Век почтальона короток

Век почтальона короток

Подпространственная почта — работа для тех, кто не боится серой мглы, гравитационных болот и того, что через год будет выглядеть на десять лет старше. Экипаж «Зари» летает вдвоём не потому, что так удобнее, а потому что третьего брать нельзя: есть вещи, которые нельзя показать постороннему.

Но второго пилота нет, а курсант уже стоит на трапе. Молодой, вежливый, сын большого человека из «Гефеста». Он не умеет врать.

Это его главная проблема. И их тоже.

Виктор Датчанин

Век почтальона короток

***

— Ты хорошо подумал, парень? — пожилой толстяк в униформе старшего почтальона семенил за молодым курсантом, пытаясь догнать и заглянуть тому в лицо. Курсант, высокий, светловолосый, широко шагал по бетонному полу ангара к готовящемуся нырнуть в подпространство космическому кораблю, на борту которого ярко алела надпись «Заря».

— Так точно, — курсант не отрывал взгляда от своей цели.

— Это самый дрянной маршрут! Он проклят, говорю тебе! На нем сглаз, порча, заговор, наговор и еще черт-те что — никто не знает, что! — толстяк сипел и задыхался. — Да погоди ты! — не выдержал он. — Я не успеваю за тобой!

Курсант остановился, толстяк врезался ему в спину, недовольно ухнул.

— Мне жаль тебя, парень. Только начинаешь жить, а там, — старший почтальон пронзил указательным пальцем воздух перед собой, ткнув в сторону космического корабля, — там тебя ждет беда.

«Парень» посмотрел на сопровождающего. Улыбнулся:

— Я не суеверный, господин старший почтальон.

— Да при чем тут суеверие?! Сколько лет тебе, парень?

— Двадцать три.

— Через год ты будешь выглядеть на сорок. А еще через год — на все шестьдесят! Взгляни на меня: вот так ты будешь выглядеть.

Он по-пингвиньи раскинул в стороны руки и крутанулся, демонстрируя перспективы курсанта: мундир плотно обтягивал оплывшее тело, пуговицы едва справлялись с задачей удерживаться в петлях, лацканы вздулись и топорщились. Вновь оказавшись перед курсантом, старший почтальон стянул с головы фуражку: на голове топорщился редкий ежик седых волос.

— Вот так ты будешь выглядеть в двадцать пять лет! — голос старшего почтальона гулко метнулся под своды.

— Ле-е-т-т-т-т-т! — отозвалось эхо, быстро заскакало пинг-понговым мячиком между бетоном под ногами и сталью над головой.

— И это если повезет, и ты не свихнешься!

Старший почтальон и рядовой курьер стояли посреди пристанища почтового катера, способного преодолевать подпространственные пустоты и за неделю доставлять важнейшие посылки туда, куда в привычном для человечества измерении даже свет добирается долгие годы, да и то — изрядно ослабев.

Толстяк зыркнул на нагрудный шеврон курсанта — имя и фамилию прочесть было легко — шеврон маячил точно на уровне глаз старшего почтальона: «Иван Хомартинов».

— Слушай, Хомартинов… Дело, конечно, твое. Но если бы я был твоим отцом…

— Господин старший почтальон, если бы вы были моим отцом, я бы не смог учиться в самом престижном училище корпорации. Вам бы на это не хватило денег. Мой отец знает, где я. Более того, это он выбрал «Зарю» для моих дипломных полетов.

Курсант продолжал улыбаться. Улыбка по-прежнему была лучезарной, но старший почтальон почувствовал при виде этой улыбки неприятную тяжесть в животе, засосало под ложечкой, кольнуло под ребром. Хомартинов… Да, да, да… Точно, он вспомнил, есть такой управленец в корпорации «Гефест», владеющей всеми акциями Космопочты. Большая шишка. Кажется, его зона ответственности — искусственный интеллект. Старший почтальон вздохнул: он-то успеет дослужить до пенсии, а вот кто помоложе, тому путь один — увольнение и биржа труда. Все эти компьютерные штуки стали слишком уж умными, «Гефест» гонит народ на улицу, в нищету, заменяя живых аналитиков, бухгалтеров, диспетчеров и еще кучу работников маленькими бездушными чипами, способными выполнять работу за сотню человек каждый и не просить жалованье.

— Что ж. Вон твоя «Заря». Ждет тебя, — старший почтальон кивнул в сторону корабля и добавил про себя: «Ну и черт с тобой! С тобой и твоим отцом!». Развернулся и поковылял к выходу из ангара.

Хомартинов одернул китель, поправил галстук и наконец скинул улыбку. Теперь все серьезно. Впереди — настоящее дело, опасное, сложное, не чета тому, которым занимаются обычные межпланетные курьеры. Там скука, месяцы пути, давно изученные маршруты, кораблем управляет ИИ, а если он поймает галлюцинацию, берись за штурвал сам, держи солнце справа, если летишь от Земли, и слева, если к ней — не заблудишься.

В подпространстве все иначе.

В подпространстве каждый полет — словно в первый раз. Память Хомартинова вспыхнула, внутреннему взору явились вызубренные страницы его дипломной работы.

Во-первых, никакой связи с Землей. Электромагнитные волны не способны пробиться сквозь порталы. Но и в подпространстве от них толку нет, гравитация играет с волнами подобно фокуснику, что сует в карман брюк один синий платок, а тот чудесным образом оказывается связанным с десятью другими, и вся эта гирлянда тянется через все карманы, какие есть — и в брюках, и в жилетке, и в пиджаке. А потом оказывается, что начало и конец потеряны, связка превратилась в кольцо.

Во-вторых, гравитационные болота. Выглядят они как облака, но имеют свойства, очень похожие на те, что и у обычной земной топи. Наскочив на такое облако, корабль, как сказано в учебнике, «получает неприемлемый ущерб». Увязнуть в нем хотя бы на несколько сантиметров и вырваться уже не получится! Болото никогда не отпустит, будет медленно всасывать в себя корабль и его экипаж, сжимая материю, почти не оставляя пространства между атомами своей жертвы.

В-третьих…

— Эй! Живой? — окрик в самое ухо выбросил Хомартинова из размышлений. Он уже минут пятнадцать таращился на «Зарю»: вблизи корабль был намного красивее, чем издалека. Теплее. Живее. Потемневший от множества пространственно-подпространственных переходов металл обшивки томно бликовал в свете дежурных фонарей. Хомартинов вздрогнул и обернулся.

Серые смешливые глаза — сперва он увидел только их. В следующее мгновение картина развернулась: двое мужчин в форме космолетчиков-курьеров, в петлицах значки бесконечности — подпространственники. Тот, что с серыми глазами, вовсе не смеялся; лицо его было серьезно, если не сказать мрачно. У него золотые значки — командир корабля. Второй, с серебряными значками, штурман, жевал жвачку и с интересом рассматривал Хомартинова: смерил с ног до головы и обратно, задержался на нашивке с именем (смотрел на нее сверху вниз, оба — примерно того же роста, что и Хомартинов).

— Хомартинов, значит? — А вот у него глаза карие, юркие, подумал Хомартинов и молча кивнул в ответ.

— Будешь — Хома, — сказал тот.

Серые глаза продолжали буравить курсанта. Наконец командир повел головой, будто у него болела шея:

— Сразу скажу… Хома… Ты здесь лишний. Нам, конечно, пригодился бы пилот… Может быть. Но не курсант.

Старший почтальон предупреждал и об этом: экипаж не хочет брать на борт ни практикантов, ни дипломников, ни кого бы то ни было, кроме хорошего пилота, готового к рискованной и сложной работе. Хомартинов задрал подбородок, выпрямил спину. У него тоже серые глаза, не такие колючие, как у командира, но очень даже способные держать чужой взгляд.

— Я и есть пилот, командир! — отчеканил звонко курсант.

— О! Вроде как с гонором, — штурман ухмыльнулся.

Командир молчал. Серое в его взоре сменилось сталью. Штурман нырнул Хомартинову за спину, выглянул из-за плеча:

— Устав космолетчика, правило три, пункт один?

— Я не спорил… — Хомартинов обернулся.

Благодушие штурмана исчезло, он рявкнул Хомартинову прямо в ухо:

— Устав космолетчика, Правило три, пункт один?!

Хомартинов вытянулся, голос дрогнул:

— Командир — это закон. Слово командира — закон.

— Пра-а-авильно. А значит, и спорить с командиром, что?.. — штурман как ни в чем не бывало снова тих и спокоен. Сам же ответил:

— Не-ль-зя с командиром спорить!

— Я не…

— Нельзя! — шикнул штурман. — Теперь говори, зачем пришел, Хома.

— Я пришел летать!

— Надолго? — командир сунул руки в карманы брюк, вздохнул. Сталь начала мягчеть.

— Навсегда!

Штурман вернулся к командиру. Переглянулись. Командир повел головой:

— Ну да, ну да... Я командир «Зари», Пеккатов Вадим, это штурман, Фурбов Семен.

Замолчали. Командир обратил лицо к штурману. Тот продолжал ухмыляться, пялясь на Хомартинова:

— Хома. Ты знаешь, что наша работа очень плохо влияет на продолжительность жизни?

— Что-то такое слышал, но…

— Очень влияет, Хома!

Фурбов выудил из кармана удостоверение, Пеккатов достал свое. Оба протянули Хомартинову. Он нерешительно принял их, вчитался. Действительно — чертовщина. По документам выходило, что и командиру, и штурману по 27 лет; они совсем немногим старше Хомартинова. Однако поверить в это было невозможно, глаза говорили абсолютно иное: перед ним — зрелые мужчины, возрастом никак не меньше сорока, пожалуй, что и старше. У Пеккатова уже седина на висках пробилась.

— Твое «навсегда» может оказаться очень коротким. — Губы Пеккатова чуть дрогнули. «Улыбнулся?» — Хомартинов молча вернул документы. — Отправляйся к старшему почтальону, скажи, чтоб зачислил тебя в экипаж. Рейс через неделю, найти второго пилота нам все равно не успеть. Слетаем разок вместе, потом решим: навсегда ты пришел или нет.

— Есть! — Хомартинов взмахнул рукой к козырьку. — А что случилось с прежним пилотом?

— Хома, не наглей! — гаркнул штурман Фурбов. — Выполняй приказ!

Через час Хомартинов получил необходимые документы и допуски. Старший почтальон оформлял их молча, с беспристрастностью. Теперь он уже не уговаривал курсанта одуматься. Кивнул в сторону сканера биометрии, сухо сказал:

— Глаза ровно на метку. Не коси.

Распечатал удостоверение, заламинировал его. Вся важная информация — в спектральном матричном коде — еще одна особенность подпространственников. Полупроводники мгновенно сгорают в портале. Никаких чипов — только краска. Никаких микросхем на борту — только старые добрые вакуумные лампы. Им не страшны ни переходы, ни скачки напряжения.

Хомартинов давно мечтал увидеть портал «вживую». Все разрешения теперь были на руках, и он, без пяти минут выпускник спецучилища и уже новоиспеченный пилот подпространственного почтового отделения корпорации «Гефест», отправился на взлетное поле.

Это было невероятно красиво: в двухстах метрах над головой переливался перламутром огромный круг, похожий на лесное озеро, воспарившее в небо. Через неделю Хомартинов поднимет корабль над этим озером, зависнет, по команде командира вырубит бортовое питание. «Заря» в почти полной тишине (снаружи будет слышен лишь свист рассекаемого корпусом воздуха) ухнет вниз, в этот плещущийся перламутр. И раз, два, три… Он снова запустит двигатели. Но теперь уже по другую сторону пространства.

— Нет, — жестко сказал Пеккатов на следующий день, стоило только заикнуться об управлении «Зарей». — Век почтальона и так короток, я хочу прожить его весь, полностью. За штурвал сяду я, Хома. А ты будешь смотреть и запоминать. В твоем училище вряд ли учили летать на таких динозаврах, как наша старушка «Заря»?

— Я посещал дополнительные занятия на тренажере корабля этого же класса, — не сдавался Хомартинов. — Мои навыки — 99% успешных взлетов-посадок.

— Тренажер? — Пеккатов с сомнением цыкнул. — Тренажер, конечно, вещь хорошая. Но он не убьет тебя и твоих товарищей, если что-то пойдет не так. Оставшийся 1% может перевесить. Живой опыт важнее. — Аргумент был веский. Хомартинов понурился. — Ладно. Не грусти. Просто следи за мной, за тем, что я делаю, и запоминай, непонятно — спрашивай. Ты же говоришь, что навсегда к нам?

— Навсегда, — качнул головой Хомартинов.

— Ну вот… Я тоже свой первый полет бесправным наблюдателем провел. И второй тоже. Да, честно говоря, и третий — командир у меня был строгий. И ничего… Теперь тебя учу.

***

С приближением старта волнение Хомартинова росло. Днем он был занят подготовкой «Зари», вечером сразу возвращался домой — отец купил квартиру в городе, недалеко от училища. Ужин и сон. Утром вновь на космодром. С Пеккатовым и Фурбовым, кажется, удалось найти общий язык. Их колючесть поубавилась. Штурман перестал давить на психику приемчиками армейского сержанта, командир много спрашивал о самом Хомартинове, его жизни, учебе, семье. Узнав, кто его отец, не удивился, или, может, просто не подал виду, что удивился.

А отец… Отец накануне полета прислал врачей. Те тщательно проверили Хомартинова с ног до головы. Голова, кстати, потом немного болела после всех их замеров и процедур с датчиками и приборами. Фурбов, узнав об этом, саркастично прокомментировал: «Какой заботливый папаша». Других космолетчиков так тщательно никогда не проверяли.

Пока тягачи тянули «Зарю» на стартовую позицию, Пеккатов щелкал тумблерами, быстро объясняя, что и зачем он делает. Хомартинов иногда успевал сказать быстрее него: это запуск силового блока, это проверка отклика рулей. Командир удовлетворенно кивал и продолжал процедуру запуска систем корабля.

Штурман в это время спорил с диспетчером, доказывая, что ориентирный микропортал надо активировать строго на севере, а не как однажды — на востоке — «Заре» тогда пришлось сильно покрутиться в подпространстве, чтоб откалибровать гравитационный компас. Фурбов произносил «компАс» — с ударением на «А», ему нравилось быть похожим на путешественников далекого прошлого.

Трюмы загружены на четверть. Фурбов даже присвистнул, подписывая накладную, сказал, так мало уже давно не перевозили. Впрочем, и маршрут в этот раз простой, лететь-то всего в одну точку. В систему Глизе-667. Есть там небольшая планетка, открытая еще в ХХ веке. Добраться до нее долго не могли: двадцать три световых года преодолеть человеку невозможно. Прорыв в подпространство проблему решил. И теперь тысячи лазерных дисков с информацией, ПО и инструкциями можно перекинуть в Глизе-667 всего-то чуть больше, чем за пару недель. Будет скучно, констатировал Фурбов.

Когда «Заря» с первобытным ракетным грохотом поднялась на полкилометра в небо, командир выровнял корабль точно над порталом, подал команду диспетчеру.

— Отсчет! — Пеккатов подмигнул Хомартинову. Тот удивился: глаза командира опять казались ему смеющимися.

— Десять! — диспетчер начал отсчет.

— Ориентирный на север! — успел крикнуть в микрофон Фурбов.

— Девять, восемь… — диспетчер будто и не заметил напоминания штурмана.

— Заря восходит над землей, — пропел Фурбов.

— … семь, шесть, пять, четыре…

— Готовность! — Пеккатов, казалось, поймал кураж. Он возбужденно дышал, оглянулся на Фурбова — тот был в похожем состоянии.

— … три, два, старт!

Командир резко скинул регулятор мощности двигателей на ноль. У Хомартинова сдавило грудь. Он побледнел. От страха — сам себе признался. Да. От страха. Такое на тренажерах не отработаешь. Там, внизу — небесное озеро, и теперь оно не казалось Хомартинову особенно большим. И наблюдал он его сейчас не на мониторе компьютера в учебном классе, а в огромном иллюминаторе капитанского мостика. Но еще оно оказалось полупрозрачным: сквозь рябь перламутра явно виден бетон взлетной площадки. Трудно поверить, что, нырнув в зыбкое нечто, можно оказаться в подпространственном космосе, а не погибнуть от страшного удара об этот самый бетон. Хомартинов зажмурился.

Медленно пройти сквозь портал невозможно: межпространственное вещество напоминает свойствами воду, но утонуть в нем не получится — разность гравитационных потенциалов не позволит. Поэтому пилот должен хорошенько разогнать корабль в свободном падении и… буквально нырнуть в портал. Если знания и опыт не подведут, то через три секунды можно врубать двигатели уже на другой стороне.

— Смотри-и-и! — с веселой злостью взревел Пеккатов.

Хомартинов распахнул глаза. У него снова промелькнуло в голове: во-первых, никакой связи с Землей; во-вторых, гравитационные болота; и, наконец, в-третьих, этот жуткий переход на ту сторону!

Вспышки! Молнии всех цветов! Вой, подобный вою сотни трембит! Дикий смех штурмана!

Всего три секунды...

Целых три секунды!

Наконец в иллюминаторы хлынула темнота. Корабль замер. Хомартинов почувствовал, как тело вжалось в кресло, к голове прилила кровь. Пеккатов рванул на максимум регулятор мощности, который он ни на мгновение не выпускал из рук. «Заря» задрожала и бодро отпрянула от портала на несколько сот метров.

— Засосет обратно, если остаться у колодца, — подскочил к Хомартинову Фурбов.

— Я знаю…

— Зна-а-ает он! У-умненький! — Штурман довольно оскалился, похлопал новичка по плечу. — Жив-цел?

— Вроде да…

— Как тебе? Такое на тренажере не испытаешь, а? — теперь и командир встал с кресла. — «Заря» переведена в стабилизированный режим. Сейчас Сема наладит свой компа́с, и тронемся. Поведешь сам.

— Сема наладит, Сема в этом деле лучший, — штурман сиял.

Хомартинов подошел к иллюминатору, прислушался к ощущениям: гравитация почти такая же, как и на земле, может, чуть больше. Всмотрелся вдаль — силился всмотреться — ничего не было видно. Темнота подпространства не похожа на темноту привычного человеку космоса. Хомартинову она напомнила поздние сумерки. Темно-серая мгла без конца и начала. Она так же пуста, как и парсеки по ту сторону перехода, но ее пространство намного гуще, здесь есть своя особая гравитация, а корабль плывет в ней, как в земном океане, и не тонет, потому что имеет меньшую плотность, чем окружающая среда. Это позволяет изрядно экономить энергию для перемещения между порталами. И скачок домой упрощается: надо сперва как можно глубже опуститься, аккуратно, чтоб не лопнул корпус корабля, а затем дать полную мощность двигателям, и, как мячик из воды, выскочить из портала. Главное не промазать. Портал здесь имел совсем другой вид: светящийся столб, действительно похожий на колодец, и сильно меньше в диаметре «земного» портала.

— Если только эти балбесы опять не напутали, — на удалении от основного Хомартинов разглядел узкий луч ориентирного портала.

— Да ладно тебе, пятнадцать лет прошло, а ты все им пеняешь…— Пеккатов запнулся, быстро глянул на Ивана, тот удивленно слушал командира. — Пятнадцать месяцев. Месяцев, конечно. — Пеккатов улыбнулся, быстро развернулся и направился вон с мостика. — Заполню журнал, старт через полчаса! — донеслось уже из прохода.

Штурман колдовал над компасом. Надо было совместить на карте положение основного и ориентирного порталов, откалибровать компас.

— А что было, когда они напутали? — Хомартинов подошел ближе.

— Что было… В болото мы угодили. Еле выбрались.

— Разве это возможно?

— Еще как возможно. Они врубили восточный ориентир. А я выставил компас как по северному. И мы на полной скорости рванули не в ту сторону, — начал штурман.

— Нет!

— Что «нет»?!

— Я имел в виду: разве можно вырваться из болота?

Фурбов застыл на мгновение. Поднял лицо к Хомартинову. Тот искренне не понимал, как удалось уцелеть кому-то после контакта с гравитационным болотом. Штурман молчал. Иван подумал: что-то скрывает, не решается сказать… Не решился. Тряхнул головой:

— Мы с командиром живы? Живы! Какие тебе еще доказательства?

— А почему вы…

— Что еще тебе надо знать? — взорвался штурман. — Ты здесь зачем? Дурацкие вопросы задавать?! Или летать?

— Я…

— Что?!

— Летать…

— Четче!

— Летать!

— Вот и летай! Учись компас настраивать! Пригодится!

Хомартинов сник. Кисло поджал губы. Замолчал и следил теперь только за манипуляциями штурмана. Думал исключительно о маршруте. Все остальные мысли Фурбов своим гарканьем выбил из его головы.

— Вот, — буркнул тот; в голосе слышалась скрипучая нотка сожаления. Непонятно только, о чем сожалел штурман: о том, что накричал на чересчур любопытного курсанта или о том, что вынужден лететь с ним на другой конец галактики. — Выставляю по уровням гравитации. Это наш «колодец», — ткнул пальцем в экран. — Это ориентирный портал. Это пункт назначения. Теперь сюда и сюда. — Еще десяток тычков — по клавиатуре. — Все! Понял?!

Загруженная карта маршрута дернулась и, крутанувшись, совместилась с установленными штурманом метками. Ожила. Блеклые, сперва едва заметные, метки и контуры на карте засветились, стали яркими. Штурман продолжал водить пальцем по экрану. Хомартинов увлеченно внимал словам Фурбова, он уже и забыл, что пару минут назад ни за что, ни про что получил от старшего взбучку.

— Это наш маршрут. Самый простой. Видишь? Тут портал. Дорога прямая. Чистая. А эти три точки — другие порталы. Они только наши. Больше никто ими не пользуется. У каждого экипажа они свои. На пути к ним, — Фурбов постучал в центре карты по светящемуся зеленым большому пятну, — что?

— Болото? — Хомартинов вопросительно поднял глаза.

— Оно есть только у нас, и… — кивнул Фурбов, замолчал на секунду, вздохнул, горячность его спала, голос стал ниже, спокойнее, — … и конфигурация его незначительно, но меняется время от времени, поэтому ты, пилот, должен всегда следить за компасом, чтобы не засадить нас всех в эту… Понял?

— Понял!

— Это тебе не ИИ твоего папаши — тут самому думать надо. На «Заре» только человек — самое умное существо! И так будет всегда. Ты должен знать и уметь все сам, без расчета на помощь какой-то там говорящей железяки! Знать и уметь все должен сам!

— Я буду стараться! — преданно кивнул Хомартинов.

— Да уж старайся. Что довольный такой? — пробурчал штурман, колкий карий взгляд вонзился в Хомартинова. Тот и правда — сиял. Сам не заметил, как заулыбался. Тут же одернул себя:

— Просто очень рад, что попал в ваш экипаж.

— М-м-м… — штурман закатил глаза и цокнул языком. — Смотри, кабы не пожалеть потом.

Потом… А потом ничего не происходило. Совсем ничего. Хомартинов вел корабль по компасу. Да и не вел даже — автопилот великолепно справлялся с задачей. Приходилось просто сидеть рядом и смотреть на приборы. Дремать. Смотреть. Жевать галеты. Опять смотреть. Слушать байки Фурбова и советы Пеккатова. И вновь смотреть на приборы. На них по-прежнему одно и то же: вот точка-цель, вот точка-корабль — они постепенно сближаются, и больше ничего. Даже в иллюминаторах — ничего: во все стороны только серая мгла, мертвая пустота, в которой глазу не за что было зацепиться, и это угнетало. Хомартинов начинал сомневаться в своем выборе: пожалуй, в обычном космосе не так уж и плохо, по сравнению со всем этим вот.

Спустя трое суток, с закрытыми глазами сидя в кресле пилота, Хомартинов выстукивал пальцами по панели управления бессмысленно-неопределенный ритм, мычал несуществующую мелодию и тщился представить себе цель экспедиции — планету Глизе-667. Увы, в его мыслях не возникало ничего такого, чего он не видел бы на Земле: такой же космопорт виделся ему, такое же небо, да и старший почтальон в этой фантазии был точь-в-точь как тот, что привел его на «Зарю». Хомартинов пытался выглянуть за границы космопорта, но это снова были знакомые улицы, площади, даже его собственный дом. «Воображение, — вздыхал иногда отец, — воображение… Это самая слабая твоя сторона, Иван. Ты должен научиться представлять несуществующее, пробовать заглянуть за горизонт своих знаний, понимаешь?» Иван согласно кивал. Он изо всех сил желал этого, но ничего не получалось: все, что он мог представить, это уже известные ему вещи и лица.

Мощный рывок «Зари» вытряхнул Хомартинова не только из мыслей, но и из кресла. Грохнувшись на пол, он машинально взглянул на панель управления: экран перечеркнула красная строка «Ошибка системы маневровых двигателей». Взревела сирена. Хомартинов вскочил, но судорожно затрясшийся корабль вновь сбил его с ног.

— К штурвалу! — Хомартинов почувствовал, как сильные руки Пеккатова подхватили его. — К штурвалу! Держать курс!

Хомартинов вцепился в джойстики, с ужасом смотря на Фурбова, который уже влетел на мостик и яростно лупил кулаком по компасу:

— Нас несет на болото! По касательной! Разорвет на части, командир! Надо нырять!

— Проскочим! — взревел Пеккатов, он молниеносно щелкал кнопки и переключатели на панели управления — требовалось перезапустить сошедший с ума двигатель.

— Надо нырять! — повторил Фурбов.

Пеккатов закусил губу. Стер ладонью с лица выступивший пот. Фурбов бросился к командиру, вцепился ему в плечо, зло зашипел прямо в ухо:

— Надо нырять! — он покосился на курсанта. — Черт с ним, Вадим!

Пеккатов замер, только глаза лихорадочно метались из стороны в сторону. Чтобы принять решение, ему понадобилось несколько очень долгих мгновений. Наконец он медленно обернулся к Хомартинову и произнес четко и размеренно:

— Хома! Руль на пятнадцать градусов влево!

Хомартинов безусловно выполнил приказ и впился взглядом в компас: «Заря» теперь шла по такой траектории, чтобы почти под прямым углом вонзиться в смертельное облако гравитационного болота. Фурбов нервно кусал губы в своем кресле. Пеккатов имел вид напряженный и разочарованный, но в нем не было страха.

Гул и вибрация исчезли так же неожиданно, как и появились.

Выполняя приказ, Хомартинов удивился собственному спокойствию: оказывается, он не боится той опасности, которую не может видеть. На космодроме было страшно, там риск разбиться о землю был явственен, почти осязаем. А здесь… Всего лишь клубящиеся облака. Чуть более темные, чем все остальное подпространство. Светящаяся проекция на компасе. И все.

— Все! — Пеккатов ударил ладонью по панели. — Получилось. Но рулей больше нет, Хома. Работаем только реверсом, когда скажу, врубай и гаси скорость так, чтоб упала до нуля не раньше, чем за минуту. А сейчас жми на полную.

Хомартинова затошнило, он будто бы очутился в комнате с кривыми зеркалами: Пеккатов, Фурбов, мостик, панели, компас — все-все стало невозможно искаженным — голова командира увеличилась вдвое, штурман стал похож на богомола, стены и оборудование переливались, плыли, превратились во фрактал. И невесомость!.. Невесомость подарила новые, никогда не испытанные еще ощущения.

Реверс отработал штатно. «Заря» замерла. Хомартинов неуклюже поплыл к иллюминатору: серая мгла исчезла, сменилась мерцающей звездами чернотой привычного космоса. Это было удивительно. Удивительна была и представшая его взору огромная сине-зеленая планета. Слева вверху висело незнакомое яркое солнце и освещало почти две трети видимой части этой планеты. Но еще удивительнее было то, что, пройдя через гравитационное болото, «Заря» и ее экипаж не только живы, но и абсолютно здоровы. Изумление так сильно поглотило все чувства Хомартинова, что он даже не услышал окрика командира:

— Штурман!

— Я.

— Готовься к выходу.

— Я?!

— А кто?!

— Хома пусть идет.

Пеккатов скрипнул зубами.

— Во-первых, он новичок. Открытый космос коварен, сам знаешь. Я не собираюсь подвергать парня опасности. Мы не можем им рисковать.

А вот эти слова Хомартинов услышал и почувствовал вдруг, как свело шею у него под затылком.

— Во-вторых, штурман, Устав космолетчика, Правило три, пункт один?

Фурбов ухмыльнулся, цыкнул. Пеккатов понизил голос:

— Мы решим проблему. Обязательно решим, Сема. Но не так. Надо починить маневровый двигатель. Курсант!

Хомартинов вскинулся, рассчитывая обернуться к Пеккатову, его крутануло, ноги поднялись над головой, тогда он ухватился за раму иллюминатора, стремясь выровнять свое положение — безрезультатно. Командир пришел на помощь: умелыми движениями быстро приблизился к курсанту и прекратил его кульбиты, поймал Хомартинова сильной рукой за поясной ремень комбинезона. Их лица встретились.

— Вам придется кое-что объяснить, командир.

— Объясню. Как только «Заря» опустится на Амату. — Командир кивнул на иллюминатор. Помолчал секунду. — Но сперва — дело. Сейчас важно, чтобы каждый делал свое дело.

Ремонт двигателей сопровождался отборной руганью Фурбова. Досталось всем: и лоботрясам техникам, плохо обслужившим "Зарю"; и их родителям, произведшим на свет баранов, а не нормальных, обыкновенных людей; получили свое и корпорация, и управление почтового отделения. Фурбов назвал поименно всех, кого с удовольствием бросил бы в клетку с тиграми, в аквариум со змеями и в чан с дерьмом.

Все это проговаривалось медленно, спокойно, растягивалось и смаковалось каждое слово, будто штурман и не ругался вовсе, а рассказывал какую-то интересную историю. Он разбавлял свой спич командами на включение систем двигателей, и Пеккатов с Хомартиновым выполняли их, едва сдерживая смех.

— Ну, что, раз уж мы здесь, покажем ему, что и как? — наконец-то Фурбов, довольный собой, появился на мостике, кивнул Хомартинову. — Откроем тебе страшную тайну. А потом убьем. — Он подмигнул и грустно усмехнулся, плюхнулся в свое кресло. — Шучу...

Хомартинов не знал, как реагировать. Он решил просто ждать. Командир обещал объяснить, значит, объяснит. А Фурбов, ну он все время так шутит. Можно не обращать внимания.

— Идем на посадку, — приказал командир.

Широкое горное плато парило над бесконечной зеленой равниной. Горизонт темнел, сливаясь с небом. Наступала ночь.

«Заря» тихо остывала после прохода сквозь атмосферу Аматы. Загадочной для Хомартинова планеты. Невозможной, нереальной, фантастической. Такая планета могла бы стать легендой. Из тех, что передают из поколения в поколение курсанты-почтальоны. Легенда, о которой спорят, пишут книги, но которую никто никогда не видел и не увидит, потому что на самом деле ее нет. И не было.

А Амата. Амата — вот она. По другую сторону смерти — гравитационного болота — барьера, который нельзя преодолеть. Это еще одна легенда. Которая теперь перестала ею быть.

Вышедший последним из корабля, Хомартинов вдохнул глубоко: воздух свеж, чист, со множеством оттенков; запахи травы, листьев, камня, воды перемешались в нем, явственно чувствовалась его первобытность.

Каменное голое плато еще дышало дневным теплом. Хомартинов несколько раз повернулся кругом. Фурбов прихватил из корабля винтовку. Пеккатов включил ручной фонарь. Хомартинов последовал его примеру.

Хоть небо было чистым, вдалеке послышались раскаты грома. Фурбов поднял руку с винтовкой и потряс ею над головой.

— Слава сынам неба, — пропел он басом.

— Сема! — осадил его Пеккатов.

Гром повторился.

— Каждый раз одно и то же, — Фурбов ухмыльнулся.

— Только для нас сегодня посадка внеплановая, — Пеккатов вглядывался в равнину, откуда катились громовые раскаты.

— Это барабаны, Хома. Видел когда-нибудь барабаны?

Хомартинов промолчал.

— Ладно, у нас еще часов десять, — сказал Пеккатов.

— Да больше, — перебил Фурбов. — К полудню появятся, не раньше.

— Наверное. Тем лучше, успеем поговорить и отдохнуть. Спрашивай, Иван.

Хомартинов ждал этой фразы.

— Почему мы не погибли в гравитационном болоте?

— Не знаю, — пожал плечами Пеккатов. Он повернулся к курсанту. — Я же не физик. Знаю одно: сопротивляться ему нельзя. Именно так и гибли первые разведчики — сопротивлялись контакту с болотом. Как только понимали, что что-то идет не так, врубали полный назад, начинали маневрировать, а болото их держало, всасывало. Корабли не выдерживали нагрузку и разваливались.

— Как же вы поняли, что надо делать?

— Это спасибо Семе.

— Я ни при чем! Если бы эти идиоты выставили нормально ориентир, ничего бы и не было.

— Заскочили на полном ходу, почти как сегодня. Только тогда мы попрощались и с жизнью, и друг с другом. Оказалось — напрасно.

— Пятнадцать месяцев назад? — Хомартинов улыбнулся, Пеккатов сконфуженно хмыкнул.

— Ну, это как считать, — ответил командир. — По ту сторону болота прошли месяцы. Мы с Семой прожили почти пятнадцать лет. А здесь пронеслись столетия.

Хомартинов был удивлен, но не торопился задавать новые вопросы. Пеккатов рассказывал сам. Устал хранить тайну?

— Один месяц здесь — это примерно час дома, Иван. В первый раз мы пробыли здесь около трех месяцев... А всего-то три часа потеряли на маршруте. Прежний командир, Петровский, когда увидел Амату...

— Это я ее так назвал, — влез штурман.

— ... Да... Петровский не удержался, решил посадить "Зарю" на планету. Осмотреться. Он был уверен, что за это открытие нас наградят, восславят и все такое. Я говорил ему: лучше сразу вернуться и сообщить корпорации. Петровский не слушал. Ну спишут нас, отвечал, ну посчитают погибшими в болотах, а мы вдруг появимся, да не с пустыми руками, уже с конкретной информацией.

— Он думал, его губернатором тут назначат, — Фурбов сплюнул.

— В общем, уломал он нас с Семой. Это, конечно, была авантюра. Но повезло. Аборигены оказались первобытными и ... добрыми. Сбежались со всех сторон, приняли нас за богов. Кормили, поили, показали тут все.

— Женщины у них, с ума сойти, какие красивые, — осклабился Фурбов.

— Не до женщин сейчас, Сема. Двигатели проверим, и на маршрут двинем.

Пеккатов выхватил лучом маневровый двигатель.

— С утра займемся. Теперь-то я не один там возиться буду.

— Как вы поняли, что время течет по-разному? — Хомартинов все же не удержался от вопроса. Ответил Фурбов:

— Решили доставку все-таки выполнить. Как на место прибыли, так и поняли. Я и командир... Ну, — штурман запнулся, кивнул на Пеккатова, — мы решили пока не говорить никому об Амате. А Петровский...

На равнине появились светящиеся точки. Пеккатов вздохнул:

— Костры зажгли.

— А Петровский? — Хомартинов вспомнил о предшественнике Пеккатова.

— А Петровский с ума сошел! — Фурбов вскинул винтовку в сторону равнины и прищурился, глядя в оптический прицел. — Как узнал, какая разница во времени у Земли и Аматы, так и свихнулся. Влюбился, видите ли, в туземку. Хотел потом вернуться, жениться, все такое. А когда понял, что по возвращении застанет ее глубокой старухой, а может и не застанет вовсе, его переклинило. Сам понимаешь: пока на Землю, пока там, пока обратно, на Амате столько лет пройдет, знакомых лиц не останется. Мы его уговаривали, убеждали. Из-за какой-то девки… В общем, написал он рапорт, доложил об Амате. Но никто ему, конечно, не поверил — мы же не признались. Тоже свои рапорты написали. Врачи поставили ему диагноз и в дурку отправили. Мы с тех пор вдвоем летаем. Каждый рейс ныряем сюда на часок-другой. Так пятнадцать лет и прожили. За несколько месяцев.

— То есть на самом деле Петровский не сошел с ума?

— Конечно, сошел! Разве нормальный человек выдал бы такую тайну?! Ты, кстати, Хома, подумай об этом хорошенько. И раз уж ты теперь с нами, то и оставайся с нами. Живи в свое удовольствие, а на пенсию выйдешь богачом. Тут полно золота, Хома. — Фурбов встал рядом с Пеккатовым, в их глазах искрились отражения равнинных огней.

— Золото?

— И женщины. Только не привязывайся ни к кому. Тут всегда будут новые люди.

— Знаешь, Сема, а я бы остался здесь, — Пеккатов направил луч фонаря в лицо штурману, тот скорчил недовольную рожу, закрылся ладонью.

— Хочешь стать одним из аборигенов? Они перестанут тебя считать богом.

— Ну и пусть.

— Тогда о жизни в свое удовольствие придется забыть. Нет, Вадим. Сделаем еще пару-тройку рейсов и уйдем на пенсию. Тут золото ничего не стоит, а дома оно сделает нас вершиной пищевой цепи.

Хомартинов слушал разговор и осознавал, что тайну своих новых товарищей сохранить будет невозможно.

— Я не смогу врать. Я не умею врать, — тихо проговорил он.

Пеккатов обернулся:

— Врать и не надо. Надо просто держать язык за зубами.

— Это невозможно, — Хомартинов чувствовал, как внутри него зреет решение. Не его решение, он вдруг понял это. Он пытался противиться, не думать о долге, о корпорации, даже об отце. Но поток мыслей, как всегда упорядоченных, четких, рациональных, заполнил его мозг. Если бы Пеккатов и Фурбов могли видеть в темноте, они бы заметили, как вдруг обездушили глаза Хомартинова.

— Протокол не позволяет, — отчеканил он холодно.

— Какой еще протокол, Хома? — Фурбов сплюнул. — Ты ж не робот, чтоб строго по протоколу действовать. Ты же...

Штурман не договорил. Пеккатов выхватил у него винтовку и ткнул стволом Хомартинову в грудь.

— Ты же не робот, правда? — прошептал он. На лбу командира выступила испарина.

Снизу раздался грохот барабанов.

Хомартинов действовал на автомате. Быстро, ловко, жестко. Оба пилота были нокаутированы в течение одной секунды. Но перед тем, как потерять сознание от страшного удара в голову, Пеккатов успел нажать на спусковой крючок.

***

— Итак, — следователь не смотрел на сидящего напротив него бывшего командира почтового корабля «Заря» Вадима Пеккатова. Следователь листал дело. Делал вид, что ищет что-то. Но он ничего не искал. Он знал дело наизусть. Всего-то три страницы. Пеккатов, скованный наручниками, с разбитой и все еще оплывшей скулой обреченно вперился в пол.

— Итак, вы утверждаете, что курсант Хомартинов сошел с ума и напал на вас. Вы защищались. В итоге курсант был ранен, однако сумел вас и гражданина Фурбова избить, связать, потом изменил курс корабля на обратный, а сразу после посадки "Зари" на космодроме базирования умер.

— Так все и было, — буркнул Пеккатов.

— Ваш штурман утверждает то же самое, — следователь захлопнул дело, будто бы наконец нашел, что искал. — Но вот вопрос: не слишком ли часто на борту "Зари" сходят с ума?

— У нас трудная работа.

— А вы?

— Что — я?

— Вы — в своем уме?

Пеккатов угрюмо молчал.

Щелкнул замок, дверь в допросную распахнулась, вошел лощеный немолодой мужчина. Черный костюм. На лацкане значок корпорации. Комната наполнилась запахом цитрусовых. Следователь поспешно встал.

— Сидите, — чистый, низкий голос человека из "Гефеста" звучал тихо и властно. — Признался? — он кивнул в сторону Пеккатова.

— Отпирается, — пожал плечами следователь.

Мужчина встал рядом.

— Уже и не нужно. Мозг изделия не пострадал. Мы извлекли всю информацию, — улыбка растянула его тонкие губы, черные зрачки метнулись на Пеккатова. — Долго же вы водили нас за нос, господин почтальон. Пользовались лазейкой в наших возможностях контролировать полеты через подпространство. Что ж, больше это никому не удастся. Вас всех заменят мои изделия.

— Он говорил, что он ваш сын, — с трудом сдерживая гнев, выговорил Пеккатов.

— В каком-то смысле… В нем есть моя ДНК. Изделию полгода. Было. Великолепный образец. Мозг — биокомпьютер, способный преодолевать любые электромагнитные возмущения. Запрограммирован думать, будто бы испытывает эмоции, имеет память, привязанности. Все, как у человека. Он и есть — почти человек.

— Возомнили себя богом?

— Не больше, чем вы, почтальон Пеккатов. Не больше, чем вы. Сын неба, кажется? — он рассмеялся. Громким красивым смехом. Положив ладони на грудь. Успокоившись, он продолжил, — Вы хотели остаться на Амате. Мы дадим вам такую возможность. Вас ведь осудят. И...

Он обернулся на следователя, тот согласно закивал:

— Сегодня вечером суд. Думаю, лет двадцать, а то и двадцать пять: убийство, подлог, сокрытие доходов, да там много чего.

— Да, — продолжал лжеотец Хомартинов, — а у меня родилась великолепная идея. Мы создадим колонию на Амате. И вы, вместе с такими же преступниками, будете ее строить. А потом займетесь добычей золота. Мы уже мобилизовали подпространственный флот и пенитенциарную систему. Великолепное открытие вы сделали, почтальон Пеккатов. Очень полезное и во всех смыслах. Корпорация благодарит вас.

Пеккатов мелко дрожал. Хомартинов направился к выходу.

— Прощайте. Возможно, увидимся с вами через пару недель. Мои — пару недель. Для вас-то это четверть века? Ну да не переживайте. Вы ведь и сами знаете: время — это самое быстрое, что есть на свете, пролетит — не заметите.