Утка

Глава 1

1.

Дрожащий звонок в дверь разорвал вечернюю тишину. Михаил Альбертович лениво поднял свое объемное тело с жестковатого кресла и прошествовал к двери мимо устало вещающего нечто вроде «Парламентская ассамблея Совета Европы подтвердила полномочия российской делегации…» черного ящика. В глазке было смутно (опять лампочка перегорела) видно знакомое лицо Феди. Федя Простов – бывший одноклассник Михаила Альбертовича. Учились они в одной школе, вместе хотели стать физиками и трудиться на благо молодой свободной России, только поднимающейся с колен, но уже почти той древней и могучей России, которой боязливо уступали дорогу другие народы и государства. Но обстоятельства распорядились по-своему. Классе в десятом Михаил обнаружил, что в родной город понаехало всяких азиатов выше крыши. Выход есть – вышибить их отсюда! И Миха с Федей становятся заправскими скинхедами. И защищают они Матушку-Русь. Пока та в лице работников милиции не поясняет, что в подобной защите вовсе не нуждается. Конечно, никого из них не поймали. Но у Феди этот эпизод, который Михаил Альбертович вспоминать ой как не любит, отшиб всякую охоту «отбеливать» приезжих. Юный Миша затаил на несколько дней обиду на купленную азиатами власть, но как затаил, так и растаил, справедливо решив, что власть проходящая, а Русь – нет. И началась муторная подготовка к экзаменам. Однажды Миша, засидевшись у друзей, попался без документов в комендантский час. Его дня три продержали в милиции, а после опознания родители задали такую взбучку, что стало совестно за власть, которая допускает подобное безобразие. А Федя, получив на семнадцатилетие мопед, впервые в жизни познакомился с прелестями коррупции. Когда познакомил с ними Мишу, тот вначале не поверил. А когда Федя стал напирать на уважение, все же поверил, но как то сразу хуже стало думаться о власти, и кабы не твердое убеждение, что власть проходящая, а Русь – вечная, то, пожалуй, растерял бы Миша остатки патриотизма. Наконец, незадолго до экзаменов, Федя обескуражил Мишу заявлением, что физики в нашей стране получают сущие копейки. Миша вначале не поверил, и сколько Федя не напирал на уважение, привел этот случай только к полной потере им всякого уважения к Феде. Дальше их пути разошлись, и теперь, много лет спустя, международный журналист Федя стучится в дверь к приобретшему пивной животик инженеру-электромеханику, занимающемуся наладкой точной аппаратуры за скромный оклад, еле позволяющий ютиться в однушке, утешаясь пивом и уважительным самоименованием «Михаил Альбертович».

– Мишка! Сколько лет, сколько зим! – воскликнул проходящий в открытую дверь Простов.

– А вы, собственно, по какому поводу? – холодный ему ответ.

– Понимаешь! – Казалось, Федя этой холодности совсем не замечает. – Тут такое дело! Ну что мы тут стоим? Такие дела только за бутылкой виски обсуждать положено.

– Мы люди русские, поддерживаем отечественного производителя. Пиво и водка. Но вот с финансами – увы. Так что, чаще пиво.

– Брось. Неужели ты не знаешь, что все производители пива в России контролируются зарубежными предпринимателями? – Федя разгорячен настолько, что не замечает отсутствия предложения зайти, отсутствия вешалки…

– Мисье, – это слово Михаил Альбертович выговорил особенно презрительно, – не в таких хоромах привыкли потчевать, так что приглашать мисье не желаю – мисье засмеет…

– Мишка! Какой же я мсье? Я так – не особо богат, хоть и не беден.

– Так, значит, дешево нынче родину продают? – ядовито осведомился Михаил Альбертович.

Простов уже снял пальто и судорожно шарил глазами в поисках вешалки. Тут он наконец-то заметил, что Мишка Буров, очевидно, пьян, и решил использовать весь свой навык общения, чтобы получить необходимую ему услугу.

– Мишка, выручай! Даже не знаю, к кому обратиться. Представь себе: из всех знакомых ни одного ученого, все журналисты, финансисты, а то и кассиры.

Отчасти, это было правдой. Из всего их выпуска в технической сфере стал работать один Мишка. Остальные, кто с умом, давно перешли на более прибыльные специальности. А кто без ума, тем на должности выше простого кассира делать нечего.

– Ла-адно, – под влиянием древнейшего оружия Михаил Альбертович сменил гнев на милость. Все же, с первого класса… – что там у тебя?

И Федя начал рассказывать. В процессе повествования диалог смещался ближе к кухне, где пальто было повешено на спинку стула, а из Фединой сумки извлечена благоразумно припасенная бутылка водки, после открытия которой дело пошло живее. Оказалось, что Федин афроамериканский коллега («А что, негры уже с пальм слезли?») нашел уникальнейшую вещь: чудом сохранившуюся рукопись какого-то американского ученого («Ученишки!») сербского происхождения («Вот пиндосы, ничего сами не придумывают, все за чужой счет») то ли Теслы, то ли еще кого («Фамилия какая-то нерусская… А он точно серб?»). Насколько понял Федя, этот ученый открыл в свое время практически безграничный источник энергии, но после серии экспериментов отказался от продолжения работ («Дурак!»), так как его открытие могло быть использовано как чудовищной разрушительной мощи оружие. Глаза Мишки загорелись. Расценив это как любопытство, Простов окончил свой рассказ тем, что рукопись содержит подробную инструкцию по созданию экспериментальной установки, в которой лично Федя ни бельмеса не понял, но реконструировал и перевел на русский язык. «Молодец!» – воскликнул Миха и тут же попытался узнать, нельзя ли получить, конечно же, не саму рукопись, а ее реконструкцию, желательно в переводе. И тут же узнал: затем Федя и пришел, чтобы просить своего школьного друга Мишку разобраться в этой мути, и возразил, что вовсе никакая это не муть, а наоборот передовой край науки.

2.

Хотя Михаил Альбертович принялся за работу с энтузиазмом, передний край науки явно не желал быть прорванным. Не то чтобы он плохо соображал или, паче чаяния, ленился. Нет! Просто очень уж сильно за прошедшие десятилетия изменились слова, которыми принято описывать процессы. Вероятно, рукопись была сбивчивой, в стиле «умному достаточно», поэтому многое приходилось додумывать. Кроме того, переводчик физиком явно не был и не имел достаточного словарного запаса в этой области. Так энтузиаст долго не мог понять тайного значения фразы «этот опыт показывает, что небеса существуют». А когда понял из дальнейшего текста, что небесами, видимо, называется эфир – модель глобального устройства мироздания, давно опровергнутая, – то сначала хотел работу бросить. И бросил. Но заманчивая картина Руси, вновь поднятой на вершину мира принципиально новым оружием, привлекала его необыкновенно. Ночью ему приснился патент, который принесет ему миллионы, а его родине – безопасность и процветание. И Михаил Альбертович продолжил.

Пришлось взять несколько старых книг из библиотеки. И, черт возьми, как же все красиво получалось! Стройные ряды расчетов и тонкие линии чертежа покамест нуждались в единственном дополнении – самом аппарате.

А вот с этим были трудности. Михаил Альбертович ужасно не хотел обнародовать свое изобретение до поры до времени. Не потому, что оно тут же попадет в руки к врагам, нет. Его, дерзнувшего использовать всерьез давно опровергнутые теории, просто засмеют, не воспримут всерьез, в лучшем случае напомнят про эксперимент Майкельсона-Морли и отошлют к дедушке Эйнштейну, ткнут лицом в несоответствие закону сохранения энергии, необъяснимое в рамках существующих представлений о мире. Убедить ИХ, тех, кто сидит наверху, загребая и распределяя деньги лопатами, не смогут сколь угодно красивые чертежи и уравнения – только готовый аппарат.

3.

И скинхеду Михе Бурову нужен был этот аппарат. Он начал копить деньги, бросив пить и умерив потребление пищи, выключая свет на кухне, когда он в спальне, в спальне – когда он в туалете, а в туалете – когда он на кухне. Даже вода подлежала экономии – если раньше Михаил Альбертович мог оставлять ее включенной пока намыливал руки, то теперь кран открывался на доли мгновения чтобы смочить мыло и чтобы смыть пену. А уж о такой роскоши, как душ, Буров и вовсе забыл. Естественно, отрастали волосы, которые он криво подрезал старыми ножницами для сукна, экономя на стрижке. Естественно, наметилась солидная борода. Гели, используемые при бритье и после бритья, не покупались ни разу с того момента, как началась ставшая теперь жизнью работа. Какое-то время инженер брился без гелей, несмотря на раздражение кожи, но только до тех пор, пока бритва не затупилась окончательно. Ну нет у него теперь средств на такие пустяки, как новое лезвие!

Газеты перестали покупаться, пивной животик пропал вместе с остатками мускул, на работе Михаил Альбертович появлялся заспанным, так как всячески подрабатывал, и только телевизор оставался его лучшим другом и самым частым собеседником. Закончилось это тем, что его уволили. Нет, правда, ЕГО УВОЛИЛИ! Глотая возмущение, Михаил Альбертович в последний раз уходил из ненавистного бетонного короба специальной постройки в твердой решимости в ближайший же месяц все закончить и явить глазам больших людей свое оружие величия России. Спросите, каких таких больших людей? А он и сам не знал. Только представлял себе, как войдет однажды в двери Министерства Обороны и зычно гаркнет: «Сюда Самого-Главного-Начальника!» И Самый-Главный-Начальник, спустившись по лестнице, пригласит его в свой кабинет, напоит чаем, попросит рассказать. Потом, не в сказке же живем, попросит показать. И он покажет! Он сожжет всю Америку к чертям собачьим! Куда бить?! Куда?!

Но аппарат был нужен скоро. Михаил Альбертович, прикинув в уме, понял: если он сейчас же не найдет работу, то проест все скромные сбережения, и создание аппарата отодвинется на неопределенный срок. Значит, надо решать проблему с финансами предельно быстро. Как говорится, или пан или… О том, как жить если решающий эксперимент провалится, Миха даже не думал.

4.

И тогда он решился. К черту плату за квартиру! Он ведь, оформляя договор о съеме, внес значительную сумму страхового депозита. Михаил Альбертович встретился со своей квартирной хозяйкой и объявил, что если работы не найдется в ближайший месяц, будет вынужден уехать к родителям. После нескольких выражений горести стороны сошлись на мысли, что платой за этот месяц вполне можно считать депозит.

Затем Мишка начал напрягать экономическую извилину. Сбережения плюс выходное пособие… все равно не хватит. А если занять у друзей? Возможно, но занять надо будет с треть уже собранной суммы. По меркам рабочего класса, деньги немалые. Начать следовало с друзей, ставших менеджерами и имевших приличный достаток. Так и было сделано. Но что в их приличном достатке! Они все поголовно интересовались, зачем молодому инженеру, да еще и непомерно заросшему с их последней встречи, понадобились такие деньги. Причем речь не шла об особо крупных суммах, у каждого из них Михаил Альбертович просил по сотне долларов максимум, рассчитывая, что дадут столь малые по их меркам деньги все или, не в сказке же живем, почти все. Журналисты отказывались давать хоть копейку, пока все не разнюхают, а этого непризнанный гений не хотел. Кассиры, охранники, водители? О тех и говорить нечего, но все-таки Буров встретился с теми из них, кто находился в пределах его досягаемости. Он не жалел денег на пиво, и те, у кого не должно бы водиться и копейки лишней соглашались давать окупавшие затраты суммы «обиженному погаными буржуями товарищу… на время, пока он не найдет новую работу». Наглое вранье Михаила Альбертовича ничуть не смущало. Когда прибор заработает, все это будет уж не важно. «Победителей не судят… победителей не судят» – повторял он себе перед каждой подобной встречей. Только у Феди он и не подумал просить деньги.

5.

И вот! Свершилось! Готовенький излучатель стоял перед ним, похожий на праздник его прошлой жизни – бутыль водки. Только он был стального цвета и имел на стенке отверстие, заткнутое осушителем воздуха, а на донышке – выступ, рядом с которым брал начало шнур, по которому это чудо техники снабжалось энергией. Скинхеда Миху жгло нетерпение. Его гениальный план был так близок к исполнению. Он не станет лезть в министерство обороны. Он просто сожжет всю Америку к чертям собачьим! По этому поводу можно и пропустить рюмашку-другую.

Прибор будет использован с максимальной эффективностью. Огромные силы, сокрытые в ионосфере, будут освобождены. Ничего нового он не придумал. Придумал еще Тесла. От изобретателя требовалось только запустить излучатель на резонансной частоте, которой в рукописи не было, но которую он сумел рассчитать. Ну и немножечко испытаний. Миха замкнул ключ. Перед прибором с метровыми интервалами как по заказу засияли огоньки. После небольшой возни с рулеткой выяснилось, что предварительная калибровка произведена идеально. Альбертович даже не поверил – покрутил ручку. Длина волны исправно менялась ровно так, как было нужно. Перейдем к следующему испытанию. Выключив для безопасности излучатель, разместим на месте одного из огоньков яйцо на табуретке. Снова включим излучатель. Смоем с него липкий белок и осколки скорлупы – настала очередь самого главного.

Еще в процессе сборки Михаил Альбертович приметил посреди двора идеально плоский с одной стороны валун и повернул его этой плоской стороной к своему окну – а жил непризнанный гений на первом этаже. Теперь излучатель включен, частота, для наглядности, увеличена, а создатель этого чуда техники бежит во двор, мерить угол отражения. Так и есть! Образец грунта работает как чистое зеркало. Значит, решил Миха, и с Луной будет так же.

Теперь перейдем к рабочим частотам. Отдельные огоньки практически неразличимы – так близко они лежат. Зато мы можем наблюдать голубую дорожку, протянувшуюся к камню и дальше – вверх. Нет времени бить яйца на чердаке! Пора задействовать изобретение на практике.

6.

Михаил Альбертович завершил последние приготовления, про себя посмеиваясь и еще раз все пересчитывая. Теперь горлышко бутылки было слегка задрано вверх таким образом, чтобы, отразившись от камня, луч пролетел мимо всех самых высоких чердаков и пересекся с той точкой небесного пути Луны, где это самое большое в мире зеркало будет через десять… девять… восемь… семь…

Чтобы участившиеся удары сердца не подвели, инженер поставил таймер. Когда на нем всплывут шесть нулей, он замкнет ключ. Луч, отразившись от полного в эту ночь желтого круга, вновь ворвется в атмосферу где-то над Нью-Йорком, нагреет ее верхние слои и низвергнет оттуда мощнейшую шаровую молнию, которая по запертой в ней энергии сравнима с десятками водородных бомб. Небоскребы свернутся, как карточные домики, деревья будут валиться стрелами, направленными от взрыва, человеческие тела в радиусе двадцати километров будут сожжены дотла, в радиусе ста – разрушены проникающей радиацией, а в радиусе тысячи – изломаны ударной волной, которая четыре раза обогнет земной шар. Через пять минут скинхед Миха вновь замкнет ключ – и та же участь постигнет город Чикаго. За ним наступит очередь Хьюстона, а после – Сан-Франциско и Лос-Анджелеса.

И все. Страна разврата, страна предательства и лжи, сто лет угнетавшая весь остальной мир, исчезнет с лица Земли. На нее в буквальном смысле слова рухнет небо, ведь в их противном языке «эфир» и «небо» - одно слово. Миха улыбнулся только что присвоенному им каламбуру, но лишь на секунду – пора возвращаться к приятным размышлениям. Так Господь спалил Содом и Гоморру, такая участь постигла Помпею. Только теперь вместо божьей воли – его воля. Воля всего русского народа, который, усилиями изобретателя, стал равен богам. И Миха замкнули ключ.

Импульс улетел к Луне, а в голове забилась, силясь вырваться вдогонку, совсем другая мысль. А как к этому отнесется Бог? Ведь только что Миха присвоил себе принадлежащее исключительно Ему право отнимать жизнь. Вообще при чем здесь Бог! Ведь люди в Америке – не исчадья ада, а такие же белые люди! Среди них тоже есть не успевшие согрешить дети! А вдруг кто-то вот так же легко убьет моих будущих детей?

Компромисс не успевал найтись за доли секунды, и раздираемый такими противоречиями Михаил Альбертович принял единственно возможное решение. К счастью, существовал способ передать решение в руки Бога. Возможно, специально на такой случай Он сделал скорость света конечной. Если успеть отправить еще один импульс так, чтобы он сложился с предыдущим, может произойти все, что угодно. Вместо Америки сумма может сжечь самого изобретателя. А может и вовсе рассеяться в ионосфере. Со вздохом, какой издает заядлый игрок в рулетку во время вращения барабана, Михаил Альбертович сдвинул горлышко вверх и замкнул ключ еще раз.

Секунды тянулись долго, и эти две эти мысли боролись в голове нашего героя. Казалось бы, после передачи всей ответственности не кому-нибудь другому, а самому Господу Богу, изобретателю должно полегчать. На деле же все вышло наоборот. С каждым резким, коротким вдохом мозги работали все быстрее, а стук сердца все учащался. Наконец, решение Бога свершилось: тело Михаила Альбертовича словно пронзили тысячи стальных игл, и он навсегда потерял сознание.

7.

Следователь, широко раскрыв глаза, пялился на странную бандуру, уютно устроившуюся на широком треножнике. На первый неискушенный взгляд она напоминала бутылку из под водки. На второй, впрочем, тоже. Его недалекий ум не мог понять, кому понадобилось расположить бутылку так, чтобы ее можно было свободно наклонять на все четыре стороны, и приделать рядом жестко закрепленный транспортир. Мыслительному процессу отнюдь не способствовал смердящий рядом труп. Судя по неровным сальным волосам, длинной грязной бороде и истрепанной дырявой футболке с жирными пятнами, труп и при жизни не особо благоухал, но сейчас его эманации стали совсем нестерпимыми. Собственно, по рвущемуся из окна запаху его и обнаружили: труп жил один, и если бы закрыл окно, так и остался бы незамеченным.

Следователь был неимоверно рад, когда труп после тщательного и со всех ракурсов фотографирования был отдан патологоанатомам и еще более рад, когда услышал их вердикт – смерть наступила в результате кровоизлияния в мозг, по-простому, инсульта. Пострадавший то ли слишком много выпил, то ли слишком много нервничал. Короче, сам себе злобный Буратино. Это избавляло следователя от необходимости копаться в очевидно грязном деле.

Родственники, которые разбирали бумаги покойного, были неимоверно удивлены, найдя в них длинные расчеты и чертеж, напоминавший ту самую бутылку. Только спохватились они поздно: аппарат невыясненного назначения давно отправился на свалку, унося с собой деньги обманутых работяг.

Когда расчеты и чертеж попали в руки инженеров, те долго смеялись и разводили руками, отрицая осмысленность этих каракулей. И только дойдя до человека, от физики недалекого, но не слишком-то к ней и близкого, бумаги засияли новым цветом. Человек написал по этому поводу не какую-нибудь скромную статью, а сразу толстенную книгу, озаглавленную «Секретное оружие Путина», в которой куда больше, чем описывал саму конструкцию, рисовал широкие перспективы, которые открывались перед Россией в случае постановки на вооружение подобных систем. Заканчивалось все плаксивой репризой, что теория заговора и продажные олигархи в очередной раз помешали любимому президенту спасти Отечество, убив гениального изобретателя, который был настолько засекречен, что ни в одном официальном документе вы не найдете его имени, и, тем не менее, получал за свой труд большие деньги, что должно стимулировать вас, мои юные друзья, работать на благо Родины, а не ударяться в колбасную эмиграцию. Естественно, благородный муж, открывший общественности такие сокровенные тайны, был сразу же записан в академики Российской Академии Естественных Наук.

И только международный журналист Федя единственный во всем мире знал о письме, так и оставшемся в ящике покойного, а затем выкинутом хозяйкой квартиры без прочтения.

«Миша! Дико извиняюсь, что вовлек тебя в эту дурацкую затею. Сегодня мой афроамериканский коллега признался, что это был всего лишь розыгрыш, сочиненный им ради получения денег. Ничем подобным Тесла не занимался. Чертеж, скорее всего, просто высосан из пальца.

Еще раз извиняюсь,

всегда твой Федор Простов»