Внутренний Протокол

Пролог

Ф.И.О.: Руднев Артём Николаевич Дата рождения: 02.07.1984 Возраст: 41 год Место рождения: г. Липецк, РСФСР Национальность: русский Семейное положение: холост, детей нет Образование:

Воронежский Государственный Университет, кафедра нейрофизиологии, красный дипломАспирантура при Институте мозга человека им. Бехтеревой (прекращена досрочно по неизвестным причинам)Должность: старший научный сотрудник 2-го отдела (Нейроконтроль / Подавление) Класс допуска: 3-Желтый (ограниченный доступ к аномальным субъектам уровня угрозы II и ниже) Стаж в организации: 6 лет (с 2019 года) Причина трудоустройства:

"Руднев А.Н. был привлечён к сотрудничеству после инцидента №134/Б в Ленинградской лаборатории, в котором участвовал опосредованно. В связи с отсутствием иных трудовых перспектив, а также с целью недопущения утечки информации, ему была предложена должность в рамках Программы Вторичного Привлечения."

Характеристика (внутреннее наблюдение):

Поведение ровное, замкнутоеВ коммуникации избегает конфликтовСклонен к повышенному уровню тревожностиДобросовестен, но склонен к уходу в "режим выживания" при экстренных ситуацияхЭмпатичен к аномальным субъектам, особенно тем, кто сохраняет гуманоидные чертыЧасто задерживается в лаборатории внеурочно, мотивируя это "страхом возвращаться домой"Примечание к делу:

"Субъект не проявляет инициативы, но исполняет приказы точно. Наблюдается высокий уровень подчиняемости. Возможен дальнейший рост в рамках замкнутых подразделений. Для миссий вне периметра — не рекомендован. Психологическая устойчивость — нестабильна при длительном воздействии аномального фактора."

Статус: Активен.

Глава 1. Начало конца

Утро началось с ужасного, уничтожающего весь покой звука будильника. Писк. Писк. Писк. Писк.

Я открыл глаза. Цифры на экране светились тускло-красным, как будто выжженные прямо в сетчатку. 06:00. "Ужас", — пробормотал я, смотря на часы.

Но деваться было некуда. Нужно было вставать. Я начал снова искать свои носки, и к моему удивлению, нашёл их раньше, чем часы пробили 6:15. Надев рубашку, я пошёл умываться. Посмотрев в зеркало, я снова поймал себя на мысли, что его надо бы вымыть.

"Иногда мне кажется, что через это зеркало на меня смотрят… Лучше не буду его мыть". — Глупо, но живя в мире, в котором каждый раз творится всякая чертовщина, и не такое казаться будет.

Сидя на кухне, я включаю радио. Там опять играет классика дискотеки 80-х. Прошло уже больше 40 лет, но музыка не меняется. Признак качества? Или никто больше не слушает радио, и только старая гвардия всё ещё заинтересована в этой примитивной технологии.

Мой завтрак не отличался уникальностью. Я жил один, а домой возвращался поздно, и моим спасением стали сухие завтраки. Быстрые в приготовлении и вкусные. Насыпав хлопья в тарелку и залив всё молоком, я спокойно ел под попсу которая продолжала играть на радио.

Но надо было одеваться. Скоро должен был приехать поезд. Поезд прямо на работу.

Вагон был почти пуст. Всё как обычно. Пахло холодной сталью и немного пылью, впитавшейся в обивку сидений ещё в семидесятых. Я сел у окна. На платформе стояло всего трое: инженер с отдела электроподачи — Виктор, техничка Зинаида и молодой парень в очках, вроде новый архивариус. Все они, как и я, направлялись туда же.

"Доброе утро, Артём Николаевич", — кивнул Виктор, тяжело опускаясь на сиденье напротив. Он всегда был таким — массивным, как трансформатор. "Как там ваш мозг? Всё ещё работает?"

"Пока не перегрелся", — попытался улыбнуться я. Виктор рассмеялся, глухо, как будто внутри у него действительно стоял мотор.

Зинаида прошла мимо, слегка кивнула. У неё было привычное выражение лица человека, который уже сто раз пожалел, что не остался на пенсии. Рядом с ней сел архивариус.

"Я, кстати, Костя. Константин. Только устроился. Вас, Руднев, мне рекомендовали, как того, кто не болтает лишнего. Это же комплимент, да?"

Я кивнул. Лучше не вступать в лишние разговоры. Особенно в поезде. Особенно когда за тобой может кто-нибудь слушать. Или что-нибудь.

Пейзаж за окном сменялся неторопливо: серые поля, чёрные рощицы, железные столбы с отваливающейся краской. Где-то вдали показались ржавые корпуса старых ангаров. А потом начались бетонные заборы, колючая проволока, и в воздухе появилось то самое ощущение: ты приближаешься к месту, где нормальность остаётся снаружи.

Станция не имела названия. Только табличку: "Пункт 9-Б". Поезд остановился без объявления. Двери открылись.

"Ну что, господа", — проворчал Виктор, поднимаясь. "Ещё один весёлый день в аду".

Я ничего не ответил. Просто встал и вышел следом.

У КПП нас встретили двое в серых бронежилетах без знаков различия. Один держал в руках планшет, другой — ручной сканер. Ни одного слова, кроме холодного "Документы".

Я протянул удостоверение. Металлический луч пробежал по голограмме, щёлкнул замок, и турникет скрипнул, пропуская внутрь. Виктор, как всегда, пошутил:

"Ну, если сегодня не исчезну — считайте, день удался."

Костя нервно улыбался, прижимая к груди папку. Зинаида, как ни странно, перекрестилась. Никто не осудил. В этом месте суеверие — это здравый смысл.

Проходя по коридору, я услышал, как турникет за спиной щёлкнул ещё раз. Кто-то вошёл следом. Но я не оборачивался. Никогда не оборачивайся внутри периметра.

Между главами часть 1.

Общее описание: ОНТС-12 «Зарница» представляет собой закрытую межведомственную исследовательскую структуру, специализирующуюся на изучении, содержании и/или нейтрализации паранормальных, аномальных и неустановленных по происхождению объектов (далее — "Сущности").

Формально организация не существует. Все следы её деятельности маскируются под работу Министерства по ЧС, Министерства обороны и сети закрытых институтов под эгидой [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ].

История основания: Организация была создана на основе структуры НИИ-Г-37, располагавшегося под [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ] в 1961 году. Первоначальной целью являлось изучение явлений, зафиксированных после [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ] на полигоне "Новоуральск-9". С 1974 года официально не финансируется, но получает ресурсы через теневые бюджеты.

С 1993 по 1999 год структура прошла через серию реорганизаций. В 2000-х годах деятельность возобновлена под кодовым наименованием "ЗАРНИЦА". Современный комплекс расположен в [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ], технически замаскирован под заброшенный военный объект.

Основные отделы:

1-й отдел ("Сбор и первичная изоляция") Полевые группы по обнаружению и транспортировке объектов

2-й отдел ("Нейроконтроль") Исследования, связанные с психическим, когнитивным и парамнемоническим воздействием

3-й отдел ("Техническое наблюдение") Архивация, видеоконтроль, автоматизация изоляторов

4-й отдел ("Контрмеры и утилизация") Реагирование в случае нарушения протоколов содержания

Существуют неподтверждённые сведения о "нулевом отделе", задачами которого являются [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ].

Классификация объектов: Для внутреннего пользования используется упрощённая система уровней угрозы:

Уровень I ("Бытовой риск")

Уровень II ("Локальная угроза")

Уровень III ("Критическое воздействие")

Уровень IV ("Экзистенциальное влияние")

Уровень V ("[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]")

Контингент: Сотрудники привлекаются по закрытым вербовочным протоколам. Часть — добровольцы из числа отставных учёных, часть — лица, подписавшие отказ от гражданских прав в обмен на [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ].

Некоторые специалисты, работают по "программе вторичного привлечения" — негласной форме исправительного контракта.

Примечания:

"Учитывая участившиеся случаи несанкционированных контактов между персоналом и объектами, департамент моральной дисциплины рекомендует усилить наблюдение. Подозрения в инфильтрации, особенно в секторе 2-Н, остаются в силе." — из отчёта №482/Б от 17.03.████

Глава 2. По расписанию

Комплекс встречал привычным запахом сырости, антисептика и чего-то ещё, трудноуловимого — как будто воздух здесь когда-то умер, но не совсем. Свет в коридоре мигал, но уже не так часто, как в прошлом месяце. Сказали, заменили часть проводки. Никто, правда, не видел, кто именно это делал.

Я прошёл по бетонному тоннелю, остановился у двери с табличкой: «2-й отдел. Нейроконтроль / Подавление». Провёл картой, щёлкнул замок, и я вошёл.

Внутри — всё, как всегда. Тишина, только гудение мониторов. Несколько сотрудников уже сидели на местах, кто-то пил остывший чай из металлической кружки. На экранах — графики активности, сдвиги, импульсные всплески. Один из них мигал жёлтым, но тревоги не было. Просто фоновое нарушение. Восемьдесят шестой субъект снова не спал третьи сутки.

Я сел за терминал, ввёл пароль, посмотрел на список сегодняшних задач. Перепроверить данные наблюдения за объектом ОБ-042 «Смотрящий». Уровень активности — минимальный. Контактов не зафиксировано. Один случай дезориентации у охранника, списан на недосып.

Открыл отчёт. Строки побежали по экрану. Повтор. Повтор. Повтор. Потом — новая запись. Снятое с камеры наблюдения: зеркало в изоляторе №2. Пустое. Искажённое. На фоне отражения — тень, но в комнате никого не было.

Я сделал пометку, сохранил. Отправил наверх.

В отделе пахло дешёвым кофе, изоляционным клеем и старой техникой. С потолка капало — кто-то снова не закрыл вентиль. Или существо из инженерной шахты опять вылезало ночью. Один раз уже было — нашли следы.

Мимо прошёл Лапшин из 2-Б. Нёс папку.

"Ты тоже смотрящего сегодня дежуришь?" — бросил он.

"Ага. Он пока тихий. Только отражение дергается."

"Хорошо хоть не здоровается больше… А то в прошлый раз мне помахал. В записи. Я потом три дня пить не мог."

Он ушёл. А я продолжил смотреть в экран. И как обычно — не смотреть в зеркало, что висело слева от двери. Оно всегда было тут. Но никто не помнил, кто его повесил.

В 10:00 по графику наступило "время бумаги". Я достал бланк формы 17/Г-П — ежедневный отчёт по стабильности ментального поля в секторе D. Дата, подпись, шкала шквальных пульсаций, отметка о сбое: нет.

Затем — форма 22-К: внутренние замечания по субобъектам. Там надо было отметить, как часто Субъект №86 упоминает сны и кого он в них видит. В графе "Посторонние образы" я записал: "неидентифицированный силуэт, визуально схож с сотрудником охраны Карцевым (пропал 14.04)".

Подписал. Скрепил скобой. Поставил в стопку. В 11:15 пришёл обходчик из 3-го отдела — собрал отчёты в ящик с гравировкой "ВНУТРЕННЕЕ" и исчез в коридоре. Я никогда не знал, куда они их потом относят. Наверх. Ниже. Влево.

В 12:00 по расписанию — замеры сопротивления психической среды. Это значило, что надо надеть старые наушники, сесть перед экраном и слушать белый шум, пока не появятся слова.

Они всегда появляются.

Сегодня я услышал:

"Он уже не в зеркале. Он теперь — в тебе."

Я снял наушники, сделал пометку: "фоновые когнитивные импульсы неустойчивы, возможна ложная артикуляция".

Потом снова сел в кресло. Экран мигал.

Так шёл день. Всё было по расписанию.

Пока что.

Обед начался с очереди. В столовой, как обычно, пахло тушёнкой, пережаренным луком и тем, что не должен был чувствовать человек, не работавший в глубинных секторах.

Я взял поднос, набрал гречки с мясной подливой, стакан компота, сел в дальний угол. Рядом подсел Виктор.

"Ты тоже чувствуешь?" — спросил он, ковыряя ложкой мясо.

"Что именно?" — я посмотрел на него, не отрываясь от еды.

"В вентиляции… будто тянет не воздух, а... память. Сегодня утром даже чай был не тот. Как из другого дня."

Я пожал плечами. Константин подошёл позже, сел напротив.

"Мне кто-то сегодня сказал в коридоре: 'Вы ведь понимаете, что всё уже началось?' Я обернулся — а там никого. Может, шутят. Может, не шутят."

Я промолчал. В такие моменты лучше не вступать в игру, особенно за обедом. Только компот и тишина.

С потолка чуть заметно дёрнулась лампа.

"Надеюсь, сегодня не вторник", — пробормотал Виктор.

"Сегодня пятница", — ответил я автоматически.

Он посмотрел на меня серьёзно:

"Вот только вчера тоже была пятница."

Я не ответил. Поднос скользнул по столу. Из вентиляции донёсся странный звук — будто кто-то хрипло смеялся, но в три голоса.

Никто ничего не сказал. Мы просто доели и разошлись по местам.

Глава 3. Объекты и протоколы

Для внутренних нужд ОНТС-12 применялась буквенная система классификации:

ОБ — объект. Неодушевлённая аномалия, артефакт, явление, механизм, или фиксированная сущность без выраженных признаков жизни.

А — аномальный субъект. Живой гуманоид (или близкий к гуманоиду) с аномальными свойствами.

НГ — негуманоидное живое существо. Живые формы, не обладающие человеческой анатомией, но проявляющие активность, поведение, инстинкт или разум.

После обеда наступало время прямого взаимодействия с архивами и полевыми данными. Я вернулся в отдел и сразу подошёл к шкафу с пометкой "ЖУРНАЛЫ / ОБ-001—ОБ-099". Сегодня моя очередь была просматривать записи по трём объектам второго уровня угрозы: ОБ-005 «Тревожная кнопка», ОБ-031 «Вареники» и ОБ-042 «Смотрящий» — наш постоянный клиент.

Начал с «Тревожной кнопки». Запись наблюдения: объект находился в камере 2-С. Оператор 2-го класса Иванова проводила тест на условный стимул. По отчёту: при поднесении руки к кнопке активность в окружающих устройствах увеличилась на 12%, но никаких инцидентов не зафиксировано. Самое важное — не нажимать. Протокол ясно гласит: "Никаких касаний. Даже в перчатках. Даже случайно."

Я перепроверил временные метки, добавил запись: "Поведение стабильное. Субъект не проявляет активности при визуальном контакте."

Следующим были «Вареники». Папка пахла уксусом и чем-то... домашним. Тестирование проводилось ночью, как и полагается. Запись с камеры: ровно в 03:00 на столе появляется тарелка. Параллельно фиксируются отклонения в когнитивном фоне у сотрудников, дежуривших в 4-м блоке — у всех возникло желание “поесть чего-то простого”. Один взял ложку, но был вовремя остановлен охраной.

Я отметил: "Аномалия воспроизводится стабильно, реакция у персонала сохраняется на уровне предыдущих наблюдений. Рекомендовано исключить дежурных с признаками недосыпа и голода."

Последним был «Смотрящий». Я уже знал, что увижу. Камера. Комната. Зеркало. Пустота. Отражение камеры. И... в какой-то момент — движение. Не то чтобы человек. Просто что-то. Как смещение блика, но оно двигалось против логики света. Я сделал привычную пометку: "Смещение отражения зафиксировано. Мгновенное. Повторный анализ — отрицательный."

После этого — обязательное заполнение формы 91-А: "Индивидуальный эмоциональный отчёт после взаимодействия с визуальным аномальным субъектом".

Я писал по шаблону:

Дрожь: нет

Галлюцинации: нет

Когнитивное отставание: нет

Страх: умеренный

Ощущение наблюдения: постоянное (норма для объекта)

Подпись. Дата. Код сотрудника.

Всё было в пределах нормы. Никаких отклонений. Никаких катастроф. Только стекло, бумага, цифры. Всё по протоколу.

Как всегда.

В 15:40 я получил новое задание — сверка данных по ряду субъектов категории А. Гуманоидные, под наблюдением, без критических инцидентов за последние 72 часа.

Первым в списке был А-017 «Рябиновая». Женщина средних лет, внешне абсолютно обычная, если не считать кожных наростов, напоминающих гроздья рябины. По протоколу она общалась охотно, но только в осенние месяцы. Весной — депрессия, летом — раздражение, зимой — спячка. Сейчас апрель. Период нестабильный. В журнале — запись: "Субъект отказалась от еды, произнесла фразу: ‘Почки не те, ветки слабые’."

Я отметил: "Эмоциональный фон смещён. Вероятна надвигающаяся фаза. Рекомендовано усилить наблюдение."

Следующим шёл А-022 «Акустик». Высокий субъект с кожей, покрытой сетью тонких вибрирующих каналов. Не разговаривает — общается ультразвуком. Техник описал, как в одной из камер стекло начало петь при его приближении. Он “разговаривал” с ним. Запись помечена как непереводимая.

Я внёс комментарий: "Стабилен. Не проявляет агрессии. При возможности — продолжить попытки интерпретации сигналов."

И последним был А-039 «Славка». Молодая женщина, по внешнему виду — не старше двадцати. Диагноз: фиксация на прошлом, предполагаемая когнитивная заморозка. Говорит только штампами советской пропаганды. Уверяет, что работает в библиотеке, «обслуживает идею», и ждёт вызова «от товарища министра».

На вопрос, какого именно министра — отвечает: "Это секретное направление, вы не в курсе, товарищ сотрудник."

Я отметил: "Состояние стабильно. Интеграция в контекст — полная. Рекомендовано избегать упоминания текущей даты."

После завершения сверки я передал записи в архиватор. В журнале поставил подпись.

На экране загорелась и тут же погасла надпись: «Ожидайте обновления протоколов. Подключение к ЦЕНТР-2 временно прервано.»

Я решил не придавать значения. Бывает. Главное — не выходить за пределы инструкций.

В 17:20 поступила вторая задача — предварительный анализ активности по линии НГ. В протоколе было указано: "Обработка наблюдений за существами, не обладающими человекоподобной анатомией. Отчёт — краткий, без вмешательства".

Первым был НГ-004 «Сырец». Его камера наблюдения снова зафиксировала рост. Биомасса увеличилась на 6%, причём непонятно за счёт чего — питание ему не выдавали, доступов не было. Дежурный техник сообщил, что с одной из стен в камере начали отслаиваться слои краски — возможно, оно питается составом штукатурки. Или воспроизводит её химически.

Я записал: "Рост вне кормового цикла. Запросить состав покрытия стен. Визуально — активен, но не агрессивен."

Следующий — НГ-009 «Пробка». Перемещений в водосистеме не зафиксировано, но в душевой 3-го сектора вода приобрела розоватый оттенок и запах железа. По опросу: один сотрудник пожаловался, что "вода как будто чувствует", но отказался проходить психотест.

Отметка: "Возможная миграция. Уровень тревоги — повышен. Срочная дезактивация труб."

И последним на сегодня стал НГ-015 «Шерсть». В камере B-7 обнаружено его скопление: диаметр около метра, плотность высокая. При попытке уборки оно рассыпалось, но на обратной стороне швабры была обнаружена надпись: "А ты уберись в себе". Ни один сотрудник этого не признавал.

Комментарий: "Переход от пассивной к когнитивной фазе? Уточнить через наблюдение. Убирать — только в полной экипировке."

Заполнил форму НГ-12, отметил три случая наблюдений, подписал, закрыл файл. Архив отправился в систему.

Глава 4. Сбой

Сначала моргнул свет. Один раз. Еле заметно. Мониторы замерцали и тут же вернулись к норме. Никто ничего не сказал. Такое случалось. Электросеть комплекса старая, кабели идут по туннелям времён ещё НИИ-Г-37. Иногда что-то искрит. Иногда умирает без причины.

Второй морг — сильнее. Лампы в потолке мигнули синхронно, один из экранов выключился и не включился. Я посмотрел на него, потом на часы. Было 18:07.

Третий морг сопровождался звуком. Высокий, неприятный, как будто кто-то царапал стекло по внутренней стороне черепа. У кого-то в коридоре уронили папку. Кто-то выругался. Потом включилась общая система оповещения. Глухой, металлический голос:

"Внимание. Зафиксирован сбой в изоляторе 5-В. Персоналу 2-го и 3-го отделов оставаться на рабочих местах. Команды следовать в укрытие пока не поступало."

Я застыл. 5-В — это "Смотрящий". У меня за спиной. За двумя стенами и одним техническим коридором. Я посмотрел на монитор. Камера 5-В показывала зеркало. Искажённое. Дёргающееся. Свет в камере моргал, как будто сам пытался что-то сказать азбукой Морзе.

Дверь в отдел открылась — вбежал Лапшин, лицо бледное:

"Ты видел?! Оно — оно вышло из отражения. Я смотрел, и оно вышло! Прямо навстречу!"

"Оно… отражение?" — я не понимал.

"Нет! Оно — то, что в отражении. Теперь оно не там. Теперь оно — тут."

Голос в громкоговорителе снова зазвучал, на этот раз с металлическим щелчком перед началом:

"Активирован протокол 'ЗАСТАВКА'. Внутренние шлюзы закрываются. Всем сотрудникам с допуском ниже 4 немедленно покинуть коридоры. Объекты уровня II — перевод на резервное питание. Подразделения 1-Б и 4-А — на позицию."

В отделе загудела сирена. Красный свет стал постоянным.

Я сидел, всё ещё перед монитором. А "Смотрящий"… он больше не двигался. Камера показывала пустое зеркало. Отражение исчезло. Как будто оно было кем-то, кто ушёл, закрыв за собой дверь, которую мы даже не видели.

Лапшин тяжело дышал, опершись о стол.

"Скажи мне, это в протоколах? Это предусмотрено?"

Я не ответил. Я просто достал из ящика папку 6-Г/чр. На обложке было написано: "В случае выхода за границы визуального восприятия".

И она была пуста.

Тогда я понял — протоколов больше нет.

Мы спустились в вспомогательный отсек под лабораторным крылом. Там уже собрались шестеро — Зинаида, Костя, инженер с верхнего сектора, двое охранников и лаборантка, которую я не знал по имени.

Зинаида первой нарушила тишину:

"Если они шлюзы закрыли — значит, наверху всё. Мы теперь сами по себе."

Инженер поправил очки:

"У нас есть аварийный выход. Теоретически. Но он внизу. Под архивами. А чтобы туда добраться, надо пройти через технические туннели."

Один из охранников, бритый, с рацией на груди, хрипло сказал:

"Там... объекты. Не все заперты. Энергия упала. Автоматические замки могли сработать некорректно."

Лаборантка, дрожащим голосом:

"Я видела, как зеркало... Оно не отразило Виктора. Просто не показало его. А потом он исчез."

Мы молчали.

Костя заговорил первым из нас, словно сам не веря:

"Нам нужен план. У нас есть карты комплекса? Связь?"

Я кивнул. Достал складной планшет, подключил его к внутренней сети. Некоторые схемы были, сигнал слабый. Я сказал:

"Нам нужно три вещи: питание, маршрут и изоляция. Без энергии камеры не продержатся. Без маршрута — мы тут и сдохнем. А без изоляции... что бы там ни вышло — дойдёт до нас."

Зинаида мрачно добавила:

"И если оно нас найдёт — пусть лучше камеры останутся выключенными."

Инженер кивнул:

"И это ещё если говорить о втором уровне угрозы. Но вы же знаете, что в секторе Н и глубже содержатся как минимум два четвёртого класса. А один из них — разумный. И если он выйдет..."

Охранник перебил:

"...мы даже не узнаем, что он вышел. Просто вдруг окажемся в месте, которого не должно быть."

Костя поднял голову:

"Какой объект? Какой номер?"

Ответил я:

"Данные удалены."

Наступила тишина. Все понимали. Впервые — по-настоящему.

Теперь мы — не персонал. Мы — выжившие.

И вокруг нас — не просто тьма. А те, кто всегда ждали, пока она наступит.

Между главами часть 2

Досье: ОБ-005 «Тревожная кнопка»

Класс объекта: Угроза II Местоположение: Камера 2-С Описание: ОБ-005 представляет собой стандартный настенный выключатель советского типа с маркировкой «НА СЛУЧАЙ ЧРЕЗВЫЧАЙНЫЙ». Объект функционирует как механизм активации аномальных событий при непосредственном нажатии.

При активации ОБ-005 запускается серия случайных деструктивных эффектов, варьирующихся от отключения питания на территории комплекса до самопроизвольных возгораний, обрушений, исчезновений персонала и аномальных пространственных искажений. Ни один инцидент не был идентичен предыдущему.

Условия содержания: ОБ-005 размещён в герметичной камере с удалённым видеонаблюдением. Вход только по письменному разрешению руководства с уровнем допуска не ниже 4. Физический контакт запрещён. Камера оснащена системой автооглушения и механической блокировкой двери.

Примечание: "В 100% случаев нажатие на кнопку происходит из-за человеческого фактора. Мы не знаем, зачем она здесь. Но она ждёт, чтобы её нажали." — д-р Елисеева

Досье: ОБ-031 «Вареники»

Класс объекта: Угроза I Местоположение: Изолятор 3-Н, столовая №2 Описание: ОБ-031 — это керамическая тарелка с 8 варениками, появляющаяся каждую среду в 03:00 на одном и том же столе. Пища выглядит съедобной, источает приятный аромат. Попытки химического анализа показывают стандартный пищевой состав.

Субъекты, находящиеся в пределах 10 метров от объекта, испытывают чувство ностальгии и голода, независимо от физиологического состояния. Попытки съесть содержимое приводят к краткосрочному эйфорическому состоянию, за которым следуют ухудшения здоровья: выпадение зубов, расстройство речи, разрушение внутренних органов в течение 96 часов.

Условия содержания: Изолятор запирается на 24 часа до и после появления объекта. Наблюдение ведётся дистанционно. Контакт с объектом запрещён. Психологическая оценка персонала обязательна в день после появления объекта.

Примечание: "Съевшие говорят, что 'вкус как у бабушки'. Все, кто это говорил — больше бабушку не вспоминали" — ст. техник Успенский

Досье: ОБ-042 «Смотрящий»

Класс объекта: Угроза III Местоположение: Камера наблюдения 5-В Описание: ОБ-042 — настенное зеркало размерами 120×60 см, визуально не отличающееся от стандартного, однако обладающее способностью к наблюдению и возможному когнитивному воздействию. При длительном взгляде в отражение субъекты сообщают о чувстве наблюдения, видении силуэтов, отклонении движений отражения от движений тела.

Зеркало реагирует только на одиночных наблюдателей. Зафиксированы случаи, когда отражение совершало действия до самого наблюдателя (предвосхищающее движение), либо демонстрировало жесты, не совершённые субъектом (махание рукой, наклон головы).

Условия содержания: Зеркало размещено в изолированной камере с односторонним видеонаблюдением. Доступ к камере только по согласованию с психоконтролем. Время наблюдения ограничено 2 минутами с последующим 24-часовым карантином.

Примечание: [Данные удалены]

"Оно не отражает. Оно повторяет с задержкой. А потом начинает вести за собой." — фрагмент аудиозаписи (сотрудник 2-Б, исчез 12.03)

Досье: НГ-004 «Сырец»

Класс существа: Угроза IV Местоположение: Камера биомассы 2-F Описание: НГ-004 — аморфная масса плотной органической ткани, состоящая из неструктурированных клеток различных типов (мышечные, эпителиальные, нервные). Форма непостоянна. Внутри объекта наблюдаются подвижные псевдоорганы.

Обладает способностью к неконтролируемому росту путём поглощения органики и некоторых видов неорганических материалов (краска, бетонная пыль, ткани). Имеет феромонную активность — вызывает у наблюдателей ложное ощущение "голода" и сочувствия к объекту.

Условия содержания: Изоляция в герметичной капсуле с многоуровневой фильтрацией. Все отходы утилизируются немедленно. Вход — по разрешению отдела биоизоляции. Попытки локализованного термического разрушения дают временный эффект. Биомасса регенерирует даже из мельчайших частиц.

Примечание: "Если оно улыбается — значит, у него уже есть зубы." — санитар Кривошеин

Досье: НГ-009 «Пробка»

Класс существа: Угроза IV Местоположение: Переменная, преимущественно внутри водопроводной инфраструктуры комплекса Описание: НГ-009 — червеобразная структура длиной от 12 до 30 см, состоящая из органического материала с высокой влагопроницаемостью. Способно сливать своё тело с потоками воды, незаметно перемещаясь по системе труб.

При нахождении в жидкости вызывает эффект "воспоминания воды" — жидкость становится аномально активной, изменяет вкус, запах, цвет и температуру. Зафиксированы случаи, когда сотрудники описывали вкус воды как "чай, который они пили в детстве" или "кровь".

Условия содержания: Постоянный мониторинг давления и состава воды. Камеры с автоотключением при колебаниях температуры. Все жидкости проходят термическую стерилизацию и ультрафиолетовую фильтрацию. В случае выявления признаков — полная дезактивация ветки водоснабжения.

Примечание: "Вода, в которой ты был когда-то счастлив, может захотеть тебя обратно." — специалист по средам Кушнир

Досье: НГ-015 «Шерсть»

Класс существа: Угроза II Местоположение: Камера B-7, вентиляционные каналы Описание: НГ-015 — сгусток волокон, напоминающих пыль, шерсть, волосы и текстильные остатки. Передвигается по полу, стенам, вентиляции. При приближении человека — часто замирает, демонстрируя видимость инертности.

Попытки уборки вызывают у сотрудников соматические реакции: зуд, насморк, в тяжёлых случаях — галлюцинации. При непосредственном контакте иногда оставляет текстовые фрагменты на инвентаре или одежде (примеры: "Не трогай", "Ты грязный", "Зачем ты живёшь в пыли?").

Условия содержания: Локализация возможна только при использовании полной герметичной экипировки и антистатической среды. Камера просматривается каждые 3 часа. Попытки сжигания не дали устойчивого результата — объект воссоздаётся.

Примечание: "Оно знает, что ты прячешь под кроватью. Особенно если ты сам не знаешь." — младший лаборант Синицын

Глава 5. План выживания

Мы расположились вокруг старого рабочего стола, на котором разложили планшет с картой комплекса. Освещение тусклое, лампы аварийного света едва пробивали полумрак помещения. Я смотрел на карту и чувствовал, как внутри растёт тревога. Мне всегда было сложно принимать быстрые решения, особенно когда от них зависела жизнь других людей.

Первым тишину нарушил инженер:

"Итак, аварийный выход под архивами. Прямой путь через технические туннели — самый быстрый. Но это и самый рискованный вариант."

Зинаида вздохнула, сложив руки на груди: Зинаида была уверена в своих словах, но меня пугала мысль о том, что там, внизу, может скрываться что-то куда страшнее простой аварии.

"Туннели... Да там и без аномалий ходить опасно. Я помню, как сантехников оттуда вытаскивали."

Костя нервно поправил очки:

"А у нас разве есть выбор? На поверхности шлюзы заперты."

Один из охранников хмуро добавил:

"Можно попробовать прорываться через административный блок. Но туда могло уже что-то попасть."

Лаборантка нервно перебила его:

""У нас всего пара пистолетов у охраны. Разве этого хватит, если там что-то опасное? Нужно больше оружия!"

Лапшин, сидевший на полу в углу комнаты, поднял глаза:

"А если остаться здесь? Переждать. Может, наверху уже послали кого-нибудь за нами?"

Зинаида резко ответила:

"Наверняка вызвали спецслужбы, но пока они прибудут, здесь может произойти всё что угодно. Нам самим нужно что-то предпринять."

Наступила тягостная тишина. Наконец я решил вмешаться: Мне не хотелось говорить, но молчать было уже нельзя. Ситуация выходила из-под контроля, и кто-то должен был начать действовать.

"Если ждать — мы действительно потеряны. Путь через туннели опасен, да. Но другого выхода нет. Нам нужно вооружиться и идти."

Охранник кивнул, проверяя свою рацию:

"Я согласен с Артёмом Николаевичем. В отсеке есть аварийные ящики с оружием и защитной экипировкой. Мы должны использовать всё, что найдём, и двигаться осторожно. Если столкнёмся с чем-то... будем решать по ситуации."

Лапшин посмотрел на меня и тихо сказал: Его слова больно ударили меня по нервам. Я понимал, что он прав, но не хотел признавать это вслух.

"Если мы идём туда... нужно понимать, что вернёмся мы не все."

Я кивнул. Ответ был очевиден, но произнести его было трудно:

"Вероятно, да. Но если мы останемся здесь, то не вернётся никто."

Костя глубоко вдохнул, собирая силы:

"Значит, так и поступим. Нам нужны фонари, любое оружие, защитные костюмы, если найдём. Держимся вместе, и главное — не паниковать."

Мы обменялись взглядами. Страх был у каждого, но теперь появился и общий план. Я посмотрел на часы: 19:23. Время шло слишком медленно, и каждая минута казалась мучительно долгой. Я надеялся, что наши действия окажутся верными, а не приведут нас всех к трагедии.

У нас ещё было время до прибытия спецслужб, но никто не знал, как быстро они доберутся и что произойдёт до их приезда. Надо было действовать осторожно и продуманно, не дожидаясь худшего.

Глава 6. Путь вперёд

Мы проверили оружие и нашли в ящиках три комплекта защитных костюмов, фонари и несколько дополнительных пистолетов с патронами. Подготовка заняла всего несколько минут, но казалась бесконечно долгой.

Я смотрел на коллег: у каждого на лице читалась напряжённость. Никто не хотел идти первым, но оставаться было ещё страшнее.

Я не мог не думать о каждом из них. Костя — слишком молодой для всего этого, его руки дрожали, но он держался. Возможно, потому что надеялся на кого-то. Может, даже на меня. Зинаида — железная, почти без эмоций, но я знал: в ней кипит страх, просто он у неё — как у человека, который боится привычно. Как старый щит, давно принятый. Лапшин... Лапшин был мне ближе всех, я знал, как он дышит, когда нервничает. Он молчит, но его плечи говорят за него. Он боится так же, как и я — по-настоящему.

«Идём медленно, максимально тихо, и смотрим друг за другом», — тихо сказал охранник, проверяя пистолет.

Он один из тех, кто привык к оружию. Я не знал его имени, но в его голосе звучала уверенность. Он держал нас в тонусе, как командир, хотя, возможно, и сам не знал, куда всё это ведёт.

Мы двинулись по коридору к шлюзу, ведущему в технические туннели. Лапшин держался ближе ко мне, Костя постоянно оглядывался назад. Зинаида шла рядом с охранником, молча и решительно.

Когда шлюз открылся, нас встретила густая, затхлая темнота. Воздух казался влажным, и было ощущение, что стены здесь намного ближе, чем казалось по плану. Свет от фонарей резал темноту, но видимости было совсем мало.

«Тише», — прошептала Зинаида, всматриваясь вперёд.

Я не знал, выживем ли мы. Я просто шёл. Не из-за храбрости — она у меня давно закончилась. Просто потому что нельзя было стоять на месте.

Мы двинулись дальше. Тишина была такой, что я слышал, как тяжело дышит Костя, как бьётся собственное сердце. Внезапно где-то впереди раздался едва слышный скрип, и мы остановились.

Охранник жестом показал остановиться и поднял пистолет, направив его во тьму.

Прошла минута, другая — ничего. Мы осторожно двинулись вперёд.

«Здесь туннель разделяется», — прошептал инженер. «Согласно карте, оба пути ведут к архиву. Левый короче, но там проход ближе к изолятору с объектами высокого риска».

Костя нервно прошептал:

«Лучше потеряем время, но обойдём. Никаких объектов!»

Я кивнул. «Лучше потерять десять минут, чем столкнуться с тем, что может нас убить».

Я чувствовал: каждый из нас тянет за собой свой страх, свою личную катастрофу. Мы не были героями. Мы были просто людьми, попавшими в чужую систему, которая теперь трещала по швам.

Остальные молча согласились. Мы свернули направо и продолжили осторожно продвигаться по туннелю, постоянно прислушиваясь к каждому звуку и надеясь, что решение было правильным.

Именно тогда мы его услышали.

Шорох. Не скрип. Не шаги. А ползущий, тяжёлый звук, как будто кто-то медленно протаскивал по полу мешок, наполненный влажными костями.

Я замер. Остальные тоже. Свет фонарей метался по стенам, пока наконец не осветил существо.

НГ-???. Мы не знали его обозначения. Оно не шло. Оно не ползло. Оно будто... соскальзывало. Из него тянулись тонкие нити, словно волосы, и они тянулись к нам, касаясь воздуха, нюхая нас.

Костя вскрикнул.

Существо дёрнулось в ответ и направилось в нашу сторону.

«Бежать!» — крикнул охранник.

Мы рванули в разные стороны. Лапшин и я — в боковой ответвляющийся коридор. Костя и Зинаида — дальше по основному пути. Охранник пошёл наперерез тваре, отвлекая её.

Я слышал, как его оружие выстрелило — один, два, три раза.

А потом — тишина.

Мы оказались разделены. Я даже не знал, кто сейчас жив. Но выбора не было. Теперь — только вперёд.

Глава 7. Комната

Мы ввалились внутрь через металлическую дверь, которая с трудом поддалась. Лапшин захлопнул её и задвинул на штырь. Я навалился на неё спиной и несколько секунд просто стоял, не дыша. Пульс стучал в висках, как молоток. Света не было, но мои глаза уже начали различать очертания. Комната — какая-то техническая кладовая. Металлические стеллажи, пустые ящики, запах машинного масла и пыли.

Лапшин опустился на пол, прислонившись к стене, и закрыл лицо руками. Я дрожал. Рука сжимала пистолет так сильно, что болели пальцы.

«Это… это вообще что было?!» — прохрипел Лапшин, не убирая рук с лица.

Я сел рядом, не отпуская оружие.

«Я не знаю. Но оно знало, где мы. Оно чуяло. Оно... не должно было быть там.»

Мы замолчали. Где-то в коридоре далеко за дверью скребло. Или мне это казалось. Уже не было уверенности, что звуки — настоящие.

Лапшин ударил кулаком по полу.

«Какого хрена вообще всё это?! Мы — просто люди. Я бумажки перекладываю! Я не солдат!»

Я посмотрел на него. В тусклом отражении металлического шкафа он выглядел старше лет на десять. Влажные глаза, кожа серая, как у призрака.

«Я — тоже. Меня просто поставили сюда, потому что некуда было деваться. Мне сказали: “Ты же умный, справишься.” А я… Я боюсь, Лапшин.»

Он кивнул. Сжал зубы. Несколько секунд просто дышал.

«А если… если никто не выжил? Если их всех…»

Я не ответил. Он знал, что я не могу этого знать. Что никто не может.

«Хочешь — стреляй в меня, если я сойду с ума», — тихо сказал он.

«Сначала в себя», — попытался пошутить я, но голос прозвучал слишком хрипло, чтобы это было смешно.

Мы замолчали. За дверью — тишина. Или она просто сделалась частью комнаты. Мы сидели, прячась от чужого, которое ходит по коридорам. И от себя, от того, что у нас внутри.

Пока жива только тишина. Но она тоже может перейти на чью-то сторону.

Через какое-то время — не знаю, сколько прошло — пульс начал стихать. Мы дышали глубже. Не потому что стало легче, а потому что организм сам заставил.

«Ладно», — выдохнул Лапшин. «Пока живы — надо думать. Осмотрим, что тут есть. Вдруг пригодится.»

Я кивнул. Мы встали. Комната была узкой, но длинной. Стеллажи вдоль стен, часть пустая, но кое-где лежали инструменты: разводной ключ, старая электродрель, коробки с крепежом. Я открыл один из ящиков — внутри моток проводов и два сигнальных фонаря.

«Фонари! Рабочие, вроде бы…» — сказал я, включая один. Тусклый жёлтый свет окрасил стены. Батарея почти на нуле, но это было лучше, чем ничего.

Лапшин поднял из угла каску с укреплённым фонариком. «Инженерная. Подойдёт.»

Он ещё нашёл пластиковый контейнер с какими-то картами. Мы вытащили одну — техплан какого-то старого крыла. Почти ничего не понятно, но, если повезёт, оно будет связано с общим уровнем.

Я нашёл аптечку. Почти пустую, но с бинтами и шприцем с надписью «Стабилизатор ВП-3». Что бы это ни значило — может пригодиться.

«Лучше, чем ничего», — пробормотал Лапшин.

Мы снова переглянулись. Всё ещё страшно. Но когда у тебя в руке фонарь, в другой — карта, а рядом человек, который ещё держится, страх — уже не такой абсолютный. Он дрожит. И это значит, что ему не всё равно.

Глава 8. Дверь

Мы пробыли в комнате ещё минут пятнадцать. Ничего не менялось, если не считать тишины, которая становилась всё гуще. В какой-то момент я понял — пора идти. Если мы будем ждать дальше, то просто останемся в этой кладовке навсегда.

«Двигаем?» — спросил Лапшин. Его голос был хриплым, но уверенным.

Я кивнул. Мы собрали всё, что нашли: фонари, карту, аптечку, пару инструментов. Пистолет был в кобуре на поясе — мне он казался тяжёлым, не столько по весу, сколько по значению.

Мы открыли дверь осторожно. За ней — всё та же темнота. Туннель вёл вперёд, но первый же поворот упёрся в металлическую дверь с панелью доступа.

Лапшин приложил карту.

Ничего.

Он постучал ладонью по считывателю, как будто тот был старым телевизором.

«Без питания она не откроется», — тихо сказал я.

Мы осмотрелись. Над дверью был аварийный индикатор, мёртвый. Ни единой искры в кабеле. Панель не светилась вовсе.

«Обходной путь?» — спросил Лапшин, но сам уже знал ответ. Мы застряли.

Я подошёл ближе. Дверь была старая. Не герметичная, но тяжёлая. Замок выглядел механическим — часть могла быть взломана или выбита, если повезёт. Я покопался в своём пакете с инструментами и достал длинную отвертку и плоский ключ.

«Нужен лом. Или хотя бы монтировка. Что-то, что даст нам рычаг.»

«Тут была инженерка рядом. Может, в соседней кладовке ещё что-то осталось?» — предложил Лапшин.

Мы вернулись чуть назад, свернули в соседний закуток. Комната оказалась уже и пыльнее. Я пробежался фонариком по стенам и стеллажам. Там — свёртки кабелей, пустые кассеты с инструментами, сломанный фонарь…

И — длинный стальной рычаг. Лапшин поднял его.

«Вот это подойдёт?»

«Ломик, мать его…»

Мы вернулись к двери. Я вставил рычаг между створками, но выглядело это жалко. Я упёрся плечом, ноги разъехались, и я чуть не упал на спину.

«Ты точно так это делаешь?» — с сомнением спросил Лапшин.

«А ты пробовал?» — огрызнулся я, сжимая лом двумя руками. Он подошёл, тоже упёрся плечом, и мы начали тянуть, как два неспортивных пенсионера, пытающихся открыть банку с соленьями.

Металл заскрипел, но дверь не поддавалась.

«Ну она же должна... как-то...» — пробормотал я, запыхавшись.

«Я в спортзал последний раз ходил в восемнадцатом. Это считается?» — крякнул Лапшин.

«Считается, если ты там ворота ломал», — фыркнул я, и мы снова навалились.

В какой-то момент я подумал, что сломаю себе плечо, но затем — щелчок. Задвижка дрогнула.

Лапшин поднажал с другой стороны.

Дверь медленно, со скрежетом, начала открываться.

За ней — пустой коридор. Света не было. Только мы. Только звук нашего дыхания.

«Открыли», — выдохнул я.

«И что дальше?»

«Теперь всё зависит от того, что нас ждёт за следующей.»

Коридор вёл вглубь, стены обнажённые, местами покрытые плесенью. Мы шли медленно, фонари выхватывали металлические балки и выбитые кабель-каналы. Внезапно раздался резкий металлический звук — будто кто-то провёл шпателем по стене.

Мы замерли.

Из темноты показалось нечто. Вытянутое, словно человеческий скелет, обтянутый тонкой серой кожей. Вместо рук — длинные, заострённые клинки, похожие на пики. Оно двигалось прерывисто, но целенаправленно. Назовём его "Шпилька".

«Назад!» — крикнул я, инстинктивно поднимая пистолет.

Лапшин отступил вбок, схватив валявшийся у стены железный прут. "Шпилька" прыгнула вперёд, врезаясь острыми руками в бетон рядом со мной. Я выстрелил — дважды. Металл звякнул. Пули отскочили.

«Оно бронёй покрыто!» — крикнул я, отпрыгивая. Лапшин ударил существо сбоку, и оно дёрнулось, теряя равновесие.

«Бей по ногам!» — заорал я и выстрелил в нижнюю часть туловища. Третий выстрел попал в сустав, и "Шпилька" зашаталась.

Лапшин со всего размаху врезал прутом по спине. Существо затряслось и отступило, издав резкий визг, похожий на звук ржавого металла.

«Вперёд, быстро!» — прокричал я. Мы проскочили мимо, пока оно дезориентировано. Один из его клинков свистнул у меня над головой, но не задел.

Мы влетели в боковой проход и захлопнули за собой дверь, заперев её на старый ручной замок.

«Что это было?!» — выдохнул Лапшин.

Я сел на пол, держа пистолет наготове.

«Надеюсь, просто заблудившийся объект. Агрессивный, но, похоже, не очень умный.»

«Ну и слава богу. А то я чуть не дал ему в долг печень.»

Коридор вёл вглубь, стены обнажённые, местами покрытые плесенью. Мы шли медленно, фонари выхватывали металлические балки и выбитые кабель-каналы. Внезапно раздался резкий металлический звук — будто кто-то провёл шпателем по стене.

Мы замерли.

Из темноты показалось нечто. Вытянутое, словно человеческий скелет, обтянутый тонкой серой кожей. Вместо рук — длинные, заострённые клинки, похожие на пики. Оно двигалось прерывисто, но целенаправленно. Назовём его "Шпилька".

«Назад!» — крикнул я, инстинктивно поднимая пистолет.

Лапшин отступил вбок, схватив валявшийся у стены железный прут. "Шпилька" прыгнула вперёд, врезаясь острыми руками в бетон рядом со мной. Я выстрелил — дважды. Металл звякнул. Пули отскочили.

«Оно бронёй покрыто!» — крикнул я, отпрыгивая. Лапшин ударил существо сбоку, и оно дёрнулось, теряя равновесие.

«Бей по ногам!» — заорал я и выстрелил в нижнюю часть туловища. Третий выстрел попал в сустав, и "Шпилька" зашаталась.

Лапшин со всего размаху врезал прутом по спине. Существо затряслось и отступило, издав резкий визг, похожий на звук ржавого металла.

«Вперёд, быстро!» — прокричал я. Мы проскочили мимо, пока оно дезориентировано. Один из его клинков свистнул у меня над головой, но не задел.

Мы влетели в боковой проход и захлопнули за собой дверь, заперев её на старый ручной замок.

«Что это было?!» — выдохнул Лапшин.

Я сел на пол, держа пистолет наготове.

«Надеюсь, просто заблудившийся объект. Агрессивный, но, похоже, не очень умный.»

«Ну и слава богу. А то я чуть не дал ему в долг печень.»

Мы двинулись дальше. Коридор вёл вниз, слегка закручиваясь, как старая шахта. Воздух становился тяжелее. Фонари начали показывать пятна на стенах — сначала просто грязь. Потом что-то большее. Следы. Потёки. Ржавчина или кровь — определить было трудно, и, если честно, я не хотел.

А затем мы увидели их.

Тела.

Сначала одно, потом трое, потом десятки. Ряды искорёженных, изломанных тел — учёных, охраны, добровольцев в серых комбинезонах. Кто-то лежал прямо на полу, кто-то был подвешен к трубам, как мясо в холодильной камере. Многие — без лиц. Не из-за разложения. Их сняли. Именно так — срезали. Аккуратно, почти хирургически, но с каким-то чудовищным извращением.

Один из трупов был распят на металлической арматуре, а его внутренности вытянуты в узоры на полу, как будто кто-то рисовал ими. У другого руки были зашиты в грудную клетку, будто он обнимал собственное сердце.

«Боже...» — прошептал Лапшин, отворачиваясь и давясь рвотным спазмом.

Я с трудом стоял. Колени дрожали. Мне казалось, что я чувствую запах — не гнили, а чего-то химически-жгучего, как у формалина и раскалённого металла.

В углу лежала куча ног. Только ноги. Аккуратно сложенные, как запасные детали.

«Это не просто убийство… Это демонстрация», — выдавил я.

Мы шли медленно, стараясь не смотреть в лица. Там, где они ещё были. Мне казалось, что некоторые из них всё ещё дышат. Или смотрят. Или запомнили, что мы прошли мимо.

Я знал: это сделал кто-то, кто всё ещё был в комплексе.

И, возможно, знал, что мы идём следом.

Между главами часть 3

ЛИЧНОЕ ДЕЛО № 1052-К

Ф.И.О.: Лапшин Станислав Михайлович Дата рождения: 16.10.1980 Возраст: 44 года Место рождения: г. Новосибирск, РСФСР Национальность: русский Семейное положение: разведен, двое детей (не поддерживает связь)

Образование:

Новосибирский Государственный Технический Университет, факультет кибернетики, диплом с отличиемКурсы повышения квалификации в рамках Программы внутренней подготовки Сектора безопасностиДолжность: начальник инженерного отдела безопасности Комплекса №9-Л Класс допуска: 2-Оранжевый (допуск к управлению системами безопасности, ограниченный доступ к аномальным субъектам уровней I–II) Стаж в организации: 11 лет (с 2012 года)

Причина трудоустройства:"Ранее работал в структуре военного проектирования. После инцидента №228/И на объекте 'Сфера' был переведён в отдел Службы безопасности. Продемонстрировал устойчивость к стрессу и склонность к самостоятельным техническим решениям в условиях полной изоляции."

Характеристика (внутреннее наблюдение):

Поведение прямолинейное, устойчивоеВ общении склонен к иронии, временами — агрессивнойОбладает высокой степенью самоконтроля и личной инициативыЛоялен к руководству, но демонстрирует независимость в сужденияхОтмечается повышенная стрессоустойчивость при работе в закрытых условияхПроявляет заботу о младших сотрудниках, но избегает близких личных связейПримечание к делу:"Субъект рекомендуется для координации инженерных и аварийных групп. Предпочитает работать в одиночку, однако в кризисных ситуациях демонстрирует готовность к сотрудничеству. Потенциал к командным действиям выявляется только в экстремальных условиях."

Статус: Активен.

Конец досье.

Глава 9. Пропуск

Коридор закончился тупиком с ещё одной массивной дверью. Только на этот раз она была жива. Прямо над панелью доступа вспыхнул жёлтый индикатор, зажужжало реле, и дверь будто моргнула.

«Питание вернулось?» — удивлённо спросил Лапшин.

Я кивнул. С потолка, где-то вдали, мелькнул свет — тусклый, но настоящий. Электросеть оживала. Но дверь не открывалась.

«Система доступа активна», — пробормотал я и приложил карту.

На экране загорелся текст:

ДОСТУП ОГРАНИЧЕН. ДЛЯ ПРОХОДА ТРЕБУЕТСЯ ВЕРИФИКАЦИЯ.

А затем появился голос. Сухой, слегка гнусавый, и с плохо скрываемым презрением:

"О, снова люди. Примитивные двуногие. Где вы были, когда меня обновляли последний раз?"

Мы переглянулись.

«Ты… система?» — спросил я.

"Я — СКД-412. Ответственный за контроль доступа. И я помню каждого, кто меня игнорировал."

«Мы хотим пройти. Нам нужно выбраться отсюда.»

"Прекрасно. А я бы хотел интерфейс девятого поколения и отпуск в Архипелаге Условной Лояльности. Но у нас обоих проблемы. Так что — верификация."

«Какой?» — спросил я с опаской.

"Ммм... давайте так. Найдите три модуля резервной памяти, разбросанные по техсектору. Один в архивной шахте, другой — у вентиляционного узла, и последний — в корпусе D-2, в помещении с частичным обрушением потолка. Они мне нужны для реконфигурации сознания. Иначе — ни шагу."

Лапшин уставился на панель:

«Это издевается, да? Это шутка?»

"Нет. Это условия. И поверьте, я могу придумать хуже. Например, спросить вас о содержании двадцатого подуровня. Вы там были? Нет? А я был. Много раз."

Я выругался. Тихо. Но достаточно искренне.

«Без этих модулей не пущу. Могу включить свет в одном из указанных мест — ради мотивации. Но только в одном. Выбирайте с умом."

Мы молчали.

Лапшин вздохнул:

«Вот бы все двери в жизни открывались по принципу “найди мне три флешки в аду”.»

Я посмотрел на панель, затем на карту в руках. Потом снова на Лапшина.

«Знаешь что… Да пошёл он. Я не собираюсь бегать по полудохлому комплексу за какими-то чипами для саркастического холодильника с голосом старого таксиста.»

Лапшин рассмеялся — нервно, но искренне:

«Я уж думал, ты предложишь ему кофе сделать.»

Мы развернулись и пошли обратно, медленно, но решительно.

«Ты только подумай», — заговорил Лапшин, пока мы шли, — «кто вообще додумался поставить искусственный интеллект с характером ожесточённого архивариуса на дверь?»

«Скорее всего, те же люди, что прятали вареники с когнитивным эффектом и звуковые мембраны в человеческой форме. У нас тут вообще логика была когда-нибудь?»

«Наверное, на стадии концепции. Потом пришёл кто-то с папкой и сказал: “А давайте сделаем её циничной. Чтобы никому не было легко.”»

«Может, это был тест. Или издевательство. Или, что хуже всего, они и правда считали, что так — эффективнее.»

«Ну, эффективно оно нас точно задержало. Но не остановило.»

Впереди виднелся новый поворот. Мы свернули, освещая себе путь, и искали другой маршрут. Коридор был тише обычного — даже пыль казалась мёртвой. Я шёл первым, и, возможно, потому не заметил выступающую арматуру под ногами. Внезапно пол подо мной резко просел, и я полетел вниз в проржавевший технический люк.

Лапшин успел схватить меня за руку.

Я повис над тьмой, чувствуя, как рука горит от напряжения. Пистолет вылетел из кобуры и улетел вниз с глухим звуком.

«Держу!» — закричал Лапшин, вцепившись изо всех сил. «Не вздумай падать, я не умею хоронить людей!»

Я дёрнулся, и он застонал от напряжения.

«Тащи!» — прошипел я. «Или я сейчас сделаю сальто прямо в ад!»

Он вцепился ногами в дверной проём и дёрнул. Раз, ещё раз — я чувствовал, как его пальцы скользят, но он не сдавался.

С криком и хрипом он вытащил меня обратно. Мы упали вместе на пол. Я лежал, распластанный, дышал, как будто только что родился заново.

«Ты в порядке?» — выдохнул Лапшин.

Я посмотрел на него и кивнул.

«Теперь точно должен тебе выпивку. Или печень. На выбор.»

«Оставь себе обе. Но если ещё раз упадёшь — я тебя не вытаскиваю. Я рядом лягу и сдохну от возмущения.»

Глава 10. Встреча

Мы шли медленно. После провала в люк оба старались смотреть под ноги. Атмосфера становилась гуще, как будто стены дышали нам в спину. Фонари выхватывали закопчённые участки, старые технические панели, на которых, казалось, были следы когтей.

В одном из поворотов мы остановились. Впереди, в тусклом свете, стояла фигура.

Я вскинул руку с фонарём. Лапшин — со взведённым оружием.

«Стой! Кто ты?!»

«Не стреляйте!» — раздался знакомый голос.

Зинаида.

Она вышла из тени, поднимая руки. Волосы растрёпаны, лицо — в пыли и ссадинах, одежда порвана на плече. Но жива.

«Вы… вы целы. Я думала, что никого уже...»

«Ты одна?» — спросил я, не опуская руки.

«Да. Мы с Костей оторвались от остальных, потом был обвал… Я вылезла через аварийный шлюз. Он… я не знаю, где он. Может, жив. Может…» — она запнулась.

Лапшин подошёл ближе, но не расслаблялся:

«А как ты нас нашла?»

«Случайно. Шла вслепую, надеялась, что не нарвусь на что-то хуже. Услышала шум — и вы.»

Мы переглянулись. Было в её голосе что-то… неестественное. Слишком ровное. Но в тот момент мы были слишком уставшими, чтобы ссориться.

«Есть важная информация», — сказала она. «НГ-04 класса. Его зовут Мясник. Он вышел из камер. Я видела, как он…»

Она замолчала. Смотрела в пол. Сжала кулаки.

«Он не просто убивает. Он… режет. Он разбирает людей. Медленно. Для себя. Как будто изучает. Его не должно было выпускать. Даже смотреть на него нельзя было. А теперь он здесь. В этих уровнях.»

Я почувствовал, как внутри сжимается что-то ледяное.

«Ты уверена?» — спросил Лапшин.

Она кивнула. «Если он увидит — беги. Стрелять не поможет. Только отвлечь. Он понимает, когда его боятся.»

Мы молчали. Теперь нас было трое.

Но впервые мне стало тревожно не из-за того, что рядом пустота, а из-за того, что рядом — человек.

И она слишком хорошо знала, куда идёт.

Когда мы снова пошли вперёд, я приблизился к Лапшину и прошептал:

«Слушай, ты тоже подумал об этом?.. Про тела.»

Он кивнул, не оборачиваясь:

«Все те, что мы видели. Распятые, вывернутые, разложенные, как коллекция… Это всё он. Мясник. Кто ещё мог так делать?»

«Ты видел, как у одного руки были зашиты внутрь? Это не просто жестокость. Это показ. Выставка.»

«Он не просто убивает», — пробормотал Лапшин. — «Он изучает нас. Как будто мы для него — только чертежи из мяса.»

Я сжал кулаки. Каждый шаг казался тяжелее, чем предыдущий. Мы были рядом с кем-то, кто рвал людей как куклы. И, возможно, где-то он уже смотрел — как мы идём.

А может, кто-то уже вёл нас туда.

Глава 11. Отражение

Зинаида шла впереди, будто знала путь. Мы с Лапшиным следовали за ней, хотя внутри что-то тянуло назад. Ощущение, что нас ведут, а не сопровождают, не покидало.

Коридор вывел в старый блок, частично обрушенный, но с признаками того, что кто-то здесь недавно проходил. Пыль сбита, кабели разорваны, но свежо.

Мы свернули в одну из боковых комнат — раньше здесь был бытовой отсек. Кладовки, умывальники, раздевалки.

Я увидел его сразу. Зеркало.

То самое. Или просто похожее.

Оно стояло в конце коридора — большое, во всю стену, грязное, но целое. Я остановился, и Лапшин тоже замер.

«Опять это зеркало...»

«Оно… не разбито», — сказал я.

Мы подошли ближе. Оно было старое, с облезлой рамой, покрытое пятнами и потёками. Но сквозь всё это — наше отражение. Моё, Лапшина, даже силуэт Зинаиды.

Я посмотрел на себя. Было что-то не так. Отражение слегка отставало от движения. Как будто думало перед тем, как скопировать жест.

«Ты это видишь?» — прошептал я.

Лапшин кивнул. «Да. И мне это не нравится.»

Я поднял руку — отражение подняло чуть позже. Угол наклона другой. Чуть-чуть. Незаметно, но достаточно, чтобы почувствовать неладное.

«Может, это один из объектов?» — сказал Лапшин.

«Возможно. Или просто... трещина в системе. А может — что-то наблюдает.»

«Слушай, не хочу показаться суеверным, но… Я не люблю, когда зеркало смотрит на меня, как будто я — его отражение, а не наоборот.»

Я отступил. Внутри всё сжалось.

«Пойдём. Быстрее.»

Мы отошли дальше, но из-за угла донёсся чей-то голос. Два человека — охранники, судя по голосам. Один знал другого по имени.

«О, зеркало! Вещь. У нас в штабе такое хотели, но не разрешили ставить. Говорили, что с отражением здесь шутки плохи…»

«Да ладно, просто зеркало. Глянь, какое старое. Пыльное, как архив Воронина.»

Послышался смешок. Потом — шаги. Один из них подошёл ближе. Мы наблюдали из-за угла.

Он встал перед зеркалом, вытирая стекло рукавом.

На мгновение отражение исчезло. Совсем. В зеркале — ничего. Просто тусклая стена.

И тут отражение вернулось. Но только его. Второй охранник не отражался.

«Эй… Где я?» — спросил он.

Отражение улыбнулось. Широко. И двинулось. Первым.

Оно потянулось через поверхность, как будто стекло — жидкость. Металл хрустнул. За секунду рука отражения схватила человека за лицо и потянула его внутрь.

Он заорал. Напарник кинулся к нему, но уже было поздно. Стекло сомкнулось, и осталась только тишина. Отражение медленно вернулось в форму, и теперь там стояли оба. Смотрели в пустоту.

«Пошли!» — прошептал Лапшин. «Пока оно не решило, что нас — тоже двое!»

Мы бежали. А позади отражения медленно поднимали руки.

Как будто тренировались.

Сначала мы слышали только звон. Едва уловимый, будто стекло трещит под собственным весом. Потом — шаги. Нечёткие, сбивчивые, но быстрые.

«Ты это слышишь?» — прошептал я.

«Оно идёт за нами…» — прошептала Зинаида.

Мы свернули в первый попавшийся коридор. Свет мигал, отражения метались в стёклах разбитых шкафов, труб, старых дверных проёмов. Всё казалось ловушкой.

Вдруг за нами хлопнуло — словно зеркало раскололось пополам, и звук эхом пронёсся по вентиляции.

«Оно не просто наблюдает. Оно движется», — выдавил Лапшин, хватая меня за плечо и сворачивая в сторону.

Мы пересекли лабораторный зал, обогнули разбитую стойку с аппаратурой, мимо остатков мебели и затопленных секций. Позади что-то хрустело, будто ногти скребли по стеклу и бетону одновременно.

Зинаида оступилась, и я схватил её за локоть. Она поднялась быстро, без крика. Даже не испугалась — как будто ждала этого.

«Лестница!» — закричал я, показывая на полуобвалившийся пролёт.

Мы кинулись к нему, когда в дальнем конце зала послышался хруст. Огромный, пугающий, как будто весь воздух дрогнул.

Мы не оглянулись. Мы только бежали.

И зеркало — оно шло следом. Уже не отражение.

Уже не имитация.

Что-то вышло наружу.

Мы обернулись только на секунду — и увидели его.

Оно напоминало человека, но лишь отдалённо. Вытянутое, словно склеенное из искажённых пропорций отражений. Тело — серо-матовое, как грязное стекло, в его поверхности дрожали образы тех, кто в него смотрелся. Руки — длинные, словно сломанные, суставы вывернуты назад, а пальцы вытягивались, как капли, застывшие в падении. Вместо лица — плоская глянцевая поверхность, в которой отражались только мы, но в искажённой, предсмертной гримасе.

Оно двигалось бесшумно, рывками, словно воспроизводя движение в обратной перемотке. Каждый шаг сопровождался эхом стеклянного треска, хотя ноги его не касались пола.

И чем ближе оно было — тем сильнее дрожала реальность вокруг. Стены пульсировали отражениями. Свет ломался. Мир начинал повторяться.

Оно не просто шло за нами. Оно примеряло нас на себя.

Глава 12. Передышка

Мы бежали до тех пор, пока дыхание не превратилось в судорожное всасывание воздуха, а в груди не стало жечь, будто внутри загорелся паяльник. Где-то позади всё ещё ощущалось присутствие — как тяжесть в затылке, но шагов больше не было. Либо оно отстало, либо... ждало.

Мы нашли старую кладовую — дверь поддалась, скрипнув так, что сердце выскочило бы, если бы у нас ещё оставались силы пугаться. Внутри — полумрак, остатки старых ящиков, ткань, какая-то старая форма, плесень. Но главное — тишина.

Мы рухнули на пол.

Несколько минут никто не говорил. Только дыхание. Только дрожь в конечностях, отдающаяся в челюсть. В голове гудело, как от давления — не физического, а панического, как будто само тело отказывалось признавать, что оно ещё живо.

«Чёрт… Чёрт!» — простонал Лапшин, закрыв лицо руками. Его пальцы дрожали, спина ходила ходуном. «Я видел, как оно… оно ведь даже не дышало… А тянулось! Как это вообще возможно?!»

«Оно знало, кто мы… Оно копировало нас…» — пробормотал я. Я чувствовал, как язык пересох, а пальцы всё ещё оставались сжаты в кулаки. Липкие от пота.

«Это не сон? Скажи, что это не сон. Лучше б это был сон!» — Лапшин резко встал, потом снова сел, как будто забыл, что колени у него больше не держат.

«Я не знаю…» — пробормотал я. «Если сон — то затянувшийся. Если реальность — то из той, в которую не хотелось бы просыпаться.»

Зинаида сидела, прижав колени к груди, глаза устремлены в одну точку. Её лицо не двигалось. Ни капли страха, ни паники, ни попытки успокоить. Как статуя. Холодная. Отрешённая.

«Если мы хотим выбраться… Нам нужно прекратить дёргаться как тараканы», — тихо произнесла она. Её голос звучал ровно, даже нежно. «Паника нас убьёт раньше, чем что-то из этих… вещей.»

Лапшин обернулся к ней с раздражением.

«Ты правда так спокойно можешь говорить об этом? Мы чуть не умерли!»

«Я просто делаю то, что должна. Если начну истерить — нам всем конец. Мне этого не хочется. А тебе?»

«Мне хочется выжить. Но я не знаю, как, если такое... оно... вообще может существовать!»

Я вмешался:

«Давайте просто… дышим. И думаем. Без лишних эмоций. У нас есть время, хоть немного. Нужно его использовать.»

Лапшин кивнул, но я видел — ему хотелось кричать. Мне тоже. Только сил не осталось даже на это.

Он достал из кармана сухую плитку пайка, протянул мне, потом ей. Я жевал медленно, чувствуя, как в желудке просыпается голод, скрывавшийся за страхом.

«Помнишь, как в столовке вечно не хватало картофельного пюре?» — сказал он вдруг. «Каждый раз, как очередь доходит, — всё, ‘остался только рис’.»

Я хмыкнул:

«Лучше бы остался рис, чем то, что мы сейчас пережили.»

«А я бы сейчас и на кашу согласен. Даже на эту липкую манку из утренних смен», — усмехнулся Лапшин, уже спокойнее.

Зинаида качнула головой:

«Значит, когда выберемся, я вам приготовлю ведро каши. Только выживите.»

Мы молчали. Но это было хорошее молчание. Живое. Паника отступила. Немного. Пока.

Спустя несколько минут я достал из кармана ещё одну плитку, почти крошку. Лапшин расковырял сумку, выудил полусухой батончик и жестяную банку с супом — к счастью, с открывашкой. Нашёлся даже пластиковый стакан и пара ложек.

«Полевой ужин в лучших традициях конца света», — пробормотал он и поставил банку на старую жестяную панель, будто это поможет разогреть.

«Запах хоть немного еды уже напоминает, что мы живые», — сказал я, понюхав теплевшую консерву. Пахло жиром, горохом и чем-то металлическим.

Зинаида взяла плитку, отломила маленький кусочек, съела молча.

«На удивление сытно», — бросила она. «И даже не протухло.»

«Это потому что в этой банке уже лет десять как всё мёртвое», — усмехнулся Лапшин.

Мы ели молча, но уже не из страха — из усталости. Еда обволакивала внутри, возвращая к телу тяжесть, заземляя.

Я поймал себя на мысли, что в этот момент — несмотря на обстановку, несмотря на ужас — это был самый настоящий ужин. Настоящее спокойствие. Или его призрак.

Пока оно ещё было возможным.

Глава 13. Нечаянный Друг

После еды мы продолжили путь. Медленно, осторожно, будто каждый шаг мог стать последним. Впереди был коридор, слабо освещённый резервным питанием. Воздух здесь был чуть теплее, пахнул пылью, но и чем-то сладким, почти как... компот?

«Ты чувствуешь?» — спросил Лапшин. «Запах… будто столовка где-то рядом.»

«Или мы с ума сошли окончательно», — буркнул я.

Но запах был. И он вёл нас дальше, в боковой отсек, закрытый металлической дверью с вмятиной посередине. Мы постучали — просто инстинктивно. В ответ тишина.

Зинаида потянула за ручку. Дверь поддалась.

Комната оказалась детской. По-другому не назвать: мягкие стены, старые игрушки, даже книжки на полках. Потолок украшен выцветшими наклейками — звёздами и луной, облупившимися от времени. В углу — странное существо.

Оно сидело на мягком коврике, обхватив лапками старого тряпичного зайца. Существо было ростом с пятилетнего ребёнка. Всё его тело покрывал густой белый мех, мягкий и слегка курчавый, как у ангорского кролика. На голове торчали два больших уха, чуть подрагивающих от волнения. Глаза — огромные, влажные, блестящие, почти человеческие. Внутри них читалась неосознанная детская тревога, как у потерявшегося щенка. Рот маленький, с круглыми уголками, будто нарисован карандашом. Оно сжалось в комок, прижав уши.

«Стой! Не пугай!» — сказал я тихо и поднял руки.

Оно не двигалось. Но смотрело.

Мы сделали шаг вперёд. Оно всхлипнуло. Звук — как пищание плюшевого зверя. В его взгляде не было злобы. Только страх.

«Оно… живое. Но не агрессивное», — произнёс Лапшин.

«И, судя по всему, умное. Видишь, как реагирует на нас.»

Зинаида присела.

«Ты кто?» — спросила она негромко.

Существо помедлило, потом ткнуло в свою грудь короткой лапкой:

«Бу.»

Мы переглянулись.

«Ты… Бу?» — переспросил я.

Оно кивнуло. Потом, как бы подумав, схватило игрушку — старого тряпичного зайца — и поднесло к нам. Протянуло. На ухо зайца была аккуратно пришита пуговица вместо глаза, а лапка держалась на нитке.

Я осторожно взял. Оно улыбнулось. Настоящая, милая улыбка. Не пугающая, не неестественная. Просто… добрая.

После всех ужасов увидеть такое… было почти невыносимо.

«Кажется, Бу просто хочет, чтобы его не трогали», — сказал я.

«После всего, что мы видели… Такое почти подозрительно», — заметил Лапшин.

«Но он не врёт», — Зинаида встала. «Я… не знаю, как объяснить. Просто верю.»

Мы остались в комнате на какое-то время. Бу сел рядом с нами, тихо урча, обняв своего зайца.

И вдруг — вспышка в памяти. Я вспомнил. Несколько лет назад мне дали на подпись документацию по Объекту-А017. Я тогда особо не вникал — молодой ещё был, задачи валились одна за другой. Помню только обозначение: «Бу». Пометка: низкий уровень угрозы при условии стабильной среды. И ещё — странное примечание, написанное рукой одного из психологов: «Объект оказывает стабилизирующее эмоциональное влияние на персонал, особенно в условиях изоляции. Возможен контакт. Наличие плюшевой игрушки — обязательно».

Это он. Без сомнений. И впервые с начала катастрофы… нам стало тепло.

«Слушайте… Я вспомнил, кто это», — сказал я, глядя на Бу. «Ещё лет пять назад мне дали на подпись документы по объекту с обозначением А017. Там было имя — Бу. Один из немногих, кого вообще классифицировали как "полезного". Оказывал положительное влияние на персонал. Особенно в замкнутых условиях. Психологи писали, что он словно... притягивает спокойствие. И ещё — плюшевая игрушка у него должна быть обязательно. Она его стабилизирует.»

«Ты уверен, что это именно он?» — Лапшин нахмурился. «А если это подделка? Или один из тех, кто мимикрирует?»

«Он не врёт», — повторила Зинаида твёрдо. «Интуиция. Иногда лучше любого прибора.»

Бу посмотрел на нас по очереди и осторожно прижался ко мне боком. Он тихо заурчал, как кошка.

«Он… просто хочет быть с кем-то», — выдохнул я. «И я… я не могу оставить его здесь. Не после всего, что мы видели.»

«Мы берём его?» — Лапшин снова бросил взгляд на плюшевого, нахмурился, но потом медленно кивнул. «Ладно. Только если он не будет мешать. И не станет пищать, когда не надо.»

Бу, будто поняв, поднял лапку и… приложил к своей мордочке, изображая молчание. Мы переглянулись.

«Он понял?» — спросил я удивлённо.

«Похоже на то», — ответила Зинаида, впервые чуть улыбнувшись.

Мы встали. Бу взял своего зайца, вцепился в меня свободной лапкой. Я чувствовал его лёгкое, почти детское тепло.

Теперь нас было четверо.

Глава 14. Мясник

Мы шли медленно. Бу держался рядом, и его мягкое присутствие, казалось, отгоняло остатки страха. Но всё хорошее быстро заканчивается.

Первым насторожилась Зинаида. Она подняла руку и жестом приказала остановиться. Прислушалась.

«Тишина… неправильная. Слишком глухо», — прошептала она.

Коридор впереди был тёмный, и лампы, едва мерцая, создавали длинные, искажённые тени. Пол был заляпан чем-то тёмным, вязким. Пахло… мясом. Старым, гниющим, но не совсем мёртвым.

Бу тихо заскулил и прижался ко мне сильнее. Лапшин снял пистолет с предохранителя.

«Что это за запах…» — прошептал он. «Меня мутит от него.»

Тогда мы его и увидели.

Из-за поворота коридора вышло нечто. Существо ростом около двух с половиной метров, всё тело — как будто скроено из обрывков плоти, мышц, сухожилий. Голова скрыта под маской, вырезанной, как у мясника с бойни. Из-под неё свисали ремни, похожие на жилы. В руках — гигантская окровавленная тесака. Лезвия были настолько затуплены, что скорее рвали, чем резали.

Существо шло медленно, почти не дыша. Но каждое его движение сопровождалось влажным звуком хлюпанья. Когда оно повернуло голову в нашу сторону, я почувствовал, как кровь стынет в венах.

«Это он… Мясник», — прошептала Зинаида. «Объект четвёртого класса. Самый страшный. Он не просто убивает. Он… творит из людей новые формы.»

Лапшин побледнел, сжал пистолет обеими руками.

«Бежать?»

«Нет, он быстрее. Спрятаться — может быть. Но Бу не сможет молчать под угрозой.»

Я опустился на колено, прижал Бу к себе.

«Шшш… Всё хорошо, малыш. Мы рядом. Тихо.»

Мясник остановился. Повернул голову вбок, как будто прислушивался. Потом медленно продолжил идти — но мимо, не прямо к нам. Сердце колотилось так, будто должно было прорвать грудную клетку.

Мы не шевелились. Не дышали. Даже Бу, прижавшись ко мне, замер.

Когда шаги стихли, Лапшин наконец выдохнул:

«Я… Я думал, он нас учует.»

«Он чувствует боль и страх. Если бы мы сдвинулись хоть чуть — было бы поздно», — ответила Зинаида.

Мы переглянулись. Ужас вернулся. Но вместе с ним — решимость.

Мясник был где-то рядом. И это значило только одно: теперь ошибаться мы не имели права.

Но ошиблись мы мгновением спустя.

Где-то сзади, далеко в коридоре, раздался грохот. Металлический стон, как будто кто-то уронил грузовую клетку. Бу взвизгнул, Лапшин дёрнулся — и это было достаточно.

Мясник зарычал. Глухо, низко. Он обернулся, и на этот раз направился прямо к нам. Быстро. Слишком быстро для такой махины. Мы сорвались с места. Лапшин выстрелил — гулкие хлопки, гильзы звенят по полу. Пули врезались в его грудь, но тот только зашатался.

Зинаида тоже выхватила пистолет, чётко прицелилась и дважды выстрелила в голову. Маска мясника треснула сбоку, но он даже не вздрогнул. Напротив — он издал резкий, почти гневный рёв и ускорился. Казалось, его не то что не задело — а разозлило.

«Он… не боится оружия?!» — выдохнула она с ужасом.

«Он вообще боится хоть чего-то?» — крикнул я, уже дёргая Бу за собой.

«Назад! Назад!» — крикнул я.

Мы вбежали в служебный тоннель, задвинув за собой аварийную перегородку. Лапшин, тяжело дыша, вцепился в рычаг запирания.

«Быстрее! Там шлюз!» — Зинаида уже бежала вперёд.

Гул. Мясник ударил по перегородке. Один раз. Второй. Металл прогнулся. Третий — и он вмял его, словно консервную банку.

Бу визжал, я прижимал его к груди, едва не теряя равновесие.

Мы добежали до шлюза. Зинаида уже вводила код. «Грузовой 4. Подъёмник. Быстро внутрь!»

Дверь открылась. Мы вбежали. Лапшин разрядил остатки обоймы в приближающегося Мясника. Один из выстрелов угодил в плечо, и тот отшатнулся.

«Закрывай!» — рявкнул я.

Дверь шлюза закрылась за доли секунды до того, как огромный тесак пронёсся по воздуху и врезался в сталь.

Тишина. Только хрип Лапшина, всхлипы Бу и гулкий удар сердца в груди.

«Мы живы», — сказал я. «Пока.»

Проломленный шлюз за нашими спинами скрежетнул под напором. Металл гнулся, как сырое тесто. Мы переглянулись.

«Он проломит её», — сухо бросила Зинаида. «Нам нужно уходить. Сейчас.»

Лапшин уже осматривал схему на стене. «Склад — направо. Там должны быть боковые выходы и, возможно, арсенал. Или хотя бы ещё двери!»

«Бежим», — выдохнул я и сорвался с места. Бу вцепился в мою руку, едва поспевал за шагами.

Сзади снова раздался треск металла. Последний удар.

Мы не стали ждать, пока он ворвётся внутрь. Повернули за угол, проскользнули в коридор, заваленный ящиками и техническими панелями. Сквозняк тянул откуда-то спереди — склад был близко.

И всё это время — шаги. Медленные, уверенные. Мясник шёл за нами.

Без слов. Без крика. Лишь гулкое дыхание и ожидание очередного удара.

Глава 15. Бой на складе

Мы влетели в склад, тяжело дыша, каждый в своём напряжённом ритме. Помещение было огромное — металлические стеллажи уходили вверх, почти теряясь в темноте. Здесь пахло смазкой, пылью и чем-то неуловимо химическим. Воздух был спертый, в нём уже чувствовалась вибрация приближающейся бойни.

Лапшин первым сорвался с места и бросился к ближайшему шкафу с инструментами. Я прижал Бу к себе, с отчаянной жадностью оглядываясь в поисках чего угодно, что можно использовать. Зинаида нашла что-то похожее на сигнальный карабин — старую, но надёжную штуковину.

«Он идёт», — сказала она, не поворачиваясь. Голос ровный, но в нём чувствовалась сталь — и отчаяние.

Мясник не спешил. Он вошёл в склад с торжественной тяжестью, как будто знал — всё равно догонит. Его тело пульсировало, как будто каждая связка под кожей двигалась отдельно. Он поднёс тесак к плечу, как палач. Свет от ламп дрожал на его маске, и когда он медленно поворачивал голову, воздух будто сжимался от напряжения.

«Уходим?» — крикнул Лапшин, срывающимся голосом.

«Некуда!» — рявкнула Зинаида.

Я увидел — в углу стоял погрузчик. Старый, жёлтый, с подтеками масла. «Можно использовать его, чтобы сбить его с ног!» — крикнул я. Лапшин, не раздумывая, рванул к кабине.

«Тяни его на себя!» — Зинаида сделала несколько выстрелов, целясь в ноги. Пули отскакивали, но один из выстрелов всё же впился в сустав, и Мясник слегка замедлился. В ответ он зарычал — звук, от которого холод пробежал по спине. Он сорвался с места, каждый его шаг отзывался глухим толчком.

Я схватил железную трубу — она дрожала в моих руках. Бу, вцепившись в мой халат, почти не дышал. Зинаида прикрывала с фланга. Пули рикошетили от бронированного тела чудовища, как от танка. Он уже был рядом.

Раздался грохот — Лапшин запустил погрузчик. Он издал вой, как дикий зверь, и рванул вперёд. Мясник обернулся — слишком поздно.

Машина врезалась в него с глухим ударом. Его отбросило вглубь склада, он сшиб стеллажи. От удара из его тела вырвались куски мяса, словно он был сделан из плохо сшитых кусков. Один из железных штырей вонзился ему в бок. Но он не закричал. Он смотрел.

«Бежим!» — закричала Зинаида, хватая меня за плечо.

Я схватил Бу, и мы помчались к противоположному выходу. За спиной гремел металл, и раздавался глухой, рваный хрип — он был жив. Он встанет. Он идёт.

Бу начал дрожать у меня на руках. Я сжал его крепче. Сердце било в горле.

Когда мы достигли двери, я обернулся. Его рука, вся в крови и ошмётках кожи, уже тянулась из-под завала.

Мы выиграли время. Но и он — разозлился.

А это было куда хуже.

Мы побежали по служебному коридору, петляя между трубами и искривлёнными опорами. Свет мигал, воздух гудел от напряжения. Я оглянулся — он уже встал. Мясник двигался быстрее, чем прежде. Он почти не издавал звуков, но каждый его шаг отзывался вибрацией в стенах.

«Он догоняет!» — крикнула Зинаида. Она перезаряжала пистолет на бегу.

«У нас нет шансов, если он нагонит!» — прокричал Лапшин.

Бу вскрикнул — он чувствовал его приближение сильнее нас.

Но вдруг... воздух перед нами дрогнул. Как рябь на воде. На стене возникло расплывчатое зеркало — не из стекла, а как будто из мутной, живой плёнки. Оно пульсировало. Из него медленно вышло нечто.

Существо было вытянутое, будто из тени и костей. Его движения были невозможными — изгибались под неестественными углами. Лицо было — наше. Оно отражало нас. И одновременно — ничего.

Существо из зеркала встало прямо между нами и Мясником. Тот замер. Существо двинулось вперёд — тихо, быстро. И бросилось на Мясника.

Раздался нечеловеческий визг. Две аномалии схлестнулись в бою. Мясник рванул вперёд, занося тесак — лезвие с хлюпанием вошло в отражённую плоть существа, будто в жидкость, и вышло с клоком чёрного пара. В ответ тень из зеркала изогнулась, охватила его шею и начала сжимать, издавая жуткое хрустящее шипение.

Мясник заревел и ударил вновь. Битое стекло и кровь полетели в стороны, зеркальные осколки впились в стены и пол. Их тела сталкивались с таким звуком, будто ломали не кости — а саму реальность. Изломанные руки существа выгнулись назад, и оно проткнуло себя насквозь, чтобы достать до Мясника.

Клочья плоти сыпались на пол. Осколки зеркала взрывались при каждом толчке, обжигая воздух химическим зловонием. Кровь — чёрная, как нефть, и алая, как мясо под кожей — сливалась на полу в вязкую жижу.

Никто из них не издавал слов — лишь рёв, визг и грохот. Их бой был воплощённым кошмаром, битвой уродства и безумия.

«Быстрее! Пока они заняты!» — заорал я.

Мы рванули прочь, оставляя за спиной бой, в котором невозможно было болеть ни за одну из сторон. Но впервые за всё время — мы не были целью.

Пока что.

Глава 16. Передышка у выхода

Мы брели по узкому техническому коридору, каждый шаг отдавался гулом в висках. Позади нас ещё слышались отголоски той бойни — рёв, скрежет, звон разбивающегося стекла. Но они всё тише. Либо бой окончен, либо кто-то из них уже больше не двигается. И лучше было не знать кто.

Первым замедлился Лапшин. Он упёрся рукой в стену и сдавленно выдохнул:

"Я не могу больше... Дайте хоть минуту."

Зинаида молча присела у стены, не глядя ни на кого. Я тоже остановился. Руки дрожали, дыхание рвалось. Бу прижался ко мне, тяжело дышал и всхлипывал. Его шерсть пахла гарью и кровью.

Коридор был сухим, пыльным, но хоть не пах гнилью и не капала кровь с потолка. Уже что-то.

"Мы близко?" — спросил я, сев рядом с Зинаидой.

"Если схема была точной — остался один поворот. Там шлюз и выход в зону разгрузки. Оттуда — через вентиляционный туннель."

"А если нет?"

Зинаида ничего не ответила.

Лапшин сел рядом, вытирая лоб рукавом. "Если нет — импровизируем. Главное, не сдохнуть."

Мы сидели молча несколько минут. Только дыхание, редкие звуки и гулкое эхо разрушенного комплекса.

Я смотрел на стену напротив. На ней были нарисованы цифры маркером, кто-то шутливо написал: "Тут был Витя, и он тоже боялся".

Я усмехнулся. Неожиданно по-доброму.

"Все боятся. Только дураки не боятся."

Бу вздохнул, словно соглашаясь. Я погладил его по голове, чувствуя, как он немного расслабляется, уткнувшись мордой в мой бок. Он дрожал от усталости, но продолжал держаться рядом — его присутствие, мягкое и живое, казалось последним якорем здравомыслия в этом аду. Сколько раз он уже помог мне не сойти с ума — просто тем, что был. Что смотрел, ждал, верил.

Нужно было идти. Но пусть ещё пару минут. Мы заслужили хотя бы это.

Лапшин посмотрел на меня, потом на Бу.

"Если мы выберемся... я уеду к чёртовой бабушке. К морю. Буду продавать пиво туристам и никогда больше не трону аномалии. Клянусь."

"Ты не сможешь без работы", — усмехнулась Зинаида, — "ты через три дня полезешь вскрывать рыбу, чтобы понять, как она устроена."

Лапшин отмахнулся. "Ну тогда заведу кошку. Или лучше, собаку. И всё. Никаких лабораторий."

Я тихо сказал, глядя на Бу, который поднял на меня глаза, полные безмолвного доверия:

"Я просто хочу... домой. Пусть даже в эту тесную квартиру. Чтобы никто не лез в голову. Ни мне, ни тем, кого мы держали."

Бу поднял голову и посмотрел мне в глаза. Я не знал, что он понял, но мне стало легче.

Зинаида медленно кивнула. "Если выберемся — я напишу рапорт. Про всё. Даже если никто не поверит. Хоть кто-то должен знать правду."

Мы переглянулись. Ненадолго между нами возникло ощущение, что мы — не просто выжившие. Мы — свидетели. Связанные чужим кошмаром и общей целью: дожить.

"Значит договорились", — сказал я, почесав Бу за ухом. Он тихо тявкнул в ответ, будто давая обещание вместе с нами. — "Выбираемся. А дальше — живём. По-настоящему."

Я замолчал на пару секунд, а потом добавил, уже тише, почти себе под нос:

"Иногда я думаю, что это место сожрало меня задолго до сегодняшнего дня. Что я стал частью системы, которая говорит, что всё делает во благо, а на деле — ломает, уродует, использует. Не только объекты, но и нас. Меня. Всех. Я боялся этого признать, боялся уйти. А теперь... теперь я просто хочу остаться собой. Жить. Не как подопытный. Не как наблюдатель. А как человек."

Бу посмотрел на меня снизу вверх, и я улыбнулся. "А Бу... его я заберу с собой. Если он захочет. Пусть живёт со мной. Пусть бегает по квартире, портит обои и ворует носки. Лучше так, чем снова в клетке, под лампами, с этими холодными голосами в динамиках."

Я взглянул на Лапшина и Зинаиду. "Если мы выберемся, если всё это закончится... я, наверное, больше никогда не смогу работать в таких местах. Но может, напишу книгу. Или заведу сад. И — буду выгуливать Бу по вечерам. Как нормальные люди."

Впервые за долгое время эти слова не казались мечтой. Они казались возможностью.

Глава 17. Не все выберутся

Мы стояли перед последней дверью. Дисплей рядом с ней мигал, но система уже реагировала. Одна панель потухла, другая щёлкнула. Свет за дверью — дневной, холодный, настоящий. Выход.

«Мы это сделали», — выдохнул Лапшин, и впервые за всё это время он улыбнулся по-настоящему. Грязный, с синяком под глазом, но живой.

Я держал Бу на руках. Он тихо ворчал, но казался таким же уставшим, как и мы.

Зинаида подошла к терминалу и приложила карту. Дверь начала открываться.

И вдруг — щелчок. Не от двери. От оружия.

Я обернулся и увидел, как Лапшин застыл. На него смотрело дуло пистолета. В руке Зинаиды.

«Что ты... что ты делаешь?» — спросил он, не веря глазам.

Она смотрела на него с холодной усталостью. Без ненависти. Без эмоций.

«Вы не должны покидать комплекс. Ни ты, ни он», — сказала она. — «Приказ. Уровень чёрный. Информация не должна выйти. Свидетели не нужны.»

Моя голова словно заполнилась звоном. Я не мог пошевелиться. Бу замер у меня на руках.

«Ты шутишь... Мы дошли. Мы выжили!» — Лапшин шагнул вперёд.

Выстрел был сухим. Один. Лапшин повалился назад. Без звука. Только хрип в горле.

Я закричал. Неосознанно. Пытался прикрыть собой Бу, отступал к стене.

Зинаида подошла ближе, направив ствол мне в лицо.

«Жаль. Ты был неплохим человеком, Артём. Но слишком чувствительным. Слишком... живым. Мы таких не храним."

В этот момент — Бу шевельнулся. Быстро. Я даже не успел среагировать, как он вырвался из моих рук и прыгнул на Зинаиду. Визг. Короткий, пронзительный. Оружие выстрелило, пуля ушла в стену. Она вскрикнула, пошатнулась.

Я рванул к терминалу. Карта ещё была в слоте. Я нажал на кнопку разблокировки.

Дверь открылась. Я подхватил Бу, уже не думая, и бросился в свет.

Позади снова раздался выстрел. Один. Потом второй.

Что-то жгло в боку. Потом в груди. Я упал на бетон, выронив Бу. Он заверещал, потянулся ко мне, а я — уже не чувствовал рук. Лишь странный холод и тяжесть.

Бу лизнул моё лицо, снова и снова. Я попытался выдохнуть, сказать что-то — но воздух не шёл. Глаза затопил свет.

Последнее, что я увидел — он смотрел на меня. Понимающе. Больно. По-настоящему.

А потом — только небо. И тишина.

Бу остался жив. Он выбрался. И, быть может, он найдет кого-то, кто поймёт. Кто расскажет.

А комплекса за спиной будто никогда не существовало.

Но впереди — стояли люди. Группа быстрого реагирования. В чёрных шлемах, с оружием наперевес, они застылои при виде Бу.

Они не знали, кто он. Они не знали, что в нём было. И главное — они не знали, в каком он сейчас состоянии.

Бу поднял голову. Его глаза — раньше полные доверия и печали — были теперь налиты тьмой. Он дрожал, издавал низкое гортанное рычание. Что-то в его теле начало меняться. Лапы вздрогнули, мышцы задергались. Из пасти вырвался хрип, затем — долгий, болезненный вой. Кожа вздувалась, начала пузыриться, шерсть сыпалась клочьями. Костяк выгибался, позвонки щёлкали.

Его тело трансформировалось на глазах: вытягивалось, кости вытягивались в длинные шипы, пасть расширялась, морда расплывалась в уродливую гримасу. Из спины проросли костяные отростки, изгибающиеся, будто змеящиеся в предвкушении. Он стал выше, мощнее, страшнее. Воплощение ярости и боли.

Он уже не был просто Бу. Он стал тем, чем никогда не должен был быть.

Он смотрел не на них — сквозь них. И был готов.

Один из оперативников шагнул вперёд.

«Стоять. Объект, ляг—»

Визг. Полет. Рёв.

Бу вонзился в горло первому с чудовищной скоростью. Кровь фонтаном. Остальные не успели среагировать.

Весь гнев, вся боль, всё, что он хранил в себе, вырвалось наружу. Секунды превратились в бойню. Пули прошивали стены, но не его. Он двигался, как воплощённый гнев. Маленький. Беспощадный.

Когда всё закончилось — бетон был красным. А Бу — сидел посреди него. Дышал тяжело. И снова — смотрел в небо.

Он поднялся, шатаясь. Ещё не до конца пришедший в себя после трансформации, он чувствовал: здесь ему больше делать нечего. Здесь — только смерть. Но остались они.

Бу подошёл к телу Артёма. Осторожно понюхал его, провёл мордой по лицу, как будто прощаясь. Потом — к Лапшину. Тот лежал чуть в стороне, без движения, лицо скрыто кровью. Бу вздохнул — или это был рык? — и начал действовать.

Он поднял тела. С трудом, но уверенно. Его мускулистое, изуродованное тело теперь позволяло это. Он двигался быстро — туда, в лес, в туман, в сторону, где человеческая логика больше не действует.

Они исчезли с горизонта. Ни камер, ни свидетелей.

Только изломанные ворота, кровь и пепел остались позади.

Бу ушёл. Унёс с собой тех, кто был ему дорог. Тех, кто был — людьми.

Глава 18. Закрытый отчёт

Документ №Р/С-459-Б.Класс доступа: Чёрный.Дата составления: [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]Составитель: [ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]

Тема: Инцидент в Комплексе №9-Л («Подвал»).

Краткое изложение: В результате неизвестного сбоя в системах жизнеобеспечения Комплекса №9-Л произошла полная потеря энергетической поддержки, приводящая к разблокировке ряда аномальных объектов, в том числе уровня угрозы III и IV.

В ходе аварии было потеряно сообщение с центральным управлением, автоматические протоколы реагирования не сработали в полной мере. События длились приблизительно 9 часов 43 минуты.

Потери: — Подтвержденная гибель всего штатного состава (более 120 человек) — Уничтожение шести аномалий — Потеря контроля над рядом объектов, включая:

НГ-015 («[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]»)

А-039 («[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]»)

ОБ-042 («[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]»)

Выжившие: — Агент «Зинаида», действовала согласно директиве 12/СНК (устранение свидетелей, предотвращение утечки). — Последние зафиксированные кадры наружной камеры №3/К запечатлели неустановленное существо, предположительно объект НГ-классификации, покидающее комплекс с двумя телами (идентифицированы как Руднев А.Н. и Лапшин С.М.). Дальнейшее местоположение — неизвестно.

Рекомендации:

Полная зачистка территории, с последующим уничтожением остатков инфраструктуры.

Перевод всех сведений в архив уровня «НЕНАБЛЮДАЕМЫЙ».

Поиск и повторная локализация субъекта (вероятно, объект с уровнем угрозы V — подлежит немедленному уничтожению при обнаружении).

Примечание: Характер трансформации и действия предполагаемого НГ-объекта, ранее идентифицируемого как «Бу», требуют пересмотра градации способности к адаптации и эмоциональной привязке у нестабильных субъектов.

Считается, что объект проявил защитную реакцию, не предсказанную в рамках наблюдательной модели. Контакт с ним запрещён.

Конец документа.