Величие: в тени древних сил

Глава 1

Тишина. Абсолютная, всепоглощающая тишина, что давит на уши, словно сама пустота космоса обрела вес и теперь давит на меня всей своей бесконечной тяжестью. Мои мысли блуждают, хаотично перескакивая с одного на другое перед тем, как вновь мои веки поднимутся. Перед этим проклятым действием, со скоростью молнии проносятся последние мгновения жизни до...

Время. Неумолимое, безжалостное время, что течёт на этом крошечном осколке камня в пустоте, именуемом Землёй. Оно никогда не стояло на месте, но теперь, в эти мгновения перед пробуждением, кажется застывшим, словно вязкая смола, в которой увязли все мои воспоминания. День за днём, год за годом, люди, эти суетливые муравьи, старательно изучали космос, пытаясь дотянуться своими жалкими аппаратами до других камней в бездне. Возможно, они и были бесполезны, по моему личному мнению, но находились те, кто видел в этом нечто большее: иллюзию величия, обманчивое отражение божественности в своих зеркалах науки.

Да, учёные в белых халатах, как их обычно представляют обыватели, смогли сконструировать аппарат, способный довезти людей до границы Солнечной системы. В их глазах это было триумфом разума, победой над самой природой. Но я видел тени, что скользили по стенам лабораторий, слышал шёпот в вентиляционных шахтах, древние силы не любят, когда их владения тревожат.

Это была настолько потрясающая новость, что никто даже не обратил внимания на протестующих, забив их молотом аргумента: "Наука должна идти вперёд". Слова эти звучали как заклинание, мантра, заглушающая голос здравого смысла. Я тоже был таким человеком, крича своим друзьям за кружкой пива этот самый аргумент. Ничто не могло меня остановить: ни предостережения, ни дурные сны, ни странные знаки, что преследовали меня в последние месяцы.

Естественно, когда пришло время поиска людей для тестирования и отправки в космос, я моментально стал одним из тех, кто первым побежал в подготовительный лагерь. Мой энтузиазм был настолько велик и могуч, что смёл абсолютно все преграды: сомнения близких, предупреждения врачей, собственные страхи. Думаю, не стоит и говорить о том, что меня и ещё несколько добровольцев стали готовить к контролируемому полёту.

Идея была проста лишь на бумаге. Корабль должен был достичь рассчитанной точки падения в гравитационный карман Плутона, самой дальней карликовой планеты, а потом закольцовываться за счёт остатков топлива обратно домой, получая дополнительное ускорение от гравитационного манёвра. Математика показала идеальные цифры, но математика не учитывает того, что лежит за пределами человеческого понимания.

Подготовка началась в атмосфере секретности, которая сама по себе казалась зловещей. Нас, шестерых кандидатов, отправили в самые суровые места Земли, не просто для тренировки выносливости, но словно для того, чтобы сломить наш дух перед лицом грядущего безумия.

Северный полюс встретил нас ледяным дыханием, что проникало сквозь самую тёплую одежду, замораживая кровь в жилах. В полярную ночь, когда солнце месяцами не показывалось над горизонтом, мы тренировались в условиях, близких к космическим. Я помню, как еда моментально превращалась в ледышку, а вода замерзала в бутылках, словно сама природа пыталась показать нам, что ждёт нас дальше. Однажды ночью, глядя на северное сияние, я увидел в его переливах странные узоры, они складывались в символы, которых не существовало ни в одном языке Земли.

Пустыня Сахара стала следующей проверкой. Здесь жара была не просто высокой температурой, она была живой сущностью, что проникала в разум, вызывая галлюцинации. Песчаные бури, что накрывали нас, словно саваном, несли шёпот на забытых языках. Расплавленные питательные батончики и жидкость, превратившаяся в пар, были лишь малой частью испытаний. В один из дней я нашёл в песке странные окаменелости, не кости животных, а структуры, напоминающие кристаллы с геометрией, чуждой всему живому.

Мы постоянно повышали предел давления тела: физические нагрузки, сенсорная депривация, психологические тесты, что заставляли сомневаться в собственном рассудке. Различных тренировок было множество, отчего понадобилось около года на все предварительные упражнения. За это время я сумел поверхностно познакомиться со своими попутчиками, хотя более глубокое знакомство не получилось из‑за малого количества времени на отдых.

То простое "привет" или пожатие рук, или строгое расписание пользования общественными местами, вот и всё наше общение. На расспросы о жизни, мечтах не имелось ни времени, ни желания. В редкие моменты отдыха я замечал странные вещи: Маша иногда разговаривала во сне на языке, которого не существует; Рома постоянно рисовал странные символы на полях своих инструкций, круги с точками внутри, линии, образующие пятиконечные фигуры; сам я начал видеть тени, движущиеся в углах зрения, когда оставался один.

Нас было трое: я, Маша и Рома. Остальные кандидаты отсеялись по разным причинам: кто‑то сошёл с ума, кто‑то погиб при странных обстоятельствах, кто‑то просто исчез без следа. Руководство объясняло это несчастными случаями, но я чувствовал, что‑то иное стояло за этими событиями.

Вот так, нам выдали скафандры новейшей разработки, посадили на корабль "Величие", отсчитали до десяти, и вперёд! Обратный отсчёт звучал как приговор, как начало пути, откуда нет возврата.

Полёт начался в пределах нормы. По началу нас сжало в кресла, и даже немного оттянуло кожу из‑за скорости подъёма. Но это было не просто физическое ощущение, в тот момент я почувствовал, как что‑то древнее и чуждое коснулось моего разума. Знаете, такое особенное чувство, когда ты едешь на машине и резко преодолеваешь холмик, но умноженное на тысячу, пронизывающее каждую клетку тела.

Когда мы добрались до верхних слоёв атмосферы, началось нечто странное. Звёзды, которые раньше были просто точками света, теперь словно смотрели на нас. Их свет вызывал головную боль и странные видения, фрагменты чужих миров, невообразимых существ, городов, построенных по законам иной геометрии.

Потом началась тряска, не просто вибрация корабля, а пульсация самой ткани пространства. Лишь ремни безопасности позволили не очутиться брошенным по кабине, как в центрифуге. В эти моменты я уловил краем глаза нечто за иллюминатором, тёмную массу, что двигалась вопреки законам физики, повторяя наш курс.

Наконец, наступила невесомость, но и она была неправильной. Предметы не просто парили, а двигались по странным траекториям, словно подчиняясь невидимым потокам. Потом, пустота и звёзды, бесчисленные точки света, завораживающие мой взгляд. Но теперь я видел больше: тонкие нити, соединяющие звёзды, узоры, складывающиеся в карты неведомых территорий.

Так мы и летели, пока не отцепились от разгонного блока и передали в командную рубку на Земле, что всё в порядке. Но "всё в порядке" было иллюзией, я чувствовал, как что‑то меняется вокруг нас, как само пространство искажается, подчиняясь неведомым законам.

Началось первое знакомство. Начала всё девушка по имени Маша. Она начала очень радостно рассказывать о своих впечатлениях, её глаза светились детским восторгом:

- Знаете, ещё в детстве я мечтала оказаться среди космонавтов. Бороздить океан звёзд, достичь самых дальних уголков вселенных и, возможно, найти инопланетян. Эх, думаю, напишу после возвращения мемуары. Хе‑хе‑хе.

Её смех звучал слишком звонко, слишком искусственно в этой металлической гробнице, летящей сквозь бездну. Она сжимала руки в молитвенном жесте, но её глаза, устремлённые в иллюминатор, видели что‑то, чего не мог увидеть я.

У меня были определённые сомнения, но второй попутчик, Рома, как‑то слишком громко усмехнулся, начав грустно вещать свои претензии. В его смехе было что‑то неестественное, словно он смеялся не над словами Маши, а над какой‑то внутренней шуткой, понятной только ему.

- Наивная, - произнёс он, и его голос прозвучал глухо, почти безэмоционально. - Меня вот сюда послали за...

Договорить он не смог. Наш корабль, что постоянно ускорялся, издал тревожный звук, не просто сигнал тревоги, а низкий, вибрирующий гул, что проникал в кости и заставлял зубы ныть. Он напоминал мне звук, который я слышал во снах: глубокий, резонирующий, словно сама вселенная стонала от боли.

Одновременно с этим вспыхнули красные огни, но не обычные предупреждающие сигналы, а пульсирующее, почти живое свечение, что окрашивало всё вокруг в цвет запекшейся крови. Этот свет заставлял тени удлиняться и извиваться, словно они были живыми существами.

Мы сразу стали пытаться связаться с командным центром, но у нас ничего не вышло. Радио шумело статикой, а на экранах вместо чёткого изображения Земли появлялись хаотичные узоры, напоминающие те символы, что рисовал Рома.

Рома сразу сел около приборной доски с кучей мигающих кнопок и замер, свернувшись в клубок. Его поза напоминала не человека, пытающегося решить проблему, а существо, защищающееся от чего‑то невидимого. Теперь его было не растолкать, он бормотал что‑то себе под нос: какие‑то цифры и обрывки фраз на незнакомом языке. Его глаза были закрыты, но ресницы подрагивали, словно он видел что‑то за веками.

Я же застыл на месте, чувствуя, как ледяной ужас сковывает внутренности. В ушах нарастал гул, не механический, а какой‑то органический, будто рядом билось гигантское сердце. Слова сами сорвались с губ, прозвучав неестественно громко в этой новой, искажённой реальности:

- Надо починить поломку...

Только я подошёл к приборной панели, пытаясь понять, какой узел вышел из строя, как Маша резко оттолкнула меня в сторону. Её движения были неестественно резкими, словно у марионетки, которой дёрнули за ниточки. С перекошенным лицом она начала хаотично нажимать на кнопки, не просто нажимать, а бить по ним кулаками, будто пытаясь выместить на технике какую‑то давнюю обиду.

- Остановись! - крикнул я, но она не слышала или не хотела слышать.

Её глаза были широко раскрыты, но в них не было узнавания, только пустота и какой‑то первобытный ужас. Пальцы продолжали молотить по панели, выбивая искры из повреждённых контактов. С каждым ударом треск становился громче, а красные огни начинали пульсировать в такт тому странному гулу, что заполнил корабль.

В этот момент я понял, что не знаю, что делать. Паника сдавила горло, а в голове крутилась лишь одна мысль: "Это не случайность. Всё шло к этому с самого начала".

Со стеклянными глазами я прошёл ровно до места, где должен был находиться двигатель новейшей разработки. Сквозь дым, заполнивший отсек, пробивалось зловещее оранжевое свечение. Двигатель горел, не обычным огнём, а каким‑то неестественным пламенем, которое не пожирало металл, а словно проявляло в нём какие‑то скрытые структуры. На раскалённых стенках проступали узоры, те самые символы, что я видел в пустыне, что рисовал Рома, что мелькали в моих снах.

Причина возгорания? Теперь неизвестно. Да и не важно. Всё это было частью чего‑то большего, чего человеческий разум не способен постичь.

Во всяком случае, я автоматически отошёл в сторону, надел скафандр. Движения были механическими, будто тело действовало само по себе, пока сознание тонуло в океане ужаса. Бегом оказался у двери выхода. Нажав пару кнопок, разгерметизировал помещение. Шипение уходящего воздуха прозвучало как последний вздох умирающего.

Я оказался в космосе. Холод и тишина обрушились на меня одновременно. Но даже здесь, в абсолютной пустоте, я чувствовал присутствие: что‑то огромное, древнее и враждебное следило за мной из глубин бездны.

Я отлетал около трёх минут, пока прямо перед моими глазами не произошёл взрыв. "Величие" вспыхнул, словно спичка, на мгновение осветив окружающее пространство. В этот краткий миг я увидел то, что скрывалось за кораблём всё это время: гигантскую тень, очертания которой не укладывались в рамки человеческого восприятия. Она была везде и нигде одновременно, её форма постоянно менялась, словно сама реальность искажалась рядом с ней.

От ударной волны меня перевернуло и отправило в неизведанные дали. Вращаясь в невесомости, я беспомощно смотрел, как обломки корабля разлетаются во все стороны, унося с собой последние следы человеческой цивилизации в этом уголке космоса.

За те доли секунды перед выпрыгиванием я навсегда запомнил две картины: Маша так и продолжала барабанить по кнопкам, даже когда пламя охватило панель. Её лицо исказила гримаса, которая могла быть и криком ужаса, и безумным смехом. Пальцы всё ещё дёргались, словно продолжая какой‑то ритуал. Рома лишь приподнял голову с улыбкой, странной, почти блаженной. Его губы беззвучно произнесли: "Наконец‑то". В этот момент он выглядел не как человек, а как сосуд, освободившийся от бремени.

Теперь я один. Вращаюсь в пустоте, окружённый миллиардами звёзд, которые больше не кажутся мне далёкими светилами. Они смотрят на меня. Они знают. И я начинаю понимать, что человечество, не покоритель космоса, а лишь временный гость в мире, полном древних сил, для которых мы, не более чем насекомые, случайно залетевшие в храм забытых богов.

Скафандр показывает запас кислорода на 4 часа. За это время я должен решить: попытаться подать сигнал бедствия, но кто его услышит в этой части космоса? Смириться с неизбежным, и позволить холоду и пустоте поглотить меня. Или... Прислушаться к шёпоту, что начинает звучать в моей голове, шёпоту звёзд, шёпоту них.

Рука сама тянется к радиопередатчику. Пальцы замирают над кнопкой. Где‑то глубоко внутри я чувствую, что выбор уже сделан за меня. Что всё это, лишь часть древнего цикла, который начался задолго до рождения человечества и продолжится после его исчезновения.

"Приём, - шепчу я в микрофон, и мой голос звучит чужим, далёким. - Говорит выживший с "Величия". Я видел то, что не должно быть увидено. Они здесь. Они всегда были здесь. И они..."

Связь обрывается. Экран передатчика мигает, показывая не код ошибки, а тот самый символ: круг с точкой внутри, который я видел в Сахаре, который рисовал Рома. Он пульсирует в такт ударам моего сердца.

Звёзды вокруг начинают складываться в узоры. Узоры превращаются в глаза. Глаза смотрят на меня.

И я понимаю, что спасение, это иллюзия. Как и свобода. Как и сама реальность.