание дна! До встречающих метров сто, корабль стоить чуть под углом к ним.

– Мы прибыли к господину Хююмажу с товарами! – кричу я с носа. – У нас была договорённость!

– Купцы должны прийти позже, – отвечают мне. – Откуда нам знать кто вы?

– Мы те, кто научил его игре. Кто привёз эфаза и хорошие доски. Я Хамжю. Отправьте за Хююмажем, мы подождём здесь.

– Мы должны проводить купцов до города. Такая была договорённость.

– Верно. Но разгрузка корабля займёт очень много времени. А перевозка только одной нашей телегой ещё больше. Нам нужно три-две телеги! Если господину Хююмажу угодно, он может проверить товар прямо здесь.

– Хорошо, – согласились на берегу. – Мы отправим ахов в город. Но часть из нас останется для наблюдения и охраны.

– Справедливо, – ответил я.

1-ый день 11-ого месяца весны.

Хююмаж прибыл на берег через семь дней. Мы за это время успели полностью разгрузить корабль. Оставшиеся для охраны тёмно-тёмно-зелёные уже не сторонились нас и без страха смотрели на плавсредство.

– Слухи о том, как были доставлены эти доски, очень быстро расползутся по стране, – сказал Хююмаж.

– Опасаешься, что будут негативные последствия? – спросил я его.

– Я точно в этом уверен.

– Ты можешь не принимать товар. Мы всё загрузим обратно и спокойно уплывём.

– Отказаться от такого качества? Я лучше придумаю, что ответить на все нападки. Что взамен? Вновь руду?

– Да. На все деньги, – согласно киваю я.

– Рабов? – уточняет купец.

– Боюсь, не хватит средств.

– А если взамен на рассказ об устройстве лодки?

– Не боишься?

– Не будем говорить о наших страхах, – отмахивается Хююмаж. – Лучше поговорим о курсе обмена.

– Если посчитать, сколько корабль сможет взять груза поверх руды, то, – я задумываюсь, прикидывая числа. – Шесть рабов.

– Это грабёж!

– Серьёзно?

– Я честен с тобой, Хамжю. Но это действительно много.

– Тогда…, – я беру в руки арбалет. – Смотри, что у нас есть ещё.

Арбалет вызывает у купца и его людей гораздо больший энтузиазм, чем корабль, и мы легко сторговываемся на поставку двадцати восьми тонн железной руды и шести рабов. Рабов по двое каждого цвета: жёлто-зелёные, тёмно-зелёные и чёрные. Сразу передаём их на попечение состоящих в нашем экипаже Даба и Ойжы. Они отправились с нами как заслужившие за прошедший год самое большое доверие. Но если коричневый полностью доволен своей жизнью, то Ойж всё-же иногда спрашивает, сможет ли она когда-нибудь вернуться домой. Говорю, что мы рассмотрим такую возможность, как только сможем позволить себе долговременные и безопасные путешествия. Сейчас же нам откровенно везёт, что в этом море шторма не могут опрокинуть наш корабль.

Вся торговая операция занимает шестнадцать дней. Не просто протащить телеги через лес, плюс город находится всё же далеко. Да и доступных в нём телег оказывается не так много. Наконец мы машем Хююмажу с борта отплывающего корабля, вновь договорившись увидеться через год на этом же месте. Ещё двадцать девять дней занимает путь домой. Три шторма пытаются сбить нас с курса, но компас очень помогает держать верное направление. Правда всё равно приходится поискать устье нашей реки, нас снесло немного севернее.

Уставших от плавания рабов по прибытии отправляем сразу в баню. Те воодушевляются, увидев ахов со своими цветами раковин. Не будет ли это проблемой? А ну как захотят поднять восстание? Хотя сомневаюсь, что наши прошлогодние рабы поддержат его. Им нет в этом никакого смысла. Они сыты, одеты, полноценно участвуют в жизни поселения, работают не больше чем остальные, живут в тёплых и светлых домах. Дома у них таких условий не было. Да и до этого дома ещё нужно как-то добраться.

Шыж берётся научить всех новеньких местной жизни. Те постепенно перестают бояться стекла, работающих двигателей и генераторов. Тяжелее всего привыкает один из жёлто-зелёных, Элдж. Он оказывается сыном священника. На религиозной почве они быстро находят общий язык с Юлсё, у которой начинается вторая волна обвинения всех нас в богохульстве. Ну, ведь зимой же уже смирилась! Ах вас покарай! Как тяжело с живыми существами то! С железками сильно проще. Но они сами себя не сделают, поэтому нужны руки.

Постоянно таскаю Элджа с собой, показывая все производства, всё, что мы делаем. Веду непринуждённые беседы. В процессе перевоспитания сам понимаю, что на религию можно хорошо опереться, только нужно внести в текущую веру некоторые изменения. Соглашаюсь с доводами Элджа, что нужно построить церковь. Но строения для почитания Аха должно быть самым лучшим, не так ли? Тогда Богу будет угодны доски, произведённые с помощью цепочки паровой двигатель-генератор-электродвигатель-фреза. Элдж долго думает, но соглашается. И свет Аха должен поступать в обитель веры, верно? Элдж сдаётся и на применение стекла в окнах церкви. Делаем их высокими, в несколько ярусов. Сама церковь возвышается над всеми остальными постройками своим шпилем, общая высота метров двенадцать. Тратим на её постройку достаточно много времени, располагаем южнее домов. Элдж почти доволен, сетует только на то, что нет свечей. Для них нужен воск. А воск получают от пчёл. В этом мире есть их аналоги, только жужжат они тише земных и полоски у них синие вместо жёлтых. Мы даже знаем, что дальше на восток вдоль реки сразу за глинистым берегом есть дикий улей. Попробовать перенести? На наше счастье одна из тёмно-зелёных оказывается дочерью пасечника и знает, как построить домашний улей. Что ж, почему нет? Досок у нас огромное количество, леса ещё много. Ставим четыре улья между расширенным этой весной с учётом увеличившегося населения полем и оборонительной насыпью. Естественно, в процессе переселения диких пчёл получаем много укусов. Нив мажет нас какими-то перетёртыми травами. И это действительно помогает снизить воспаление.

Вырубание леса вокруг поселения будоражит местную живность. И если эдмихи пару раз сунувшись и получив по мордам стрелами обходят нас стороной, то мелкая живность активно совершает набеги на поле и склады. Сделанная Нивом отрава не помогает, приходится гоняться за мелкими рептилиями по посёлку с палками. Что интересно, насекомые нас не беспокоят. Видимо регулярное мытьё в бане, стирка и кипячение одежды дают всё же свой эффект. Ещё мы практически не болеем. За всё время каждый схватил воспаление дыхательных отверстий, чем-то напоминающее человеческий насморк. Оно же сопровождается общим недомоганием. Но четыре дня отдыха и питьё ужасно невкусных отваров эффективно ставит ахов на ногу.

Задумываюсь о постройке мельницы. Но посчитав, понимаю, что при таком объёме урожая это нецелесообразно, перетереть зерно в руки получается не намного дольше. Да и для шестерён потребуется много железа, нагрузка высокая, размеры большие. А я думаю использовать металл в совсем других целях. В военных.

Я всю свою человеческую жизнь был пацифистом, всегда считал, что всё можно решить мирным путём. Но когда на тебя, на твой посёлок, где уже четверо детей (прибавились сын у Бёзе и Вут и дочка у Яви и Гла), нападают другие существа, приходится пересмотреть свои взгляды. Настолько, что даже закрадывается мысль о превентивном ударе. Ведь Сатаци не успокоятся. Тем более я нанёс их командиру оскорбление.

Но если напасть первым, то куда? Очевидно, что на Дюйбимт, он совершенно не защищён. Сколько вражеских воинов охраняют его? Сложно сказать. Сколько осталось оранжевых, способных выступить на нашей стороне? Если верить рассказам односельчан о принципе захвата чужих городов, то около тысячи ахов. А врагов должно быть в два раза больше. И что мы можем сделать? Нас всего двадцать четыре включая рабов. Будут ли они биться за нас? Да даже если да, в прямом противостоянии мы проиграем. Поэтому нужны технические средства, в том числе и устрашения. Всё лето производим и испытываем их.

4-ый день 16-ого месяца осени.

Обычно армии выдвигаются в первый месяц зимы. Я не хотел ждать так долго. Мы совершим упреждающую атаку.

Три дня нам понадобилось, чтобы по реке пройти от нашего поселения до Дюйбимта. Мы уже совершали пробное плавание в поисках пути. Теперь просто его повторили. Мы также преодолели один город под покровом ночи. И вот теперь тихо подкрадываемся к тому месту, где, как уже кажется давным-давно, причаливала Эльшепа. В поселении мы оставили шестерых, из них два новеньких раба и детей. Операция невероятно рискованная, но я очень надеюсь на фактор страха. И на бронетранспортёр.

Да, я не знаю, как ещё назвать ту штуку, внутри которой сейчас нахожусь на борту корабля. Восемь метров длины, три ширины, два в высоту. Мощная железная рама круглого сечения диаметром шесть сантиметров. Размер обусловлен минимально доступным нам сверлом. Сколько раз мы его перетачивали и переплавляли! Рама обшита стальными листами сантиметровой толщины, всё скреплено подобием клёпок. Выглядит криво, но функционал выполняет: даже выпущенные из арбалета в упор стрелы не могут пробить такую броню. Спереди место водителя, его роль выполняю я. Передо мной два узких окошка из сплошного стекла толщиной два сантиметра. Их можно разбить стрелой, но попробуй, попади. Меньшие по площади стёкла с бортов. По два с каждой стороны. Плюс возле окошек откидывающиеся на петлях вверх бойницы. В них можно высунуть арбалет. Также в бок торчат по две неподвижные трубы. Та, что ближе к носу может выдавать струю пара. Расположенные сзади изрыгают огонь. Всё это берётся от парового двигателя, по конструкции идентичного тому, что мы пытались поставить на корабль и который в итоге стал крутить генераторы. Пар подаётся прямо из котла, нужно лишь отодвинуть задвижку. Огонь нагнетается из топки мехами, на них сидит Яви. Длина струи около метра. Двигатель расположен почти посередине бронетранспортёра, чуть сдвинут назад. От него напрямую идут приводные валы на среднюю пару колёс. А через два редуктора момент передаётся на задние колёса. Сколько было мучений с карданной передачей! Но год на этой планете длинный, в итоге криво, но получилось. Правда на поворотах, которыми заведуют передние колёса, всё трясётся и гремит, потому что никакого дифференциала нет. Все шесть кованных стальных колеса подвешены на рычагах из сплошного квадратного профиля с сечением три сантиметра. За амортизацию отвечают продольные листовые рессоры. На самих колёсах, конечно же, нет никаких резиновых шин, но есть грунтозацепы. На верху бронетранспортёра две полубашни с полутораметровыми арбалетами. Каждый может обстреливать приблизительно 50 градусов перед собой. Тетива натягивается достаточно быстро с помощью системы рычагов. Управляется машина тоже рычагами, на педали одной ногой не понажимаешь. Левая рука отвечает за поворот, правая управляет поступлением пара в двигатель.

Итого водитель, два стрелка сверху, по два на каждый бок и Яви на мехах. Экипаж в восемь ахов. Полная масса около 14 тонн, скорость приблизительно 7км/ч, уверенное перемещение по местности, огромный запас стрел.

Оставшиеся ахи разбиты на две пятёрки. В каждой двое толкают небольшую тележку с закреплённым на ней спереди стальным листом. За ним можно укрыться в случае обстрела. В тележке лежат мечи на случай ближнего боя. Один из пятёрки это арбалетчик. Ещё двое перезаряжают стрелы. Получается быстрый темп стрельбы со сменой арбалета. Толкающие также следят за лампами с угольными источниками света, установленными здесь же в тележке на невысоких стойках. Перегорели – заменить. Никакой резьбы нет, просто вставляются в импровизированный патрон сверху с натягом. Цель ламп больше психологическая, хоть мы и добились дальности освещения в шестнадцать метров. Питание они берут от аккумуляторов на солёной воде. Их ёмкость достаточна, чтобы отработать час, сами лампы живут чуть дольше пяти минут.

Корабль уже уткнулся в грунт берега. Котёл бронетранспортёра разогрет. Сброшены в воду сходни из досок, усиленных металлическими перекладинами. Я думал, что двадцать восемь тонн руды это много. Ага, как же. Осталось буквально сотня килограмм и то мы тщательно переплавляем всю стружку.

Включаю движение вперёд. Сзади раздаётся скрежет и хруст шестерней. Синхронизаторы? Муфты? Их нет, не при наших технологиях. У нас подшипники то все скольжения и набиты животным жиров вперемешку с дёгтем.

До рассвета около часа, малая луна, та, что Амям, только взошла, но её половинка постоянно скрывается за облаками. Пыхтя, бронетранспортёр сползает с корабля, немного окунаясь в воду. Добавляю пара и, рыхля берег, машина ползёт в гору. Вот знакомые очертания моего дома. Вот там справа дом управляющего. В городе тишина. Поворачиваю направо и сношу тушей бронетранспортёра хлипкий забор. Кто бы ни был в доме управляющего он наш враг. Поэтому проезжаю вплотную к стене и командую Яви. Тот налегает на меха и дёргает заслонку. Из борта вырывается столб огня, поджигая дом. Не будем ничего ждать. Выезжаю на дорогу перед домом, вновь ломая забор. Какая мощь!

Нужно бы определиться, где могут находиться вражеские солдаты. Не хотелось бы сжечь своих. Потихоньку направляюсь в сторону жилых кварталов. Достигнув их, сворачиваю направо и останавливаюсь на кромке поля. Тут же раздаётся звук гонга. Насколько я помню, большая металлическая пластина, способная издавать такой звук, стояла в церкви. Кажется, проснулись в доме управляющего. Разворачиваюсь с хрустом шестерней и направляюсь на перекрёсток дороги, которая идёт вдоль хозяйственных построек к церкви. Едва успеваю встать на ней боком к жилым домам, как с их стороны показываются ахи. В темноте сложно различить какого цвета их раковины. Но вот вспыхивает лампа как раз наших подоспевших товарищей. Жёлтые.

– Стреляем! – командую я.

Тут же четыре стрелы пронзают выбежавших ахов. Перезарядка. Крики проснувшихся. Паника. Ещё одна стрела укладывает самого ретивого жёлтого. Это уже наша пехота. Дальше выстрелы идут один за другим, четыре из бонетранспортёра, два от пехотинцев. Прибывает вторая пятёрка. Гаснет первая лампа и тут же снова вспыхивает. Быстро, молодцы!

Жители начинают отступать. Двигаю машину вслед за ними. Не вижу ни одного оранжевого. Ширина улицы чуть больше бронетранспортёра. Выпускаем струи огня по обоим бортам. Дожидаемся, пока постройки загорятся и двигаемся дальше, чтобы поджечь следующие здания. Мы здесь чтобы сеять хаос! За нами по пятам идёт пехота светя вперёд. Оказывается, что шестнадцать метров это не такая уж маленькая дистанция. Из домов выбегают всё новые ахи. Жёлтые. Отгоняю от себя мысль, что среди них могут быть женщины и дети. Они пришли на чужую землю! А я потом отвечу за содеянное перед Ахом. Жжём и стреляем, жжём и стреляем! Пехота уцепилась за машину и движется за нами на скейтах чуть сбоку. Добавляю скорость.

Проходим два квартала. И вот по корпусу бьёт первая вражеская стрела. Естественно, не причиняя ровным счётом никакого ущерба. Методично тренькает тетива наших арбалетов, укладывая первые ряды врагов. Но тех становится всё больше. Ага, проснулись! Командую Лою, что на передней башне, чтобы передал пехоте приказ об отступлении. Те пятятся обратно. Следующий квартал полыхает вовсю. Сворачиваем задом в ещё не горящий. Потом отступаем в сторону реки. Всё также жжём дома и сараи за собой. Это замедляет преследователей. А нам это и нужно. Выезжаем на границу поля и хозяйственных построек. Отправляю через Лоя пехоту к реке. Они гасят лампы и максимально быстро уходят. Для них сейчас слишком много врагов.

Если с этого края одни Сатаци, значит с северного могут быть наши. Еду туда. Где-то здесь должен быть дом гончара. Меняюсь с Лоем местами.

– Есть, кто из оранжевых? – кричу в темноту. Эх, надо было лампы и на машину поставить.

Никто не отзывается.

– Если есть и вы хотите вернуть Дюйбимт себе, выходите и помогите нам освободить его от Сатаци! – ещё раз кричу я и возвращаюсь на место водителя.

Жду небольшое время, но никто не показывается из домов. Пора возвращаться на корабль, запасы угля для двигателя не вечны. В планах не было отвоёвывать Дюйбимт, только навести беспорядки, посеять в жителях страх. Снова с хрустом трогаюсь. Уже подъезжаю к полыхающим домам и замечаю вооружённых Сатаци. По корпусу бронетранспортёра бьют стрелы. Что слону дробина. Тренькает в ответ арбалет передней башни. Один из врагов тут же падает на бок.

Но их ещё много. Опасаюсь прорываться напрямую и сворачиваю налево в поле. Бронетранспортёр начинает раскачиваться на рессорах. Беру курс на огонь возле реки. Несколько жёлтых бросаются наперерез. Удар! Хруст! Правую сторону машины слегка подбрасывает. Кажется, мы только что проехали прямо по врагу. Слышу крики Сатаци. Мы продолжаем двигаться дальше.

Пересекаем поле и выезжаем на дорогу позади церкви. Нет, её мы жечь не будем, это уже святотатство.

Возле дома управляющего суетятся ахи, пытаются погасить высокое пламя, таская воду с реки. Но каждый заход их становится меньше, то работает арбалетами наша пехота. Увидев нас, она зажигает лампы. Да, так значительно лучше видно, как подъехать к кораблю. Выпускаем пар и огонь по левому борту, сбивая желание Сатаци преследовать нас. Вот и берег. Пехота первая. Аккуратно завести машину на корабль не выходит, из-за пробуксовки отлетает часть досок сходней, но в целом они выдерживают нагрузку. Подбираем их и отчаливаем.

Небо на востоке начинает светлеть, когда мы уже скрываемся за холмом. Нам хорошо виден густой дым пожаров. Пехота, оказывается, взяла пленного. Что ж, допросим.

– Ты знаешь, кто я? – подхожу я к пленному.

– Нет, – его запахи до отказа наполнены страхом.

– Я Хамжю, бывший младший граф и правитель Дюйбимта.

– Но ты… Но Вы…

– Нет, не умер, не сдох. С нетерпением жду у себя ваши войска. Ещё хотите к нам в гости?

– Мы уничтожим вас! – пленный пытается быть смелым.

– Не получится, – расстраиваю я его. – Воинов, что сейчас в Дюйбимте, не хватит чтобы победить нас.

– Мы призовём с других городов!

– Потащите из глубины войска ради нас?

– Нет! Возьмём с приграничных!

– Захватили что-то прошедшей зимой? – играю я на эмоциях пленного.

– Конечно! Хюдов к востоку отсюда! Они сдали город, и Ваш падёт! – не замечая подвоха, выдаёт тот.

– Рулите к берегу за мостом! Высадим его.

Мы высадили Сатаци, пусть возвращается и расскажет о том, кто напал на Дюйбимт.

– Значит, они захватили Ихицимир, – сказал Даб.

– Большой город? – уточнил я.

– Чуть больше Дюйбимта. С частоколом. С хорошими воинами. Но Сатаци оказались сильнее.

– Сколько в нём могло остаться местных, которые смогли бы помочь нам?

– Не больше четыре и три раза шесть.

Значит около тысячи ста воинов.

– Но никто не встанет, так же как и здесь, – обречённо заявил Даб.

Да, было странно, что на мой призыв никто не откликнулся. Я думал, всё будет немного проще. Что мы наведём хаос, восстанут оранжевые и сбросят власть Сатаци. Тем самым обеспечится безопасность нашего поселения. А потом, впечатлённые нашими достижениями, жители Дюйбимта будут присоединяться к нему. Но, видимо, я неправильно думаю. Нужно получше поразмыслить.

На четвёртый день после атаки на Дюйбимт я пошёл с Лоем на охоту. Нужно было привести мысли в порядок, послушать себя, не отвлекаясь на повседневную рутину. Тишина леса как ничто способствует этому.

Мы шли на запад. Олени забирались всё дальше. Лой ушёл чуть южнее, чтобы прогнать стадо через подлесок, а я встречу его на поляне. Пока жду, подумаю. Вот и просвет между деревьями, выхожу на полянку.

Что это? Прямо посередине стоит какая-то конструкция. Стоп! Овальный вытянутый матовый корпус светло-серого цвета опирается на шесть тонких ног. Точнее это посадочные опоры! Я здесь у ахов уже так долго, что не сразу понимаю, что это некий аппарат, скорее всего летательный. И он явно сделан не на этой планете! Нет у ахов таких технологий!

Или есть? Может быть, извержение откинуло в средневековье только этот материк, а на соседнем всё развивалось и вот гости оттуда? Как себя вести? Пойти поздороваться? Вернуться под защиту деревьев?

Пока я прогонял мысли в раковине, на боку аппарата ближе к его носу зашевелилось какое-то устройство. Тихий свист и колющая боль в голове. Они что, выстрелили в меня? Похоже, что да.

Тело вдруг становится тяжёлым, не могу больше удерживать его вертикально. В глазах темнеет. Пытаюсь крикнуть Лою, чтобы он уходил, не приближался к поляне. Возможно, это убережёт наших от вот этих прилетевших. Но горло не слушается меня. Опираясь на палку, ложусь на правый бок. Перед глазами всё плывёт, я теряю контроль над сознанием. Кошусь на аппарат. Из него выходит что-то на шести ногах. Следом выкатывается колба на гусеницах. В ней что-то или кто-то колыхается. Живые ли это существа или это игры свето-теней в уже почти закрывшихся глазах?

Я не знаю.

Я отключаюсь.

Конец первой книги.