Величайшее достижение

Глава 1

Яркий свет и звон бокалов. Вокруг – гул голосов, почти мне незнакомых. Люди, одетые словно на бал-маскарад, громко переговариваются, смеются. Шампанское льётся рекой. От всего этого начинает кружиться голова. Мне нужно потратить немало времени, чтобы выровнять дыхание и собраться с мыслями. Вся эта огромная толпа снобов, которые не в состоянии сообразить всю суть и важность того, зачем они сегодня собрались, сейчас ждёт только моего выхода. И именно мне придётся подбирать простые слова, чтобы хоть какая-то информация закрепилась у них в головах. Хотя всё, что их интересует, – это как много выгоды они получат от разработки всей моей жизни. А мне приходится успокаиваться и натягивать фальшивую улыбку, чтобы они не поняли, как на самом деле меня бесят.

Тем не менее, в голове с трудом укладывается, что мне удалось добиться таких успехов. 30 лет назад, когда моя команда представила первые реальные расчеты этого проекта, человечество уже успело в нём разочароваться. Как и в самих себе. Ведь не зря нам приходится искать новую планету для жизни – свою мы почти уничтожили.

И именно сейчас, когда всё меньшее держит нас на Земле, мы наконец можем настолько смело говорить об успехах в терраформировании Венеры. В масштабах всей вселенной наши усилия ничтожно малы. Но мы настолько зациклились на войнах и забыли о науке, что сейчас успешная работа в точке Лагранжа и точное направление движения первых комет – наше величайшее достижение. Моё достижение.

– Анна, вы готовы? Все ждут вашей речи. – в комнату с напоминанием зашёл мой помощник Виктор.

Я не отрываю взгляд от планшета. На нём несколько мерцающих точек колоссальной важности. Сейчас они движутся сгруппировано. Хоть и невыносимо медленно, но главное – в верном направлении.

– Представляю, как вы нервничаете. Всё же нам придётся представить спонсорам довольно смелую разработку. И просить их поддержать её в середине исполнения, – он нервничает куда больше меня.

– Если честно, Вить, я гораздо сильнее переживаю, чтобы вот эти крошечные точки на экране сейчас не сбились с курса, – я указала на планшет, который едва не выронила из дрожащих рук. – А кучка выскочек в зале, у которых карманы едва не рвутся от денег, меня только раздражает. Ты понимаешь, Вить, у них ведь нет ни малейшего представления чего нам стоило выставить чертовы солнечные экраны! Сколько усилий прилагается ежеминутно, чтобы их поддерживать! А ведь именно эти толстосумы или их потомки первыми побегут в ракеты, сверкая пятками, спасая свои никчёмные жизни, когда от этой планеты останется только выжженная земля.

– Может, успокоительное? – с каким-то страхом в голосе спросил Виктор.

Я села на стул и опустила голову на руки. Мне всё сложнее контролировать злость, которая меня буквально распирает. Толстосумы может и не представляют, чего нам это стоило, но я-то знаю. И ещё больше это знают те, кто сегодня в зал не приглашён.

Витя снял очки и опустился на корточки рядом.

– Ань, я знаю, что тебе тяжело. Скорее всего, даже не представляю насколько. Но и ты знаешь, что я и другие ребята рядом с тобой. Тебе не обязательно тащить всё на себе, доверь нам хотя бы часть этой ноши.

– Я знаю, Вить, знаю. Ты прав. Принесёшь стакан воды? И правда надо выдохнуть. По крайней мере сейчас, – произнесла я на выдохе.

Пока Витя вышел, я решила прийти в себя. Подошла к зеркалу и в десятый, наверное, раз осмотрела своё отражение. Но не увидела ничего нового: жутко неудобное платье какого-то тошнотворно синего цвета, глупая и заурядная причёска, слишком яркая помада. Всё это совсем не моё. Мне бы обратно в лабораторию, в комфортный комбинезон с логотипом моей команды «Кислород». Чтобы засиживаться за расчётами допоздна, пить ужасно горький кофе под старую музыку. А ещё лучше – на орбитальную станцию, в свой кабинет, чтобы следить за тем, как работают солнечные панели, снова и снова перепроверять аналитику изменения атмосферы Венеры или искать усиления магнитосферы. Понятно, что пока рано говорить о полноценном магнитном поле, но всё же… Вдруг мы наконец отыщем выход.

Витя вернулся с таблетками и стаканом воды. За ним увязалась Полина с широко раскрытыми от страха глазами. До сих пор ума не приложу как она с такой слабой нервной системой так яростно борется за свои теории, как справляется с виной, которая тяжелым грузом висит над всей нашей командой.

– Анна Евгеньевна, боюсь вам пора идти, – паника читалась даже в дрожащем голосе Полины.

– Вперёд, други мои. И да прибудет с нами физика.

Я ступила вперёд к сцене. И пока ведущий объявлял мой выход, я снова повторяла в голове заготовленную фразу приветствия: «Рада видеть вас всех в этой обители науки на пути к новому будущему». Как по мне, слишком пафосно, но гораздо лучше моего изначального варианта «вам здесь не так уж и рады».

Меня сразу ослепило сотней сверкающих огней. Причем исходили они не от освещения, а из глаз всех, собравшихся в зале. В мгновенно установившейся тишине множество взглядов были направлены прямо на меня. Они смотрели, выжидая как я преподнесу им очередную сенсацию, на которой они смогут наживиться. К горлу начал подступать ком.

– Здравствуйте. Рада видеть всех вас в нашей обители науки. Вместе мы – на пути к новому будущему, – начала я, хотя и стала путаться в словах. Не последовало ни аплодисментов, ни приветствия, ни какой-либо реакции. Эти люди забыли каково это – быть людьми. – В начале 21 века наши предки говорили о терраформировании Венеры лишь как о гипотезе. Тогда не существовало топлива и двигателя достаточной мощности, а технологии были примитивны. Тем не менее наши предки очень точно представляли себе действия, которые потребуется совершить. Но направляли все усилия на попытки освоить Марс или заселить Луну. Эта гонка и споры между странами и привели к многочисленным войнам и сокращению численности населения, которое и до сих пор, почти 600 лет спустя, не может вернуться даже к половине того же показателя. Это и оказалось огромной ошибкой. Когда люди лишились возможности населить спутник и красную планету, почти потеряли родную Землю, тогда все усилия начали вкладывать в науку. Для ученого сообщества это стало подарком. И мы всецело используем эту возможность по сей день.

Кажется, в толпе кто-то зевнул. Ничего, пусть слушают, краткий экскурс в историю никому из них не помешает.

– Мы оперируем основами квантовой физики и наши расчеты достигают невероятных результатов. Одно открытие гравитона изменило практически всё понимание физики. Впрочем, я не буду настолько углубляться в детали, понимаю, что это базовая история. И давайте прямо перейдём к теме того, благодаря чему состоялось сегодняшнее торжество. Уважаемые гости, мы совершили настоящий прорыв. Сейчас, когда на Земле всего 9 % не покрыты водой, а озоновый слой почти иссяк и больше состоит из дыр, мы смело можем говорить, что действительно покинем эту планету, – а вот эти слова, кажется наконец пробудили интерес. – Нет, 1800 световых лет до Kepler-452b мы не преодолеем. Превышать скорость света на практике мы так и не научились. Зато изменим под нас Венеру, которая совсем рядом. Уже больше 10 лет солнечные экраны в точке Лагранжа Венеры показывают высокую эффективность. Мы не просто научились регулировать их положение. Мы даже сможем использовать их в качестве фотоэлемента для будущей солнечной станции. Мы успешно поддерживаем температуру на поверхности планеты на пригодных для жизни показателях. Наши коллеги биотехнологи, – я кивнула в сторону, мысленно посылая им горячий «привет», – смогли с помощью технологии Криспер в достаточной мере отредактировать ДНК цианобактерий, которые смогут переработать углекислый газ в кислород. Не за десятки тысяч лет, а гораздо быстрее. Для них не хватает только одной детали. К которой я и подвожу всю суть своей слишком долгой речи, прошу прощения. Господа. Мы готовы наполнять Венеру водой.

За моей спиной загорелись экраны с многочисленными расчётами и визуализациями того, как должна вскоре измениться Венера. На одном из них движутся те же точки, за которыми я следила с планшета. Я настояла на том, чтобы показать это всем. Мы не сможем долго скрывать, что уже направили восемь комет к Венере. К сожалению, однажды нам придётся и признаться, чего нам это стоило. И даже ответить за это. Но только не сейчас.

Тишина. Все окружающие с наигранно заинтересованными лицами рассматривают многочисленные данные, словно могут хоть что-то действительно понять. Я увеличила экран с траекторией движения, чтобы поскорее прийти к этому вопросу. Ровно 8 красных мерцающих точек на нём двигались слаженно и точно по выстроенному маршруту. Это немного успокаивало. Пока не поднялась паника, я поспешила продолжить.

– О вопросе происхождения воды на Земле, к сожалению, давно перестали спорить. Как вы знаете, одна из теорий гласила, что как минимум часть воды была доставлена кометами прямо из космоса. Теорию ставили под сомнение, но зато точно знали, что это возможно в принципе. Венера – высохшая планета. Которой просто необходима вода для создания пригодной для жизни атмосферы. Мы уроним ледяные кометы на поверхность планеты. Эти 8 точек уже летят к Венере прямо сейчас. На экране – траектория их движения в реальном времени. Этого – ничтожно мало. Но бомбардировать Венеру одним астероидом достаточно большого размера нельзя, это может привести к множеству необратимых последствий. Поэтому это – только начало. Нам удалось точно направить кометы, и мы контролируем их движение.

Вот теперь мне точно больше нечего им сказать. Я благодарю всех за внимание и оставляю переваривать информацию. Сейчас им нужно время, чтобы ещё раз рассмотреть экраны и попробовать о чём-то подумать, если они на это способны. Через несколько минут, когда в зале снова загорится свет и заиграет музыка, мне придётся вернуться на этот праздник жизни прямо в гущу толпы и отвечать на вопросы.

Ко мне тут же подбежал Витя.

– Ань, воды?

– Водки, Вить. Руки дрожат, – кажется, и голос тоже.

Он тут же достал флягу из пиджака и протянул мне. Это даже не удивительно. Всегда нравилась в нём эта способность предусматривать всё заранее.

– Вить, я не знаю, что будет, честно. Впервые понятия не имею что делать, – мой голос действительно дрожал. Я сделала глоток. Даже не поморщилась, чертовы отцовские гены. – Я должна была рассказать, что процесс, которого они ждали только через несколько лет, уже запущен. Потому что если… Когда всё пройдёт хорошо, нам понадобится обрушить на поверхность планеты ещё много таких. А это очень, очень серьёзная работа. Нельзя допустить повторения того, что случилось с теми, кто работал с кометами.

Мы отошли к краю купола и несколько минут молча всматривались в темное небо. Хотя мы и давно смирились, всё равно жутко осознавать, что над одним из двух оставшихся на Земле континентов – самая огромная озоновая дыра. Из-за этого люди практически не бывают на открытом воздухе – солнечная радиация в таком количестве губительна. С высоты нашего купола открывается неплохой вид на окружающую местность. Чтобы не привлекать лишнего внимания, сотни самых влиятельных людей самого крупного мегалополиса нашего континента собрали в довольно удаленной и уединенной местности. Из нашей части купола, скрытой от сцены и основного зала, видна только бесконечная пустая земля. Когда-то на этом месте были плодородные поля. Потом – испытательный полигон и поле боя. Сейчас – бескрайнее кладбище на почти 600 километров. Кладбище и людей, и воспоминаний, за которым огромный, опаснейший океан. Единственный на нашей планете – Колоссальный.

Из-за Колоссального океана находиться в низменности опасно – ураганы и цунами уничтожали поселения. Пока в прошлом столетии архитекторы наконец не разработали так называемые гиперионы. Здания, названные в честь самой высокой секвойи из 21 века. Собственно, гиперионы так и выглядят – высоченное внушительное основание, которому не страшны даже самые мощные цунами, с куполом на вершине. Купол сделан из уникального материала. Его нельзя повредить, невозможно даже поцарапать, не то, что разбить. Изнутри – он словно прозрачный, мы можем рассмотреть всё, что нас окружает на 360 градусов. Но снаружи он абсолютно непроницаем. Такой же темный, как само основание.

И перед началом встречи я несколько раз повторяла свою просьбу – разместить сцену и основной зал по другую сторону разделителя. Чтобы в попытке скрыться от толпы я, как сейчас, не наблюдала вокруг себя одну лишь пустоту космоса. Лучше бы я смотрела на огни мегалополиса вдалеке. Я снова начала погружаться в воспоминания. Даже не заметила, как Витя отошёл и я снова осталась одна.

Чернота неба всегда накрывает меня болезненной тоской с головой. Всё произошло всего два года назад. Но я в деталях помню те ужасные дни.

В один из них мы страшно ругались с Антоном. Я кричала, разбрасывала бумаги, сломала монитор. Меня раздражало его спокойствие, раздражала его правота и готовность настолько посвятить жизнь нашему делу. Я – жуткий трудоголик. Кажется, за последние 30 лет, которые я работаю над проектом терраформирования Венеры, у меня не было ни отдыха, ни отпуска, ни даже передышки. Сама удивляюсь как при таком режиме я умудрилась выйти замуж. Впрочем, Антон был таким же. Молодой, на 10 лет младше меня, самый перспективный инженер нашего времени. В его руках оживали любые механизмы, которые мы только могли придумать.

Мы познакомились, когда случился первый провал тестовых испытаний капсул с двигателями, которые мы готовили для регулировки направления полета комет. Первые модули не просто не достигли цели. Они сдетонировали прямо на земной орбите. Все восемь. И в каждом было по три человека экипажа. Испытания были настолько засекречены, что я даже не смогла сообщить об их гибели родственникам. Это был первый груз вины на моих плечах. В попытке оправдать себя, я чуть не уволила весь инженерный отдел. В тот день Антон впервые присоединился к команде. Пришел в мою лабораторию. Я думала, будет возмущаться из-за выговора, а он поставил передо мной стаканчик кофе и пообещал создать модуль, который точно достигнет цели без единого сбоя.

Благодаря такому напору и энтузиазму мы быстро сблизились. Я поверила в его обещание. Целый год мы провели вместе. За работой, но вместе. И больше не смогли расстаться. Как я ругалась, когда в день нашей свадьбы встала работа всей команды – они праздновали.

Именно Антон создал блоки управления, которые прямо сейчас на восьми кометах направляются к поверхности Венеры. И капсулы, которые их туда доставили. Это было два года назад. Я в сотый раз восторженно рассматривала его творение, которое поможет нам буквально изменить мир. Он пришел в лабораторию и несколько минут напряженно молчал с серьезным выражением лица.

– Что-то случилось? Пожалуйста, не говори, что в модулях есть ошибки, у нас запуск через неделю, – я забеспокоилась. Сейчас ненавижу себя за те слова. Даже в такой ситуации всё, что меня волновало, – это работа.

– Нет. Ань, надо поговорить.

– Ты меня пугаешь. Что-то с папой?

Отец Антона – тоже инженер. Но почти всю жизнь проработал на глубоководных станциях и подлодках. С учеными, которые изучали изменения океанского дна и движение литосферных плит. Суровый, грубоватый, но справедливый и добрый человек. Который тем не менее меня невзлюбил. Он мечтал, что Антон продолжит его дело во всех смыслах и спустится под воду. А он остался со мной. Как выражался Павел Сергеевич, старой девой, на всю голову больной своей лабораторией. Мне было 55 лет всего, в этом возрасте многие на первую работу устраиваются. Уж он знает, сам только после 60 стал погружаться на свою станцию, на которой провел день нашей свадьбы и свой 128-й день рождения.

– Нет. То есть не знаю. Он в очередном погружении, мы не общались давно.

– Тогда мне страшно представить, о чем ты хочешь со мной поговорить с таким выражением лица.

Думаю, внутренне я начала догадываться что он хочет сказать. Но такого даже в самых страшных фантазиях не могла вообразить.

– Ты знаешь меня, я не могу ходить вокруг да около, – Стал серьезно рассказывать Антон. – Речь пойдет о запуске, но о модулях можешь не волноваться – они полностью исправны. Я проверил их миллионы раз. Они сработают как должны.

– Тогда…

– Сначала выслушай, пожалуйста, – он впервые перебил меня. Я напряглась. – Денис, один из четырех первопроходцев, не полетит. Знаю, что я не должен решать это без тебя, но я уже решил. Два дня назад у него родилась дочь. Родилась раньше срока, сейчас в детской реанимации. Он сам не свой, ходит как в прострации, постоянно на связи с женой, которая не отходит от дочери. Не может ни думать, ни работать. Это не то положение и не то состояние, при котором нужно отправляться на такую серьезную миссию. Времени искать другого человека у нас совершенно нет, это слишком длительная и сложная подготовка. Поэтому его место займу я. Свои данные в капсулу я только что загрузил. И сразу скажу, что во второй раз изменить их я не смогу. Программа предполагает всего одно редактирование именно на экстренные случаи. Вот так.

Он смотрел на меня, будто готовился к избиению. С минуту я молчала, пытаясь переварить или хотя бы осознать то, что он сказал.

– Нет. – Всё, что я смогла выдавить из себя сначала.

– Что значит нет?

– Нет. Ты не полетишь, – а потом я начала повышать голос. – Чёрта с два я позволю тебе сесть в эту капсулу и отправиться на грёбанные месяцы в открытый космос! Я уже молчу о том, что ты не имел права принимать такое решение! Как ты вообще можешь приходить и сообщать мне такое? Чем ты думал, когда принимал такое решение? Да ты, похоже, ничем не думал, иначе я не знаю, как объяснить этот совершенно идиотский поступок! Ты не можешь жертвовать своей жизнью за кого-то!

– Ты хочешь сказать, что спокойно пожертвуешь другими?

– Чёрт возьми, потери всегда возможны, в таких серьезных разработках это бывает неизбежно! И каждый из них это понимает! Каждый знает, что мы работаем над проектом, который может спасти человечество от окончательного вымирания, и он требует каких-то жертв! – Я перешла на крик.

– Господи, ты сейчас говоришь, как одна из тех безумцев, которым наплевать на человеческие жизни, если это якобы ради какого-то сверхважного дела. Но речь по-прежнему о жизнях! – Пытался вразумить меня Антон.

– Я ещё не сошла с ума, а вот ты, кажется да! Миллионы жизней важнее, чем четыре человека!

– Да ты даже не справилась с гибелью первых испытателей, а их было гораздо больше. Чуть не уволила половину команды, забыла? И до сих пор избегаешь смотреть на тот отчёт. И до сих пор винишь себя. Хотя это, как ты говоришь, всего лишь неизбежные потери.

– Они – не ты! Никто из них не ты! – У меня заканчивались аргументы, а гнев постепенно перерастал в слёзы.

– Ань, ты вообще слышишь себя? Во что ты не веришь? В свои расчёты или в мою работу? Или вообще в меня? Мы полтора года работали над созданием этих модулей, с чего ты вообще решила, что что-то случится? Я только что пришел и сказал тебе, что гарантирую их исправность.

– Антон, а обо мне ты подумал? – Слёзы вырвались из глаз и голос дрогнул. Где-то в глубине сознания я понимала, что и его решение, и его доводы справедливы. Но никак не могла смириться с мыслью о том, что он сядет в эту капсулу.

– Именно о тебе я и подумал в первую очередь. Если не полечу я – не полетит никто. Три капсулы отправить мы не можем, потому что их мощности не хватит на все нужные нам кометы. Ты ведь сейчас понимаешь, что это решение было необходимо, верно?

Я сорвалась. Дословно и не вспомню что именно, но я кричала. Ругалась, плакала. Разбросала все бумаги с расчетами со стола, даже бросила коммутатор в экран с чертежом модуля. Антон сохранял пугающее спокойствие. Спорил, приводил аргументы и пытался успокоить меня. В этом спокойствии я его и упрекнула, сказала, что он выглядит так, словно уже попрощался с жизнью и пришел пригласить меня на похороны. Я наговорила много лишнего и в тот момент не смогла совладать с собой. Антон ушел. Это был кошмарный день номер один. Второй наступил через несколько месяцев после запуска.

Я ничего не стала отменять и ничего не сказала Антону. Думала, он прав, пусть летит. Всё должно пройти хорошо, мы просчитали всё, что могли. То ли решила в него поверить, то ли смирилась, не знаю. Хуже всего то, что я не пришла его проводить. Оставалась за мониторами и следила за каждой секундой запуска. Но не смогла посмотреть в его глаза. Пообещала себе, что после его возвращения мы обязательно проведем время вдвоём, никакой работы. Я впервые за много лет планировала отпуск. Вместе с любимым мужем. Мы поженились всего за полгода до запуска и, хотя всё время были вместе, почти всегда – за работой. Домой приходили только поужинать и хоть немного поспать.

Три месяца, пока модули летели до нужных нам комет, я вообще не возвращалась домой. Не находила себе места, питалась будто только литрами кофе и каждый вечер проверяла координаты в слезах. Мы держали круглосуточную связь со всеми капсулами. Линию Антона я вывела на личный компьютер, и мы много разговаривали. Я не переставала извиняться за все слова, которые наговорила. Он смеялся, обещал приготовить мне романтический ужин, когда вернётся. Мы планировали наш первый отпуск, вместе читали стихи.

– Ань, а может рванём подальше от мегалополиса? Комплекс один есть, там людей поменьше, тихо. Там много бассейнов, ботанический сад, – как-то спросил Антон. – Отец рассказывал, что именно там познакомился с мамой.

– Это так себе пример, – это был один из немногих разговоров, когда я могла искренне смеяться. – Я всё ещё побаиваюсь всего, что связано с твоим отцом. Кстати, когда он возвращается?

– К сожалению, раньше меня, так что крепись.

– Ну вот видишь с какими нервами наедине ты меня оставил? – Снова навернулись слёзы.

– Я скоро вернусь, обещаю.

Капсулы успешно разместили блоки управления на всех восьми кометах. Вся наша команда ликовала. Два дня мы вообще не отлипали от мониторов, когда первопроходцы калибровали направление комет. Пришло время взять обратный курс и, казалось бы, здесь можно было выдохнуть. Но что-то мне не давало покоя. Какие-то едва заметные отклонения в цифрах. Вроде бы, незначительные, но я то и дело на них посматривала.

Не знаю в какой момент всё пошло не так. Все четыре капсулы одновременно выдали оповещение об ошибке. Первопроходцы сообщали, что бортовая аппаратура не реагирует ни на одну из команд. Через полчаса начали отказывать системы жизнеобеспечения, прекратилась подача кислорода. Ещё через 20 минут мы потеряли связь с экипажем. И только тогда в моей голове наконец сложился паззл. Отклонения в цифрах казались незначительными, потому что менялись постепенно в течение всех трёх месяцев. И это был показатель радиоактивного фона. Параметр накопления космической радиации в капсулах в три раза превысил значения, которые мы допускали изначально. Почему этого никто не заметил? Мы были уверены, что радиационно-стойкие компоненты и интеллектуальные системы мониторинга достаточно эффективны. Мы следили за маневрированием, механизмами жизнеобеспечения, траекторией, работоспособностью блоков управления кометами. На едва заметные изменения никто не обратил должного внимания.

В этот раз слёз не было. Вообще ничего не было: ни слов, ни эмоций. Я смотрела на красный экран с постоянно всплывающей надписью «ОШИБКА» в полном ступоре. Вокруг кто-то кричал, носился мимо, я ни на что не реагировала. Я никак не могла выбросить из головы, что из-за меня снова погибли люди. Из-за моих чрезмерных амбиций и попыток обогнать время, в тот день в открытом космосе на расстоянии 18 килопарсеков от нас погибли четверо человек. Лена и Коля были совсем молодыми, полны энтузиазма. Им ещё жить и жить. У Марины в мегалополисе остался сын и трое внуков. А Антон… Антон стал для меня единственным дороже всех на земле. И последний раз мы виделись, когда я кричала и ругалась на него. Я даже не пришла проводить его… Я даже не смогла показать, как сильно я люблю его, насколько он мне дорог. У меня нет ни одной его фотографии. Только строгий снимок в личном деле.

Каждый день я делала себе всё больнее тем, что раз за разом пересматривала каждую минуту их полёта. Снова и снова слушала слова Антона о нашей поездке. Я размножила его фото из личного дела и теперь повсюду натыкалась на его строгое и такое красивое лицо, на которое теперь могу посмотреть только так. Лабораторию я не покидала вообще и никого не пускала к себе. Я наблюдала за блоками управления, которые исправно функционировали на кометах и проклинала их за то, что они работали лучше капсул.

Через три месяца к нам вернулись последние сигналы, посланные бортовой аппаратурой модулей. Как я и предполагала, из-за накопленной дозы космической радиации постепенно снижалась эффективность оборудования, затем поочерёдно системы вышли из строя. Сначала центральный блок, отвечающий за управление. Затем – жизнеобеспечение и подача кислорода, потом связь. Самыми последними отказали системы поддержания плотной фиксации люков. Если простыми словами, когда закончился кислород, люки открылись. А дальше… Выжить в таких условиях просто невозможно. Антон умирал медленно без шанса спастись и с кем-то связаться.

Я плакала навзрыд над этими данными не меньше часа. Силы закончились. В тот вечер, когда мы разобрали и расшифровали данные, я не смогла остаться в лаборатории. Закрыла дверь и решила впервые за три месяца вернуться в наш с Антоном дом. Это вовсе не уютное семейное гнездышко. Строгий стиль, минимум мебели и никакого декора. Зато экраны с многочисленными схемами, расчетами и бесконечными строками данных. Я собиралась перебрать вещи Антона, найти что-то, что будет напоминать мне о нём, когда за спиной раздался голос.

– Я думал и не дождусь никого в этом безжизненном месте. Не скажешь, где, черт возьми, мой сын?

Вот так начался кошмарный день номер три. Павел Сергеевич давно вернулся с подводной станции. Наверняка он пытался связаться с Антоном за это время кучу раз. Я даже не задавалась вопросом, где его коммутатор, мы не виделись неделю перед тем, как он сел в эту чертову капсулу, а после общались только на расстоянии.

– Здравствуйте, Павел Сергеевич. Давно вы здесь?

– Ты мне зубы не заговаривай, – он был раздражен и очень зол. – Я ещё раз спрашиваю, где мой сын?

– Я не имею права разглашать подробности нашей работы, – я пыталась хоть какое-то время держать оборону, но не могла даже посмотреть ему в глаза.

– Плевать я хотел на подробности вашей работы, меня интересует почему Антон ни разу не ответил на мои звонки и сообщения. Он всегда отвечал, что с ним случилось? Что ты сделала с моим сыном?

Вопрос прямо в лоб. Это чувство вины останется со мной навсегда, но я не знала, как подобрать слова и сказать человеку, что он потерял своего сына ещё три месяца назад. Я опустилась на диван и уронила голову на руки, не в силах поднять взгляда.

– Я… Я правда не могу рассказать вам всех подробностей. Полгода назад Антон сел в управляемый космический модуль и отправился за 60 тысяч световых лет. Он не должен был лететь, но заменил собой другого человека. Это решение он принял без моего ведома, и я пыталась не пустить его в космос, но Антон и не собирался со мной советоваться. Вы знаете его, он уже всё решил. Полёт проходил хорошо, они достигли цели и выполнили всё, ради чего туда отправились. Но произошел сбой. Системы отказали и все четыре человека погибли прямо в космосе.

Между нами воцарилась тишина. Но она была такой оглушающей и давила мне на плечи с ужасающей силой. Я медленно подняла глаза на Павла Сергеевича и увидела, как в нём закипала ярость.

– Значит, ты всё же убила его.

– Что? Нет, я не…

– Молчи! – он кричал так же, как я кричала на Антона в тот день. – Замолчи и не смей говорить своим мерзким голосом, что ты здесь ни при чём! Это ты виновата, знай это, дрянь! Если бы он не связался с тобой и вашим треклятым космосом, он бы жил лучшую жизнь, погрузился под воду со мной и был рядом! Он был бы жив, если бы не ты!

Я беззвучно плакала и ничего не могла сказать. Каждое его слово острым ножом вонзалось глубоко в сердце и раны навсегда на нем отпечатывались. Павел Сергеевич, взбесившись окончательно, схватил меня за одежду и начал трясти.

– Что ты вдруг замолчала? Ты не имеешь права лить по нему слёзы, поняла меня? Это ты! Ты убила его! Это не Антон должен был погибнуть в глубоком космосе, лучше бы ты сдохла где-то между астероидов! Слышишь меня? Это ты должна была сдохнуть, а не он! Ты заплатишь за это, так и знай! Я уничтожу тебя, сотру в порошок!

Он резко оттолкнул меня, и я упала на пол. Слезы превратились в рыдания, потому что он был прав. Абсолютно во всём был прав. В комнату ворвался Витя.

– Что вы делаете? – Витя встал между нами. – Немедленно прекратите, иначе я буду вынужден вызвать охрану.

– Ну что ты, обойдёмся без охраны, – Павел Сергеевич как-то хищно усмехнулся. – Это ничтожество того не стоит. Я уйду. Сейчас. Но знай, Воронцова, ты ещё вспомнишь мои слова и пожалеешь о том, что погубила моего сына.

– Ань, ты в порядке? Ты меня слышишь, Ань?

Витя тряс меня за плечо и пытался привести в чувства, пока я рыдала на полу. Павел Сергеевич ушёл и с того вечера мы больше не виделись. Бояться выходить из дома без сопровождения я начала только через полгода.

– Ань, всё хорошо? – Где-то на задворках сознания я снова услышала голос Вити. – Аня! Ань, ты тут вообще?

Я очнулась, слово ото сна. Обстановка вокруг меня не изменилась, я стояла на краю купола, окруженного темным звездным небом. Сзади, там, за разделителем, сцена и зал, полный гостей. А на планшете всё те же 8 точек продолжают двигаться по заданной траектории. Управляемые блоками, которые установили Антон, Николай, Марина и Елена. После того разговора с Павлом Сергеевичем, мы учредили в лаборатории мемориальную стену в честь всех испытателей и первопроходцев, погибших за этот проект. Я решила, что не могу позволить загубить дело, которое стоило Антону жизни. Два года ушло на то, чтобы откалибровать и настроить траекторию движения комет. Невероятно сложно было направить их так, чтобы они двигались слаженной группой. Когда они приблизятся к Венере, по нашим расчетам это произойдет приблизительно через пять недель, мы будем поочерёдно их замедлять, чтобы приземлить в разные места по всей поверхности планеты.

А прямо сейчас я должна убедить кучку идиотов в зале, что мы осознанно начали направлять кометы намного раньше, чем планировалось изначально. Что всё работает хорошо. И что нам потребуется сбросить ещё огромное количество комет.

– Да, да, Вить, всё нормально. Я просто задумалась, – я смахнула непрошенную слезу и попыталась вернуть невозмутимое выражение лица. – Думаю, пора вернуться в зал.

– Ты снова думаешь про Антона? – спросил Витя.

– Я думаю о нём всегда, – я дотронулась до цепочки на шее, которую нашла в его вещах и никогда не снимала. – Но сейчас мы должны сделать всё, чтобы его гибель не была напрасной.

Витя поник. Они с Антоном были лучшими друзьями, и пережить такое было сложно для нас обоих.

Мы вышли в зал. Всё было пугающе в порядке. Женщины в ярких платьях и мужчины в строгих костюмах, звон бокалов с шампанским. Ничего не изменилось. Словно им только что не сообщали, что на Венеру летят восемь ледяных комет.

– О, Анна Евгеньевна, мы наконец дождались, когда вы порадуете нас своим присутствием!

К нам подошел один из самых толстых снобов, на котором едва застегивался пиджак. По совместительству – владелец всего окружающего праздника. Ему принадлежит идея устроить этот роскошный приём, чтобы привлечь ещё больше внимания к нашему проекту. Он удивительно спокоен для того, кому сообщили такие новости.

– Иван Матвеевич, здравствуйте. Извините, нужно было уладить кое-что. Как обстановка?

– О, все весьма воодушевлены!

– Серьезно? – а вот мы с Витей в шоке.

– Конечно! Я ничего не понял из вашей речи, честно. Кроме того, что вы опережаете сроки. Спонсоры просто в восторге, что сокращается время ожидания. Анна, если вы сможете и дальше сообщать нам хорошие новости, получите полную лояльность с нашей стороны.

Неужели они действительно настолько глупы, что не осознают масштабов серьезности и опасности того, что мы сделали? Неужели только мы переживали о потерях?..

Нас окружили ещё человек десять, не меньше. Кто-то с восторгами, кто-то с вопросами. И у меня в голове не укладывалось, что я совсем не о том переживала. Я думала, они придут в ужас, что мы не соблюдаем изначальные планы, начнут расспрашивать как мы этого добились и что планируем делать дальше. Но нет.

– Анна Евгеньевна, яркая презентация, безусловно! Скажите, а ваши кометы достаточного размера, чтобы планете хватило воды? – спросила какая-то женщина с жутко дорогими часами и чересчур вызывающей помадой.

– Нет, не достаточного. И более того, этих восьми вообще не хватит, чтобы количество воды достигло необходимых показателей для размножения и работы цианобактерий.

– А почему вы не уроните один большой астероид? – щуплый мужичок с огромными очками и в позолоченных ботинках задаёт вопрос, на который я устала отвечать.

– Потому что он должен быть размером, в сто тысяч раз превышающим комету Галлея. Но удар такой мощности может привести к разрушению коры планеты и сделать его непригодным.

– А ваши кометы не разрушат поверхность? Это безопасно? – это уже спросил высокий мужчина в темно-синем костюме с серебряными нитями.

– Их размеры едва превышают средний автомобиль. Сейчас они движутся сгруппировано. Но при приближении к планете благодаря блокам управления мы будем поэтапно их замедлять и корректировать курс. Нам важно, чтобы они распределились по разным точкам поверхности Венеры.

– А зачем? Почему бы не ударить ими быстрее, без этих ваших лишних корректировок? Это же займет кучу времени, – эта женщина на высоченных каблуках понятия не имеет о чём говорит.

– Сейчас их траектория направлена на экватор. Точно рассчитанная бомбардировка могла бы позволить «раскрутить» Венеру, благодаря этому сократить и венерианские сутки. Но, во-первых, мы ещё не приняли решение о необходимости вращения. А во-вторых, наши кометы рискуют не попасть в подходящую точку, а значит могут повлиять на вращение совершенно непредсказуемо. Пока они летят, планета тоже движется. Поэтому точки удара мы будем вычислять, когда расстояние между ними будет гораздо меньше и скорость падения комет будет увеличиваться за счет гравитации Венеры.

– Ничего не поняла, но звучит жутко интересно, – она рассмеялась. – В любом случае, раз вам всё удаётся, причем быстрее, чем планировалось изначально, мы очень рады.

Рады. Они рады. Я просто в шоке. Пока они веселились, а я пыталась переварить их реакцию, в куполе внезапно погасло освещение. И вообще все приборы. Люди вокруг зашептались. Кто-то спросил не часть ли это нашей презентации. Но нет, я понятия не имею что произошло. Мой взгляд снова невольно упал на планшет в руках у Вити. Кометы всё ещё движутся стабильно.

На экранах в куполе внезапно возникли картинки, которые окрасили окружение красным светом. На каждом из них я снова видела то самое ужасающее сообщение «ОШИБКА». Из динамиков, словно отовсюду, раздался звук.

– Эй, Воронцова! Помнишь, что я тебе говорил?

Я не слышала этот голос два года, но узнаю его всегда. Со всех сторон, из каждой части купола доносились слова Павла Сергеевича.

– Надеюсь помнишь. Я обещал тебе, что ты пожалеешь о смерти моего сына? Так вот, я всегда держу свои обещания. Расскажу тебе небольшую историю.

Экраны снова погасли. Все гости в панике стали искать какой-то выход или просто метались из стороны в сторону, спрашивая каждого попавшегося что происходит. Павел Сергеевич продолжал.

– Раз уж сегодня ты раскрываешь своим толстосумам все карты, пора и мне поведать пару секретов. Эй, толстосумы, слышите? Ради этих гребаных комет ваша драгоценная ученая погубила несколько жизней. Не пожалела даже собственного мужа, моего сына. А я, знаете ли, почти 70 лет жизни провел под водой, на подводных лодках и глубоководных станциях. Думаете там изучали движение литосферных плит? Ха! Все учёные – безумцы. Я наблюдал, как эти литосферные плиты пытаются двигать с помощью бомбардировки ядерным вооружением, которое осталось ещё со времен двухвековой планетарной войны. Кстати, все ваши страшные цунами, от которых вы забрались так высоко, именно оттуда.

Я начала догадываться к чему он ведёт. Все гости ещё сильнее заметались в панике и пытались покинуть гиперион. Но электроника отключена и все выходы заблокированы. Экраны погасли. За пределами купола простирался мегалополис. С этой стороны было отлично видно его ночные огни. Но мы смогли рассмотреть и кое-что ещё. С десяток вспышек со всех сторон и на разном расстоянии.

– Так вот. Благодаря времени, что я там провёл, я прекрасно знаю где скрыты все ядерные ракеты. И представляешь, Воронцова, терять мне больше нечего. Я долго думал, как мне с тобой поступить, но понял, что недостаточно, если ты просто сдохнешь. Нет. Гораздо лучше сначала помешать твоей чертовой работе, из-за которой ты погубила Антона. Лишить тебя цели. А потом и жизни. Благодари современные технологии, с которыми я мог отследить каждый твой шаг. А сегодня – просто идеальный момент. Ты достаточно далеко от мегалополиса, чтобы сначала увидеть, что произойдет со всеми людишками, а потом и присоединиться к их страданиям. Как думаешь, такого количества ядерного оружия хватит, чтобы убить всё население континента, или парочка человек умудрится выжить? Я готов уйти за сыном. Но так и знай, тебя и всю твою шайку я заберу за собой.

Павел Сергеевич обезумел в своей мести. Не было страха, паника тоже стихла. Мы все стояли и смотрели как один за одним в считанные секунды после взрывов поднимаются «ядерные грибы». Пройдет меньше минуты, чем волны накроют и нас, и большая часть континента просто сотрётся с лица земли. Красные точки на планшете продолжают лететь. Но теперь никто их не перенаправит. Они упадут на Венеру и раскрутят её совершенно неожиданным образом. И это либо прибавит работы людям с другого континента, кто тоже решит терраформировать Венеру, либо вовсе не оставит им шансов.

И вот я поняла. Уничтожение половины оставшегося на Земле человечества и лишение других шансов покинуть планету – вот результат моих амбиций. На моих плечах теперь вина не только за 12 членов команды. Но и за сотни миллионов людей. Так вот каким на самом деле оказалось моё величайшее достижение.