Вечно

До утра

Сонливость

К девяти вечера приёмное отделение перешло в состояние, которое Андрей называл полукритическим: мест в палатах уже не было, но каталки пока ещё помещались вдоль стен. Санитарка протирала пол между колёсами и без всякого уважения к чужим диагнозам командовала:

— Ноги подняли. Вы тоже. Да, больная нога тоже считается.

— Андрей Викторович, там женщина спрашивает, сколько ещё, — сказала проходившая мимо медсестра.

— Какая?

— С давлением.

— Очень точное описание. У нас их три.

— В синей кофте.

— А. Скажи, что скоро.

— Я уже говорила.

— Значит, половина лечения проведена. Скажи ещё раз.

Медсестра посмотрела на него с тем выражением, которым в больнице заменяли пожелание скорейшей смерти, и пошла дальше.

Андрей допил холодный кофе и открыл следующую карту.

— Сокол, ещё один твой, — позвала регистратор. — Температура, слабость. Скорую не дождались, жена сама привезла.

— Почему мой?

— Потому что я тебя вижу.

— Железный аргумент.

— Зато без очереди на КТ.

— В инфекционку его смотрели?

— Кашля нет, температура тридцать семь и восемь. Зато засыпает на ходу.

— Алкоголь? Таблетки? Что-нибудь интересное?

— Жена говорит, ничего не принимает.

— Моя тоже говорит, что я не трудоголик.

В дверях появился мужчина лет пятидесяти. Высокий, грузный, в расстёгнутой куртке поверх домашней футболки. Одной рукой он держался за плечо женщины, другой пытался попасть в рукав, словно решил снять куртку и на середине забыл, зачем начал.

— Давайте сюда, — Андрей отодвинул ногой стул. — Осторожно. Не геройствуем, герои у нас потом лежат дольше всех.

Женщина подвела мужа. Тот тяжело опустился на стул и уставился в пол.

— Как вас зовут?

Мужчина поднял голову не сразу.

— Роман.

— Полностью, Роман.

— Роман Алексеевич Корнеев.

— Сколько вам лет?

— Пятьдесят один.

Он отвечал правильно, но между вопросом и ответом всякий раз проходило несколько секунд. Не как человек, который подбирает слова. Скорее, ему приходилось каждый раз выныривать за ответом.

Андрей посветил ему в глаза. Зрачки одинаковые, на свет реагируют.

— Голова болит?

— Немного.

— Тошнит?

— Нет.

— Рвота была?

— Нет.

— Сознание теряли?

Роман задумался.

— Нет.

— Он весь день спит, — сказала жена. — Я его бужу, он встаёт, пройдёт пять метров и опять ложится. В машине еле растолкала.

— Раньше такое бывало?

— После работы может уснуть перед телевизором. Но не так же.

— Давно началось?

— Позавчера температура поднялась. Сначала тридцать семь и два, потом выше. Сегодня утром было тридцать восемь и один. Выпил парацетамол, стало легче. После обеда совсем выключаться начал.

— Другие симптомы? Насморк, горло, ломота?

— Ломит всё, — сказал Роман.

Последнее слово он произнёс уже с закрытыми глазами.

— Роман Алексеевич.

Тот не отозвался.

Жена тронула его за плечо.

— Ром.

Он вздрогнул, открыл глаза и недовольно посмотрел на неё.

— Я не сплю.

— Конечно, — сказала жена. — Ты просто очень медленно моргаешь.

Роман что-то пробормотал.

Андрей проверил пульс и сатурацию. Ничего драматического. Давление немного выше нормы — если верить жене, которая знала обычное давление мужа лучше него самого. Шея свободная, явных менингеальных знаков нет. На инсульт не похоже. На опьянение тоже, хотя окончательно исключать ничего нельзя.

— Где работаете?

— В логистике.

— Это широкое понятие. Можно коробки считать, можно континенты захватывать.

Роман слабо усмехнулся.

— Начальник смены на складе.

— На работе кто-нибудь болеет?

Роман снова закрыл глаза.

— Ром, — сказала жена.

— Да слышу я.

— Тогда ответь.

— Все болеют.

Он сказал это раздражённо, словно вопрос был не медицинским, а философским.

Андрей поднял взгляд.

— Прямо все?

— Не все, — быстро поправила жена. — Несколько человек. Он говорил, пять или шесть. Температура, слабость. Один прямо на работе уснул, его домой отправили.

— Когда это началось?

— Не знаю. На прошлой неделе, наверное.

— В четверг, — сказал Роман, не открывая глаз. — С Антона началось.

— С какого Антона?

Ответа не было.

— Роман Алексеевич?

Мужчина спал.

Жена виновато улыбнулась, словно муж уснул за праздничным столом.

— Вот так весь день.

Андрей посмотрел на часы. Пациент отвечал связно, себя понимал, дыхание ровное. Можно было разбудить его ещё раз, но нового это ничего бы не дало.

— Возьмём кровь, сделаем тесты. Нужен невролог. И пока пусть лежит, один не встаёт.

Жена оглянулась на занятые палаты и каталки вдоль коридора.

— А куда его?

Андрей тоже оглянулся.

— Сейчас организуем президентский номер.

— Андрей Викторович, президентский уже занят бабушкой с желчным, — отозвалась медсестра.

Она выкатила из процедурной старую каталку с треснувшим бортиком и поставила её у стены напротив сестринского поста. Пришлось подвинуть стойку с капельницей и попросить пожилого мужчину убрать пакет из прохода.

— Вот сюда, — сказал Андрей. — Зато под наблюдением.

— Это может быть что-то серьёзное? — спросила жена.

— Пока рано говорить. Чаще всего такая слабость бывает на фоне инфекции и температуры. Но сонливость слишком выраженная, поэтому проверим.

Он произнёс привычное «пока рано говорить» тем голосом, который обычно успокаивал родственников и почти никогда — его самого.

Медсестра помогла Роману перебраться на каталку. Жена села на жёсткий стул рядом и положила сумку на колени. Куртку мужа она сложила в ногах, поверх одного из ботинок.

Андрей перешёл к следующему пациенту.

У женщины в синей кофте давление оказалось уже почти нормальным, что её почему-то не обрадовало. Одного пациента отправили на рентген, на освободившееся место тут же положили другого. У регистратуры снова спорили об очереди.

Минут через двадцать Андрей вернулся к компьютеру. Роман спал в нескольких метрах от него, отвернувшись к стене. Ирина листала телефон и время от времени смотрела на мужа.

Андрей вписал в карту: «Сонливость. Контакт с лицами с аналогичной симптоматикой по месту работы». Подумал и добавил: «Со слов супруги».

— Извините.

Андрей продолжал печатать.

— Доктор.

Он поднял голову.

Роман сидел на каталке, спустив босые ноги на пол. Один ботинок лежал рядом, второй остался на нём. Мужчина оглядывал переполненный коридор так, словно его оставили здесь, пока он моргнул.

— Не вставайте, — сказал Андрей и уже внимательнее посмотрел на Романа.

— А где я?

— В приёмном отделении.

— Каком ещё отделении?

Ирина вскочила со стула.

— Ром, всё нормально. Ты в больнице.

Он посмотрел на неё. Узнавание появилось сразу, но облегчения не принесло.

— Ир?

— Ну да. А кого ты ожидал?

Роман перевёл взгляд на Андрея.

— А зачем я здесь?

— У вас температура и сильная слабость. Вы постоянно засыпаете.

— Какая температура?

— Рома, мы это только что обсуждали, — сказала Ирина. — Я тебя сама сюда привезла.

Он нахмурился.

— Откуда?

— Из дома.

— Зачем?

— Потому что ты заболел.

— Я не болел.

Ирина коротко рассмеялась. На этот раз без всякого веселья.

— Ты третий день с температурой.

Роман посмотрел на неё внимательнее, будто пытался понять, не разыгрывает ли она его. Провёл ладонью по лицу, потрогал лоб.

— Какой третий день?

Андрей отодвинулся от компьютера вместе со стулом.

— Роман Алексеевич, посмотрите на меня. Какой сегодня день?

Мужчина правильно назвал день недели, но ошибся с числом почти на две недели.

— Где вы сейчас?

— Вы сказали, в больнице.

— В каком городе?

Он ответил.

— Как вас зовут?

— Вы серьёзно?

— Ответьте, пожалуйста.

— Роман Алексеевич Корнеев.

— Дата рождения?

Ответил без запинки.

— Как зовут вашу жену?

— Ирина.

— Где работаете?

— Начальником смены. «Альтаир-Логистика».

Всё это он знал. С каждым правильным ответом голос становился увереннее, раздражение возвращалось. Перед Андреем снова сидел взрослый человек, которого без причины проверяли на очевидные вещи.

— Что последнее помните перед тем, как проснулись здесь?

— В смысле последнее?

— Где вы были? Что делали?

Роман посмотрел на жену, словно она могла подсказать, какого ответа от него ждут.

— Дома был.

— Сегодня?

— Вчера.

— Что делали?

— Ужинали.

— Что ели?

— Ира курицу запекла. С картошкой.

Ирина замерла. Телефон, который она держала на коленях, медленно погас, но она продолжала смотреть на экран.

— Какую курицу? — спросила она наконец.

— Обычную. В духовке.

Она подняла глаза на мужа.

— Рома, духовка сломана. Мы её больше недели не включали.

— Нет. Ты вчера готовила.

Ирина крепче сжала телефон.

— Вчера мы заказывали еду.

Роман посмотрел на жену. Вокруг них продолжали ходить люди: санитарка протащила ведро, медсестра поправила трубку капельницы у соседней каталки, из палаты позвали врача. Но разговор уже словно отделился от коридора.

— Мы вызывали мастера, — сказала Ирина. — Ты сам ему звонил. Он сказал, деталь ждать дней десять.

— Какого мастера?

— По духовке.

— Наша духовка работает.

Ирина открыла рот, но не сразу нашлась с ответом.

Андрей придвинул стул ближе.

— Хорошо. Что было после ужина?

— Телевизор посмотрели. Потом я лёг спать.

— А утром?

— На работу поехал.

— Что случилось на работе?

— Ничего.

— Вы говорили, что несколько ваших коллег заболели.

— Кто заболел?

— Антон. Вы сами его назвали.

Роман нахмурился.

— Антон в отпуске.

Ирина медленно опустилась на стул.

— Ром, курицу я готовила в воскресенье.

— Ну вот.

— Две недели назад.

Он посмотрел на неё.

У регистратуры снова начали спорить. Пищал монитор. По громкой связи вызвали хирурга. Санитарка потребовала убрать чью-то сумку с прохода. Отделение продолжало жить своим обычным вечером, и от этого молчание между супругами казалось ещё более неправильным.

— Нет, — сказал Роман.

— Что — нет?

— Не две недели назад.

Ирина достала телефон.

— Сегодня двадцать третье.

Она развернула экран к нему.

Роман не взял телефон. Несколько секунд смотрел на дату издалека, затем перевёл взгляд на Андрея.

— Это что, инсульт?

В его голосе впервые не было раздражения.

Андрей попросил его улыбнуться, поднять обе руки, показать язык, повторить короткую фразу. Роман выполнил всё точно.

— Явных признаков инсульта сейчас не вижу. Но обследовать вас нужно. И, пожалуйста, не пытайтесь пока никуда идти.

— Я ничего не понимаю.

— Я тоже пока не всё понимаю, — сказал Андрей. — Лежите. Я сейчас вернусь.

Андрей вернулся к посту и подозвал медсестру.

— Кровь, токсикология, КТ. И невролога поймай, как освободится.

— Что там?

Он посмотрел через коридор. Ирина показывала мужу телефон — фотографии, сообщения, историю звонков. Роман листал медленно, останавливаясь на каждом новом свидетельстве собственной жизни.

— Похоже на ретроградную амнезию. Возможно, инфекция с неврологией.

— А спит почему?

— Не знаю. Температура, интоксикация, энцефалит — пока может быть что угодно.

Медсестра посмотрела через коридор на Романа.

— После обычной температуры две недели не исчезают.

— Я знаю.

В этот момент двери приёмного отделения распахнулись. Бригада скорой вкатила женщину лет тридцати. Она лежала с закрытыми глазами, хотя рядом громко плакал ребёнок, которого нёс на руках растерянный мужчина.

— Температура тридцать восемь и четыре, давление стабильное, — сказал фельдшер. — Разбудить можно, но через минуту опять отключается. Муж говорит, утром ещё на работу ходила.

Андрей посмотрел на спящую женщину. Потом на Романа, который сидел на каталке у стены и изучал собственный телефон так, будто видел его впервые.

— Куда её? — спросил фельдшер.

Медсестра посмотрела на Андрея. Несколько секунд никто не ответил.

— Ставьте рядом с Корнеевым, — сказал он. — Я сейчас подойду.

Совпадение

Женщину звали Марина Степанова. Тридцать четыре года, бухгалтер, хронических заболеваний нет. Температура поднялась утром, после обеда она вернулась с работы и легла отдохнуть. Муж обнаружил её через два часа: разбудить получалось, удержать в сознании — нет.

Пока фельдшер передавал документы, Марина открыла глаза.

Сначала посмотрела на потолок, потом повернула голову на плач ребёнка.

— Димка?

Мальчик сразу потянулся к ней с рук отца.

— Мама.

Марина попыталась сесть. Медсестра придержала её за плечо.

— Лежите.

— Что случилось?

— Ты уснула, и я не мог тебя разбудить, — сказал муж. — Мы в больнице.

Она посмотрела на него, потом снова на сына. Узнала обоих. Андрей почувствовал короткое облегчение и тут же разозлился на себя: Корнеев тоже узнал жену.

— Марина, какой сегодня день?

— Понедельник. Двенадцатое.

Муж прижал ребёнка к себе чуть крепче.

— Сегодня шестнадцатое.

— Нет. Мы вчера были у твоей мамы.

— У мамы мы были в четверг.

Марина перевела взгляд на Андрея.

— Он что-то путает.

— Возможно. Что последнее вы помните?

— Мы вернулись от свекрови. Дима капризничал в машине. Потом я его уложила.

Муж закрыл глаза и провёл ладонью по лбу.

— В пятницу мы купили ему новую кровать.

Марина повернулась к сыну.

— Какую кровать?

— Старую вчера забрали. Он уже две ночи спит в новой.

Мальчик прижимал к груди игрушечную пожарную машину и смотрел на мать мокрыми глазами.

— Мам, она как машина. Красная.

Марина протянула к нему руку, но мальчик не подошёл. Он только сильнее вжался в отца.

Андрей записал фамилию Степановой рядом с фамилией Корнеева и поставил: «4 дня?».

— Та же история? — тихо спросила медсестра.

— Температура, сонливость, провал событий. Близких узнаёт, речь нормальная. Как у Корнеева.

— Только у него две недели.

— Поэтому это уже не похоже на один очаг в памяти.

Совпадением это ещё могло быть. Два пациента с инфекцией и неврологическим осложнением. Два разных заболевания, встретившиеся в одном перегруженном отделении. Но версия с отравлением на складе теперь не объясняла ничего.

— Анализы Корнеева пришли?

— Общий только. Лейкоциты чуть повышены. Глюкоза нормальная, сатурация тоже.

— Токсикология?

— В работе.

— У Степановой возьмите то же самое. И отдельно время начала температуры, когда легла и что помнит последним. Пока считаем, что это одна картина, пока не докажем обратное.

Двери снова открылись.

На этот раз мужчина вошёл сам. Лет тридцати, худой, в спортивной куртке. Рядом шла девушка и держала его за локоть, хотя он несколько раз пытался высвободиться.

— Я нормально иду, — сказал он.

— Ты пять минут назад пытался открыть чужую машину.

— Я перепутал.

— Ты сказал, что наша машина белая.

— Она белая.

— Она красная, Паша.

Мужчина остановился.

Девушка показала регистратору документы.

— У него температура. И он ничего не помнит.

Регистратор посмотрела на Андрея. На этот раз не позвала — только указала глазами.

— Садитесь, — сказал Андрей.

— Я постою.

— Тогда падайте в сторону стены. Там меньше людей.

Мужчина помедлил и всё-таки сел.

Его звали Павел Волков. Тридцать один год. Курьер. Температура появилась накануне, вечером он лёг спать раньше обычного. Утром проснулся и решил ехать на старую квартиру, из которой съехал девять дней назад.

— Я не решал никуда переезжать, — сказал Павел.

— Мы уже переехали, — ответила девушка.

— Когда?

— На прошлой неделе.

Она произнесла это не впервые. В голосе не осталось ни злости, ни терпения — только усталость.

Андрей не стал проводить весь опрос заново. Спросил только адрес. Павел уверенно назвал прежний — тот, из которого, по словам Ани, они съехали девять дней назад.

— Машина у вас какая?

— Белая «Киа Рио».

Аня молча достала телефон и показала фотографию красной машины во дворе.

Павел взял аппарат, увеличил снимок двумя пальцами и пролистал ещё несколько фотографий. Движения были быстрыми и привычными.

— Это не моя.

— Твоя. Ты сам выбирал цвет.

— Я бы не купил красную.

— Ты говорил, что белых слишком много.

Павел посмотрел на неё так, будто она пересказывала разговор с другим человеком.

— Ваш телефон где? — спросил Андрей.

Павел достал его из кармана. Через экран шла трещина от верхнего угла до середины.

Он замер.

— Когда я его разбил?

Аня отвела взгляд.

— В субботу. Уронил у подъезда.

Павел нажал кнопку. Телефон запросил код. Он ввёл шесть цифр, не задумываясь, и экран разблокировался.

Андрей наклонился ближе.

— Откройте сообщения.

Павел сразу нашёл приложение. Затем, по просьбе Андрея, открыл контакты, камеру и карту. Он не искал значки и не спрашивал, как что работает. Пальцы знали устройство, хотя сам Павел не узнавал трещину на экране.

— Откройте рабочее приложение.

Павел перелистнул экран, сразу нажал на синий значок «Маршрут» и открыл список доставок. Затем вернулся в меню и нашёл историю выполненных заказов.

— Вы им давно пользуетесь?

— Я его впервые вижу.

Аня наклонилась к экрану.

— Его поставили три дня назад. Старое приложение отключили в пятницу. Ты весь вечер ругался, что здесь всё наоборот.

— Я не помню.

— Но открыл же.

Павел закрыл приложение. Андрей попросил снова показать историю заказов. На этот раз Павел сделал это ещё быстрее.

Андрей записал: «Код телефона сохранён. Новым рабочим приложением пользуется уверенно, установки и обучения не помнит. Повреждение телефона не помнит».

Формулировка выглядела сухой и аккуратной. Она ничего не объясняла.

В коридоре уже стояли три каталки рядом. На первой Роман изучал переписку с женой. На второй Марина просила мужа показать фотографии новой детской кровати. Павел сидел на краю третьей и смотрел на собственный разбитый экран.

У каждого отсутствовал разный отрезок.

Четыре дня.

Девять.

Почти две недели.

Но внутри этих провалов оставались вещи, которые не должны были там оставаться так ровно. Пароли. Движения. Даже навык работы с приложением, которого Павел не помнил. Узнавание близких. Они знали, кто они такие, и не знали, что с ними произошло.

Медсестра положила перед Андреем распечатки анализов.

— Невролог перезвонил. Сказал, подойдёт минут через двадцать.

— Хорошо.

— И ещё две скорые едут. Диспетчер предупреждает: температура и спутанность после сна.

Андрей поднял голову.

— Обе?

— Обе.

Он посмотрел на три каталки у стены.

Коридор больше не казался просто переполненным.

Дом

Телефон завибрировал в кармане, когда Андрей пытался добиться от дежурного администратора ещё двух каталок.

— Я вам их из дома принесу? — спросил администратор.

— Хотя бы матрасы тогда.

— Матрасы закончились раньше каталок.

Андрей посмотрел на экран - Лена.

Он сбросил звонок, написал: «Не могу. Всё нормально?» — и почти сразу увидел три точки ответа. Они исчезли. Потом появились снова.

«Температура ломает ты когда домой?»

Андрей набрал её сам.

— Наконец-то, — сказала Лена. Голос был хрипловатый. — Я уже решила, что для разговора с мужем надо вызывать скорую.

За её спиной работал телевизор. Кто-то бодро рассказывал о сезонном росте заболеваемости.

— Давно температура?

— После обеда. Я тебе писала.

— Я взял телефон только сейчас.

— Ты ответил «купи сама».

Он не помнил, но это было похоже на него в начале смены.

— Значит, видел.

— Отличная диагностика.

Андрей прижал телефон плечом и подписал направление на КТ Корнееву.

— Голова болит?

— Немного. И всё тело. Как грипп. Я в аптеку сходила, купила парацетамол.

— Одна?

— Нет, с духовым оркестром.

Раньше он бы усмехнулся. Сейчас посмотрел на три каталки у стены.

— Тебя не клонит в сон?

— Меня всегда клонит в сон, когда ты дежуришь, а соседи сверху двигают шкаф до полуночи.

— Лен.

На другом конце стало тише.

Он понял, что несколько секунд назад собирался сказать обратное. В коридоре заплакал ребёнок Марины. Медсестра звала его к новой скорой.

— Клонит. Сильно. Я чашку поставила и забыла, куда. Нашла в ванной.

— Не ложись пока.

— Что?

— Выпей воды. Измерь температуру ещё раз. Я перезвоню.

— Андрей, что происходит?

— У нас несколько пациентов с температурой и спутанностью. Я хочу понять, связано ли это.

— Со мной?

— Скорее всего, нет. Но просто не спи пока, хорошо?

Лена молчала.

— Ты сам слышишь, что говоришь?

— Слышу.

— Я с утра на ногах. У меня температура. А ты говоришь не спать и не объясняешь почему.

Фельдшер протянул Андрею документы. На каталке за его спиной лежал парень в рабочей форме, лицо блестело от пота.

— Андрей?

— Слушай, выпей парацетамол. Если станет хуже — звони в скорую.

— Которая привезёт меня к тебе в коридор?

Он посмотрел на людей вдоль стены. Свободного места между каталками почти не осталось.

— Возможно.

— Обнадёжил.

Парень на новой каталке открыл глаза и попытался подняться. Фельдшер удержал его.

— Мне надо идти, — сказал Андрей.

— Конечно.

— Лен, я правда перезвоню.

— Ты и вчера это говорил.

Он вспомнил утро: кружку в раковине, Лену у двери, её фразу о том, что он всегда оставляет разговор на потом, словно потом гарантировано. Саму ссору он помнил кусками, но помнил достаточно.

— Я перезвоню через час.

— Не обещай то, что забудешь.

За его спиной фельдшер быстро заговорил:

— Давление восемьдесят на пятьдесят, сатурация девяносто один. Куда ставить?

Андрей прикрыл микрофон ладонью.

— К кислороду. Катю позови.

— Андрей? — сказала Лена.

— Да.

— Я больше не могу. Лягу хотя бы на полчаса.

Фельдшер снова спросил:

— Сюда ставить?

— Да, сюда. Ложись, — ответил Андрей и уже в телефон добавил: — Парацетамол выпей и ложись. Я перезвоню.

— Хорошо.

Связь оборвалась.

Андрей убрал телефон и подошёл к новой каталке. Только когда пациенту надели маску и сатурация поползла вверх, он вспомнил собственные слова.

Он сразу набрал Лену. Она не ответила.

Андрей позвонил ещё раз, слушая длинные гудки, но фельдшер уже диктовал время начала симптомов, а медсестра звала его к Корнееву.

Фраза «поспи» осталась в телефоне — обычная, разумная, почти заботливая.

Ночь

К полуночи каталки стояли уже в два ряда. Чтобы провести пациента на рентген, санитарам приходилось сдвигать их, как мебель в тесной квартире, а потом возвращать примерно на место. «Примерно» быстро стало единственной доступной точностью.

У новых пациентов повторялись температура и сонливость. Провалы памяти были разными: три дня, неделя, одиннадцать дней. Один мужчина уверял, что приехал на старом автобусе, хотя жена привезла его на машине, купленной месяц назад.

Невролог осмотрел первых пятерых, перечитал записи и снял очки.

— Очаговой симптоматики нет. Менингеальных тоже. КТ у Корнеева чистая.

— Энцефалит?

— Может быть. Но пять одинаковых энцефалитов за вечер — это уже не неврология, а организация.

— Инфекционист?

— Едет.

— Откуда?

Невролог посмотрел на переполненный коридор.

— Судя по времени — пешком из другого города.

Шутка повисла и никого не рассмешила.

Токсикология Корнеева была отрицательной. У Марины и Павла — обычные для инфекции изменения, ничего, что объясняло бы память. Андрей добавлял фамилии в отдельный список, сначала на обороте назначения, потом на двух скреплённых листах. В графе «последнее устойчивое воспоминание» появлялись даты. Они не совпадали ни с началом температуры, ни с моментом поступления.

Миша Орлов пришёл из соседнего корпуса около часа ночи. Волосы торчали, халат был застёгнут не на те пуговицы.

— Говорят, у вас тут люди массово забывают платить врачам.

— Пока только жить последние недели.

— То есть про деньги помнят. Жаль.

Андрей протянул ему список.

Миша пробежал глазами фамилии, перестал улыбаться.

— Все после сна?

— Все проснулись уже такими. Но никто не знает, когда именно всё исчезло.

— Родственники знают.

— Родственники знают, когда заметили.

Миша кивнул и пошёл к Корнееву. Тот снова задремал, сидя у стены, и Ирина трясла его за плечо.

— Ром. Не спи.

— Отстань.

— Ты опять всё забудешь.

Корнеев открыл глаза.

— Я уже всё забыл. Хуже-то куда?

Ирина посмотрела на Андрея.

— Он спал минут пять. Это опять случится?

— Не знаю.

Эти два слова за ночь стали самым честным ответом и самым бесполезным.

Около двух инфекционист потребовал разделить пациентов с похожими симптомами. Разделить их было некуда. Их сдвинули в дальнюю часть коридора и поставили складную ширму, за которой поместились только ведро и половина каталки.

Из управления пришло письмо: фиксировать случаи, брать стандартные анализы, соблюдать противоэпидемический режим, ждать дальнейших указаний. Медсестра распечатала его и положила перед Андреем.

— Ну всё, — сказала она. — Теперь у нас есть бумага.

Он прочитал письмо дважды.

— Там про память одно предложение.

— Зато про маски четыре.

К трём часам звонки из других больниц уже не выглядели случайными. Спрашивали не совета — сверяли картину. Температура. Непреодолимая сонливость. После пробуждения человек не помнит последние дни. Старые сведения о себе сохранены. На КТ ничего.

Андрей отвечал коротко и записывал чужие цифры рядом со своими.

В четыре Миша сел на стул у поста и закрыл лицо руками.

— Я на час.

— Не надо.

— Я с шести утра на ногах.

— Тогда умойся.

— Андрюх, я сейчас начну назначать клизму в вену. Это будет хуже любой амнезии.

— У нас все случаи обнаружили после сна.

— Потому что человек обычно замечает, что ничего не помнит, когда просыпается.

— Это не одно и то же.

Миша посмотрел на него налитыми глазами.

— Ты хочешь проверить на мне?

— Я хочу, чтобы ты не ложился.

— А я хочу не убить кого-нибудь от усталости.

Он поднялся, взял со стола историю болезни и положил обратно не на ту стопку.

— Разбуди через час. Не позже.

— Миш.

— Через час.

Он ушёл в ординаторскую.

Андрей собирался пойти следом. В этот момент у дальней стены закричала женщина. Её муж проснулся, увидел люльку у каталки и спросил, чей это ребёнок. Дочь родилась пять дней назад — уже после той даты, на которой остановилась его память.

К ординаторской Андрей подошёл только через сорок минут.

Миша лежал поверх одеяла в одежде. Андрей позвал его, потряс за плечо. Тот что-то пробормотал и отвернулся. Дыхание было ровным, температура — тридцать восемь и две.

Разбудить его удалось не сразу.

— Час прошёл? — спросил Миша.

— Почти.

Андрей почувствовал, как отпускает напряжение. Миша помнил, что попросил разбудить себя через час. Значит, сон ничего не изменил.

— Тогда дай пять минут.

— Нет. Вставай.

Миша сел, не открывая глаз.

— Ненавижу тебя.

— Это взаимно.

Он сказал это по привычке, но уже без улыбки.

Страх

В шесть утра свет за окнами стал серым. Ночь не закончилась — просто отделение стало видно без ламп.

Миша вернулся к посту с мокрыми волосами и бумажным стаканом кофе. Остановился посреди коридора.

— Что случилось?

Андрей сначала не понял вопроса.

— В каком смысле?

Миша обвёл взглядом каталки, людей на полу у стены, медсестру в одноразовом халате.

— Откуда все эти?

— Миша.

— Что?

— Ты их принимал.

— Кого?

Андрей медленно положил ручку.

— Корнеева помнишь?

— Нет.

— Степанову?

— Павла с телефоном?

— Нет.

— Какого Павла?

У Миши на лице ещё держалось утреннее раздражение человека, которого подняли слишком рано. Потом он увидел, как Андрей на него смотрит.

— Подожди.

Андрей вытащил из стопки историю болезни. На последней странице были назначения, сделанные после двух часов ночи.

— Это твой почерк?

Миша взял лист.

— Мой.

— Ты это написал?

Он провёл пальцем по строке, будто мог почувствовать вдавленный след ручки.

— Похоже.

— Ты осматривал его в два двадцать семь. Потом спорил со мной из-за противовирусного.

— Я был здесь в два?

— Ты был здесь всю ночь.

Миша посмотрел на дату в правом верхнем углу, затем на свои часы.

— Сегодня какое число?

Андрей ответил.

— Нет.

В этом коротком слове прозвучала не уверенность, а просьба.

Андрей открыл журнал назначений. Подпись Миши повторялась на четырёх страницах. Потом показал переписку в рабочем чате: сообщения, отправленные с его номера ночью. Миша листал их быстро.

— Телефон мог быть у кого угодно.

— И подпись?

— Ты сам говоришь, что похоже.

— Миш, ты в четыре ушёл спать.

— Я только пришёл.

— Ты пришёл ночью. Пять часов назад.

Миша отложил телефон и сжал край стола обеими руками.

— Последнее, что ты помнишь?

— Обход. Вчера. Я после него хотел заехать к матери.

— Это было позавчера.

— Нет.

Медсестра подошла ближе. Ночью Миша дважды просил её принести системы и один раз ругался, что она перепутала пробирки.

— Михаил Сергеевич, вы мне в три пятнадцать чай разлили на журнал.

Он посмотрел на пятно рядом с клавиатурой.

— Я не пью чай.

— Ночью пили. Кофе закончился.

Миша потрогал карман халата и достал смятую обёртку от шоколадного батончика.

— Я такое не ем.

— Теперь едите, — сказала медсестра и сразу отвернулась.

Андрей видел, как она прижала ладонь к маске.

Миша сел.

— У меня температура?

— Восемь и две.

— Ты поэтому не дал мне спать?

— Я пытался.

— А сам?

— Не спал.

Они посмотрели друг на друга.

За спиной Андрея Корнеев в очередной раз спрашивал жену, почему они находятся в больнице. Ирина отвечала уже без объяснений:

— Заболел. Потом покажу.

Андрей вынул список пациентов. Возле каждой фамилии стояла точка последнего воспоминания и время пробуждения, если его удалось установить.

— Все проснулись уже с провалом, — сказал Миша.

— Да.

— Но мы не знаем, потеряли они память во сне или раньше.

— Не знаем.

— Я до сна разговаривал с тобой?

— Да.

— Нормально разговаривал?

— Настолько, насколько ты вообще умеешь.

Миша не отреагировал.

— А после сна не помню.

— Да.

Андрей вспомнил облегчение, которое испытал в ординаторской.

— Ты спросил, прошёл ли час.

— Я всегда так спрашиваю, когда меня будят между обходами.

Совпадение. Миша не помнил ни просьбы разбудить его, ни разговора перед сном.

— Покажи запись, которую я сделал последней.

Андрей нашёл историю болезни. Время — 03:41. Почерк ровный, назначение осмысленное.

— Я лёг около четырёх?

— В четыре семь.

Миша посмотрел на часы. Потом на дверь ординаторской.

— Получается, до четырёх я был здесь. Заснул — и меня выкинуло обратно на позавчера.

— Пока это только один случай.

— Нет. — Миша кивнул на коридор. — Это один случай, который мы видели с обеих сторон.

Андрей снова разложил листы. Разные последние даты. Разное время начала температуры. Одно повторялось: провал обнаруживали после сна. Теперь перед ним сидел человек, который до сна сохранял новую информацию, принимал решения, писал назначения — а после не знал, что ночь существовала.

— Нельзя пока никому говорить, что сон стирает память, — сказал Андрей.

— Почему?

Из-за ширмы донёсся крик: кто-то требовал ампулу кофеина. С другого конца коридора женщина уговаривала мужа не закрывать глаза.

— Потому что они уже догадались.

Миша провёл ладонью по лицу.

— И что мне делать?

Андрей хотел сказать: не спать. Но увидел его воспалённые глаза и вспомнил, как трудно разбудил его сорок минут назад.

— Запиши всё, что произошло, — сказал он. — Пока ты это слышишь.

Миша взял чистый лист.

— Для кого?

Андрей посмотрел на его почерк в истории болезни.

— Для себя. Следующего.

Лена

Лена не отвечала.

Андрей набрал её в третий раз и слушал длинные гудки. В квартире телефон лежал, наверное, на тумбочке у кровати. Он видел эту тумбочку, стакан воды, зарядный провод, который всё время выпадал из розетки. Видел Лену под одеялом. Вчерашнюю — или ту, которая была час назад.

На четвёртый звонок она взяла трубку.

— Да?

Голос был сонный и чужой своей осторожностью.

— Лен, это я.

— Я вижу.

— Ты спала?

— Наверное. А что?

Андрей закрыл дверь маленького процедурного кабинета. В коридоре стало чуть тише.

— Который час?

— Семь десять. Ты где?

— На работе.

— В субботу?

Он не ответил.

— Андрей?

— Какое сегодня число?

— Седьмое.

Сегодня было двадцать четвёртое.

Он прислонился затылком к шкафу с расходниками.

— Посмотри в телефоне.

— Я только проснулась. Что с тобой?

— Просто посмотри.

Послышался шорох, затем тишина.

— Это неправильно, — сказала Лена.

— Что именно?

— Дата. Почему вторник?

— Потому что сегодня вторник.

— Нет. Вчера была пятница.

Андрей закрыл глаза. Он сам сказал ей лечь. Поспи. Тебе станет легче.

— Ты помнишь, что у тебя была температура?

— Нет.

— Голова болит?

— Немного. Подожди. У меня сообщения какие-то.

— Не закрывай их. Открой нашу переписку.

— Ты меня пугаешь.

— Я знаю. Открой.

Он слышал, как она листает экран. Две недели их коротких фраз: купить хлеб, забрать посылку, позвонить хозяйке квартиры, не забыть оплатить интернет. Маленькая совместная жизнь, которой для неё не было.

— Это я писала?

— Да.

— Почему ты отвечаешь через раз?

— Потому что был на работе.

— Две недели подряд?

— Почти.

— Мы опять поссорились?

Вопрос прозвучал неожиданно обыденно.

— Вчера утром.

— Из-за чего?

Андрей вспомнил кухню. Лена стояла у раковины, он искал ключи. Она сказала, что устала жить между его сменами. Он ответил, что не выбирает, когда люди заболевают. Потом произнёс что-то ещё — точное, несправедливое, уже неважное для причины и важное для последствий.

— Из-за меня, — сказал он.

— Очень содержательно.

— Я сказал, что ты всё превращаешь в претензию.

— Похоже на тебя.

— А ты сказала, что я отсутствую даже когда дома.

— Похоже на меня.

Она продолжила листать.

— Здесь от меня сообщение. «Прости за утро. Я тоже была неправа».

— Да.

— За что я извинялась?

— За то, что сказала, будто мне проще, когда меня нет.

— Я такое сказала?

— Да.

— И была неправа?

Андрей посмотрел через узкое окно в двери. Миша сидел за постом и писал себе объяснение ночи. Иногда останавливался, перечитывал и добавлял строку.

— Не знаю, — сказал Андрей.

— Но вчера знал.

— Вчера мы оба знали.

Лена долго молчала.

— Ты это помнишь, а я должна поверить тебе?

— Переписке хотя бы.

— Переписку можно удалить. Можно показать не с того места.

— Я ничего не удалял.

— Я не говорю, что удалял. Я говорю, что не знаю.

Он хотел возразить и понял, что ей нечем отличить его честность от хорошо подготовленной версии.

— Лен, похоже, у тебя то же, что у наших пациентов.

— Что именно?

— Пока человек не спит, он помнит происходящее. После глубокого сна последние дни могут исчезнуть.

— Я опять усну и снова решу, что сегодня седьмое?

— Возможно.

— И так каждый раз?

— Не знаю.

Она снова посмотрела на переписку.

— Это правда я всё писала?

— Да.

— А я должна поверить, потому что телефон так говорит?

— Пока у нас больше ничего нет.

— Лен, включи видеосвязь.

На экране появилось её лицо. Волосы спутаны, на щеке след от подушки. За ней была их спальня — знакомая до каждой мелочи. Она повернула телефон к календарю, к упаковке таблеток, к чашке на тумбочке.

— Это всё доказательства?

— Пока да.

— Прекрасно.

Она села на край кровати.

— Я приеду.

— Нет. Оставайся дома. В больнице хуже.

— А что мне делать?

— Не спать.

— Долго?

— Не знаю.

— Ты всё утро говоришь «не знаю».

— Потому что я не знаю.

Лена посмотрела прямо в камеру.

— А ты спал?

— Нет.

— Значит, ты пока помнишь, что произошло.

— Пока да.

— Позвони своей сестре, — сказал он. — Пусть будет с тобой. И запиши всё, что я рассказал.

— А если утром я тебе не поверю?

— Попроси Олю остаться рядом. И запиши, что сомневалась уже сейчас.

Она отключилась первой.

Через минуту пришло сообщение: «Температура 38,1. Не сплю. Жду Олю».

Под ним оставалось вчерашнее: «Прости за утро. Я тоже была неправа».

Андрей прочитал обе фразы подряд. Между ними для Лены не было ничего.

Проверка

Проверку предложил Миша.

— Нам не нужна теория, — сказал он. — Нам нужно понять, что именно не переносится.

— На ком?

— На мне.

— Ты уже поспал.

— Вот именно. Если усну ещё раз, хуже не станет.

Рядом стояла заведующая отделением, вызванная среди ночи. Она потребовала протокол, согласие и разрешение сверху. Потом посмотрела на коридор, где люди ходили кругами, боясь присесть, и сказала:

— У вас пять минут, чтобы составить проверку. Без препаратов. Всё записываем.

Кроме Миши согласилась санитарка Катя. У неё поднялась температура, но сонливость ещё была слабой. Её оставили бодрствовать под наблюдением. Мишу положили на кушетку в процедурной. Камеру телефона поставили на упаковку салфеток.

Андрей написал на листе: «КРАСНАЯ ПТИЦА СИДИТ НА СИНЕМ ДОМЕ».

— Серьёзно? — спросил Миша. — Мы проверяем память или поступление в детский сад?

— Предложи лучше.

— Красная птица украла синюю крышу.

— Теперь точно запомнишь только потому, что спорил.

Заведующая положила перед ними три предмета: ключ, зелёную ампулу и детскую пожарную машинку, которую разрешил дать отец Марины.

— Фраза, предметы, разговор, — сказала она. — Потом сон. Катя остаётся бодрствовать и повторяет то же через час.

Миша посмотрел в камеру.

— Меня зовут Михаил Орлов. Сегодня двадцать четвёртое число. Я добровольно согласился проверить, что происходит с памятью после сна.

— Ты понимаешь, что можешь не вспомнить это согласие? — спросила заведующая.

— В этом и смысл.

— Скажи словами.

— Понимаю. Согласен.

Ему повторили фразу. Он назвал предметы, переставил ключ и ампулу местами, сам завёл игрушечную машину и пустил её по столу.

— Красная птица, синий дом, ключ слева, ампула справа, пожарная машина едет плохо, — сказал он. — Потому что Димка забил колёса пластилином.

Катя усмехнулась.

— Теперь забудете ребёнку вернуть.

— Запиши, что это тоже часть эксперимента.

В первые двадцать минут Миша не мог уснуть. Потом перестал отвечать на шутки, дыхание стало глубже. Когда Андрей попытался разбудить его через сорок минут, Миша открыл глаза, посмотрел на лица вокруг и снова закрыл.

— Ещё пять.

— Вставай.

— Отстань.

— Михаил Сергеевич, проснитесь, — сказала заведующая.

Он сел. Взгляд задержался на камере.

— Что вы снимаете?

Никто не ответил сразу.

Андрей показал лист.

— Прочитай.

— Красная птица сидит на синем доме.

— Ты видел эту фразу раньше?

— Нет.

— Предметы помнишь?

Миша посмотрел на стол.

— Ключ. Ампула. Игрушка.

— Мы обсуждали их перед сном.

— Я обсуждал с вами игрушку?

Андрей включил запись. На экране Миша называл дату, давал согласие и смеялся над пластилином в колёсах.

Живой Миша смотрел молча. Проверил время создания файла, потом ещё раз посмотрел начало.

— Я этого не помню.

— Мы знаем, — сказал Андрей.

— Не говори так, будто это нормально.

На записи заведующая спрашивала: «Ты понимаешь, что можешь не вспомнить это согласие?» Записанный Миша отвечал: «В этом и смысл».

Заведующая выключила видео.

— До сна вы согласились.

— Хорошо. Но сейчас я слышу об этом впервые.

В процедурной стало тихо.

Катя, всё это время ходившая от стены к окну, повторила фразу без ошибки. Назвала предметы и то, как их переставляли. Она не спала.

— Этого мало, — сказала заведующая. — Один человек.

— У нас полный коридор, — ответил Андрей.

— Там нет контроля.

— Контроль сейчас стоит перед вами.

Катя перестала ходить.

— Я не хочу быть контролем.

— Больше не надо, — сказала заведующая.

Миша взял свой телефон и снова открыл видео. Перемотал к началу, посмотрел несколько секунд.

— Зачем вы меня разбудили?

— Проверить, помнишь ли ты то, что было перед сном.

— Проверили?

— Да.

Миша снова посмотрел на своё лицо в телефоне.

— Тогда скажите, что мне делать сейчас.

Из коридора постучали: привезли ещё троих.

Андрей забрал лист с фразой. На обороте написал время сна и пробуждения. Ниже — осторожно, без слова «доказано»:

«Во время бодрствования новая информация удерживается. После глубокого сна эпизод недоступен. У не спавшей сотрудницы сохранён».

Он перечитал запись. Потом добавил:

«Согласие на процедуру после сна пациент не подтверждает».

Не спать

К восьми утра слух уже опередил любые распоряжения.

Кто-то выложил видео из другой больницы. В кадре мужчина просыпался, читал записку на груди и начинал кричать. В рабочие чаты пришла таблица без автора: симптомы, даты, советы не спать. Через десять минут появилась другая — с рекомендацией принимать двойную дозу стимуляторов. Ещё через пять кто-то написал, что сон безопасен, если включить свет.

Люди выбирали ту версию, которая меньше пугала.

Пациенты ходили по коридору, держась за стены. Родственники приносили кофе, энергетики, растворимый кофе в пластиковых контейнерах. У поста потребовали ампулы кофеина.

— Вы хотите, чтобы мы не спали, и ничего не даёте, — говорил Корнеев.

— Мы не говорили, что нельзя спать, — ответил Андрей.

— Тогда скажите, что можно.

Андрей промолчал.

— Вот видите.

Ирина держала мужа за локоть. У неё самой дрожали руки.

— Если он заснёт сейчас, опять потеряет две недели?

— Мы не знаем, потеряет ли он сегодняшний день целиком или часть.

— А если не заснёт?

— Некоторое время будет помнить.

— Некоторое — это сколько?

— Не знаю.

Корнеев усмехнулся без веселья.

— Удобная у вас болезнь.

Дальше по коридору молодой мужчина тряс жену каждый раз, когда та закрывала глаза. Она просила оставить её в покое. Он отвечал, что спасает ей жизнь.

— Вы ей не помогаете, — сказал Андрей.

— А что я должен делать?

— Не трясти.

— Она уснёт.

— Она всё равно уснёт.

Мужчина отступил, будто Андрей ударил его.

— Тогда зачем вы здесь?

Вопрос услышали вокруг. Несколько человек повернули головы.

Андрей чувствовал, как за маской стало жарко. Он снял её, заменил новой и понял, что пальцы плохо слушаются. Проверил температуру бесконтактным термометром.

Тридцать семь и шесть.

Он измерил ещё раз.

Тридцать семь и восемь.

— Что? — спросила медсестра.

— Ничего.

Она забрала термометр и направила на его лоб.

— Восемь.

— Работает с погрешностью.

— На всех работает нормально, а на вас с характером?

Головная боль началась, вероятно, раньше, но он принимал её за усталость. Теперь, когда Андрей прислушался к телу, обнаружилось всё сразу: тяжесть в плечах, сухость во рту, холод под халатом.

— Садитесь, — сказала медсестра.

— Некогда.

— Это вы всем так говорите, пока они не падают?

Он сел только потому, что на секунду потемнело в глазах.

Миша принёс воду. На его предплечье крупно было написано маркером: «ТЫ БОЛЕН. ПРОЧТИ ЛИСТ В КАРМАНЕ».

— Красиво, — сказал Андрей.

— Катя написала. У меня почерк хуже.

— Ты опять собираешься спать?

— Я опять собираюсь захотеть спать. Это немного другое.

У стены пожилая женщина снимала себя на телефон.

— Меня зовут Тамара Ивановна, — говорила она. — Тебя привезла Света. Света — дочь, не медсестра. Не ругайся с ней. У тебя давление, таблетки в синей сумке.

Она сбилась, попросила дочь начать запись заново.

На другом конце коридора мужчина писал фломастером на стене: «СЕГОДНЯ ВТОРНИК. ТЫ БОЛЕН». Санитарка сначала попыталась его остановить, потом принесла скотч и прикрепила сверху лист бумаги.

Стены, руки и телефоны заполнялись сообщениями от людей, которые ещё существовали для тех, кто проснётся.

К Андрею подошла женщина с младенцем на руках — та самая, чей муж утром спросил, чей это ребёнок.

— Доктор.

— Да.

— Он опять спрашивает, кто она.

— Я слышал.

— Она родилась пять дней назад. Он был на родах, держал её на руках. А теперь не помнит ничего после прошлой недели.

Андрей кивнул.

— Если он снова уснёт, то опять забудет рождение дочери?

— Скорее всего, проснётся с той же последней памятью.

— И снова её не узнает?

— Возможно.

Женщина посмотрела на девочку. Та спала у неё на руках, прижавшись лицом к одеялу.

— Если я запишу, что это его дочь, он поверит?

— Это поможет. Особенно если на записи будете вы.

— Но он не вспомнит роды? Как держал её?

— Нет.

Женщина поправила край одеяла.

— Тогда скажите, что записать, чтобы он хотя бы не испугался.

Его снова повело. Миша подхватил его за плечо.

— Всё. Пошли.

— Куда?

— Хотя бы сдадим тебе кровь.

— Я нужен здесь.

— Через час ты будешь нужен здесь меньше, чем сейчас.

Андрей посмотрел на часы. Лене он обещал перезвонить. Обещание было дано меньше двух часов назад, но казалось частью другой смены.

Телефон лежал в кармане тяжёлым прямоугольником. Он достал его и увидел сообщение:

«Оля приехала. Я пока помню наш разговор. Очень хочу спать».

Ниже, через минуту:

«Если усну — что именно мне записать?»

Андрей набрал: «Всё, чему ты должна поверить утром».

Палец завис над отправкой. Он стёр фразу.

«Запиши дату. Что ты заболела. Что после сна можешь не помнить последние две недели. Позвони мне. Если я не отвечу — Мише».

Он отправил сообщение и добавил номер Миши.

— Ты чего? — спросил тот.

— На случай, если я усну раньше неё.

Миша посмотрел на надпись на своей руке.

— Тогда пиши и себе.

Андрей хотел сказать, что ещё успеет.

Вместо этого взял маркер.

Сообщения

К полудню надписи перестали казаться странными.

Их писали на запястьях, ладонях, листах назначений, обратной стороне бахил. «НЕ ПАНИКУЙ». «СЕЙЧАС ВТОРНИК». «НЕ ВЕРЬ НОВОСТЯМ ИЗ ЧАТА». «ПОЗВОНИ МАМЕ». Одни сообщения противоречили другим. На руке Павла рядом с «АНЯ — ТВОЯ ДЕВУШКА» появилась приписка другим почерком: «НО МЫ ПОССОРИЛИСЬ».

— Это зачем? — спросил он.

Аня убрала маркер.

— Чтобы завтра не объяснять всё с нуля.

— А что случилось?

— Мы поссорились.

— Из-за чего?

— Потом расскажу. Ты сейчас еле стоишь.

Павел посмотрел на надпись.

— Тогда допиши, что надо спросить.

Аня взяла маркер и добавила: «СПРОСИ АНЮ».

Миша записывал второе видео в ординаторской. Первое получилось длинным и сбивчивым: он перечислял пациентов, анализы, гипотезы, несколько раз возвращался к одному и тому же. Потом стёр его.

— Ты уверен? — спросил Андрей.

— Если я сам это увижу, решу, что больной человек несёт чушь.

— Ты и есть больной человек.

— Поэтому нужен убедительный больной человек.

Он поставил телефон вертикально, сел ближе к камере.

— Привет. Ты это я после сна. На руке написано, что надо посмотреть видео. Не стирай надпись, пока не досмотришь.

Миша говорил коротко: дата, место, симптомы, что он уже дважды просыпался без памяти о последних днях. Показал свой пропуск, лист наблюдений, подписи в историях болезни.

— Главное: не пытайся сразу понять всё. Выпей воды. Найди Андрея Соколова. Сравни то, что он скажет, с листом в кармане и записями в историях болезни.

— Почему меня? — спросил Андрей.

Миша остановил запись.

— Потому что ты единственный из нас ещё не спал.

— Пока.

— Тогда запиши тоже.

Андрей покачал головой.

— Мне надо работать.

— Вот и начни с этого.

Миша снова включил камеру.

— Если Андрей тоже ничего не помнит, не паникуй. Не выбрасывай лист и не стирай видео, пока не разберёшься.

Миша закончил запись и написал на листе четыре строки. Положил его в нагрудный карман, проверил надпись на руке.

Через час он уснул сидя у стены. Не лёг — просто опустил голову на грудь между двумя фразами. Андрей заметил это почти сразу, позвал его. Миша не отреагировал. Дыхание стало глубоким слишком быстро, как будто обычной границы между усталостью и сном больше не было.

Разбудить его удалось через двадцать минут.

Миша открыл глаза, увидел надпись на руке и несколько секунд не двигался.

Потом достал лист.

Андрей стоял рядом, но Миша сначала прочёл всё до конца. Затем взял телефон и включил видео.

На экране появился он же — уставший, небритый, чуть более осведомлённый.

«Привет. Ты это я после сна».

Миша живой нахмурился. Когда запись дошла до фразы о доверии будущему себе, он поставил на паузу.

— Я правда это сказал?

— Да.

— Я очень пафосный, когда не высыпаюсь.

— Ты вообще пафосный.

На этот раз Миша слабо усмехнулся. Через секунду спросил:

— Ты Андрей?

Улыбка исчезла у обоих.

— Да.

— В видео сказано найти тебя.

— Нашёл.

Миша протянул ему лист.

— Покажи, что произошло.

Вопрос был простым, рабочим. Перед Андреем стоял не тот Миша, который согласился на эксперимент, не тот, который записал видео, и всё же человек уже принял от них поручение.

— Сначала вода, — сказал Андрей. — Потом я покажу список.

Миша снова включил запись.

Андрей отошёл к посту и впервые посмотрел на собственный телефон не как на средство связи. Памяти было много: фотографии, переписка, назначения, звонки. Но утром всё это станет россыпью чужих доказательств, если он не решит заранее, что в них главное.

Он открыл камеру.

Несколько секунд видел только своё лицо.

Потом закрыл приложение.

До утра

К вечеру Лена держалась только потому, что рядом была Оля.

Сестра ходила с телефоном по квартире и показывала Андрею подготовленное: дата на листе у кровати, лекарства, зарядка, вода, записанный номер больницы. На холодильнике висела фотография Андрея с подписью: «МУЖ. ЕМУ МОЖНО ЗВОНИТЬ».

— Очень романтично, — сказал он.

Лена лежала поверх одеяла и смотрела в потолок.

— Я предложила написать «иногда отвечает».

Голос был слабым, но это была она — сегодняшняя, прожившая после пробуждения ещё один день.

— Оля, оставь нас, пожалуйста, — сказала Лена.

— Я на кухне.

Когда дверь закрылась, Лена повернула телефон к себе.

— Ты хуже выглядишь.

— Это освещение.

— У вас всегда освещение виновато.

Андрей сидел в свободном кабинете. Свободным тот был только потому, что сломанный аппарат занимал половину комнаты и сюда никого не клали.

— Температура?

— Тридцать восемь и четыре. У тебя?

— Столько же.

— Ты ещё не спал?

— Нет.

— Сколько?

Он посмотрел на часы и не смог быстро посчитать.

— Больше суток.

— Андрей, так нельзя.

— Знаю.

— И что будет?

— Усну.

— Потом?

— Скорее всего, проснусь с последней памятью до заражения. Если правило то же.

— Какая у тебя последняя?

— Не знаю. Пока не проснусь.

— Может быть, ты забудешь нашу ссору.

— Может быть.

— Удобно.

Он услышал в голосе прежнюю Лену и улыбнулся. Она тоже улыбнулась, но ненадолго.

— Я посмотрела всю переписку, — сказала она. — Покупки, счета, какие-то глупые ссоры. Как будто читала чужой телефон.

— Это наш телефон.

— Ты помнишь эти дни. Я нет.

— Да.

Лена провела пальцем по краю одеяла.

— Поэтому не рассказывай мне сразу, что я тогда чувствовала.

— Хорошо.

— А утром ты можешь стать таким же, как я.

— Да.

Лена закрыла глаза.

— Не засыпай сейчас.

— Не сплю.

— Я не тебе. Себе.

Она провела ладонью по лицу.

— Я записала видео. Три раза. В первом плачу, во втором объясняю как инструкция к микроволновке, в третьем говорю, что первые два не смотреть.

— Какое оставила?

— Все. Пусть следующая я сама выбирает, какой дурой была предыдущая.

Андрей посмотрел на красный след маркера у себя на запястье. Он написал только: «НЕ СПИ. ЗАПИШИ ВИДЕО». Теперь первая часть уже не имела смысла.

— Лен.

— Что?

— Вчера утром я был неправ.

— Я не помню.

— Знаю. Всё равно должен сказать.

Она ждала.

— Прости, что всё оставлял на потом.

Лена помолчала.

— Хорошо.

Она снова закрыла глаза. На этот раз дольше.

— Андрей.

— Я здесь.

— Завтра я буду помнить этот разговор?

— Нет.

— А ты?

— Не знаю.

— Тогда зачем мы сейчас разговариваем?

За стеной прокатили каталку. Кто-то позвал медсестру. В телефоне Лена дышала медленно и тяжело.

— Потому что сейчас мы ещё здесь, — сказал Андрей.

Она кивнула, не открывая глаз.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Не знаю. Просто не отключайся.

Они молчали. Андрей поставил телефон у стены и занялся записями, оставив видеосвязь включённой. Иногда поднимал глаза: Лена лежала в том же положении. Иногда она спрашивала:

— Ты здесь?

— Здесь.

Через несколько минут спросил он:

— Лен?

Она не ответила.

Оля вошла в спальню, потрогала её за плечо.

— Уснула.

— Попробуй разбудить.

Оля позвала сестру, сначала тихо, потом громче. Лена открыла глаза на секунду.

— Не надо, — прошептала она. — Я больше не могу.

И снова провалилась в сон.

Андрей смотрел на неё через камеру, пока Оля не взяла телефон.

— Что делать?

— Положи рядом. Включи её первое видео, когда проснётся.

— Она сказала первое не включать.

— Тогда третье.

— А если она не поверит?

Андрей посмотрел на листы перед собой.

— Будь рядом.

Оля поставила телефон на тумбочку. Последнее, что увидел Андрей перед завершением звонка, — фотография с надписью «МУЖ. ЕМУ МОЖНО ЗВОНИТЬ».

Запись

К ночи Андрей перестал доверять собственным векам.

Они закрывались сами, на секунду, на две. Каждый раз он вздрагивал и проверял время. Пока разрывов не было. Пока стрелка переходила туда, куда должна.

Он заперся в кабинете и поставил телефон на стопку папок. За дверью оставались голоса, колёса каталок, объявления по громкой связи. Всё то, что следующий Андрей увидит впервые.

На экране его лицо выглядело старше, чем утром. Щетина, красные глаза, серый больничный свет.

Он нажал запись.

— Сегодня двадцать четвёртое ноября. Вероятно, ты заражён неизвестной инфекцией, вызывающей гипертермию, патологическую сонливость и нарушение консолидации...

Остановил.

Просмотрел первые секунды. В кадре врач сообщал пациенту диагноз. Следующий Андрей не был пациентом. Или был, но одного этого было недостаточно.

Он удалил файл и начал снова.

— Привет.

Замолчал.

— Тебя зовут Андрей Соколов. Хотя это ты и так знаешь.

За дверью кто-то дёрнул ручку.

— Занято, — сказал он и вернулся к камере. — Тебе тридцать восемь. Ты врач приёмного отделения. Сейчас ты в больнице. Посмотри дату на телефоне. Она правильная, даже если тебе так не кажется.

Он перечислил первые случаи: Корнеев, Марина, Павел. Объяснил, что при бодрствовании люди удерживают происходящее, а после патологически глубокого сна теряют новые эпизоды, возникшие после заражения. Слова получались слишком точными, и Андрей несколько раз поправлял себя.

— Мы не знаем механизм. Не называй это доказанным. КТ у первых пациентов без изменений, токсикология отрицательная, выраженной очаговой симптоматики нет. Анализы и список фамилий лежат в синей папке.

Он показал папку в кадр.

— Не выходи сразу в коридор. Сначала досмотри. Там будет много людей. Некоторые знают тебя, а ты можешь их не помнить. Это не значит, что они лгут.

Он перевёл дыхание.

— Миша Орлов тоже заражён. Он несколько раз спал. У него на руке инструкция, а в телефоне видео. Если он скажет, что не помнит эту ночь, это ожидаемо. Покажи ему его запись. Не спорь.

Андрей посмотрел на дверь, словно мог увидеть через неё весь коридор.

— Лена тоже заражена. Лена — твоя жена. Её номер закреплён наверху. Позвони ей, но сначала проверь время. Она может спать. Она может помнить меньше, чем ты.

Он хотел объяснить ссору. Рассказать, кто был прав, кто извинился, что именно они сказали друг другу. Но следующему Андрею не требовалось наследовать спор только потому, что нынешний не успел его закончить.

— Вчера мы поссорились. Она написала, что тоже была неправа. Не используй это против неё. Она не обязана соглашаться с твоей версией разговора, которого не помнит.

Он потёр лицо.

— У неё есть сестра Оля. Сейчас Оля рядом. Если Лена не поверит тебе, не дави. Покажи переписку. Потом дай ей решить.

Камера мигнула предупреждением о низком заряде. Андрей подключил провод.

— Люди начали оставлять себе записи. Мы пока не знаем, можно ли им доверять просто потому, что они записаны твоим лицом. Поэтому проверяй факты: дату, подписи, сообщения, других людей. Но тебе всё равно придётся кому-то поверить. Полной проверки не будет.

Он замолчал. Это уже было не медицинское объяснение, а просьба к незнакомцу.

— Я не знаю, какое последнее событие ты помнишь. Может быть, вчера. Может быть, несколько недель назад. Я не знаю, кем для тебя являюсь. Наверное, просто собой вчерашним.

Он посмотрел на собственное изображение.

— Но мне очень нужно, чтобы ты мне поверил.

Андрей протянул руку к кнопке, потом остановился.

— И ещё. Не пытайся не спать бесконечно. Мы уже попробовали. Сначала прочти папку. Потом найди Мишу. Потом позвони Лене. Дальше решайте вместе.

Он выключил запись.

Файл длился девять минут четырнадцать секунд. Андрей назвал его «СМОТРИ СНАЧАЛА ЭТО». Сделал копию, отправил Мише и Лене, затем закрепил в телефоне.

На листе написал крупно:

«ПРОСНУЛСЯ — НЕ ВСТАВАЙ.

ВКЛЮЧИ ВИДЕО.

СИНЯЯ ПАПКА.

ПОЗВОНИ ЛЕНЕ».

Последнюю строку обвёл дважды.

В дверь снова постучали.

— Андрей Викторович? — позвала медсестра. — Вы там?

— Да.

— Вам надо лечь.

— Сейчас.

— Вы третий раз говорите «сейчас».

Он открыл дверь. Медсестра увидела телефон, папку, надпись на руке и ничего не спросила.

— Кушетка свободна, — сказала она.

— Если я усну здесь, не переносите меня.

— Хорошо.

— Телефон не убирайте.

— Хорошо.

— Когда проснусь...

Она посмотрела на него усталыми глазами.

— Мы включим видео.

Андрей кивнул.

— Я ещё проверю пациентов.

— Нет.

— Там пациенты...

— Там справятся. Миша у поста и снова смотрит своё видео. Если что-то изменится, я вас разбужу. Сейчас вы никому не поможете.

Андрей хотел возразить, но перечисление прозвучало как передача смены.

— Ладно, — сказал он. — Пять минут.

Медсестра не стала отвечать.

После сна

Андрей лёг на узкую кушетку, не снимая обуви.

Телефон поставил на стул экраном к себе. Синюю папку положил на пол так, чтобы она касалась носком ботинка. На предплечье крупно написал:

ВКЛЮЧИ ВИДЕО.

Маркер выскользнул из пальцев и закатился под шкаф.

Андрей потянулся за ним, но не достал. На секунду закрыл глаза, собираясь встать.

В коридоре говорили люди. Кто-то просил воды. Скрипели колёса. Медсестра отвечала тем же спокойным голосом, которым ночью спрашивала температуру и фамилию, будто обычный порядок всё ещё существовал, если продолжать повторять правильные вопросы.

Телефон показал входящий звонок от Лены.

Андрей протянул руку. Пальцы коснулись края стула.

Ответить он не успел.

Он проснулся от боли в плече.

Левая рука затекла под телом. Несколько секунд это было обычное пробуждение в неправильном месте: жёсткая кушетка, свет, запах антисептика, чужие голоса за дверью.

Андрей сел.

На нём был мятый халат. Ботинки не сняты. Во рту пересохло. Голова болела так, будто он спал после ночного дежурства, хотя никакого ночного дежурства он не помнил.

Он оглядел кабинет.

Сломанный аппарат у стены. Стопка папок. Телефон на стуле, подключённый к зарядке. На полу синяя папка с надписью его рукой: «ПЕРВЫЕ СЛУЧАИ».

Андрей поднял телефон.

На экране было двадцать пятое ноября.

— Нет, — сказал он.

Последнее, что он помнил, было утром двадцать третьего: кухня, Лена у раковины, поиск ключей. Они поссорились. Он ушёл раньше, чем закончил разговор. Вечером должна была быть смена — но не эта дата, не этот кабинет, не десятки пропущенных звонков.

На предплечье синела надпись.

ВКЛЮЧИ ВИДЕО.

Андрей провёл по буквам большим пальцем. Маркер не стирался.

Телефон был разблокирован. Наверху висел закреплённый файл: «СМОТРИ СНАЧАЛА ЭТО».

За дверью кто-то сказал:

— Он проснулся?

Другой голос ответил:

— Не входи пока.

Андрей поднялся. Комната качнулась, и он снова сел.

В списке уведомлений было двадцать семь сообщений от Лены, одиннадцать от Миши, рабочие чаты с сотнями непрочитанных. Последнее сообщение Лены пришло ночью:

«Я проснулась. Видео говорит позвонить тебе. Ты не отвечаешь. Оля говорит, что всё правда. Пожалуйста, когда увидишь, позвони».

Андрей перечитал его дважды.

Он открыл переписку выше. Там были сообщения, которых он не помнил.

«Оля приехала. Я пока помню наш разговор. Очень хочу спать».

Его ответ: «Запиши дату. Что ты заболела...»

Ещё выше: «Прости за утро. Я тоже была неправа».

Он помнил ссору, но не помнил извинения.

Рука сама потянулась позвонить. Андрей остановился. На листе было написано: сначала видео.

Он нажал на файл.

На экране появился он сам.

Не тот, которого Андрей видел утром в зеркале. Этот был небрит, бледен, с красными глазами. Он смотрел прямо в камеру так, будто давно ждал.

— Привет.

Андрей замер.

— Тебя зовут Андрей Соколов. Хотя это ты и так знаешь.

Он знал голос, движения, привычку чуть щуриться перед трудным разговором. Всё принадлежало ему. Только момента записи не существовало.

На экране Андрей называл дату. Говорил об инфекции, пациентах, сне. Показывал синюю папку. Просил не выходить сразу в коридор.

Настоящий Андрей посмотрел на дверь.

За ней кто-то прошёл быстрым шагом. Потом ещё один человек. Где-то заплакал ребёнок. По громкой связи вызвали врача.

Видео продолжалось.

— Миша Орлов тоже заражён. Он несколько раз спал.

Андрей открыл сообщение от Миши. Там был другой файл и одна строка:

«Если уже проснулся — сначала досмотри своё. Потом приходи к посту. Я объясню, что сам сейчас знаю».

На экране появилась Лена.

— Лена тоже заражена. Лена — твоя жена.

— Да знаю я, — тихо сказал Андрей.

Записанный он не отреагировал.

— Позвони ей, но сначала проверь время. Она может спать. Она может помнить меньше, чем ты.

Андрей снова посмотрел на её последнее сообщение. Палец лежал над значком звонка.

Видео говорило о вчерашней ссоре — той, которую он считал сегодняшней. Просило не использовать против Лены её собственное извинение. Андрей ощутил раздражение: незнакомая версия его самого заранее указывала, что говорить жене и чему верить.

Потом лицо на экране изменилось. Врачебная сухость исчезла.

— Я не знаю, какое последнее событие ты помнишь. Может быть, вчера. Может быть, несколько недель назад. Я не знаю, кем для тебя являюсь. Наверное, просто собой вчерашним.

Андрей приблизил телефон, сам не понимая зачем.

— Но мне очень нужно, чтобы ты мне поверил.

Запись закончилась.

Несколько секунд экран отражал его лицо поверх чёрного кадра. Два Андрея совпали почти точно.

В дверь осторожно постучали.

— Андрей Викторович?

Голос медсестры он узнал.

— Да.

— Можно войти?

Он посмотрел на синюю папку, на надпись на руке, на сообщение Лены. Всё вокруг предлагало готовое продолжение жизни, которой он не прожил.

— Подождите, — сказал Андрей.

Он набрал жену.

Она ответила не сразу. На экране появилось знакомое лицо, заплаканное и настороженное.

— Андрей?

Он знал её. Знал кухню, ссору, каждую интонацию. Но не знал, что произошло с ней после того, как он закрыл дверь.

— Я посмотрел видео, — сказал он.

Лена закрыла глаза. То ли от облегчения, то ли от усталости.

— Я тоже.

Они некоторое время молчали, разглядывая друг друга как людей, которые встретились после долгой разлуки, хотя прошло меньше двух суток.

— Ты мне веришь? — спросила она.

Андрей посмотрел на собственную надпись.

— Пока да.

За дверью снова прошли с каталкой. Андрей не был готов возвращаться. Но пациенты не перестали болеть за те часы, которых он не помнил, а отделение не могло ждать, пока каждый проснувшийся заново соберёт свою жизнь. Больнице был нужен врач, которым он, по словам незнакомца на экране, всё ещё был.

— Не отключайся, — сказал Андрей.

Он поставил телефон рядом с синей папкой, взял папку в руку и открыл дверь.

Вчера ты ушла

Утро

Анна проснулась от голоса мужа.

Он говорил негромко, откуда-то из-за двери:

— Ань, ты проснулась?

Она не ответила сразу.

Комната была их, но не совсем. Шторы те же, серые, выбранные после трёх недель споров. Шкаф стоял у противоположной стены. На месте кресла появился узкий письменный стол. Над кроватью висела фотография моря, которой раньше не было.

На тумбочке лежали телефон, красная папка и лист бумаги.

АНЯ, НЕ ПУГАЙСЯ.

Ниже, меньшими буквами:

Сейчас 18 марта.

Ты дома.

Илья рядом.

Сначала открой красную папку.

Не выходи одна, пока не посмотришь утреннее видео.

Анна перечитала дату.

В памяти был декабрь. Девятнадцатое или двадцатое — она не могла решить. За окном должен был лежать первый грязный снег, а не бить в шторы белое весеннее солнце.

— Илья?

Дверь открылась не сразу.

Муж вошёл уже одетым: тёмная футболка, домашние брюки, часы. Он остановился у порога, не приближаясь.

— Доброе утро.

Он выглядел старше. Не на четыре месяца — на несколько лет. Под глазами тени, волосы короче, чем она помнила. На подбородке маленький белый шрам.

— Что произошло?

— Ты заболела.

— Чем?

— Открой папку. Там всё по порядку.

— Скажи сам.

Илья посмотрел на лист у её руки.

— Я скажу. Но потом ты всё равно попросишь доказательства. В папке они собраны лучше, чем я объясню с ходу.

— Почему ты стоишь в дверях?

Он опустил взгляд.

— Ты просила утром не подходить, пока сама не разрешишь.

Анна села. Голова не болела, во рту было сухо. Тело чувствовало себя обычным — если не считать быстрого, неглубокого дыхания.

— Я просила?

— Да.

— Когда?

— Несколько недель назад. Я записал это в протокол.

Слово прозвучало не по-домашнему.

Анна открыла папку.

На первой странице была её фотография и короткая справка:

Анна Воронцова, 35 лет.

Муж — Илья Воронцов.

Адрес правильный. Квартира ваша.

Ты заразилась в ноябре. После глубокого сна не помнишь события, произошедшие после заражения. Старая память, знания и навыки сохранены.

Сегодня прошло 119 дней.

Внизу стояла подпись, похожая на её.

— Это моя?

— Да.

— Я не помню, как подписывала.

— В этом и проблема.

Следующая страница объясняла утро: проверить дату на телефоне, измерить температуру, посмотреть видео, выпить воду, не читать случайные старые сообщения до просмотра основной хронологии.

— Почему нельзя читать сообщения?

— Не нельзя. Просто там куски без контекста. Ты несколько раз пугалась сильнее, чем нужно.

— Кто решил, сколько мне нужно пугаться?

Илья устало кивнул, словно этот вопрос был знаком.

— Ты права. Читай в любом порядке. Только видео всё равно посмотри.

На телефоне был закреплён файл «НАЧНИ ЗДЕСЬ». Анна нажала.

На экране появилась она сама. Та же спальня, только дневной свет другой. Записанная Анна сидела на кровати в синем свитере и старалась улыбаться.

«Привет. Если ты это смотришь, снова наступило утро».

Анна остановила запись.

— Почему «снова»?

— Потому что это происходит каждый раз, когда ты проваливаешься в глубокий сон.

— Каждый день?

— Почти.

— И сколько раз я смотрела это видео?

— Эту версию — двадцать три.

Она включила снова.

«Сразу главное: ты в безопасности. Илья помогает тебе. Мы вместе решили сохранить брак и жить дома. Ты можешь ему доверять, но не обязана соглашаться со всем сразу. В красной папке есть даты, медицинские документы и твои записи».

Записанная Анна показала браслет на руке — серебряную цепочку с маленьким ключом. Такой же браслет лежал рядом с папкой.

«Надень его. Ты сама выбрала его как знак, что утреннее видео настоящее».

Анна взяла браслет. Замок защёлкнулся с первого движения, хотя она не помнила, как открывала его раньше.

Запись продолжалась: болезнь, сон, короткий распорядок дня. Ни одной подробности о первых неделях. Ни одной сцены. Только выводы.

«Ты всё ещё работаешь, но из дома и не каждый день. Мама знает о болезни. Мы звоним ей после завтрака. Со Светой лучше пока не разговаривать до чтения её раздела в папке».

Анна снова нажала паузу.

— Почему?

— Вы поссорились.

— Из-за чего?

— Там написано.

— Ты теперь всегда отвечаешь «там написано»?

— Стараюсь.

Он говорил спокойно, но пальцы правой руки всё время тёрли ремешок часов.

— А если там неправда?

— Тогда это моя очень сложная и очень тупая схема, в которой я четыре месяца оставляю тебе возможность задавать этот вопрос.

— Это не ответ.

— Нет.

Он ушёл на кухню, не дожидаясь разрешения подойти.

Анна досмотрела видео. В конце записанная версия сказала:

«Сегодня не нужно решать всю жизнь. Встань, умойся, поешь. К вечеру всё станет менее страшным».

На последней странице утреннего раздела стояла строка:

Наше решение: мы остаёмся вместе.

Под ней — две подписи.

Анна провела пальцем по своей.

На кухне Илья готовил омлет. Двигался медленно, почти бесшумно. На столе уже стояли две чашки и тарелка с нарезанными яблоками.

— Кофе? — спросил он.

— Конечно.

Илья не двинулся.

— Что?

— Ты уже два месяца не пьёшь кофе утром. После него сильнее тревога.

— Я всегда пила кофе.

— Раньше.

Он открыл шкаф и достал пачку травяного чая.

Анна смотрела, как он кладёт в заварник ровно две ложки. Ей хотелось спорить хотя бы из-за напитка, но запах чая показался знакомым и почему-то успокаивающим.

— Что у тебя с подбородком?

Илья коснулся белого шрама.

— Порезался.

— Когда?

— В январе.

— Как?

Короткая пауза.

— Разбил чашку.

— Я была рядом?

— Да.

— Это есть в папке?

— Нет. Это неважно.

Анна подошла ближе. Илья протянул ей чашку и по привычке коснулся плеча.

Она отшатнулась прежде, чем поняла движение.

Горячий чай выплеснулся ему на руку.

— Чёрт.

— Прости.

Илья поставил чашку в раковину и включил холодную воду.

— Ничего.

— Я не хотела.

— Я знаю.

Он не выглядел удивлённым. Только усталым.

— Я всегда так делаю?

Илья держал руку под струёй.

— Иногда.

— Почему?

— Не знаю.

Анна посмотрела на красную папку, оставшуюся открытой на столе.

Там было написано, что она ему доверяет.

Тело об этом не знало.

Следы

После завтрака Илья ушёл в кабинет и закрыл дверь.

— У меня созвон, — сказал он. — Если что-то понадобится, постучи. Не обязательно спрашивать разрешения у папки.

Анна услышала попытку пошутить, но не ответила.

Квартира изменилась мелочами. В коридоре появились поручни у стены, хотя она не была инвалидом. На всех дверях были небольшие наклейки: «ВАННАЯ», «СПАЛЬНЯ», «КАБИНЕТ ИЛЬИ». На входной двери — прозрачный карман с карточкой:

ПЕРЕД ВЫХОДОМ: телефон, браслет, адрес, сообщение Илье.

Собственный дом превратился в пространство, объясняющее само себя.

Анна открыла шкаф на кухне и без раздумий потянулась к верхней полке. Чай стоял именно там. Она не помнила, кто его переставил, но рука знала.

В прихожей телефон автоматически подключился к новым наушникам. Код домофона, записанный в папке, оказался не нужен: пальцы набрали 3712 раньше, чем Анна успела прочитать цифры на экране.

Она вернулась в спальню и открыла раздел «Что изменилось дома».

Новый шкаф. Переставленная мебель. Доставка продуктов по четвергам. Замена замка. Никакого упоминания о поручнях или наклейках.

Ванная оказалась заперта.

Анна постучала машинально, потом усмехнулась: внутри никого быть не могло. Она нашла задвижку снаружи — маленький металлический крючок, установленный высоко на косяке.

— Илья?

Из кабинета донеслось:

— Минуту.

Она не стала ждать и откинула крючок.

Внутри всё выглядело обычно. На полке две зубные щётки, на стиральной машине корзина с бельём. Возле зеркала — ещё одна карточка:

Если ты закрылась и не отвечаешь, Илья может открыть дверь снаружи. Ты сама согласилась установить защёлку.

Анна перечитала дважды.

Зачем запираться изнутри, если у двери есть внешний крючок? Зачем писать, что Илья может войти?

На внутренней стороне двери, ниже ручки, остались царапины. Три короткие белые линии на тёмном дереве.

Она провела по ним ногтем.

— Ань?

Илья стоял в коридоре. Ноутбук он держал раскрытым, в наушнике кто-то говорил по-английски.

— Почему ванная заперта снаружи?

— Чтобы ты случайно не закрылась надолго.

— «Случайно»?

— Один раз защёлку заклинило.

— А царапины?

Он снял наушник.

— Ты пыталась открыть дверь.

— Потому что она заклинила?

— Да.

— А эта записка почему говорит, что ты можешь войти?

Илья закрыл ноутбук.

— Потому что после того случая ты стала запираться, когда пугалась. И не отвечала.

— От кого запиралась?

— От меня. От Светы. Иногда просто от всех.

— И ты поставил крючок снаружи.

— Я снял внутренний замок. Крючок нужен, чтобы дверь не захлопывалась ночью. Если тебе неприятно, сниму сейчас.

Он протянул руку к косяку.

— Не трогай.

Илья остановился.

— Хорошо.

— Почему этого нет в папке?

— Потому что папка про то, что тебе нужно утром. Не про каждый плохой день.

— Кто решает, что мне нужно?

— Мы решали вместе.

— Я не помню.

— Знаю.

— Поэтому решаешь ты.

Он открыл рот, но в наушнике снова заговорили. Илья посмотрел на часы.

— Мне надо вернуться. Через двадцать минут я всё объясню.

— Не надо.

— Аня.

— Иди на созвон.

Он ушёл. Дверь кабинета закрылась мягко, с новым доводчиком.

Анна оделась.

Сначала выбрала светлое пальто, потом, не понимая почему, вернула его в шкаф и достала короткую чёрную куртку. В её кармане лежала сложенная медицинская маска, проездная карта и маленький латунный ключ с пластиковой биркой.

КХ-214.

Камера хранения.

Сердце забилось быстрее не от находки, а от узнавания. Она знала форму бирки. Знала, что камера находится не на центральном вокзале, а на автостанции возле старого рынка, где шкафчики открывались ещё обычными ключами.

Этого не было в её декабрьской памяти. Автостанцию отремонтировали прошлой весной, но камерами она никогда не пользовалась.

Анна сфотографировала ключ. Затем открыла сообщения.

Переписка с Ильёй была закреплена. Последние строки:

Илья: Ты где?

Анна: Хочу побыть одна.

Илья: Напиши хотя бы Свете.

Анна: Не надо решать, кому я должна писать.

Илья: Хорошо. Просто дай знать, что ты в безопасности.

Анна: Я в безопасности.

Дата — вчера, 21:47.

Ниже, уже после полуночи:

Анна: Я вернулась.

Илья: Открой, я у двери.

Анна посмотрела на входную дверь.

В красной папке не было ни слова о том, что вчера она уходила.

Она написала Илье: «Выхожу прогуляться».

Ответ появился сразу: «Подожди пять минут, я закончу».

Анна положила телефон в карман и вышла.

Домофон попросил код. Пальцы снова сами набрали 3712.

У подъезда она остановилась. В мартовском воздухе пахло мокрым асфальтом. Снег остался только серыми кучами у парковки. Анна знала, что должна повернуть направо к остановке, хотя не помнила ни одного пути, пройденного после декабря.

Телефон зазвонил.

Она отключила звук.

До автостанции было сорок минут на автобусе. Всю дорогу Анна проверяла карманы, будто боялась, что ключ исчезнет.

В отражении окна она несколько раз ловила взгляд женщины напротив. Потом поняла: та смотрит не на неё, а на надпись, приклеенную к чехлу телефона:

Если потерялась — позвони Илье.

Анна сняла наклейку и сложила её пополам.

Вчера ты ушла

Камера 214 находилась в дальнем ряду, возле неработающего автомата с водой.

Ключ повернулся тяжело. Анна потянула металлическую дверцу на себя и почувствовала запах чужого шкафа: пыль, ткань, немного сырости.

Внутри лежал серый рюкзак.

Она узнала его. Покупала для поездки в Грузию два года назад. Рюкзак исчез из квартиры после переезда, и Анна считала, что оставила его у матери.

Внутри были джинсы, свитер, бельё, упаковка лекарств, зарядка, наличные и прозрачная папка с копиями документов. Всё собрано так, чтобы можно было не возвращаться домой.

На дне лежал старый телефон.

Он включился с третьей попытки. Пароля Анна не знала, но пальцы ввели 0912.

На экране было одно приложение и папка с четырьмя видео. Самое новое называлось:

УТРО 18 МАРТА — СМОТРИ ДО КОНЦА.

Дата записи — вчера, 22:16.

Анна надела наушники.

В кадре была она сама, сидящая на лавке в каком-то подъезде. Куртка расстёгнута, волосы прилипли ко лбу. Камера дрожала.

«Если ты это смотришь, значит, я всё-таки уснула».

Записанная Анна оглянулась на дверь за спиной.

«Не возвращайся домой. Не звони Илье. Сначала позвони Свете — её номер записан на бумаге под чехлом».

Анна сняла чехол. Там действительно лежал листок.

«Я ушла от него. Не в первый раз. Утром он покажет тебе красную папку. Там будет видео, где я говорю, что ему можно доверять. Это видео настоящее. Я сама его записала. Но оно старое».

Анна поставила запись на паузу.

Мимо прошла женщина с чемоданом, открыла соседнюю камеру и мельком посмотрела на неё. Анна опустила телефон ниже.

На экране застыло её собственное лицо — злое и испуганное.

Она продолжила.

«Илья выбирает, что ты увидишь утром. Сначала мы делали папку вместе. Потом он начал убирать записи, потому что, как он говорит, они только пугают тебя. Он не показывает ссоры. Не показывает, что ты несколько раз пыталась уйти. Он каждый день возвращает тебя в тот брак, который нужен ему».

В голосе записанной Анны слышалась спешка. Она сбивалась, повторяла слова.

«Сегодня я нашла удалённую папку на его компьютере. Там видео за январь. Ты закрылась в ванной. Он снял замок. Потом поставил крючок снаружи. Утром тебе сказали, что дверь заклинило».

Анна вспомнила царапины.

«Он скажет, что защищал тебя. Может быть, он действительно так думает. Но это не даёт ему права решать, какую часть собственной жизни ты должна знать».

Из громкоговорителя объявили отправление автобуса. Женский голос заглушил несколько слов.

Анна вернула запись назад.

«Я сняла квартиру на две недели. Адрес у Светы. Документы и деньги здесь. Не принимай решение рядом с Ильёй. Ты каждый раз просыпаешься, видишь знакомого мужа и думаешь, что тревога пройдёт. Потом он объясняет тебе, почему вчерашняя ты ошибалась».

Записанная Анна наклонилась ближе к камере.

«Он скажет, что я передумала. Попроси показать запись целиком. Не отрывок. Не пересказ. Запись целиком».

Последняя фраза прозвучала медленно:

«Я знаю, что для тебя всё это произошло с другой женщиной. Но эта женщина — тоже ты. Пожалуйста, не отдавай ему нас снова».

Видео закончилось.

Анна сидела перед открытой камерой, держа телефон двумя руками.

Первым желанием было позвонить Илье и потребовать объяснений. Вторым — сделать именно то, чего просила запись: не звонить.

Она открыла остальные файлы.

В одном записанная Анна перечисляла вещи в рюкзаке. В другом показывала договор краткосрочной аренды. В третьем плакала и не могла закончить ни одной фразы.

Телефон в кармане завибрировал. Илья звонил уже в шестой раз.

Анна отключила его полностью.

Затем набрала номер с бумажки.

— Алло? — ответил женский голос.

— Света?

На другом конце резко вдохнули.

— Аня. Ты где?

— На автостанции.

— Ты нашла телефон?

— Да.

Света помолчала.

— Илья рядом?

— Нет.

— Не говори ему, куда поедешь. Я сейчас заберу тебя.

— Почему я должна верить тебе?

— Не должна.

Ответ прозвучал слишком быстро, будто Света репетировала его много раз.

— Тогда зачем ехать с тобой?

— Потому что ты сама попросила меня приехать, если позвонишь с этого номера.

— Когда?

— Вчера. И позавчера. И две недели назад.

Анна закрыла камеру и сжала ключ.

— Я вчера вернулась домой.

— Знаю.

— Почему?

— Он приехал раньше меня.

— Он заставил?

Света не ответила сразу.

— Ань, дождись меня. Я буду через двадцать минут.

— Он заставил меня вернуться?

— Не так, чтобы ты могла показать синяк и всё стало понятно.

— Что это значит?

— Это значит, что он умеет говорить с тобой, которую ты помнишь. А я знаю ту, которой ты стала.

Связь прервалась.

Анна снова открыла последнее видео. Остановила на словах: «Он скажет, что я передумала».

С улицы через стеклянные двери падал бледный свет. Люди приходили, уезжали, сверялись с билетами. У каждого было место, время и направление.

У Анны были два человека, каждый из которых знал, куда она собиралась вчера.

Она сама не знала даже того, почему вернулась.

Версия Ильи

Света приехала через двадцать семь минут.

Анна узнала её машину раньше, чем увидела лицо. Тёмно-зелёный универсал остановился у входа, и рука сама потянулась к задней двери.

— Садись вперёд, — сказала Света. — Ты не вещь.

Фраза была странной, но знакомой по интонации.

Света обняла её, не спрашивая. Анна напряглась, потом позволила. От её пальто пахло табаком и мятной жвачкой.

— Ты завтракала?

— Да.

— Хорошо. Поедем ко мне.

— Нет. Сначала я хочу поговорить с Ильёй.

Света отстранилась.

— Ты посмотрела видео?

— Посмотрела.

— И всё равно хочешь вернуться?

— Я не сказала, что возвращаюсь.

— Ты каждый раз начинаешь с разговора. Потом он привозит папку, показывает три удобные записи, и вечером ты уже дома.

— Значит, сегодня покажет при тебе.

— Ань.

— Если ты хочешь, чтобы я тебе доверяла, не решай за меня в первые пять минут.

Света сжала губы.

— Хорошо. Где?

Они выбрали кафе напротив автостанции. Днём там было почти пусто. Анна села спиной к стене, рюкзак поставила между ног.

Илья ответил на её сообщение сразу.

«Я внизу у дома. Скажи, где ты. Привезу ноутбук и полный архив».

Не «вернись». Не «что ты делаешь». Полный архив.

Через полчаса он вошёл в кафе. Увидел Свету, на секунду остановился, затем подошёл.

— Привет.

— Не начинай как будто ничего не произошло, — сказала Света.

— Я с Анной разговариваю.

Он поставил ноутбук на стол, но не сел.

— Ты нашла телефон.

— Да.

— Посмотрела запись до конца?

— Да.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Лучше, чем если бы увидела кусок.

Света коротко рассмеялась.

— Благородство включилось.

Илья не посмотрел на неё.

— Что ты хочешь увидеть?

— Запись после моего возвращения. Целиком.

— Есть две. Сразу после и утром.

Он открыл папку с датой семнадцатого марта. В ней были файлы с временем, фотографии и текстовые заметки.

— Сначала покажи промежуток, — сказала Анна. — Между видео на автостанции и домом.

— Его нет.

— Почему?

— Потому что я не снимал тебя без разрешения.

— Какая неожиданная деликатность, — сказала Света.

— Замолчи, пожалуйста.

— Нет.

Анна подняла руку.

— Оба.

Они замолчали.

Илья открыл карту перемещений. Красная линия шла от дома к автостанции, потом к соседнему жилому кварталу и обратно.

— Ты записала видео в подъезде дома, где сняла квартиру. Потом поднялась. Хозяйка оставила ключ в сейфе у двери. В квартиру ты вошла.

— Откуда ты знаешь?

— Ты сама включила общий доступ к геопозиции ещё в январе. В двадцать три десять точка перестала двигаться. Я писал, ты не отвечала. Позвонил хозяйке. Она сказала, что квартира пустая, дверь открыта.

— И ты приехал.

— Да.

— Хотя я просила не искать меня?

— В видео я этого не видел. Я видел, что ты час не двигаешься и не отвечаешь.

Анна посмотрела на Свету. Та отвела глаза.

— Ты знала, где квартира?

— Адрес знала. Я ехала.

— Но он приехал первым.

— Да.

Илья включил голосовую запись. На ней Анна говорила тихо, запинаясь:

«Илья? Я не понимаю, где я. Здесь чужая квартира. Я проснулась на полу. У меня в телефоне март. Я хочу домой».

Анна сняла наушники.

— Это точно я?

— Да.

— Ты мог заставить меня это сказать.

— Мог. Поэтому есть звонок хозяйке и сообщение Свете.

Света вынула телефон и положила на стол. Переписка совпадала по времени.

Илья: Она уснула. Проснулась и не понимает, где находится. Забираю домой.

Света: Я почти приехала. Оставь её там.

Илья: Она сама просит домой.

Света: Она помнит тебя до всего этого. Конечно, просит.

— Ты вернулась не потому, что передумала, — сказала Света. — Ты проснулась одна и испугалась.

— Я не говорил, что это доказывает примирение, — ответил Илья.

Анна повернула к нему красную папку, которую он принёс вместе с ноутбуком.

— Здесь написано: «Наше решение — мы остаёмся вместе».

— Это не из вчерашнего дня.

— Тогда покажи запись после возвращения.

Илья открыл файл 00:34.

На экране Анна сидела на их кухне, закутавшись в плед. Илья был за камерой.

«Я посмотрела первое видео», — говорила она. «Оно настоящее. Я действительно хотела уйти. Потом уснула в новой квартире и проснулась, не понимая, где я. Илья приехал. Я попросила отвезти меня домой».

Записанная Анна посмотрела куда-то мимо камеры.

«Это не значит, что первое решение было неправильным. Но я не хочу, чтобы следующая я начинала утро с убеждения, что муж — враг. Я остаюсь дома сегодня. Завтра надо посмотреть обе записи и решить снова».

Видео закончилось.

Анна повернула ноутбук к Илье.

— Почему утром я увидела только старое видео про сохранение брака?

Он сел напротив.

— Потому что ты уснула через десять минут после этой записи. Я не успел переделать папку.

— Зато успел убрать телефон обратно в камеру.

— Ты сама сказала не приносить его домой. Я отвёз утром, пока ты спала.

— Очень удобно.

— Да. Удобно. И для меня, и, как мне тогда казалось, для тебя.

— Не говори за неё.

— А кто будет? — впервые повысил голос Илья. — Ты не помнишь, Света знает только те дни, когда ты ей звонишь, а я был здесь все сто девятнадцать утр.

В кафе обернулся бариста.

Илья понизил голос.

— Прости.

— За что именно?

Он посмотрел на красную папку.

— За то, что решил, какую версию показать первой.

— Первой или единственной?

Илья не ответил.

Анна закрыла ноутбук.

— Открой весь архив.

— Здесь?

— Здесь.

— Там четыре месяца.

— У меня, судя по всему, есть один день.

Все версии

Полный архив занимал сто восемьдесят семь гигабайт.

Видео лежали по датам. Рядом — текстовые сводки, медицинские документы, скриншоты переписок, фотографии еды, чеков и таблеток. Отдельная папка называлась «НЕ ПОКАЗЫВАТЬ УТРОМ».

— Начнём с неё, — сказала Анна.

Илья открыл.

Первые записи были январскими.

На одной Анна сидела в ванной и снимала себя в зеркале.

«Я закрылась, потому что Илья не даёт мне выйти одной. Он говорит, что вчера я потерялась. Может быть. Но сейчас он стоит за дверью и требует открыть».

Следующий файл снял Илья. На видео он сидел в коридоре у ванной.

«Ань, ты внутри почти четыре часа. У тебя нет воды. Я не буду входить, если ты ответишь».

Из-за двери доносилось:

«Отойди».

«Я отошёл».

«Дальше».

Илья переставил телефон так, чтобы было видно весь коридор, и сел у стены.

Запись длилась час двадцать. Большую часть времени ничего не происходило. Потом Анна открыла дверь, прошла мимо него и легла на кровать. Через несколько минут уснула.

— А замок? — спросила сегодняшняя Анна.

— На следующий день дверь действительно заклинило. Ты проснулась внутри после сна и не понимала, почему заперта. Начала бить по двери. Я снял внутреннюю защёлку.

— А крючок снаружи?

— Ты ночью ходила по квартире во сне. Я закрывал ванную, чтобы ты не упала. Потом мы поставили обычный магнит. Крючок остался.

— Почему записка говорит, что ты можешь войти?

— Потому что ты попросила. После третьего раза.

— Покажи.

Илья нашёл видео.

Записанная Анна говорила раздражённо:

«Если я закрылась и перестала отвечать, можешь войти. Только сначала скажи на камеру, что входишь, и оставь запись. И не рассказывай утром это как героическое спасение».

Света фыркнула.

— Последнее он выполнил.

Анна поставила видео на паузу.

— Почему этого нет в папке?

— Потому что ты просыпалась, читала про ванную и первые два часа проверяла, не запирал ли я тебя насильно. В дни, когда мы убирали эпизод из утренней сводки, ты была спокойнее.

— «Мы»?

— Ты согласилась сократить подробности.

— После какого видео?

Илья перелистал заметки.

— Двадцать шестого января.

На записи Анна выглядела спокойной и очень уставшей.

«Утренняя папка не должна содержать всё. Иначе я каждый день проживаю четыре месяца за два часа и схожу с ума ещё до завтрака. Оставляй изменения, медицинские факты и решения. Ссоры — только если они всё ещё важны».

Анна посмотрела на мужа.

— Кто решал, что всё ещё важно?

— Сначала ты отмечала вечером. Потом стала забывать. Тогда я.

Следующая папка содержала первый уход.

Записанная Анна говорила, что Илья следит за ней, контролирует телефон и не даёт встречаться со Светой. Через день другая запись утверждала, что геолокацию она включила сама после того, как потерялась в городе и пять часов не могла найти дом.

Ещё через неделю Анна просила удалить обе записи:

«Я каждое утро превращаюсь либо в пленницу, либо в благодарного пациента. Ни то ни другое не вся я».

В феврале она сняла кольцо и ушла к Свете. Через три дня вернулась.

— Почему? — спросила Анна.

Илья открыл несколько файлов.

В первом она обвиняла его в том, что он разговаривает с ней как с ребёнком. Во втором говорила, что у Светы невозможно жить: та каждое утро заново объясняет, почему Анна должна развестись, и злится, если Анна хочет увидеть мужа. В третьем Илья и Анна сидели по разные стороны кухонного стола и устанавливали правила: отдельная комната, никаких прикосновений без разрешения, полный доступ к архиву.

— Отдельная комната где? — спросила Анна.

— Кабинет раньше был спальней для меня.

— А сегодня ты был рядом.

— Ты сама попросила три недели назад. Начала просыпаться в панике, когда меня не было.

Света покачала головой.

— Очень удобная конструкция: любое твоё действие заранее одобрено прошлой Анной.

— Я показываю записи.

— Которые хранишь ты.

Илья повернул ноутбук к Анне.

— Пароль от архива у тебя есть.

— Я его не знаю.

— Знают пальцы. Попробуй выйти и войти.

Анна закрыла программу. Поле потребовало двенадцать символов. Она положила руки на клавиатуру и ввела пароль без мысли: море2017дом.

Архив открылся.

Это ничего не доказывало и одновременно доказывало слишком многое.

Они просмотрели ещё десятки файлов.

Анна уходила.

Анна возвращалась.

Анна просила Илью удержать её от решений в первые часы после сна.

Анна обвиняла его в том, что он использует это правило, когда ему выгодно.

Анна благодарила Свету.

Анна требовала больше не пускать Свету в дом.

Анна говорила, что любит Илью.

Анна говорила, что рядом с ним не может дышать.

Каждая смотрела в камеру прямо. Каждая знала, что следующая не сможет проверить её чувство изнутри.

Через два часа Анна перестала запоминать даты. Лица записанных версий сливались. Менялись свитеры, освещение, длина волос. Повторялись только жесты: она тёрла большой палец о край ладони, когда боялась; щурилась, когда пыталась говорить убедительно; отводила взгляд перед фразой, в которой сама сомневалась.

Сегодняшняя Анна делала то же самое.

— Почему видео «мы остаёмся вместе» стоит первым? — спросила она.

Илья нашёл дату. Двадцать восьмое февраля.

На записи они сидели рядом.

«Мы решили не обсуждать развод каждое утро», — говорила Анна. «До конца марта живём вместе и не принимаем окончательных решений. Если я проснусь и испугаюсь, сначала проживу день».

Илья в кадре спросил:

«Ты хочешь, чтобы это было главным утренним видео?»

«Да».

«До конца марта?»

«До конца марта».

— Сейчас восемнадцатое, — сказал Илья.

— Но в папке написано не «до конца марта». Написано: «мы остаёмся вместе».

— Я сократил.

— Ты изменил смысл.

— Я упростил.

— Ты изменил смысл.

Он закрыл лицо руками.

Долго никто не говорил.

— Да, — сказал Илья. — Изменил.

Света откинулась на спинку стула.

— Наконец-то.

Илья поднял голову.

— Двадцать восемь дней подряд я просыпаюсь раньше неё, готовлю папку, отвечаю, какой сегодня год, показываю документы, доказываю, что не похитил собственную жену. Потом мы проживаем день. Иногда хороший. Иногда ужасный. Вечером она говорит, что любит меня, или что ненавидит, или что не знает. Утром всё сначала. Я сократил одну фразу, потому что хотел хотя бы месяц не защищать наш брак до завтрака.

— Ты не имел права, — сказала Анна.

— Не имел.

Он произнёс это без спора.

— Но если бы я каждый раз выполнял последнее твоё решение, ты бы ушла семь раз и вернулась шесть. Какой из вас я должен был обещать?

Анна посмотрела на ряды файлов.

— Никакой.

— Тогда я должен был просто открыть дверь?

— Возможно.

— А если через час ты засыпала на улице и звонила мне?

— Я не знаю.

— Я тоже.

Илья развернул ноутбук к ней.

— Забери архив. Пароль у тебя есть. Красную папку я больше не буду готовить.

— Это наказание?

— Нет. Я больше не могу быть единственным человеком, который каждое утро решает, какая ты сегодня.

Впервые за весь день он выглядел не опасным и не заботливым.

Просто человеком, который больше не знал, как сохранить жену, не выбирая её вместо неё.

Чужая память

К Свете они ехали молча.

Илья отдал Анне ноутбук и ушёл из кафе один. На прощание не попросил позвонить. Это обидело сильнее, чем должно было.

Света жила на другом конце города, в двухкомнатной квартире над аптекой. На входной двери висела новая табличка: «КВАРТИРА СВЕТЫ. ТЫ ЗДЕСЬ ПО СВОЕЙ ВОЛЕ».

— Это для меня? — спросила Анна.

— Для тебя.

— Давно?

— С февраля.

В маленькой комнате стояла раскладушка. На полке — зубная щётка в упаковке, запасная одежда и синяя папка.

Анна посмотрела на неё.

— Только не говори, что это совпадение.

— Красную выбрал Илья. Я взяла синюю, чтобы ты не путала.

На первой странице было написано:

Илья любит тебя. Это не делает его версию полной.

— Скромнее, чем у него, — сказала Анна.

— Я старалась.

— Где записи о том, что я возвращалась домой?

Света сняла пальто.

— Есть в разделе «Решения».

Анна перелистала папку. Возвращения действительно были, но каждое сопровождалось пояснением: «после сильной тревоги», «после сна вне дома», «под давлением привычной среды».

— Ты заранее объяснила, почему мои решения не считаются.

— Я объяснила обстоятельства.

— Илья говорит то же самое.

— Илья четыре месяца формирует тебе утро.

— А ты нет?

Света поставила чайник.

— Я вижу тебя несколько раз в неделю. Он — каждый день. Это разный масштаб власти.

— Но власть всё равно есть.

— Есть.

Ответ снова прозвучал без защиты, и Анна разозлилась.

— Покажи мне свою полную переписку со мной.

— Хорошо.

Света открыла сообщения. В них было много голосовых от Анны. Та звонила ночью, плакала, жаловалась, что Илья следит за ней, прячет ключи, не даёт уйти.

— Он правда прятал ключи?

— Один раз.

Анна нашла ответ Светы:

Я заберу тебя утром. Ничего ему не говори.

Следом шло сообщение Анны:

Не приезжай. Мы поговорили. Ключи он убрал, потому что я ночью пыталась выйти босиком. Я сама попросила.

Света ответила только через три часа:

Ты всегда находишь ему оправдание после разговора с ним.

— Почему этого нет в синей папке?

— Есть общий вывод: он контролирует доступ к выходу.

— Это не общий вывод. Это твой.

— Аня, ты просила помочь тебе уйти.

— И просила не приезжать.

— После того как он тебя убедил.

— Ты слышишь себя?

Света выключила чайник до того, как вода закипела.

— Я слышу. Каждый раз. Ты звонишь и говоришь: «На этот раз не дай мне вернуться». Я приезжаю. Ты смотришь на меня как на близкого человека. Потом засыпаешь и утром спрашиваешь, почему я разрушаю твой брак. Через день звонишь снова. Что я должна считать настоящим?

— Не знаю.

— Я выбрала ту тебя, которая просит о помощи.

— А Илья выбрал ту, которая просит остаться.

— Да.

На столе лежали две папки: красная и синяя. В одной Анна сохраняла семью. В другой спасалась из неё.

— А что было до болезни? — спросила Анна.

— Вы любили друг друга.

— Это я помню.

— И часто ругались.

— Все ругаются.

— Ты думала уйти ещё летом.

Анна посмотрела на неё.

— Что?

— Ты говорила мне. До заражения.

— Почему я не помню?

— Потому что это был разговор за бутылкой вина, а не решение. Ты сказала, что устала от того, что Илья всё организует за двоих. Потом вы поехали в отпуск, и стало лучше.

— Ты рассказывала это другим моим версиям?

— Да.

— И что они отвечали?

Света открыла несколько заметок.

Одна Анна сказала: «Значит, болезнь только сделала видимой старую проблему».

Другая: «Я вечно жалуюсь Свете после ссоры, это ничего не доказывает».

Третья попросила больше не рассказывать разговор про лето, потому что он каждый раз заставляет её интерпретировать весь брак как ошибку.

— И ты всё равно рассказываешь.

— Потому что это было до заражения. Это часть тебя, которую Илья не может объявить случайным дневным настроением.

Анна попыталась вспомнить то лето. Балкон Светы, дешёвое вино, жара. Было ли такое? В памяти оставались отдельные вечера, но нужных слов не находилось.

— Ты можешь ошибаться.

— Могу.

— Можешь даже врать.

— Могу.

— Тогда почему ты говоришь это как факт?

Света села напротив.

— Потому что если каждый свидетель начнёт добавлять «может быть» к каждому предложению, у тебя не останется ни одной опоры.

— А если опора ложная?

— Тогда хотя бы будет от чего оттолкнуться.

Анна открыла ноутбук. На экране всё ещё была папка с мартовскими видео.

— Вы оба собираете меня под себя.

Света покачала головой.

— Я собираю тебя от него.

— Это и есть под себя.

— Нет. Мне ничего не достаётся, когда ты уходишь от мужа.

— Тебе достаётся возможность оказаться правой.

Света встала так резко, что стул ударился о стену.

— Знаешь что? Я четыре месяца беру трубку в два ночи. Я отпрашиваюсь с работы. Я приезжаю, когда ты не знаешь, где находишься. А потом каждое утро ты смотришь на меня как на истеричку, которая вмешивается в прекрасный брак.

— Я не просила тебя сегодня приезжать.

— Просила вчера.

— Сегодня — нет.

Они обе замолчали.

Фраза повисла между ними, точная и жестокая.

Света отвернулась к окну.

— Вот поэтому я записываю, — сказала она. — Чтобы вчерашняя ты хоть что-то значила.

Анна посмотрела на синие страницы.

— А сегодняшняя?

Света не ответила.

Обещание

Анна нашла запись случайно.

Света ушла в магазин, сказав, что им обеим нужно остыть. Анна открыла архив и стала искать по словам: «уйти», «остаться», «развод», «обещаю». Поиск выдал сотни совпадений.

Один файл назывался «ПРАВИЛО — НЕ УДАЛЯТЬ».

Запись была сделана второго февраля. Анна сидела на том же диване, на котором находилась сейчас. Справа от неё — Света. Слева — Илья. Между ними на журнальном столике стоял телефон.

Записанная Анна выглядела спокойнее всех сегодняшних версий.

«Мы делаем это потому, что каждый из вас утром показывает мне разные записи. Я потом выбираю человека, который выглядит убедительнее. Это не решение».

Илья в кадре спросил:

«Что ты предлагаешь?»

«До шести вечера я не принимаю решений о том, где буду жить и останемся ли мы вместе. Первые часы я читаю общий журнал. Не красную папку Ильи и не синюю Светы. Общий журнал».

Света перебила:

«Если ты проснёшься в опасности, ждать до вечера нельзя».

«Если есть непосредственная опасность — вызываю полицию или врача. Но ни один из вас не объявляет себя опасностью или спасением за другого».

Записанная Анна подняла лист.

«Все видео хранятся без удаления. Каждый может добавить пояснение, но не менять исходную запись. В утреннем обзоре должно быть явно написано, кто выбрал материалы».

«А если вечером ты снова решишь уйти?» — спросил Илья.

«Тогда я могу уйти. Но следующая я не обязана считать это вечным решением».

«Получается, мы никогда ничего не решим», — сказала Света.

«Нет. Получается, решение придётся подтверждать не один раз».

Анна на экране повернулась к камере.

«Если ты это смотришь: ни Илья, ни Света не имеют права требовать, чтобы ты исполнила моё решение только потому, что я была вчера. Но не делай вид, будто меня не существовало. Прочитай, почему я решила. Потом решай сама».

Илья и Света по очереди подтвердили правила.

Видео длилось двенадцать минут. В конце они втроём смеялись над тем, как назвать общий журнал. Илья предложил «Конституция Анны». Света — «Инструкция по эксплуатации мужа». Анна выбрала простое: «Хронология».

Сегодня в красной папке слова «Хронология» не было.

В синей тоже.

Анна открыла свойства файла. Его просматривали много раз в феврале, затем всё реже. Последний просмотр — девять дней назад.

Света вернулась с пакетом продуктов.

— Я нашла правило.

Пакет замер в её руках.

— Какое?

Анна развернула ноутбук и включила видео с середины. Света увидела себя, подтверждающую, что не будет требовать от Анны немедленно уйти.

— Мы перестали им пользоваться, — сказала она.

— Почему?

— Потому что оно не работало.

— Для кого?

— Для тебя. Ты тратила полдня на архив, уставала, засыпала и начинала снова.

— Тогда почему вы не изменили правило вместе со мной?

Света поставила пакет на пол.

— Мы пытались. Илья сказал, что общий журнал только усиливает тревогу. Ты согласилась сократить его.

— А ты?

— Я не согласилась. Поэтому сделала свою папку.

— То есть вместо одного спорного журнала вы создали две агитации.

— Можно и так сказать.

Анна написала Илье: «Нашла видео от 2 февраля. Почему правило исчезло?»

Ответ пришёл через минуту:

«Потому что ты перестала успевать жить. Каждое утро пять-шесть часов архива. Потом паника или сон. Ты сама попросила обзор».

«Покажи запись».

Он отправил ссылку.

На видео Анна сидела за кухонным столом, уронив голову на руки.

«Я не могу каждый день изучать дело о собственной жизни. Сделайте короткую версию. Только факты и действующие решения».

Илья спрашивал:

«Кто будет выбирать?»

«Ты и Света вместе».

«Мы не можем договориться».

Анна долго молчала.

«Тогда каждый делает свою, а я сравниваю».

Света заглянула через плечо.

— Вот. Поэтому две папки.

— Но сегодня красная была дома, а синяя у тебя.

— Ты отказалась смотреть мою после нашей ссоры.

— Какая я?

Света не ответила.

Анна продолжила запись. В конце она добавляла:

«И старое правило остаётся. Не решать до вечера».

— Вот это вы оба сохранили? — спросила Анна.

Света села.

— Не всегда.

Илья прислал второе сообщение:

«Я нарушил его сегодня. Фраза “мы остаёмся вместе” не должна была быть в утреннем разделе. Прости».

Анна показала экран Свете.

— Ты нарушала?

— Когда считала, что ты в опасности.

— То есть когда решала, что правило можно не соблюдать.

— Да.

— И он делал то же самое.

— Не сравнивай.

— Почему?

— Потому что я не жила с тобой. Я могла уйти домой. У меня не было постоянной возможности управлять каждым утром.

— Но когда возможность была, ты ею пользовалась.

Света опустила глаза.

— Да.

На записи между ними сидела женщина, верившая, что сможет создать честное правило для всех своих следующих дней. Илья и Света обещали ей помочь. Потом каждый решил, что понимает её интересы лучше, чем правило.

— Я поеду в снятую квартиру, — сказала Анна.

Света подняла голову.

— Одна?

— Да.

— Ты можешь уснуть.

— Могу.

— И проснёшься там, не понимая, где ты.

— Оставлю запись.

— Позволь хотя бы проводить.

— До подъезда.

— А Илье скажешь адрес?

— Нет.

— Хорошо.

— И тебе не скажу.

Света открыла рот.

— Правило одинаковое для обоих, — сказала Анна.

Она забрала ноутбук, серый рюкзак и обе папки.

Красная и синяя едва помещались рядом.

Один день

Студию Анна сняла на другом конце города.

Она выбрала дом, в котором никогда раньше не бывала, чтобы ни Илья, ни Света не могли угадать адрес по старой переписке. Хозяйка передала ключ через ящик у двери и долго объясняла правила проживания.

— Пароль от интернета на холодильнике. Курить нельзя. Если уезжаете раньше, предупредите.

— Я могу утром не помнить, что сняла квартиру.

Хозяйка замолчала.

Анна уже привыкла к этой паузе. Люди решали, шутит она или предупреждает.

— У меня инфекция памяти, — сказала Анна. — Я оставлю себе видео. Если завтра позвоню и спрошу, кто вы, просто скажите открыть папку на столе.

Женщина кивнула слишком быстро.

— Конечно. Как скажете.

После её ухода Анна заперла дверь, проверила замок и сразу положила ключ на стол. Рядом поставила красную и синюю папки.

Потом убрала обе в шкаф.

Она написала Илье и Свете одинаковое сообщение:

«Я в безопасности. Адрес не сообщаю. До 18:00 не звоните. Если будет нужна помощь, напишу сама».

Илья ответил: «Понял».

Света: «Хотя бы включи геолокацию кому-нибудь».

Анна не ответила.

На ноутбуке она создала новую папку: «18 МАРТА — БЕЗ ОБЗОРА». Скопировала туда исходные файлы за последние четыре месяца и отдельный документ с временной линией.

Полного просмотра всё равно не получалось. Сто восемьдесят семь гигабайт невозможно превратить в пережитую жизнь за один день. Даже если смотреть без остановки, записи закончились бы через недели. «Полный архив» оказался ещё одним обещанием, которое звучало честнее, чем могло быть выполнено.

Анна решила не искать всё.

Она выбрала девять дат: первые дни после заражения, первую ссору, ванную, первый уход, возвращение от Светы, создание правила, отказ от общего журнала, запись о сохранении брака и вчерашний день.

Смотрела в хронологическом порядке.

В декабре Илья почти не отходил от неё. Каждое утро терпеливо объяснял дату, болезнь и то, почему на улице нет снега, который она помнила. Анна плакала, злилась, обвиняла его в нелепом розыгрыше. Он показывал новости, звонил врачу, приводил её мать по видеосвязи.

На шестой день записанная Анна обняла его и сказала в камеру:

«Я знаю, что завтра не вспомню, но сегодня ты меня спас».

Анна остановила видео.

Ей хотелось позвонить Илье. Не потому, что запись доказывала хороший брак. Просто человек на экране выглядел одиноким, и она знала, как пахнет его футболка, когда он возвращается с улицы.

Она продолжила.

В январе забота стала распорядком. Илья заранее отвечал на вопросы, не давая Анне сформулировать их. Поправлял порядок записей. Напоминал таблетки до того, как она спрашивала. На одном видео Анна сказала:

«Ты разговариваешь не со мной, а со списком реакций, которые я уже показывала».

Илья ответил:

«Потому что они повторяются».

«Я не повтор для себя».

Он закрыл глаза.

«А для меня?»

Запись оборвалась.

Света появилась в архиве позже. Сначала она была единственным человеком, который не объяснял Анне болезнь с порога. Приносила еду, рассказывала сплетни, включала музыку. Потом начала каждый раз спрашивать:

«Ты сегодня уже решила, чего хочешь?»

Вопрос звучал свободнее Ильиных инструкций, но в нём тоже был ожидаемый ответ.

К пяти часам Анна устала различать свои лица.

Она легла на диван и сразу села. Сон приближался не как обычная усталость. Мысли становились вязкими, между звуками появлялись провалы. Тело знало этот момент лучше неё: включила яркий свет, умылась холодной водой, поставила таймер каждые пять минут.

На экране шло февральское видео. Записанная Анна возвращалась домой после трёх дней у Светы.

«Я иду не потому, что передумала разводиться», — говорила она. «Я иду потому, что хочу один день провести с мужем без человека, который объясняет, почему я должна его бояться».

Следующее видео, снятое вечером:

«Сегодня было хорошо. Это не отменяет плохого. Но плохое не отменяет сегодня».

Анна записала фразу отдельно.

В шесть позвонил Илья.

— Ты сказала после шести можно.

— Можно.

— Ты в порядке?

— Да.

Он ждал продолжения.

— Я посмотрела декабрь, январь и часть февраля.

— За один день?

— Не всё.

— И что решила?

— Что полного архива не существует.

— Он полный.

— Файлы полные. Я не могу их прожить. Кто-то всё равно выбирает, что смотреть первым.

— Да.

— Почему ты никогда этого не говорил?

— Говорил. Наверное, в записи, до которой ты не дошла.

Она засмеялась. Илья тоже, коротко и виновато.

— Я не вернусь сегодня.

На другом конце стало тихо.

— Хорошо.

— Ты не спросишь почему?

— Спрошу. Но не буду спорить.

— Я не знаю почему. Мне нужно проснуться не рядом с тобой и не рядом со Светой.

— Ты оставишь себе запись?

— Да.

— Пришли копию кому-нибудь.

— Нет.

— Ань.

— Вот сейчас ты опять начинаешь.

Он выдохнул.

— Да. Прости.

— Я позвоню утром.

— Если захочешь.

После разговора Анна ждала облегчения. Вместо него почувствовала пустоту.

Она позвонила Свете.

— Я остаюсь одна.

— Я могу приехать и переночевать в подъезде.

— Не надо.

— Хотя бы адрес.

— Нет.

— Илья знает?

— Нет.

— Хорошо.

В голосе Светы прозвучало удовлетворение.

— Не радуйся, — сказала Анна. — Это не победа.

— Я не радуюсь.

— Радуешься.

— Немного.

Анна отключилась.

На чистом листе она написала правила для следующего утра.

Сначала получилось слишком много: даты, имена, ссылки, предупреждения. Красная папка, только составленная ею самой.

Анна порвала лист.

Второй вариант был короче:

Ты больна. Сегодня 19 марта.

Эту квартиру сняла ты сама. Непосредственной опасности нет.

Не звони никому, пока не посмотришь три записи.

Она выбрала три.

Первая — собственное видео с объяснением вчерашнего дня.

Вторая — короткое обращение Ильи, которое попросила записать сейчас.

Третья — обращение Светы.

Обоим дала одинаковое условие: не убеждать, не пересказывать весь брак, говорить только о том, чего они хотят сегодня, и явно отделять факты от собственной версии.

Илья записал:

«Я хочу, чтобы ты вернулась, но не хочу, чтобы ты возвращалась только потому, что я твой знакомый и безопасный человек из старой памяти. Вчера ты решила пожить отдельно. Я согласился. Факт: архив у тебя. Моя версия: мы ещё можем сохранить брак».

Света записала:

«Я хочу, чтобы ты не возвращалась сегодня. Факт: Илья менял утреннюю папку без твоего согласия. Моя версия: рядом с ним ты не сможешь принимать свободные решения. Я могу ошибаться».

Анна посмотрела оба видео несколько раз.

Потом включила камеру для себя.

— Привет. Вчера я ушла от Ильи.

Она остановилась и начала заново.

— Привет. Вчера я решила переночевать отдельно.

Так было точнее.

— Это не значит, что ты обязана уйти навсегда. Раньше я уже уходила и возвращалась. Это не значит и того, что ты обязана вернуться. Илья и Света любят тебя, но каждый показывает прошлое по-своему. Я тоже показываю его по-своему прямо сейчас.

Она рассказала про архив, две папки и правило до вечера.

— Не выполняй моё решение только потому, что я была вчера. Но, пожалуйста, не выбрасывай его только потому, что не помнишь. Посмотри, почему я так решила. Потом реши, что делать сегодня.

Анна помолчала.

— Если не знаешь — не решай навсегда. Одного дня достаточно.

Она сохранила запись, положила лист на ноутбук и прикрепила ключ к браслету.

На улице стемнело. Окна чужого дома отражали комнату без прошлого: диван, стол, две чашки, хотя хозяйка оставила одну для запасного гостя.

Анна убрала вторую чашку в шкаф.

Потом легла поверх покрывала и поставила телефон экраном к себе.

Она боялась уснуть одна.

Но впервые за четыре месяца никто не мог рассказать ей, что этот страх означает.

Следующее утро

Анна проснулась на чужом диване.

Свет бил прямо в лицо. Шторы не были закрыты. В комнате пахло пылью и средством для мытья пола.

Она резко села.

На столе стоял незнакомый ноутбук. Рядом лежал серый рюкзак, браслет с ключом и лист бумаги.

АНЯ, НЕ ПУГАЙСЯ.

Первая строка была написана её рукой.

Ниже:

Сегодня 19 марта.

Эту квартиру сняла ты сама.

Непосредственной опасности нет.

Не звони никому, пока не посмотришь три записи.

— Господи, — сказала Анна.

Последним она помнила декабрьское утро дома. Илья ещё спал. Они собирались вечером к друзьям, и она злилась, что он опять согласился за обоих.

На пальце не было кольца.

Анна бросилась к двери. Замок был закрыт изнутри. Ключ лежал на столе. На чехле телефона наклейка: «СНАЧАЛА ВИДЕО».

Телефон показывал март.

Она набрала Илью, но не нажала вызов. Имя было знакомым, единственным знакомым в комнате.

Три записи лежали в отдельной папке.

На первой появилась она сама — вчерашняя, если верить дате. Уставшая, в чёрной куртке, которая сейчас висела у двери.

«Привет. Вчера я решила переночевать отдельно».

Анна слушала, не двигаясь.

Женщина на экране рассказывала об инфекции, четырёх месяцах, красной и синей папках, уходах и возвращениях. Говорила спокойно, но часто тёрла большой палец о ладонь. Анна заметила, что делает то же самое.

«Не выполняй моё решение только потому, что я была вчера. Но, пожалуйста, не выбрасывай его только потому, что не помнишь».

— Удобно, — сказала Анна экрану. — И что мне делать?

Записанная версия будто услышала:

«Если не знаешь — не решай навсегда. Одного дня достаточно».

Видео закончилось.

Вторым был Илья.

Он сидел в их кухне. Анна узнала стол, кружку, шкаф за его спиной. Илья выглядел старше, но это был он.

«Я хочу, чтобы ты вернулась, но не хочу, чтобы ты возвращалась только потому, что я твой знакомый и безопасный человек из старой памяти».

Анна приблизила телефон.

«Вчера ты решила пожить отдельно. Я согласился. Факт: архив у тебя. Моя версия: мы ещё можем сохранить брак».

Он не сказал «я люблю тебя». Возможно, решил, что это тоже давление. От этого хотелось услышать слова сильнее.

Третьей была Света.

«Я хочу, чтобы ты не возвращалась сегодня. Факт: Илья менял утреннюю папку без твоего согласия. Моя версия: рядом с ним ты не сможешь принимать свободные решения. Я могу ошибаться».

Анна посмотрела записи ещё раз.

Потом нашла красную и синюю папки в шкафу. На дверце была записка:

Не открывай обе сразу, если не хочешь. Это не экзамен.

Она достала красную.

На первой странице — фотография, диагноз и фраза: «Наше решение: мы остаёмся вместе». Слова были перечёркнуты вчерашней Анной. Рядом написано:

Версия Ильи. Срок исходного решения — до конца марта.

В синей папке на первой странице стояло: «Ты несколько раз пыталась уйти». Рядом:

Версия Светы. Ты также несколько раз возвращалась.

Анна закрыла обе.

В ноутбуке был архив. Пароль пальцы ввели сами.

Она открыла вчерашнюю временную линию. Девять дат. Девять окон в жизнь женщины, которой она должна была считать себя.

До шести вечера не принимать окончательных решений.

Это правило показалось разумным. Но его тоже придумала другая Анна.

На телефоне появилось сообщение от Ильи:

«Доброе утро. Не знаю, проснулась ли ты. Не отвечай, пока не будешь готова».

Через минуту — от Светы:

«Я здесь. Не звоню, как обещала».

Оба ждали, кем Анна станет после трёх видео.

Она набрала Илью.

Он ответил после первого гудка, но молчал.

— Привет, — сказала Анна.

— Привет.

— Я посмотрела записи.

Он выдохнул.

— Хорошо.

— Я не помню, как уходила.

— Знаю.

— Я помню декабрь. Мы тогда собирались к Лёше и Кате.

— Вечеринку отменили.

— Почему?

— Началась вспышка.

Анна посмотрела в окно на незнакомый март.

— Я хочу домой.

Илья снова молчал. Раньше он бы уже сказал адрес, вызвал такси, приехал сам. По крайней мере, тот Илья, которого она помнила.

— Ты можешь вернуться, — сказал он. — Но вчера просила не приезжать за тобой сразу.

— И ты слушаешь её, а не меня?

— Пытаюсь услышать обеих.

Анна закрыла глаза.

— Это невозможно.

— Да.

Она ожидала, что он начнёт убеждать. Вместо этого в трубке было только его дыхание.

— Ты изменял мою папку?

— Да.

— Почему?

— Хотел, чтобы ты осталась. И думал, что защищаю тебя от решений, которые ты сама отменишь.

— А сегодня так не думаешь?

— Думаю. Но это моя версия.

Он повторил слова из видео.

Анна провела пальцем по краю красной папки.

— Я не вернусь сегодня.

Фраза вышла раньше, чем решение стало уверенным.

Илья долго не отвечал.

— Хорошо.

— Ты злишься?

— Да.

— И всё?

— Нет. Мне страшно. Я скучаю. Я хочу приехать. Я считаю, что Света влияет на тебя. Я считаю, что вчерашняя ты была измучена и не должна решать судьбу брака за одну ночь.

— Она и не решила.

— Тогда я постараюсь тоже не решать.

Анна посмотрела на своё лицо, отражённое в чёрном экране ноутбука.

— Я позвоню вечером.

— Если захочешь.

— Перестань говорить так, будто тебе всё равно.

— Мне не всё равно. Я учусь не превращать это в инструкцию.

Она почти улыбнулась.

— Плохо получается.

— Четыре месяца практиковался в обратном.

После звонка Анна написала Свете:

«Я остаюсь отдельно сегодня. Это не значит, что ты была права. Не приезжай без приглашения».

Света ответила:

«Поняла».

Через несколько секунд добавила:

«Постараюсь».

Анна открыла новый документ.

19 марта. Утро.

Она написала:

«Я просмотрела три записи. Решила не возвращаться домой сегодня. Причины: хочу прочитать архив без присутствия Ильи или Светы; хочу понять собственные реакции; не считаю вчерашнее решение обязательным, но считаю его достаточной причиной не торопиться».

Остановилась и добавила:

«Илья не убеждал вернуться. Это важно. Но я не знаю, изменит ли это решение завтра».

Она сохранила документ в общий архив, не в красную и не в синюю папку.

Потом сняла с телефона наклейку «СНАЧАЛА ВИДЕО».

Не выбросила. Приклеила на первую страницу нового блокнота.

За окном люди шли на работу. Хозяйка квартиры написала, что выезд до двенадцати, если Анна не продлевает аренду.

Анна продлила ещё на сутки.

Это не было решением о браке. Не было обещанием вчерашней себе и победой над Ильёй.

Это был только один день.

Но он принадлежал ей.

Ты уже умеешь

Шесть и одиннадцать

Кирилл проснулся и сразу понял, что ноги не помещаются под одеялом. Он лежал неподвижно, глядя на синюю стену. Вчера стена была зелёной, с наклейками динозавров. Кровать стояла у окна, а не посередине комнаты. И ноги были нормальные. Кирилл медленно сел. Колени оказались слишком высоко. На руках проступали тонкие жилки, ногти были подстрижены коротко, на правом запястье висел чёрный браслет с маленьким экраном. Пижама была его — с ракетами, — только ракеты растянулись на длинных рукавах. На тумбочке лежала карточка. ТЕБЯ ЗОВУТ КИРИЛЛ. Это было правдой. ТЕБЕ ОДИННАДЦАТЬ ЛЕТ. Это было неправдой. Он перечитал цифру. Одиннадцать. Внизу стояла сегодняшняя дата. Кирилл знал, как её прочитать, знал, какой сейчас год, и от этого стало хуже: цифры складывались правильно, хотя вчера был совсем другой год. Следующие строки были напечатаны крупно: После глубокого сна ты не вспоминаешь новые события. Твои знания и навыки остаются. Сначала:

Посмотри на часы.Поставь ноги на пол и выпей воду.Позови маму, если страшно. Кирилл посмотрел на браслет. Дата совпадала. Стакан стоял рядом. Он взял его обеими руками, хотя одной было бы достаточно, и сделал глоток. Дверь открылась. — Доброе утро, — сказала мама. Она тоже была неправильной. Волосы короче, у глаз тонкие морщинки. На ней был серый халат, которого Кирилл не помнил. Он прижал карточку к груди. — Мам? — Я здесь. Она вошла и села на край кровати. — Что со мной? — Ты заболел пять лет назад. После сна не помнишь то, что было потом. Но ты в порядке. Мы дома. — Мне не одиннадцать. — Одиннадцать. Вчера был твой день рождения. — У меня день рождения летом. — Сейчас лето. Кирилл посмотрел в окно. За шторой было светло, на подоконнике стоял вентилятор. — Я хочу к папе. Мама отвела взгляд. — В утренней папке есть про папу. Не сейчас, хорошо? — Он на работе? — Кирилл, сначала оденемся. Она сказала это тем голосом, которым взрослые отвечают не на тот вопрос. Мама достала из шкафа футболку и джинсы. На стуле уже лежали носки, рядом стояли огромные кроссовки. — Я сам. — Конечно. Но она всё равно развернула футболку и подняла её над его головой. Кирилл оттолкнул ткань. — Я не маленький. Фраза прозвучала глупо: он чувствовал себя маленьким. Но руки были длинными, голос — ниже, чем должен. Слова выходили странно знакомо, словно он уже много раз сердился именно так. — Хорошо, — сказала мама. — Сам. Она не отошла. Стояла рядом, пока он одевался, и поправила воротник, как только футболка зацепилась за ухо. В зеркале на дверце шкафа был незнакомый мальчик. Худой, лохматый, с его глазами. Кирилл коснулся щеки. Мальчик сделал то же самое. — Это правда я? — Ты. — А ты меня всё это время знаешь? Мама улыбнулась, но губы задрожали. — Каждый день. Кирилл отвернулся. Кроссовки оказались с длинными шнурками. Он сел на ковёр, взял концы и завязал узел. Не обычный бантик, которому папа учил его перед детским садом, а какой-то другой: петля, оборот, затяжка. Пальцы сделали всё быстро. Мама наклонилась. — Дай проверю. Кирилл накрыл узел ладонью. — Не надо. — Он может развязаться. — Не развяжется. — Кирилл. Она потянулась к шнуркам. Он резко убрал ногу и ударил пяткой по шкафу. — Я сказал, не надо! Мама выпрямилась. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Кирилл ждал, что она рассердится. Вместо этого она спросила: — Ты знаешь, как называется этот узел? Он посмотрел на кроссовок. — Нет. — Тебя Ирина Павловна научила. Для походов. — Какая Ирина Павловна? — Твой куратор в школе. — Я хожу в школу? — Уже пять лет. Кирилл снова посмотрел на узел. Пальцы знали, что делать, а он — нет. Это было хуже выросшего тела. От тела хотя бы никуда не денешься. Пальцы словно принадлежали мальчику, который прожил здесь без него пять лет. Мама присела рядом. — Хочешь, я развяжу, и ты попробуешь ещё раз? — Зачем? — Чтобы убедиться. Кирилл потянул за конец. Узел распустился. Он снова завязал его — так же быстро. Мама ничего не сказала. На кухне она налила ему какао в кружку с динозавром. Кирилл сделал глоток и поморщился. — Я такое не люблю. — Любишь. — Нет. — Всегда любил. Он подвинул кружку к ней. — Значит, больше не люблю. Мама замерла с ложкой в руке. Потом убрала какао и поставила перед ним чай. Кирилл попробовал. Чай оказался правильным.Не знакомиться заново

У школы было два входа. Над первым висела обычная табличка с номером. Над вторым — большой жёлтый круг. К нему вела полоса того же цвета, нарисованная прямо на асфальте. — Мы идём по жёлтой, — сказала мама. — Я вижу. — Если потеряешься после сна... — Я знаю. Он не знал. Но у двери висела карточка с таким же кругом и словами: «УЧЕНИЧЕСКИЙ ВХОД». Всё было понятно. Мама проводила его до раздевалки. — Дальше сам, — сказал Кирилл. — Я только до класса. — На карточке написано, что дальше зелёные стрелки. — Сегодня много людей. — Там всегда много людей? — Обычно. — Значит, я умею. Мама хотела что-то сказать, но из коридора вышла женщина в синей рубашке. — Доброе утро, Кирилл. Он отступил ближе к матери. — Это Ирина Павловна, — подсказала мама. Женщина не протянула руку и не сказала «неужели не помнишь». Только показала зелёную карточку на шнурке. — До класса идём по зелёным стрелкам. Наталья, дальше я. Мама поправила Кириллу лямку рюкзака. — Я заберу тебя в четыре. — Я прочитал расписание. — Хорошо. Она ушла не сразу. Сначала постояла у дверей, пока Кирилл не отвернулся. В классе перед каждой партой лежала карточка с именем. Кирилл нашёл свою без подсказки. Рядом сидел темноволосый мальчик и крутил на пальце маленький резиновый мяч. — Привет, — сказал мальчик. — Привет. Мальчик положил мяч между ними. — На большой перемене — в стенку. Ты в воротах. — Почему я? — Потому что вчера пропустил семь и сказал, что сегодня отыграешься. Кирилл нахмурился. — Я тебя не помню. — Я знаю. — Как тебя зовут? — Артём. В телефоне есть, но можно просто Артём. Он не стал рассказывать, сколько лет они дружат, и не показал общие фотографии. От этого Кирилл поверил ему чуть больше. На первом уроке они решали задачи с дробями. Кирилл прочитал условие и почувствовал знакомое раздражение: ответ был почти виден, но путь к нему прятался. Рука сама нарисовала схему. Через минуту в тетради стояло решение. — Правильно, — сказала учительница. — Я это знал? — Ты это знаешь. — Но не помню, как учил. — Я тоже не помню, как учила таблицу умножения, — сказал Артём. — Это другое. — Может быть. На перемене Артём бросил ему мяч. Кирилл поймал одной рукой. Во дворе у стены уже стояли трое детей. Кто-то крикнул: — Кир, в ворота! Он не знал их имён, но знал, кому нельзя давать бить с левой, кто всегда целится низом и кто делает вид, что пасует. Тело двигалось раньше мысли. Кирилл отбил первый мяч коленом, второй пропустил, третий поймал и сразу бросил Артёму. — Уже два, — сказал тот. — Сколько надо? — Семь. Ты же обещал. — Не я. — Тогда можешь не отыгрываться. Кирилл посмотрел на стену. — Бей. После перемены Ирина Павловна включила на экране фотографию деревянного корпуса среди сосен. — В конце месяца наш класс едет на базу «Сосны». Одна ночь. Днём маршрут до озера, вечером костёр, утром возвращаемся. Класс загудел. На следующем слайде появилась спальня с четырьмя кроватями. На каждой — цветная карточка. — Для тех, кто проходит утренний протокол, всё будет так же, как в школе. Часы, фото комнаты, личная карточка и кнопка дежурного. Перед поездкой можно пройти пробную ночь в учебной квартире. Кирилл поднял руку. — А если я проснусь и подумаю, что мне шесть? — Ты так и подумаешь, — сказала Ирина Павловна. — Поэтому сначала увидишь карточку. Потом решишь, нужна ли помощь. — Мама будет там? — Нет. Будут двое дежурных взрослых. В животе стало холодно. — А домой можно будет позвонить? — В любое время. — И мама сможет приехать? — Сможет. Но база в сорока минутах от города. Кирилл посмотрел на фотографию. Кровати были чужими. Окно — чужое. Даже свет падал не с той стороны. — Я хочу, — сказал он. Артём толкнул его локтем. — Там поле есть. Настоящие ворота. — Я не из-за ворот. — Конечно. Ирина Павловна раздала листы с описанием поездки. — Разрешение подписывает взрослый. Но сначала вы сами отвечаете на вопросы на последней странице. Не торопитесь. Кирилл прочитал весь лист быстрее Артёма. Внизу было три клетки: Я хочу поехать. Я пока не решил. Я не хочу ехать. Он поставил галочку в первой. Рука не дрожала.

Нет

Мама прочитала памятку дважды. Первый раз — стоя у кухонного стола. Второй — сидя, медленно, водя пальцем по строкам. Кирилл ждал напротив. Рюкзак он не снял: лист лежал внутри, и ему казалось, что так мама не сможет сразу убрать его в ящик. — Нет, — сказала она. — Ты не дочитала. — Дочитала. — Там есть дежурные. — Я вижу. — И кнопка. — Вижу. — И сначала пробная ночь в школе. — Кирилл, нет. Он сел на стул. — Почему? — Потому что ты проснёшься в чужом месте. Не дома, не в своей комнате. Меня рядом не будет. — Я посмотрю карточку. — Ты иногда дома не сразу её читаешь. — Сегодня прочитал. — Сегодня я вошла через минуту. — Не надо было. Мама сложила памятку пополам. — Ночью ты можешь проснуться раньше будильника. В темноте. Карточку не увидишь. Можешь выйти из комнаты, перепутать дверь, испугаться чужого взрослого. — Там всё написано. — На бумаге не написано, что делать, если ты плачешь и не слышишь объяснений. Кирилл почувствовал, как лицо становится горячим. — Я не буду плакать. Мама посмотрела на него. Он вспомнил утро: выросшие руки, зеркало, вопрос про папу. — Может, не буду. — Вот именно. — Артём едет. — Артём не заражён. — Там ещё дети едут. — За них решают их родители. — Ты тоже решаешь. — Да. Она сказала это спокойно, и Кирилл разозлился сильнее. — Я готовился. — Ты прочитал чужие записи о том, что готовился. — Ирина Павловна сказала, мы несколько месяцев... — Ты не помнишь эти месяцы. — Но я завязываю узел. Мама опустила взгляд на его кроссовки. — Это навык. — А хотеть — не навык? — Сегодня ты хочешь. Утром там проснётся мальчик, который не знает ни Артёма, ни Ирину Павловну, ни эту поездку. — Этот мальчик каждый день просыпается! — Дома. — Потому что ты никуда меня не отпускаешь. Мама сжала сложенный лист. — Я каждый день объясняю тебе, где ты. Иногда ты веришь через пять минут. Иногда через час. Иногда думаешь, что я тебя обманываю. Я знаю, что с тобой бывает утром. — А я нет, да? — Ты не помнишь. Кирилл вскочил. — Тогда откуда ты знаешь, что я тот же? Мама побледнела. Он сам не понял, что хотел спросить. Хотел сделать ей больно — и получилось. — Иди к себе, — сказала она. — Ты всё равно думаешь, что мне шесть. — Иди к себе. Кирилл схватил рюкзак и хлопнул дверью комнаты. Дверь закрылась плохо из-за мягкого ограничителя и медленно открылась обратно. Он пнул её. Ограничитель не дал удариться о стену. На столе лежал его утренний альбом. На первой странице — фотография шестилетнего мальчика с выпавшим зубом. Дальше были карточки за годы: новые классы, новые учителя, новые размеры одежды. Каждая страница доказывала, что время прошло. Ни одна не делала его прожитым. Кирилл вытащил разрешение. Мама сложила его точно по линии между описанием поездки и местом для подписи. Он разгладил лист ладонью. В дверь постучали. — Можно? — Нет. Мама всё равно не вошла. — Ужин через полчаса. — Я не хочу. — Хорошо. — И какао не хочу никогда. За дверью было тихо. — Я запомню, — сказала мама. — Нет, я не запомню. — Я запомню за тебя. Кирилл бросил в дверь подушку. Она не долетела. Он лёг лицом к стене. Через несколько минут злость стала уходить, и осталось только неприятное чувство: утром мама снова будет знать эту ссору, а он — нет. Она сможет сказать, что он кричал, или не сказать. Для него разницы не будет. Кирилл сел и включил планшет. В школьном приложении он нашёл поездку. Галочка «хочу поехать» всё ещё стояла. Под ней появилась новая строка от Ирины Павловны: Завтра объясним всё заново. Ответ можно изменить. Кирилл нажал на значок микрофона. — Я хочу поехать. Мама говорит, что это только сегодня. Проверьте завтра. Он подумал и добавил: — Только не говорите заранее, что я ответил сегодня. Запись сохранилась. Кирилл лёг обратно и натянул одеяло до подбородка. Через минуту открыл глаза, встал и поставил планшет рядом с утренней карточкой. Если завтра он испугается, карточка будет первой. Если не испугается — ответит сам.

Один и тот же ответ

На следующее утро Кирилл не знал о поездке. Ирина Павловна посадила его за отдельный стол и положила перед ним новую памятку. Без галочек, без вчерашней записи, без слов «ты уже согласился». — Здесь всё, что сейчас известно, — сказала она. — Прочитай и задай вопросы. Кирилл дочитал до фотографии базы. — Мама будет? — Нет. — Тогда я не хочу. Ирина Павловна кивнула и ничего не записала при нём. — Можно я подумаю? — Можно. Через десять минут он вернулся. — А если ночью станет страшно, можно позвонить? — Можно. — Тогда хочу. В карточке за этот день появилась первая отметка и вопрос: «Кто даст телефон ночью?» На другой день Кирилл спросил, запираются ли двери в спальне. Ещё через день — нужно ли мыться в общем душе. Потом хотел знать, кто разбудит Артёма, хотя Артём не нуждался в карточках и обычно вставал сам. Однажды Кирилл поставил «не решил». — Почему? — спросила Ирина Павловна. — На фотографии кровать верхняя. Я не хочу сверху. — Можно выбрать нижнюю. Он зачеркнул «не решил» и отметил «хочу». В другой день сказал: — Сегодня не хочу. У меня живот болит. Ирина Павловна оставила ответ таким. Карточки складывались в прозрачную папку. Они не были одинаковыми. Почерк менялся: где-то буквы наклонялись вправо, где-то Кирилл писал крупно и давил на ручку. На одной странице нарисовал рядом с галочкой мяч. На другой написал: «Если Артём заболеет, всё равно еду». Через две недели Ирина Павловна пригласила Наталью. Кирилл сидел рядом и болтал ногой. На столе лежали четырнадцать карточек. — Тринадцать «хочу», одно «не хочу» из-за боли в животе, — сказала куратор. — Каждый раз мы начинали с одной и той же памятки. Мама перелистала страницы. — Он знает, что вы хотите от него услышать. — Я хочу услышать его вопросы. — Дети считывают ожидания. — Мам, там было «не хочу». — Потому что болел живот. — Значит, я могу не хотеть. Наталья положила карточки на стол. — Вы показывали фотографию базы? — Да. — Красивую? Ирина Павловна на секунду растерялась. — Обычную. — Вы рассказывали про костёр, футбол и озеро. Конечно, он хочет. — А как надо было рассказывать? Только про ночную панику? — Надо учитывать, что днём он отвечает один, а проснётся там другой. Кирилл поднял руку, как на уроке. — А сколько раз надо ответить, чтобы было не другой? Мама повернулась к нему. — Дело не в количестве. — Тогда в чём? — Ты не знаешь, как будет ночью. — Никто не знает. — Кирилл. Он опустил руку. Ирина Павловна придвинула одну карточку. На ней было написано: «Хочу, но боюсь проснуться в темноте». — Мы не предлагаем сразу ехать на базу. Сначала одна ночь в учебной квартире при школе. Кирилл знает этаж, коридор и дежурных. Вы сможете забрать его в любой момент. — Нет, — сказала Наталья. — Мам! — Я сказала нет. Ирина Павловна не стала спорить. — Тогда приходите посмотреть квартиру. Без ночёвки. Решение можно принять после. — Это будет давление. — Это будет комната. Наталья посмотрела на Кирилла. Он перестал болтать ногой. — Только посмотреть, — сказала она. Учебная квартира находилась на третьем этаже старого корпуса. Две спальни, кухня, душевая, маленькая комната дежурного. На дверях — цветные круги. В спальне Кирилла у нижней кровати висел зелёный. — Здесь будут часы, вода и твоя карточка, — объяснила Ирина Павловна. — Ночью дежурит Дмитрий Сергеевич. Вы встречались много раз. Кирилл посмотрел на высокого мужчину у двери. Не помнил. Но неприятного чувства не было. — Он будет меня будить? — Нет. Только если сам позовёшь. — А если выйду не туда? — Зелёная линия ведёт к дежурному. Кирилл прошёл по линии до двери и обратно. Ноги сами замедлились у поворота, хотя он не помнил коридор. Наталья заметила. — Он здесь уже ночевал? — Нет, — сказала Ирина Павловна. — Но тренировался днём. — Сколько раз? — Восемь. Кирилл коснулся зелёного круга над кроватью. — Я хочу попробовать. Мама смотрела на комнату: на незнакомое окно, на вторую кровать, на кнопку у двери. — Если позвонишь, я приеду сразу. — Хорошо. — Даже ночью. — Хорошо. — Не надо терпеть ради поездки. Кирилл кивнул. — Я не буду терпеть. Я нажму кнопку. Наталья провела ладонью по покрывалу, словно проверяла, достаточно ли оно тёплое. — Одна ночь, — сказала она. — Здесь. Не на базе. Кирилл улыбнулся. — Это «да»? — Это не «да» поездке. — Но ночи — да? Мама посмотрела на Ирину Павловну, потом на него. — Ночи — да.

Репетиция

Утренний набор собирали втроём. Ирина Павловна положила на стол часы с крупными цифрами, фотографию спальни при дневном свете и карточку с пятью пунктами. Наталья принесла папку, зарядку, запасной телефон, лекарства, ночник и два пакета одежды. — Он остаётся на одну ночь, — сказала Ирина Павловна. — А если прольёт воду? — Тогда наденет другую футболку. — А если две? Кирилл вытащил из пакета третью. — Я могу ходить мокрый. — Не можешь. — Могу. Я не растаю. Наталья вернула футболку. На карточке было написано: Тебя зовут Кирилл. Тебе одиннадцать лет. Ты ночуешь в учебной квартире своей школы. Мама знает, где ты. Дальше шли действия: включить свет, посмотреть на фотографию, выпить воду, одеться, при необходимости нажать кнопку. — Нужна запись, — сказала Наталья. — Чтобы он услышал мой голос. Она уже приготовила видео. Поставила телефон перед Кириллом и включила. На экране появилась мама в домашней кофте. «Кирюша, не пугайся. Сегодня двадцать восьмое июня. Ты находишься в школе номер...» Видео продолжалось семь минут. Мама рассказывала про болезнь, квартиру, Ирину Павловну, Дмитрия Сергеевича, поездку, запасную одежду, лекарства и дорогу домой. На четвёртой минуте Кирилл перестал слушать. — Слишком длинно. — Там всё нужное. — Когда страшно, я не буду смотреть семь минут. — Тогда досмотришь после того, как успокоишься. — А как я успокоюсь? Наталья остановила видео. — Мой голос тебя успокаивает. — Иногда. Она посмотрела на него. — На карточке после кнопки можно оставить длинное видео, — сказала Ирина Павловна. — Первое сообщение лучше сделать коротким. — Насколько коротким? Кирилл подумал. — «Мама знает, где ты». И ещё... Он посмотрел на фотографию комнаты. — «Тебе страшно, потому что ты только проснулся. Это уже бывало». — Но именно здесь не бывало, — сказала мама. — Страшно бывало. Она хотела возразить, но не стала. Они записали новое видео. Наталья сидела близко к камере. «Кирилл, мама знает, где ты. Тебе страшно, потому что ты только проснулся. Это уже бывало. Включи свет и прочитай карточку. Если захочешь — позвони мне». Двадцать две секунды. Кирилл посмотрел дважды. — Нормально. Вечером Наталья привезла его в школу. В коридоре было тихо: обычные занятия закончились. В учебной квартире ночевали ещё двое детей из старшей группы. Они смотрели фильм на кухне. Кирилл выбрал нижнюю кровать под зелёным кругом. Сам разложил одежду: носки на джинсы, футболку сверху, кроссовки у ножки кровати. Мама переложила носки левее. — Я специально положил так. — Они упадут. — Не упадут. Наталья вернула их на место. Потом проверила кнопку. Загорелась лампочка у дежурного. — Работает, — сказал Дмитрий Сергеевич. — А звук? — Я услышу. — Если будете в ванной? — У меня браслет. — Если... — Мам, хватит. Слово прозвучало резко. Наталья убрала руку от кнопки. — Хорошо. Кирилл сел на кровать. — Ты приедешь утром? — В семь тридцать. — Не раньше. — Почему? — Я должен сам пройти карточку. — Я подожду внизу. — Дома подожди. — Кирилл. — Если ты будешь внизу, я всё равно буду с тобой. Мама застегнула сумку. — Посмотрим. — Это значит, приедешь. — Это значит, посмотрим. Она наклонилась, чтобы поцеловать его. Кирилл дёрнулся, потом сам обнял её. Мама прижала его слишком крепко. — Я могу передумать? — спросил он в её плечо. — Конечно. — И ты заберёшь? — Сразу. — Хорошо. Когда дверь за ней закрылась, Кирилл хотел выбежать следом. Ноги даже подняли его с кровати. Артёма здесь не было. Ирина Павловна ушла домой. На кухне смеялись старшие дети, которых он не знал. Дмитрий Сергеевич заполнял журнал у окна. Кирилл взял карточку. Все слова были знакомы. Он положил её обратно и пошёл смотреть фильм. Перед сном Дмитрий Сергеевич проверил свет, воду и кнопку. — Телефон мамы в избранном, — сказал он. — Хочешь позвонить сейчас? Кирилл покачал головой. — Она спросит, не страшно ли. — А тебе страшно? — Да. — Что ответишь? — Что нет. Дмитрий Сергеевич усмехнулся. — Тогда лучше не звонить. Кирилл лёг. Зелёный круг над кроватью светился в темноте. Он смотрел на него, пока глаза не закрылись.

Ночь

Кирилл проснулся в темноте и не понял, где дверь. Комната была чужая. Рядом кто-то дышал. Над головой светился зелёный круг. Он сел так резко, что ударился коленом о стену. — Мам? Никто не ответил. С соседней кровати донёсся шорох. — Тише, — сказал незнакомый голос. — Спят все. Кирилл вскочил. Ноги запутались в одеяле, он упал на колени и закричал: — Мама! На стене загорелась тонкая полоска света. Дверь была справа. Кирилл дёрнул ручку и выскочил в коридор. Зелёная линия уходила в обе стороны. Он не знал, куда. — Кирилл? В конце коридора появился высокий мужчина. В руках у него была кружка. Он остановился далеко, не приближаясь. — Не подходите! — Хорошо. — Где мама? — Дома. Она знает, что ты здесь. — Кто вы? — Дмитрий Сергеевич. Ночной дежурный. — Я вас не знаю. — Знаю. Мужчина медленно поставил кружку на пол и показал пустые руки. — Над твоей кроватью зелёный круг. Там ночная карточка. — Не хочу карточку! Голос сорвался. Кирилл заплакал и тут же разозлился на себя. Он вытер лицо рукавом. — Позвоните маме. — Телефон у кровати. Можешь позвонить сам. — Я не пойду туда. — Тогда принести его? Кирилл кивнул. Дмитрий Сергеевич прошёл мимо по другой стороне коридора. Через минуту вернулся с телефоном и карточкой. Положил всё на пол в нескольких шагах от Кирилла и снова отошёл. Кирилл схватил телефон. На экране была кнопка «МАМА» и закреплённое видео. Он нажал видео. Появилось мамино лицо. «Кирилл, мама знает, где ты. Тебе страшно, потому что ты только проснулся. Это уже бывало. Включи свет и прочитай карточку. Если захочешь — позвони мне». Запись закончилась слишком быстро. Кирилл включил её снова. Потом нажал кнопку звонка. Палец остановился над подтверждением. — Который час? — спросил он. — Два сорок, — ответил Дмитрий Сергеевич. — Она спит? — Возможно. — Она приедет? — Если попросишь. — Сразу? — Сразу. Кирилл представил маму в коридоре, её халат, руки, которые сами поправят ему футболку. Хотелось нажать. Вместо этого он взял карточку. Ты в учебной квартире своей школы. Мама знает, где ты. Ниже была фотография. Та же кровать, тот же зелёный круг, только днём. Включи свет. — Где? — Справа от твоей двери большая кнопка. Кирилл нашёл её. Коридор стал жёлтым и обычным. Выпей воду. Стакан остался в комнате. — Я не пойду один. — Я могу пройти рядом. Или подождать здесь. Как тебе лучше? Кирилл пожал плечами. — Рядом. Только не трогайте. Они дошли до спальни. Ребёнок на соседней кровати натянул одеяло на голову. Кирилл выпил воду. Руки дрожали, половина пролилась на пижаму. — Вот, — сказал он. — Мама говорила, нужна ещё футболка. — У тебя две. — Три. — Тогда точно выживем. Кирилл всхлипнул и неожиданно засмеялся. Смех тут же превратился в новый плач. Дмитрий Сергеевич сел на пол у двери. — Можно вы здесь посидите? — Можно. — И не разговаривайте. — Хорошо. Кирилл лёг, но глаза не закрывал. Через несколько минут спросил: — Я сам решил здесь остаться? — Да. — Откуда вы знаете? — Ты много раз говорил об этом в школе. Но сейчас можешь решить иначе. — Если позвоню маме, меня не пустят в поездку? — Это не экзамен. — Все так говорят, когда экзамен. Дмитрий Сергеевич задумался. — Если позвонишь, она приедет. Что будет с поездкой, я не решаю. Кирилл взял телефон. На экране всё ещё была кнопка мамы. — Я хочу, чтобы она знала, что я плакал. — Утром скажем. — Не говорите, что совсем плохо. — А как сказать? Кирилл вытер нос. — Что было плохо. Потом нормально. — Так и скажу. Он положил телефон рядом. — Не звоните пока. — Не буду. Кирилл смотрел на зелёный круг. Теперь знал, где дверь. Знал, кто сидит рядом. Не помнил, как выбрал это место, и всё ещё хотел домой. Но решение позвать маму мог принять сам. Через некоторое время дыхание выровнялось. Дмитрий Сергеевич ещё долго сидел у двери.

Утро без мамы

Утром Кирилл снова не знал, где находится. На этот раз в комнате было светло. Чужой ребёнок спал на соседней кровати, отвернувшись к стене. Над Кириллом висел зелёный круг. Он сел и сразу увидел карточку. Тебя зовут Кирилл. Тебе одиннадцать лет. Ты ночуешь в учебной квартире своей школы. Мама знает, где ты. Рядом лежал телефон. На экране — мамино лицо и кнопка звонка. Кирилл хотел нажать, но в карточке сначала было написано посмотреть на часы. Шесть сорок две. Потом сверить комнату с фотографией. Всё совпадало, только на фотографии одеяло лежало ровно, а сейчас свисало на пол. Кирилл поставил ноги на пол и выпил воду. На пижаме было большое мокрое пятно. — Я описался? — спросил он вслух. — Воду пролил, — сонно сказал сосед. — Ночью. — Ты видел? — Слышал. — Я плакал? Сосед натянул одеяло выше. — Немного. Кирилл посмотрел на телефон. Мама не звонила. Одежда лежала стопкой. Он надел футболку, джинсы, носки. Футболка давила на шею, но Кирилл не сразу понял почему. В зеркале над умывальником бирка торчала спереди. Он стащил футболку и швырнул на пол. — Дурацкая карточка. На карточке не было написано, где перед. Кирилл поднял футболку и надел правильно. Потом сам завязал кроссовки походным узлом. В коридоре зелёная линия вела к кухне. За столом Дмитрий Сергеевич пил кофе. — Доброе утро. Кирилл остановился. — Вы кто? — Дмитрий Сергеевич. Ночной дежурный. — Я вас ночью видел? — Видел. — Мне было страшно? Мужчина отставил кружку. — Да. — Сильно? — Сначала сильно. Потом ты попросил меня посидеть у двери. — А маме звонил? — Нет. Решил утром. Кирилл посмотрел на свои руки. Ничего внутри не подтверждало рассказ. Но рядом с телефоном лежала использованная салфетка, а на колене был свежий синяк. — Почему я не позвонил? — Не знаю. Ты сказал: «Не звоните пока». — Я мог ошибиться. — Мог. — А вы должны были сами позвонить. — Мы договорились звонить, если тебе угрожает опасность или если ты попросишь. Ни того ни другого не было. Кирилл сел. — Можно сейчас? — Конечно. Он взял телефон, но прежде чем нажать, входная дверь открылась. В кухню заглянул Артём. — Я рано. — Очень, — сказал Дмитрий Сергеевич. — Уроки через час. — Папа на работу ехал. Артём увидел Кирилла. — Пойдём мячи вынесем? — Я тебя не помню. — Знаю. — Все только это и говорят. Артём пожал плечами. — Тогда не пойдём. Он достал из кладовой сетку с мячами и потащил к двери. Один выкатился. Кирилл поймал его ногой. — Куда несёшь? — В зал. Сегодня дождь. — Дай сюда. Они вдвоём подняли сетку. Артём не рассказывал про вчера и не спрашивал, как прошла ночь. Только предупредил, что у двери высокий порог. В зале Кирилл знал, где включается свет. Не помнил, но сразу пошёл к нужной стене. Когда Наталья вошла, он стоял на лестнице и доставал мячи на верхнюю полку. Увидев её, Кирилл спрыгнул с последней ступеньки и побежал. — Мам! Она обняла его. — Всё хорошо? — Да. — Точно? — Я футболку задом надел. — Ночью было страшно? Он посмотрел на Дмитрия Сергеевича. — Говорят, да. — Ты почему не позвонил? — Не помню. Наталья прижала ладонь к его затылку. — Поехали домой. — У меня уроки. — Сегодня можно пропустить. — Зачем? — Ты не выспался. Кирилл действительно хотел домой. Хотел свою кровать и маму рядом. Но Артём уже раскладывал мячи по коробкам, а на доске висело расписание. — Я останусь до обеда. — Кирилл. — До обеда. Если захочу домой — позвоню. Мама посмотрела на Дмитрия Сергеевича. — Это он сейчас решил? — Сейчас. Наталья опустила руки. — Хорошо. До обеда. Она поцеловала его в волосы и ушла. Кирилл проводил её до двери. Когда она скрылась за поворотом, стало пусто и страшно. Он мог побежать следом. Знал дорогу к выходу. Вместо этого вернулся в зал. — Семь голов, — сказал Артём. — Ты врёшь. — Проверь сегодня. Кирилл встал в ворота.

Подпись

Дмитрий Сергеевич не смягчал рассказ. — Проснулся в два сорок. Закричал, вышел в коридор. Не позволял подходить. Плакал минут десять. Наталья сидела напротив него в учительской и сжимала ремень сумки. — Почему вы мне не позвонили? — У нас было согласованное правило. Кирилл мог позвонить в любой момент. Опасности не было. — Ему шесть лет в этот момент. — Ему страшно как шестилетнему. Просит он уже иначе. — Это вы так решили? — Он сказал: «Сядьте у двери и не разговаривайте». Потом сам решил пока не звонить. Наталья посмотрела через стеклянную стену. Кирилл в классе спорил с Артёмом из-за линейки. Было слышно только движение губ и стук карандаша. — Он мог просто бояться, что я запрещу поездку, если позвонит. — Мог. — И вы считаете это самостоятельностью? — Я считаю, что ему было страшно. И что он воспользовался тем, чему научился. Оценку дадите вы. Наталья не любила ответы, которые возвращали решение ей. Дома Кирилл уснул на диване, не успев снять второй кроссовок. Это был неглубокий дневной сон: через двадцать минут он открыл глаза и помнил дорогу из школы, обед и спор с Артёмом. — Я всё помню, — сказал он. — Потому что не провалился глубоко. — Значит, ночью я два раза стал новым? — Возможно. — Тот ночью тоже хотел ехать? — Не знаю. Кирилл сел. — Дмитрий Сергеевич знает. — Он сказал, что ты спрашивал, не отменят ли поездку. — Значит, хотел. — Или боялся потерять то, что хотел до сна. — Какая разница? Наталья сняла с него оставшийся кроссовок. — Большая. — Для тебя всё большая разница. Он пошёл в прихожую за курткой. Молния заела у подбородка. Мама подошла и привычно потянулась к замку. Кирилл закрыл молнию ладонью. Она остановилась. — Давай сам, — сказала Наталья. Он дёрнул раз. Не получилось. Второй — ткань зажевало сильнее. Мама ждала. — Помоги только ткань вытащить. Она придержала край. Кирилл сам опустил бегунок, расправил подкладку и застегнул куртку. — Я не всё сам, — сказал он. — Никто не всё сам. Вечером Наталья достала разрешение на поездку. Лист всё ещё был сложен поперёк. Кирилл сидел рядом, но не спрашивал. Она прочитала пункты о маршруте, ночном дежурстве и экстренной связи. Потом взяла ручку. — Если станет страшно, звонишь. — Да. — Это не значит, что поездку отменят. Кирилл посмотрел на неё. — Даже если приедешь? — Если попрошу забрать — заберёшь? — Сразу. — И потом не будешь говорить, что я маленький? Наталья положила ручку. — Я буду думать, что ты маленький, даже когда тебе будет сорок. — Мам. — Хорошо. Не буду использовать это против поездки. Она подписала лист. Никакой музыки не заиграло. Кирилл просто взял разрешение, проверил подпись и дату. — Куда положить? — спросила мама. — Я сам. Он открыл рюкзак и убрал лист во внутренний карман. — Не туда. Там помнётся. Кирилл посмотрел на неё. Наталья закрыла рот. — Куда хочешь, — сказала она. Лист действительно мог помяться. Кирилл переложил его в пластиковую папку. — Я сам решил. — Вижу. Перед сном они вместе обновили утреннюю карточку. Сегодня ты едешь на базу «Сосны». Мама подписала разрешение. Ты много раз выбирал эту поездку. Если сегодняшний ты не захочет — скажи куратору. Кирилл прочитал последнюю строку. — А если не захочу, ты обрадуешься? — Наверное. — Честно. — Обрадуюсь и расстроюсь. — Так не бывает. — Бывает. Он положил карточку на тумбочку. Мама выключила свет и пошла к двери. — Мам. — Да? — Ты утром сразу не заходи. Она постояла в темноте. — Пять минут? — Десять. — Семь. — Девять. — Восемь. — Ладно. Наталья прикрыла дверь. Кирилл знал, что утром не будет помнить этот торг. Но мама будет.

Мяч

На базе пахло соснами, дымом и мокрой землёй. Днём Кирилл прошёл маршрут до озера, дважды поссорился с Артёмом и один раз первым нашёл нужную метку на дереве. Вечером они жарили хлеб над костром. Кирилл сжёг свой кусок и съел чужой, пока Артём отвлёкся. — Завтра скажу, что ты вор, — пообещал Артём. — Я не поверю. — Запишу видео. — Тогда поверю, что ты ябеда. Перед сном Кирилл разложил одежду у нижней кровати. На тумбочке поставил воду, часы и фотографию комнаты. Карточку прочитал ещё раз, хотя знал наизусть. Наталья позвонила в девять. — Как день? — Нормально. — Что было? — Лес. Озеро. Артём чуть не упал. — Я не чуть, — крикнул Артём с соседней кровати. — Я специально! — Ты сам ложишься? — спросила мама. — Здесь Ирина Павловна. — Я спрашиваю, всё ли готово. Кирилл посмотрел на карточку. — Готово. — Ночник включён? — Да. — Телефон заряжен? — Да. — Вода? — Мам. — Всё, молчу. Они помолчали. — Хочешь, останусь на связи, пока заснёшь? Кирилл хотел. Вместо ответа посмотрел на Артёма, который делал вид, что не слушает. — Нет. — Хорошо. — Если ночью будет плохо, позвоню. — Я знаю. — Пока. — Пока, Кирюш. Он отключился раньше, чем она успела добавить что-нибудь ещё. Ночью Кирилл просыпался один раз. Увидел зелёный круг, нащупал воду и снова лёг. Утром этого не осталось. Он открыл глаза и долго смотрел на деревянный потолок. Комната была незнакомая. На соседней кровати валялось смятое одеяло. За дверью кто-то бегал и смеялся. Кирилл сел. На тумбочке лежала карточка. Тебя зовут Кирилл. Тебе одиннадцать лет. Ты на школьной базе «Сосны». Мама знает, где ты. Сегодня вы возвращаетесь домой. Он сверил дату, фотографию и зелёный круг. Выпил воду. Надел одежду. На этот раз футболка сразу оказалась правильной. Шнурки он завязал походным узлом. Из коридора донёсся удар мяча о стену. Кирилл вышел. В конце коридора стоял темноволосый мальчик в синей футболке. Рядом на полу лежала сетка с мячами. — Ты Артём? — спросил Кирилл. — Да. — Я тебя не помню. — Знаю. Ты вчера попросил не знакомиться заново. Артём бросил ему мяч. Кирилл поймал обеими руками. Тело немного развернулось, чтобы погасить удар. — И что дальше? — спросил он. — Ты сказал сразу дать тебе мяч. — Зачем? — Хотел проверить, поймаешь ли. Кирилл бросил обратно. Артём поймал. — Проверил. Из столовой позвали завтракать. Остальные дети прошли мимо. Некоторые здоровались с Кириллом по имени. Он отвечал не всем. Артём подхватил сетку. — После завтрака играем. Если хочешь. Кирилл посмотрел на дверь спальни. Там лежал телефон. Можно было позвонить маме, услышать знакомый голос и спросить, что делать. Он вернулся, взял телефон и увидел сообщение: Мама: Доброе утро. Я рядом с телефоном. Звони, когда захочешь. Кирилл написал: Проснулся. Всё нормально. Иду завтракать. Он хотел добавить, что не помнит вчерашний день. Потом стёр: мама и так знала. В коридоре Артём ждал у лестницы. — Ну? Кирилл забрал у него один мяч. — После завтрака я в воротах. — Вчера сказал, что больше никогда. — Это было вчера. — Удобно. Они пошли вниз. Телефон Натальи завибрировал на кухонном столе. Она уже держала его в руке и сразу прочитала сообщение. «Проснулся. Всё нормально. Иду завтракать». Наталья открыла номер сына. Палец остановился над кнопкой звонка. Она представила чужую комнату, зелёный круг, карточку. Представила Кирилла, который, возможно, сейчас ещё боялся, но не написал об этом. Потом положила телефон экраном вверх. Если понадобится, он позвонит. На базе Кирилл вышел после завтрака на мокрое поле. Артём поставил его в ворота и отошёл к мячу. — Готов? Кирилл не помнил ни одной их прошлой игры. Но знал, куда тот обычно бьёт. — Давай. Артём разбежался. Кирилл поймал мяч.