Уродливый мальчуган

Глава 1

1

Космопорт стар и тесен для того количества людей, что хотят убыть или, наоборот, въехать на планету и добывать, выкачивать, выкапывать из нее все, за что могли заплатить.

Толчея, духота. Но посторонних тут нет. Служащие, привычно одуревшие от надоевшего однообразия, и прибываюшие-убывающие.

Те, кто только что прибыли, брезгливо и удивленно поводят носами: запах чужой планеты чаше всего неприятен, особенно если эта планета — сплошные шахты и терриконы от горизонта до горизонта и городки, поселки, рудники. Что вы хотите — Фронтир. Хуже — рудничная планета Фронтира.

Единственное украшение — столица и громада космопорта, одного на всю планету, грузового и пассажирского в одном лице. И нигде больше не сядешь. Нет, попробовать, конечно, можно. Если при посадке не собьют, так при взлете. А что вы хотите? Борьба с пиратством, работорговлей и контрабандой. Так что с работорговлей и контрабандой — это только через порт. С пиратством тоже можно, если сильно не наглеть. Да половина, если не больше, прибывающих — может, и не рабы, но явные «зашанхаенные», не по своей воле контракт заключили, а теперь и деваться некуда. У рабов, кстати, тоже контракты есть, все честь по чести, и даже вроде как надежда есть — найти самородок и выкупить контракт. Ну-ну, надежда, как известно, умирает последней.

Убывающие (их куда меньше прибывающих) — будто раскрашенные одним мастером глиняные фигурки: новенькие старомодные костюмы из «бутиков», только-только сменившие выбеленные местным солнцем комбинезоны, весело возбужденные двухцветные лица: белый от постоянного ношения кислородной маски, с нездоровой прозеленью низ и обветренный загорелый верх. Ряженые обезьяны, индивидуальность стерта начисто. Четверть зашанхаят прямо здесь, в обильно рассеянных по пассажирской зоне барах, остальные, более осторожные, таки ухитрятся улететь. Половина улетевших даже ухитрится добраться куда летели. Другая половина перевозчиков в лучшем случае сделают кружок вокруг планеты и снова сядут — уже со снабженными рабскими контрактами пассажирами. Но это бывает редко, чаще работорговцы увозят пассажиров куда-нибудь в другое место, чтобы не портить себе репутацию. Ну так надо смотреть, на какой корабль билет покупаешь. Лучше не экономить, а взять билет на лайнер. Правда, то, что на лайнер не нападут пираты, обычно никто не гарантирует. Фронтир, что поделать...

На галерейке над залом ожидания вечно забитый под завязку бар. В баре толкотня, галдеж, на каждый освобождающийся стул у потертых пластиковых столиков десяток желающих. Но возле одного в почти полном одиночестве сидит, развалясь, горилла в модном среди местных крутых извивисто-полосатом костюме. Оружие будто и скрыто, да только любому дураку, если он не вовсе слеп, очевидно, что у этого прикидывающегося человеком примата под левой подмышкой как минимум парализатор, а что максимум — лучше и не предполагать. Ну да, Фронтир, что вы хотите.

Одиночество «почти полное», потому что рядом сидит, как привязанный, тощий бледный подросток, похоже, клон какой-то не очень распространенной модели. А тут на рудниках много клонов — чаще рабы, потому что клон всегда кому-то должен за то, что его вырастили, а даже и среди так называемых свободных людей клоны попадаются часто — беглые. У всех беглых, в том числе и у клонов, да и у ворованных клонов взломанные чипы, но поскольку нормальный чип хороших денег стоит, у ворованных и беглых обычно стоит что подешевле, какое-нибудь старье, а потому для нормального функционирования нужны еще очки — с очками все равно раз в десять дешевле выходит, чем «чистый» чип покупать. Разумеется, на очки никто не обращает внимания, ни полиция, ни паки: не пойман — не беглый. Успел поменять чип — свободный человек. Ну а что вы хотите? Мы боремся с работорговлей, да. И на беглых рабов смотрим сквозь пальцы, и на «зашанхаивание» в соседнем баре.

Мальчишка не свободный, а ворованный. На лице полное отсутствие интеллекта, рот приоткрыт, ладонь, положенная на колено, вяло шевелится: не иначе, играет во что-то. Вторая рука на столике, там стоит пустая банка из-под газировки и упаковка от дешевого печенья, в которой даже крошки не осталось.

Как все это надоело

Не хочу так больше жить. Противно терпеть

Он пинается все чаще и даже не очень прячется от шефа, гадина. Убил бы. Убью когда-нибудь. Обязательно убью

Мяса бы найти. Даже не пахнет. Опять сегодня жрать это дерьмо

Надоело, устал

Сладкого хочется жутко, а сделать не из чего

Ну хоть бы одного дурака с мясом принесло!..

Сонливо меняются цифры и буквы на табло, называет прибытие-убытие и регистрации электронный женский голос, гомонит суетливо внизу людской муравейник. И ничего не происходит.

Зал постепенно пустеет, на смену людям выползают жуки-уборщики. Приближается Закатный бриз, регулярная песчаная буря, если объяснять непонятливым, которая ползет за терминатором и поднимает в атмосферу песок. Взлеты-посадки в это время ограничены — и слава богу. А то мальчонку держали бы в зале круглосуточно...

Примат (кажется, это третий за сегодня? Они меняются, но похожи, как близнецы. Где только таких берут?) лениво поднялся:

— Не спи, чико, пора в конуру.

Мальчишка не шелохнулся, только пальцы чуть шевелятся. Право-лево, верх-низ...

— Ты что не слышишь, щен? — горилла послал сигнал на поводок. — Ну-ка встал!

Мальчишка дернулся от боли и вскочил.

Павел перехватил их у эскалатора:

— А, вот вы где... Я заберу Жака.

Горилла избавился от подопечного с удовольствием. Передал поводок и исчез, даже не попрощавшись. Павел поводок деактивировал, потому что мальчишка был тихий и покорный, и по дороге домой сделал небольшой крюк, чтобы можно было задержаться в одном тихом закутке. Там он вручил мальчишке пакет с бифштексами и терпеливо подождал, пока Жак с урчанием съест мясо — хоть и синтетическое, но хорошего качества. Тут Павел нарушал прямой приказ босса: Жака намеренно держали на пайке эконом-класса, чтобы он с большим тщанием выполнял свое дело. А это взрослого клона, да еще на не тяжелом физическом труде, можно держать на эконом-пайке. Ребенку же, пусть он и клон, нужно полноценное питание. Загубят мальчонку, скоты.

Вообще-то Павел подкармливал Жака не только из жалости, но и с дальнем прицелом. Даже умственно неполноценный ребенок может запомнить, кто подбрасывает ему вкусняшки, и потом, когда придет время, будет создавать меньше проблем. А время придет скоро — на днях придет «Карран» и заберет с собой и Павла, и Жака, и, если получится, Дока.

Шеф даже не подозревал, каким ценным экземпляром был Жак. Так-то, на первый взгляд, это клон-модификант, какие хоть редко, но встречаются на рудничных планетах в отличие от простых клонов. Да никому и в голову не приходило, что Жак — нечто большее! Даже после пьяных откровений Дока. А вот Павел послушал, что там Док мелет, да взял пробу и передал на анализ. И потом с отвисшей челюстью читал результат: модификант-то модификант, но по всем справочникам выходило, что эта серия была предназначена для лабораторий Сигмы, а в лабораториях Сигмы такое порой производилось, что и на людей-то не было похоже. Так что мальчик Жак очень заинтересовал кое-кого в Центре, и Павлу предлагалось свернуть работу и вытаскивать ценный образец — и хорошо бы вместе с добывшим его с Сигмы Доком.

Они с Жаком неспешно поднялись в башню, а там Док психовал, потому что посчитал суточный рацион уникального клона. Шефа, однако, ничто не волновало:

— А мне плевать, что там ему необходимо! Мне нужен киммерий! С планеты по официальным данным таможенного департамента за прошлый месяц нелегально ушло сто сорок граммов. Сто сорок граммов, Док! Сто сорок чистого киммерия! А ваш парень за тот же месяц нанюхал что-то чуть больше ста десяти. Ощущаете разницу? Это бешеные деньги, но и это не так важно. Это — нарушение монополии. Моей монополии, док! Кто-то лезет не в свое дело и лезет активно. И я должен его остановить, чего это мне не стоило. Иначе меня съедят. А со мной и вас, между прочим. Учтите, док, если что-то случится со мной, то следующим будет ваш любимый Жак, и вы вместе с ним. Я вас просто так не отдам, разве не ясно?

— Но за Жака вы уже заплатили бешеные деньги, стоит ли гробить такой дорогой товар? Он же заболеет, если будет неправильно питаться!

— Товар должен приносить прибыль, а пока я терплю убытки.

Тут Шеф преувеличивал. Жак был ценным имуществом, приносящим прибыль. Попробовали бы они без Жака найти сто грамм контрабандного киммерия. До того, как в порту появился Жак, задерживали от силы процентов пять нелегального товара.

— Но, поймите, что без необходимых экспертиз и соответствующих медикаментозных поправок мальчик в любой момент может потерять нюх и стать обычным идиотом.

— Это ваши заботы. Свою стоимость он кое-как отработал, и я могу продать его в любую секунду, спрос будет. Вы этого хотите?

— Нет.

— Я тоже. Все, я вас больше не задерживаю.

— Но...

— Что еще?

— Поймите, сколько раз мне вам объяснять. Жак не человек, Жак — химера. Вы заплатили за него ваши бешеные деньги, а понять таких элементарных вещей не можете. Он просто похож на человека. Он такой прибор в форме человека. Да, в его генах очень много от человека — может быть, даже девяносто девять и девять процента. Но на оставшиеся десятые он неизвестно что. Что именно — секрет производителя. Даже для меня это секрет. И эти десятые превращают его из обычного человека, хотя бы и дебила, в иной биологический вид. Может быть, для своего биологического вида Жак вполне нормален, я не знаю, я могу только предполагать. Может быть, для его вида нормален такой интеллектуальный уровень, что обычные люди рядом с ним кажутся полнейшими идиотами. Не знаю, нет данных.

― Меня это мало волнует, уважаемый док.

― Да я знаю, но хочется наконец высказаться.

― Вы, кажется, говорили, что взяли его из выбраковки...

― Да, но я не знаю критерия выбраковки. Возможно, его выбраковали как умственно неполноценного. А возможно, он оказался чересчур смышленым и ушел в брак, потому что ему нельзя было доверять. Или его способности оказались лишними в рамках запрограммированных задач. Может быть, в норме своего вида Жак не должен был обладать таким фантастическим нюхом. Может, этот нюх оказался побочным эффектом, лишним, а то и совсем несовместимым с предназначением его вида, мешал задачам, которые перед ним ставили. Да и не выбраковка это в прямом смысле. В лаборатории существуют три градации отбора: поток, выбраковка, утиль. С потоком, ясное дело, мне работать не приходилось, я даже в тех районах «Кимона» никогда не был. Там мало кто вообще был из «выездных». Утиль он и есть утиль. Но даже утиль — слишком дорогой материал. Чаще их перепрофилировали или использовали как технический персонал в самом «Кимоне». Выбраковка чаще всего и означала всего лишь перепрофилирование. Образцу, признанному непригодным для деятельности, к которой его изначально выделывали, подбирали иной профиль работы в зависимости от способностей. Если бы вы хоть раз заглянули в резервации выбраковки, сразу бы поняли, что Жак — еще чуть ли не гигант мысли, он, по крайней мере, говорить с грехом пополам умеет. А там такие попадались... Паноптикум, одно слово. Вы просто не представляете, что это такое — лаборатория «Кимон»!

Павел тоже не представлял, что такое «Кимон», но если такой клон, как Жак, считался там браком, то там творились о-го-го какие крутые вещи.

Заметив Павла с мальчиком, Док осекся и махнул рукой:

— Э-эх!

Мальчик заметил взгляд Дока и улыбнулся, улыбнулся по-своему: уголки рта, складки возле губ, щеки, и даже, кажется, уши ― все как-то сразу отвисло, расслабилось, потекло. В мгновения лицо потеряло все, что было в нем детского, а то, что осталось, приобрело настолько безнадежный вид, что сразу стало понятно: ребенок интеллектом не блещет. Мягко говоря.

― А-а-окх, ― попросил подросток, кривя губы и все лицо от напряжения. Это означало «Сахарок».

Доктор Райолли оглянулся на Павла, который подпирал стену у двери, и незаметно, как ему казалось, сунул в руку мальчику кусочек сыру.

Ничего, подумал Павел. Еще несколько дней.

Сыр — хорошо. Но мясо лучше

Сыр — это здорово, но без мяса ничего не сделать. Много мяса

Очень много мяса

Где взять?

2

Снова так называемый рабочий день — бездельничающая горилла в баре и Жак, играющий в примитивные детские игрушки. Ладонь вяло шевелится — игра идет.

Вдруг рука замерла, хотя в остальном мальчик сидел как сидел.

Он насторожился.

Мясо?..

Ощущение пришло откуда-то издалека. У киммерия свой, особенный запах ― ни с чем не спутаешь. Для Жака киммерий пах мясом. Потому что он всегда хотел мяса, а за найденный киммерит награждали мясом.

Большая глубокая тарелка до краев, с горкой, полная мяса ― вареного, томного, расслаивающегося волокнами, с оплывшим серовато-прозрачными комочками выпаренного сала... Жареное с корочкой, с еще не остывшим шипящим золотом расплавленного жира... Копченое на косточке ― розовое, беловатое, пряное... Всякое... Мясо!..

Жак отодвинул мечту в сторону.

Охранник среагировал не сразу, привык, животное, к безделью. Жаку пришлось встать, только тогда и он встал и начал соображать.

Быстрее же, скотина...

― Что? Есть?!

Жак кивнул, и скотина прижал мочку уха.

― Алло, Павел? Да, этот стойку сделал. Масть пошла!

Животное взяло Жака за руку, и они пошли вниз, вниз мимо старательно не замечающих их пассажиров и даже паковского патруля.

Жак уверенно вел его прямиком к дверям вип-холла.

― Ты уверен, чико? ― спросил горилла.

Дурак! Точно ― мясо! Запах ― густой, тягучей волной. Здесь, здесь!

― Он говорит, камушки в голубятне, ― доложил охранник. ― Да тихо ты, урод!

Это уже нетерпеливо рвущемуся Жаку. Сказал не зло ― оживился, даже азарт в голосе промелькнул.

― Точно? ― спросили из уха. Жак не слышал, но догадался по тому, как горилла пожал плечами и глянул на Жака.

― Парень привел сюда.

― Ждите! ― ответил наушник неслышно.

Обезьяна кивнула.

Они стали ждать. Охранник поглядывал на Жака. Жак наслаждался запахом.

Мясо!

Господин обсервейтор был солиден и спесив. Костюм на нем был — на этой планете таких отродясь не видывали, чемоданы — каждый сам себе и носильщик и охрана. И чирла при нем элита-прима: грудь вперед, зад назад — все в нужных пропорциях, ноги от выреза платья, вырез до пупа что сверху, что снизу, а само платье, даром что там кроме вырезов и нет почти ничего, небось от Варда, или кто там сейчас самый модный кутюрье. Секретарша, массажистка и постельно-передвижная принадлежность в одном флаконе. Денег что она, что сам господин обсервейтор стоили немыслимых. Випер. Может, даже из Зеленой Зоны.

Заподозрить такого важного гуся в вывозе контрабанды мог только полный придурок. Жак и был придурком, ходячим индикатором запаха с начатками интеллекта. Чуть больше ума, чем у собаки. Но нюхачом он был отменным. Вон она, псина, специально натасканная на контрабанду, лежит себе рядом с постом и на господина обсервейтора даже не оглядывается. И одосенсоры, напиханные чуть не в каждый дверной проем, даже не пискнули. Техника, дьявол, на грани фантастики.

Зато Жак с радостным блеском, неприятно оживившем обычно тупое лицо, как только вошли, ткнул пальцем в особо важную персону и прогундосил: «Вя-о, вя-ою...» Понимай так, что, мол, заработал он сегодня мясо.

Паковские шестерки досматривать господина обсервейтора не рискнули, только играли в свои «простите, сэр, некоторые формальности» и ждали, кто подойдет посерьезнее — ведь только идиот полагает, что главный на планете Директор Администрации, а мы-то знаем, кто. Ну да, коррупция. Срастание с криминальными структурами. Ну так Фронтир!

Даже когда прибыл Шеф собственной персоной — то-то же обрадовался старик! — в сопровождении свиты, все равно, в открытую вещички гостя потрошить не рискнули — приличия все-таки следовало блюсти.

Господина обсервейтера вместе со шлюхой весьма вежливо попросили пройти в отдельный кабинет и лишь там не менее учтиво предложили предъявить содержимое чемоданов для, ничего не поделаешь, всего лишь небольшого досмотра. Единственно с санитарными целями, сэр.

Господин обсервейтор поднял бровь и наполнил воздух своими более чем высокими, весьма и весьма, господа, высокими, полномочиями, знакомствами и связями.

Господину обсервейтору вежливо напомнили, что — о да, что — само собой... Но, увы, высокие знакомства и связи находятся как минимум за пару сотен парсеков отсюда, а полномочия — вот они, здесь, в руках местной Администрации в лице ее законных представителей. Фронтир, что поделать... Так что не будет ли господину обсервейтору угодно все же...

Господин обсервейтор презрительно глянул в сторону представителей в оттопыренных у левых подмышек куртках, вожделенно разглядывающих его шлюху (только слюни не пускали, как этот замызганный щенок на цепочке), и решил, что ему, так и быть, угодно, и дал команду чемоданам не препятствовать досмотру.

Барахло из дорогих бутиков; горы сувениров с нескольких планет; россыпь косметики и парфюмерии; разные электронные и интеллектронные игрушки, без которых не может существовать якобы деловой человек...

Нежно копаясь в дорогом шмотье, таможенники посматривали на Жака с раздражением, быстро перерастающим в желание затоптать идиота. Киммерий мог быть где угодно и в чем угодно — крохотные камешки весом не более полуграмма очень легко спрятать. В прошлый раз нашли их под кожей за ухом у одного недоумка: счастье того, что обошлось проплешиной и парой швов: к концу маршрута контейнер сняли бы просто с трупа — киммерий в таких количествах с мозгами не шутит.

Вещь за вещью перемещалась из последнего по счету, принадлежащего уже не господину обсервейтору, а его... м-м... спутнице, чемодана на столик, пока в руках одного из офицеров не оказалась пластиковая фигурная бутыль с массажным гелем. Прозрачная бутыль с совершенно прозрачным содержимым.

Мальчишка на эту бутыль разве что стойку не сделал.

— Подай что-нибудь, — сказал чин таможни напарнику.

— Вы хоть представляете, сколько стоит это масло? — надменно поинтересовался вальяжно восседающий в кресле господин обсервейтор. Даже позы изменить не соизволил.

— Не беспокойтесь, — вежливо ответил чин. — Все перельем обратно.

— До капли, — указал жирный перстнявый палец господина обсервейтора.

— До капли, до капельки, — покладисто согласился чин и перевернул бутылку над большой мерной чашкой.

Объем бутыли был обозначен ровно в шестьсот миллилитров.

Бутылка была полна.

Из нее вылилось — по делениям триста пятьдесят миллилитров.

Ровно.

Оставшийся объем вытекать не желал.

— Забавно, — констатировал чин.

Господин обсервейтор шумно выдохнул и демонстративно отвернулся к окну.

Бутылку разрезали, сняли, и как только острие резака коснулась прозрачной массы, она тут же перестала быть прозрачной. Неприятно серый ком, составляющий с бутылкой единое целое, разрезали более осторожно. Внутри оказалась еще одна герметичная оболочка, и только в ней — киммерий.

Шестьдесят три целых одиннадцать сотых грамма в стандартных гранулах. Целое состояние даже для более чем состоятельного господина обсервейтора.

— Найдите подходящую тару, — распорядился чин.

Тара появилась, драгоценное масло было аккуратно перелито — до капли! до капельки... — и аккуратно упаковано со всеми прочими вещами. Протокола не составляли.

Сам Шеф провожал господина обсервейтора к выходу — забегая вперед, склоняясь и радостно извиняясь за причиненные неудобства.

— Ваш рейс через четверть часа. Вы успеете. Искренне прошу прощения за это небольшую задержку. Счастливого пути! Всегда рады видеть вас!

Когда дверь за несокрушимым господином обсервейтором и сопровождающими его чемоданами со шлюхой плавно закрылась, Шеф разогнулся и оглядел всех. Потом подошел к Жаку, почти отечески положил руку на плечо — не побрезговал! — и, потрепав по холке, произнес с ласковой интонацией:

— Ну, молодец, молодец! Как только унюхать-то ухитрился! Будет тебе сегодня мясо! Заслужил, заслужил, сопляк!..

Таможенный чин, глядя на эту умилительную сцену, сглотнул и принялся распекать застоявшуюся мелкую шушеру. Чтобы никто не заметил, что его почти тошнит.

3

Ну и, конечно, все сорвалось.

Нет, «Карран» пришел вовремя. Только когда Павел собрался было начать запланированную заварушку, во время которой собирался втихаря эвакуировать Дока и Жака, нашелся кто-то такой же умный и начал заварушку первый. Контору Шефа разнесло взрывом, на счастье, Павел еще был в зале, ринулся к конторе, но там все перекрыли: пожар, задымленность, опасные для жизни выделения... Пустили только когда погасили огонь, и то в защитных костюмах.

Живых в конторе не осталось. И поди догадайся, кем были эти куски мяса, размазанные по стенам: Шефом, гориллами или Жаком? Ну, в лаборатории определят, наверное. Кое-кого еще можно было опознать: Док, например, был почти целым. Панель облицовки при взрыве просто отсекла ему пол головы, другой панелью откромсало руку — но в общем-то было видно, что это Док. А потом Павел и от Шефа немного нашел... ну как немного... Шеф большой задницей был, задницей и остался — с намертво припаянным куском приметных дорогих штанов.

В конторе Павел надолго не задержался: Шеф, как говорится, умер, да здравствует Шеф! Поэтому к тому времени, когда новый Шеф начнет подчищать наследство старого, лучше оказаться где-нибудь вне зоны его досягаемости. Например, на «Карране». Так Павел и сделал, и уже из безопасного укрытия наблюдал, кто оказался новым Шефом. В принципе, фигура была ожидаемой, любовь к пиротехнике входила в его модус операнди. И дубиноголовость тоже: нет, ну не дурак ли, сам зарезал курицу, которая могла бы нести ему золотые яйца. Без Жака его сожрут через полгода, если не раньше. Может быть, сами паки и сожрут: это ж сколько киммерия теперь мимо их загребущих ручек проходить будет...

Заодно Павел проверил, кто из прежней команды Шефа тоже решил эвакуироваться с планеты, не дожидаясь новой метлы. И завис над списком, полученным с пассажирского терминала: в числе только что отбывших значился Док. Опаньки! А потом полез в видеопамять. Павел, конечно, вовсе не ожидал, что Док, придерживая уцелевшей рукой отсеченную половинку черепа, собственными ногами пришел на посадку. Но кто-то успел украсть его данные и оформить поддельный чип — и было интересно, кто.

Человека, который на контроле выдавал себя за Дока, Павел не знал. Глянув мельком на тщедушную фигуру, он хотел было пожать плечами: потом разберемся, что ты за птица, но моторика движений показалась знакомой.

Да нет, не может быть...

Жак?

Лицо было другим. Лицо было как у Дока, хотя не совсем. Док был таким лет пятнадцать назад. Впрочем, там, на контроле все равно, абы внешность хоть немного с досье сходилась. Ну а чипы у многих ломанные, кто на них внимание обращает? Вот Жак и подправил лицо, а остальное — не мог? не успел? не было времени? не было чего-то необходимого? — остальное осталось прежним, как у подростка.

И Павел рванулся туда, на терминал, искать Жака-Дока... но еще на трапе «Каррана» получил информацию: человек, прошедший проверку под именем доктора Райолли, одним из последних взошел на борт шхуны «Брана», и шхуна уже вела предстартовую подготовку. Отменять отлет — таких полномочий у Павла не было. А уж тем более догонять шхуну на разгоне. И хрен эту шхуну отследишь — это здесь она «Брана», а к другой планете может подойти под именем какой-нибудь «Роберты Стил»... знаем мы эти шхуны.

Проворонил Жака, идиот, сказал себе Павел.

Но что же он такое? На что способен?

А нет ответа!

И ответ вряд ли будет, потому что вряд ли кому удастся выследить и поймать вырвавшегося на свободу суперклона. Бог ты мой, да он внешность и чипы запросто меняет!

А ведь притворялся идиотом... притворялся и выжидал момент.

И исчез.

В никуда.

Навсегда.