В арке

Глава 1

В объятьях ночи всё меняется. Родное становится чужим, а чужое - родным. Впрочем, нет времени объяснять… я сама не понимаю, что происходит…

Месяц назад, когда врач сказал, сколько мне осталось, я попыталась прыгнуть под поезд. Неудачно… Всего лишь сломала ноги. Они не дали мне умереть, не дали! Почему?! Может, я хочу этого? Откуда им-то знать?! Зачем? Зачем?!

Приходится натягивать маску… сейчас друг везёт меня куда-то. Я стараюсь не смотреть в его глаза, потому что они выдают. Там пустота… мои глаза погасли. Я хочу умереть… больше нет смысла… нет! Нет!

Когда-то раньше я не могла даже подумать об этом. Неужели настоящая я всё это время скрывалась под маской? Или… наоборот… Ведь, может быть, Смерть - тоже маска.

Но… есть вопрос поважнее…

Куда он меня везёт? Снова в арку?

Ночь захватила город в свои нежные, ласковые объятья. По площадям, переулкам и проспектам расползлись её длинные руки. Чёрные пальцы ночи робко сплелись с брезжащими оранжевым пальцами-фонарями. Огни в окнах ещё не погасли, и город всей своей разноцветной мириадой глаз смотрел прямо в лицо ночи. Та усмехалась и, смущаясь, прикрывала один глаз — оставалась лишь луна. Казалось, ночь стеснялась своего лица… своих звёзд-веснушек.

Но под её покровом, в стихшем до утра городе, по тротуару шёл парень. Он вёз перед собой чёрную инвалидную коляску, в которой сидела девушка. В полумраке казалось, что на её голове нет ни единого волоска — все выпали — но пара сантиметров ещё осталась. Худые плечи облегала тонкая, лёгкая серая кофточка. Девушка медленно обернулась на парня. Её бледное, осунувшееся лицо на миг озарила тусклая улыбка, выражавшее полное доверие.

— Так куда ты меня везёшь? — тихо спросила она.

— В арку на проспекте памяти, — парень бросил отрешённый взгляд на удаляющийся уличный фонарь. — Впрочем, гораздо интереснее, зачем я это делаю. Скажи, ты когда-нибудь думала о том, что… можешь получить чужие мысли, чужие чувства, даже… чужие слова…

Девушка грустно усмехнулась.

— Если бы не знала тебя и, тем более, себя, я бы подумала, что ты мне хочешь в любви признаться.

— А что не так? Ты та, кто ты есть. Но речь не об этом. Чужие слова – это не то, что идёт от мозга в голосовые связки, а, скорее, наоборот. Это чужой голос… Ты когда-нибудь хотела поменять его? Я в детстве постоянно комплексовал из-за своего голоса, — он тоже усмехнулся. — Уверен, там тебе помогут справиться со всем.

— Доктор Арсеньев сказал, что мне уже ничего не поможет, — девушка вздохнула и положила руку на подлокотник. По её шершавой ладони пробежался неяркий лучик очередного уличного фонаря.

— Он просто хочет избавиться от очередного надоедливого пациента, забей. Всё будет хорошо. Мы почти пришли.

— Я должна буду что-нибудь взамен?

— Да чёрт его знает, — протянул парень, — я особо не выяснял. Пришлось сразу тебя разбудить… времени-то немного. Кто знает, может, наутро под одеялом лежал бы твой скорчившийся трупик…

— Ты очень добрый, — улыбнулась она. — Так, что там про чужие чувства?

— О, если бы только чувства. И мысли, и глаза, и уши… чужая жизнь. Эта арка – лишь начало.

Вдруг фонари на тротуаре резко закончились. Объятья ночи стали ещё крепче… она погладила город по спине и уложила голову на его сильное плечо. Девушка с трудом повернула голову вправо. Там, на стене высокого многоэтажного дома, виднелась едва различимая синяя табличка с белой подписью: «Проспект памяти, 39».

— То есть, — вдруг начала девушка, — ты хочешь сказать, что чтобы спастись… мне нужно начать новую; чужую жизнь?

— А ты хотела продолжать топтаться на месте?

— Нет, конечно, нет. Движение – жизнь, — она тихо всхлипнула, — но порой это страшно. Чужие чувства, чужие мысли… Буду ли это вообще я?

Вдруг парень остановился и, в два шага обойдя коляску, присел прямо перед девушкой.

— Не беспокойся. Это невысокая цена… Ты ведь хочешь жить? Хотя, судя по всему, не очень, — он посмотрел в её казавшиеся потухшими глаза. — Всё будет хорошо. Пожалуйста, верь мне. В конце концов, каждый из нас постоянно впитывает чужие мысли… Ты много читаешь. И каждый автор в произведение свои мысли закладывает! Теперь представь, что весь мир – это книга. А если тот, кто читает её, видит наши мысли и впитывает их — они ведь для него чужие! Да… боже, вспомни себя из прошлого. До болезни, например. Ведь её мысли – уже не твои. Они стали чужими!

— Но… — девушка увела взгляд куда-то вниз, — её жизнь для меня… не чужая. Да, я чувствую иначе, смотрю на мир иначе, думаю иначе… и всё же там, в воспоминаниях… Это я.

— Это ты, — он взял её шершавую ладонь и нежно провёл по ней большим пальцем.

— А что чужие чувства? Наверное, они как паразиты, которым обязательно нужен хозяин, чтобы выжить. Ползают внутри, выжимают из тебя все соки… Это нечто инородное… с ними так больно…

— Знаешь, ты права.

Парень задумчиво кивнул, встал и вернулся на место. На миг показалось, что объятья ночи сковывают движения, но он быстро отогнал эти мысли… чужие мысли?

Парень аккуратно положил руку на плечо подруге.

— Всё будет хорошо. Мы почти на месте.

Двигаясь дальше по тротуару, они оба смотрели на дорогу. Казалось, вот-вот из-за поворота выскочит ревущая машина, и свет от её фар ударит в глаза, но… вокруг царила тишина. Она поцеловала город в щёку, а тепло расползлось дальше по его лицу. Справа мелькали таблички на стенах домов: «Проспект памяти, 41»… «Проспект памяти, 43»… «Проспект памяти, 45».

— Я тут думаю… ты говорила про признание в любви, помнишь? — девушка, не оборачиваясь, покачала головой.

— Ведь быть любимым – тоже значит завладеть чужой жизнью. Мыслями, словами, глазами, ушами и, наконец, чувствами. Это бремя… оно не всегда желанное, понимаешь? Для меня перемены – тоже бремя. Но я готова.

— Отлично, — парень вдруг остановился и повернул коляску вправо. — Мы на месте.

Впереди чернела высокая тёмная арка. На другой стороне, во дворе, горел тусклый свет очередного уличного фонаря. Казалось, не будь его, арка была бы переполнена темнотой…

Парень глубоко вздохнул и молча повёз девушку дальше. Совсем скоро они ступили во мрак… Скрип железных колёс отталкивался от стен эхом. Он не видел, куда идёт. Парень смотрел в одну точку… голова немного закружилась. Всё вокруг – чёрное…

Вдруг, на середине пути, какой-то едва различимый, плавающий во мраке силуэт отделился от серой стены и встал прямо перед инвалидной коляской. Парень резко остановился. Он бегло оглядел силуэт: чистый плащ до пола и чёрная шляпа, скрывавшая глаза.

— А вы быстро…

— Да, так получилось, — смущённо ответил парень и опустил глаза. Девушка обернулась на него, попыталась поймать взгляд, но не получила ответов.

— Итак, она готова? — незнакомец хрипло усмехнулся.

— Да, готова, — девушка на миг закрыла глаза и выдохнула.

— Отлично, — мужчина начал медленно расстёгивать свой плащ. — Замечательный выбор. Это даст вам всё… Ведь помимо прочего, мы научились сохранять и мысли, и чувства, и эмоции, и страхи… и, наконец, воспоминания. Правда, с ними пришлось повозиться, — он снова усмехнулся. — Но выбирай, что тебе нужно. Может, вообще всё вместе? О… эта чужая жизнь…

Девушка непонимающе посмотрела на парня и в этот раз сумела поймать его взгляд. Тот робко кивнул… Казалось, из его глаз вот-вот потекут слёзы.

— Решай сама. Ты готова принять бремя, — юноша снова положил подруге руку на плечо.

— Мне нужно всё, кроме чувств. Они приносят только боль, — ответила она, обернувшись. — Впрочем, если это правда поможет…

— Вновь замечательный выбор. Надеюсь, нет аллергии на наркоз? — незнакомец широко улыбнулся, но его белые зубы были едва видны в полумраке. — И да, мы сможем помочь, если ты готова… Готова принять, что родное станет чужим, а чужое – родным.

— Готова, — она опустила взгляд, — ну, не топтаться же мне на одном месте…

— Верно, — мужчина просверлил глазами лысину девушки, — кстати, можем предложить бесплатный парик!

— Ближе к делу, — вставил парень, ласково поглаживая подругу, чтобы успокоить. — Времени мало, вы же понимаете.

— Понимаю. Я всё понимаю. Так давайте начинать, — он тяжело вздохнул и резко распахнул свой чёрный плащ. К широкому внутреннему карману была примотана хрупкая стеклянная банка с жидкостью цвета рвоты.

А внутри, собранный из чужих чувств, мыслей и воспоминаний, лежал консервированный человеческий мозг…