Упущение

Джон Макдональд. Упущение

Я уверена, что сошла с ума. Ничего такого, понимаете, чтобы помещать меня в психушку или подвергать электрошоковой терапии. Я могу спокойно жить с этим и дальше, не представляя опасности ни для кого, а только для самой себя.

Домик на берегу в стиле пляжа Ла-Хойи имел все удобства. Ночью я сидела на камне и смотрела на далёкие звёзды, думая о Джонни. Ему, вероятно, не понравилось, как я сейчас выгляжу. Ногти потрескались и обломались, в волосах появились прожилки серого цвета. Я не пользуюсь больше макияжем. Прошлой ночью я посмотрела на себя в зеркало, и мои глаза выглядели мёртвыми.

Именно тогда я решила, что, если я запишу всю эту историю, мне, может, станет легче. Я не знаю, зачем я это сделала и что мне делать с этим дальше.

Видите ли, меня также захватили мечты Джонни.

Но сейчас я знаю, что эти мечты неосуществимы. Я гадаю, понял ли он, насколько они были невероятными, в те несколько секунд, перед тем как погиб в ослепительной вспышке.

Всегда существуют такие люди, как я и Джонни. Тысячелетиями человечество смотрит на звёзды и думает о том, как достичь их. Звёзды были тем фронтиром, теми мирами, где человечество могло продолжить своё развитие и раскрыть весь потенциал, заложенный в человеческой душе.

Я ни о чём таком не думала, пока не встретила Джонни. Пять лет тому назад. Меня зовут Кэрол Адлер. Тогда я была правительственным служащим и работала на ракетной станции в Аризоне. Шёл 1959 год. До создания атомного ракетного двигателя оставался один год.

Джонни Притчард. Я думала, что разгадала его сущность. Хорошо выглядевший парень, развязный и с беззаботной улыбкой. Так мне показалось вначале. Горячее солнце палило скалы, но по вечерам было прохладно и свежо.

На ракетной станции находилось много парней, подобных Джонни – они все перевелись сюда из военно-воздушных сил. Добровольно. Вы не можете приказать привязанному к Земле человеку забраться в ракету.

Сердце всегда настороже. Джонни Притчард стал слоняться вокруг моего стола и смотреть на меня нежными глазами. Но я была холодна, как только могла быть. Вы не отдадите своё сердце мужчине, кто оставляет зарубки на завитках корнета, и я не собиралась. Я сказала себе, что когда-нибудь вечером пойду с ним гулять, и буду так холодна, что он всё поймёт в отношении меня и перестанет надоедать. Я думала, что мы поедем на его небольшом автомобиле в город. Но вместо этого мы отъехали только на пять миль от станции и остановились на вершине холма, с какого открывался вид на залитые лунным светом камни и песок.

Я была готова к отчаянной обороне, но вскоре убедилась, что он хочет только поговорить со мной. И говорил он о звёздах. Он говорил низким напряжённым голосом, видимо, из-за тех видений, что вставали перед ним. Тогда я в первый раз поняла, что он не такой, как все остальные. Он не принадлежал к парням, кого отличала идеальная координация и безмерная храбрость. В Джонни текла кровь землепроходцев-пионеров, и его фронтиром были звёзды.

– Понимаешь, Кэрол, – говорил он, – когда я переводился сюда, я ещё не знал одну плохую вещь о небесах. Но догадываюсь, что я не знаю о них куда больше. Хотя, вероятно, мне известно о звёздах больше, чем молодым астрономам и физикам на базе. Каждую свободную минуту я посвящаю тому, чтобы больше узнать о звёздах. Кэрол, ведь я однажды полечу туда. Отправлюсь в космос. И я хочу узнать о звёздах всё. Всё, что можно. Мы довольно сильно навредили нашей планете. Мне кажется, что власть имущие так и планировали. Они говорят: «Да, мы дали этому жалкому существу, что называется человеком, возможность испортить одну планету, и испортить основательно. Но мы медленно ведём его к тому, чтобы он овладел умениями путешествовать к другой. К тому времени, когда он сможет переселиться на неё, он станет настолько умным, что превратит новую планету в то, во что мы и планировали заранее. В счастливый мир – без войн, без бедствий, без голода.»

Мне следовало спросить у него что-то, развивающее эту точку зрения, но я не спросила. Я, как глупая, стала задавать вопросы о далёких звёздах и галактиках. А потом мы не спеша вернулись на базу.

Назавтра он принёс мне две книги. И через неделю я переняла его страсть, его одержимость к звёздам.

Но было уже поздно.

У всех влюблённых есть мечты. И устремление к звёздам и было такой нашей совместной мечтой. Джонни должен был находиться за штурвалом одной из первых межпланетных ракет. Он после полёта вернётся ко мне, и мы станем первой парой, что отправится колонизировать новый мир.

Глупо, не правда ли?

Он рассказал мне о всех задачах, что предстояло решить при первом полёте. Они собирались доставить специальные устройства глубоко в космос, чтобы разрешить споры физиков и астрономов о теории расширяющей Вселенной и противоположной ей теории «истощённого света» от далёких галактик.

И теперь я являюсь единственным человеком на Земле, который смог разрешить этот спор. Конечно, другие тоже скоро найдут ответ и тогда они станут такими же безумными, как и я. А долгие годы до этого они были похожи на человека, который, сидя за столом и почти касаясь чашки с сахаром, спрашивает, почему нигде не видно сахара.

Тот год был самым прекрасным в моей жизни.

– Джонни, когда мы поженимся? – спросила я его.

– Это всё так внезапно, – засмеялся он. А потом, став серьёзным, продолжил: – Сразу же, как я вернусь с первого полёта, милая. До этого момента вступать в брак неправильно. Ты же сама понимаешь.

Разумом я это понимала, но сердцем – нет. Мы обменялись кольцами. И это было очень сентиментально. Он мне отдал кольцо с алмазом, а я ему – кольцо моего отца, что прислали нам с матерью, когда отец погиб в Бирме во время Второй Мировой войны. Оно подошло Джонни, и очень ему понравилось. Оно представляло собой рубин со звездой в серебряной оправе. Звезда имела идеальную шестилучевую форму, но, когда вы близко подносило камень к глазам, вам казалось, что вместо неё появляется другое. Две маленькие тёмные точки и тоненькая извилистая линия в середине звезды производили впечатление улыбающегося лица.

Он обнимал

Наивные, не правда ли?

Прошлой ночью, посмотрев на зеркало, я спустилась к скалам. Правительство выделило мне деньги, после того, когда Джонни не вернулся. Много денег. Их хватит до конца моей жизни, а я надеюсь, что ещё долго проживу. Море, омывавшее скалы, мягко, но настойчиво задавало мне вопрос: «Почему? Почему? Почему?» Я смотрела на небо, однако ответа там не находила.

Спустя четырнадцать месяцев после того, как я встретила Джонни, экипаж из двух человек на Судьбе 1 совершил знаменитый полёт на Луну и успешно вернулся. Джонни не вошёл в состав этого экипажа, хотя и надеялся на это.

– Испытательный полёт, – сказал он. Первый шаг на пути к звёздам.

Вы должны помнить заголовки газет после возвращения Судьбы 1. Сама Нью Йорк Таймз изменила свои шапки и дала новый огромный заголовок. Корби и Свини стали героями.

Тогда мир был уверен в себе. Прошедшие годы пошатнули эту уверенность, но мир ещё не понял этого. Думаю, некоторые подозревают, но точно не знают. А я знаю. И потому сейчас, конечно, я совершенно ненормальная. Уверена в этом. Называйте моё состояние разбитым сердцем или разбитыми мечтами.

Джонни попал в состав экипажаСудьбы 2. Когда он сказал мне об этом, у меня потекли слёзы, отчасти от страха за него, отчасти от угрозы одиночества, и он крепко обнимал меня и целовал мои глаза. Я ещё не знала в ту секунду, что полётСудьбы 2, если окажется успешным, должен продлиться четырнадцать месяцев. Четырнадцать месяцев включали в себя полёт к Марсу и возвращение назад. Четырнадцать месяцев, прежде чем я снова увижу его. И четырнадцать месяцев, прежде чем он снова обнимет меня.

Экипаж состоял из четырёх человек. Знаменитые Корби и Свини, а также Энтони Маринетта и мой Джонни. Каждое утро, когда я шла на станцию, я видела на горизонте огромную серебряную ракету, и утреннее солнце блестело на верхушке широкого носа корабля Джонни.

Эти пять месяцев перед стартом напоминали пять месяцев жизни перед неизбежным заключением в тюрьму. Подготовка Джонни к полёту, после того, как он был включён в экипаж, стала очень интенсивной, и мы встречались с ним намного реже, чем раньше.

Мы были молоды, мы были влюблены и поэтому мы совершали неизбежные ошибки. Мы считали, что совершали, однако теперь я знаю, что никакими ошибками наши поступки не были, ибо Джонни не вернулся.

С понятным чувством вины мы решили пожениться, но потом изменили это решение. Я подожду его возвращения – ведь ничего плохого не должно случиться.

Старт состоялся холодным февральским утром. Я стояла в толпе рядом с девушкой, работавшей на станции вместе со мной. Я держала её за руку. И после того синяки на её руке не проходили больше недели.

Серебряный корпус ракеты почти сливался с серым утренним светом. Экипаж молчал. Затем у сопел появилось ослепительное бело-голубое пламя,Судьба 2на мгновение замерла на высоте пятнадцати футов, а затем стремительное ускорение взметнуло корабль в тёмно-серое небо, где ещё мерцали несколько звёзд. Словно на залитых свинцом ногах я вернулась в административное здание и в прострации села за свой стол. Мой рот пересох, в глазах было горячо, и они горели.

Первый слабый радиосигнал пришёл через три часа:

– Всё хорошо. Увидимся через год.

И после этого настанут четырнадцать месяцев тишины. Я понимала, что так или иначе привыкну к этому.

Я была неразговорчива, апатична ко всему, глуповата. Меня бы, наверное, уволили, если бы они не знали, что связывало нас с Джонни. Я не винила их. Каждое утро я видела серебряный корпусСудьбы 3, возвышавшийся не далеко от того места, где стоялаСудьба 2. Такие же дерзкие парни отпускали похожие шутки, давая нашим девчатам новые поводы для разговоров.

Но они меня не беспокоили, все слова проходили мимо меня.

У меня появилась подруга – молодая жена Тони Маринетта. Мы проводили с ней часы в разговорах, переживая, чтобы всё закончилось благополучно.

Я помню, как однажды вечером Мардж усмехнулась и сказала:

– Да, Кэрол, ни у кого ещё их мужчины не уезжали так далеко.

Есть что-то ошеломляющее, когда думаешь, что между двумя людьми лежит расстояние в миллионы миль.

Прошлой ночью, послушав морской прибой, я медленно вернулась по крутой тропе к этому пляжному домику. Когда я включила свет, Джонни взглянул на меня из рамки, стоявшей на столе. Его глаза смотрят в мои и сейчас, пока я пишу эти слова. Его взгляд уверенный и счастливый. Я почти рада, что он не дожил до того, чтобы узнать правду.

Четырнадцать месяцев были словно один оборот гигантского колеса обозрений. Вы изначально находились на самой вершине вращения, а по истечению семи месяцев колесо медленно опустило вас на самое дно мрака и страха. Но после того, как вы достигли крайней точки своего отчаяния, оно медленно начало опять выносить вас наверх к свету.

Я была уверена, что где-то в космосе Джонни всматривается в маленький экран, встроенный в контрольную панель, видит крошечный яркий кружочек Земли и думает обо мне. В течение всех этих четырнадцати месяцев я знала, что он жив. Как бы далеко он не находился от меня, если бы он погиб, я бы мгновенно об этом узнала.

Мир быстро обо всём забывает. Через несколько месяцев после стартаСудьбы 2, мировое сообщество выбросило корабль из своего сознания. И только за два месяца до предполагаемой даты прибытия экспедиции сообщения о корабле стали просачиваться на полосы газет и на экраны телевизоров.

Работы наСудьбе 3остановились. Сообщения четырёх прибывающих космолётчиков должны были дать информацию о возможных улучшениях в интерьере нового корабля.

Я переживала странные ощущения. Словно нахожусь под прозрачным льдом небольшого озера. И вот наступает весна, и лёд становится тоньше.

Каждую ночь я ложилась спать с мыслью, что Джонни несётся ко мне сквозь небеса с немыслимой скоростью, становясь всё ближе, ближе и ближе.

Оставалось пять недель до даты их возвращения. Я спала в похожем на барак здании, построенном на базе для незамужних женщин. Сильный грохот и толчок разбудили меня, и я увидела в окне яркую вспышку, а потом темнеющее после неё небо.

Мы все собрались у окон и долгое время рассуждали, что бы это такое могло быть. В наших головах вертелась мысль, что это было возвращениеСудьбы

Когда выключили свет, я попыталась заснуть. Я проникла всем своим сердцем далеко в космос, стараясь установить контакт с Джонни.

Но космос был пуст.

Я внезапно села, мои губы онемели, мои глаза ничего не видели. Нет. Это всё моё воображение, иллюзии. Джонни, конечно, жив. Но когда я пыталась уснуть, было ощущение, будто играла похоронная музыка. Во всей вселенной не существовало больше живого существа по имени Джонни Притчард. Нигде.

На следующее утро все телеэкраны передавали информацию, и я увидела что-то, вызвавшее трепет. Удачливый оператор заснял, как нечто объятое пламенем пронзило атмосферу и врезалось в землю в сорока милях от базы в пустынной местности, образовав кратер размером с полмили.

– Предполагается, что этот объект – метеор, – проговорил диктор. – Собраны изображения с экранов радаров и установлено, что объект был заметно крупнее, чемСудьба 2, что должна прибыть точно по графику.

Я глубоко выдохнула. Но облегчение не приходило. Я просто старалась себя обмануть. Словно мне снился ужасный сон, а магическое слово, позволяющее проснуться, я никак не могла вспомнить.

После завтрака я почувствовала себя больной.

Метеор ударил с такой силой, что расплавил песок. Научные приборы установили, что основным веществом метеора, углубившегося в землю на девятьсот футов, является металл. C телеэкранов начали распространять слухи о захватчиках с чужой планеты. А в это время все большие телескопы безуспешно сканировали небо в поисках возвращающейсяСудьбы 2.

Мысль как маленькая точка зародилась в моём мозге и стала тлеть, разгораясь. Я поняла, что должна пересечь эти сорок километров, что отделяли станцию от кратера. Но для чего – это я понять не могла. Я не могла себе объяснить, зачем мне надо стоять на краю кратера и следить за операцией по раскапыванию метеора. Я чувствовала себя так, словно находилась под чьим-то гипнозом, словно меня заставляли что-то делать, а я не понимала, зачем я должна это делать.

Один из физиков доставил меня на вертолёте станции к кратеру, после того как я попросила его об этом таким образом, что он просто не смог мне отказать.

Спустя одиннадцать дней после падения метеора я стояла на гребне кратера и смотрела вниз на то, как огромный кран-подъёмник достаёт обломки метеора. Доктор Роулинз передал мне бинокль, и я внимательно смотрела прямо на кончик зацепа крана.

Работавшие рядом с ним люди отковыряли большой кусок метеора, с трудом оттащили его и присоединили к зацепу. Это были куски почерневшего и сплавленного металла.

Я смотрела в бинокль на кран и поднимаемые куски метеора, пока не заболели мои глаза и не заёрзал в беспокойстве молодой учёный-физик, посматривая на часы и спускавшееся к западу солнце. Когда он попросил вернуть ему бинокль, я отдала тот с большой неохотой. И тут я услышала натужный гул моторов крана. Что-то тяжёлое он вытаскивал наверх.

Доктор Роулинз издал неожиданное восклицание. Я посмотрела вниз на бур. Заходящее солнце красным светом осветило что-то большое, закрывшее собой стоявших внизу у метеора людей.

Я грубо выхватила бинокль из рук доктора Роулинза и посмотрела вниз, хотя до того, как я поднесла бинокль к глазам, я поняла, что увижу.

Потому что я уже знала ответ на вопрос, какой и физики, и астрономы дружно упускали многие годы. Нет никакой расширяющейся вселенной. И нет никакого «истощённого» света.

Сидя сейчас за своим столом, я прекрасно могу представить, что произошло в течение их последних нескольких секунд. Земля появилась на приборной панели, но ее размеры были маленькими. Необъяснимо маленькими. Непонимание, и тут из-за ошибки в трактовке размеров внезапно включаются носовые двигатели. Слишком поздно. Огонь и забвение, и только мощный удар, сотрясший землю на сотни миль.

Никому правда ещё не известна – только мне. Возможно, скоро и они догадаются. И после этого наступит конец их гордым мечтаниям о переселении на другие миры. Мы на Земле находимся как в западне. И для нас не существует иных миров. Мы можем бесповоротно испортить свою Землю, но убежать с неё нам не удастся. Мы останемся на ней навсегда и потому должны очистить её и сделать лучше, как только сможем.

Вероятно, кое-кто уже знает об этом или подозревает. Они, скорее всего, поняли об этом, как поняла и я, когда увидела этот предмет, вытащенный наверх краном-подъёмником в тот яркий холодный вечер.

Я увидела тогда, как солнечные лучи вспыхнули на правильной шестилучевой звезде. В бинокль я видела в её центре две маленькие точки и извилистую линию, создававшие впечатление улыбающегося лица. Рубин был размером с бунгало.

Нет расширяющейся вселенной. Нет «истощённого» света. Есть только Солнечная система, что по непонятной причине сжимается.Судьба 2каким-то образом вырвалась из-под влияния этого сжимания. Вот почему они прибыли так рано, вот почему катастрофа была неизбежна, и вот почему я сошла с ума.

Рубин оказался размером с садовый домик. Но он ничуть не изменил свои начальные размеры. Это мы – я и вся наша планета стали меньше.

Если бы у Джонни получилось успешно приземлиться, я могла бы спокойно гулять по его ладони.

Это неплохо, что он умер.

И я тоже скоро умру.

Море нежно что-то шепчет камням в ста ярдах от моего пляжного домика.

ИСудьба 3ещё не вернулась.

Это произойдёт через три месяца.