Улётный отпуск, или Через тернии к Оне

Пролог

Это произведение посвящается одному моему знакомому учителю физики из Санкт-Петербурга, который столкнулся с необъяснимыми на сегодняшний день временными и пространственными парадоксами.

Что мы знаем о Времени? Учёные умы во всём мире утверждают, что это — некое четвёртое измерение. Возможно, они правы, как правы и те, кто утверждает, что измерений гораздо больше. Находятся и такие учёные-теоретики, которые заявляют, что само Время — трёхмерно. Нам более понятно окружающее каждого человека классическое трёхмерное пространство. Но ведь есть ещё ближайшие и не очень звёздные системы, галактики с миллиардами звёзд, межгалактическое пространство и совсем уже непонятные и неизученные чёрные дыры. Сколько там измерений? На основании каких законов происходят там физические процессы? Сможет ли человек находиться в этих мирах? Всё это пока тайны, покрытые мраком.

Представим себе любой предмет в пространстве, местоположение которого можно описать тремя известными координатами. Например, вот этот стул. Представили? А теперь представьте, что само пространство (допустим, наша планета Земля), вращаясь вокруг своей оси со скоростью в 1674 км/ч и мчась в космическом пространстве с ещё большей скоростью в 30 км/с, меняет своё местоположение относительно Солнца. Представили? Солнце с окружающими его планетами меняет своё положение относительно центра нашей Галактики, Млечного Пути, со скоростью примерно 230 км/с, а тот, в свою очередь, меняет своё местоположение во Вселенной относительно других галактик. С ума сойти можно! И в этом случае, чтобы описать местоположение нашего стула, тремя координатами уже не обойтись. Понадобится как минимум ещё одна координата, а может быть и больше, связанные со временем. Они-то и будут показывать изменение трёх основных известных координат относительно времени и, возможно, смогут показать истинное положение нашего стула в пространстве.

Я думаю, что Время можно представить как векторную величину. Основные составляющие этого вектора можно описать следующим образом: от Рождения с момента Большого Взрыва к Развитию и далее — к Смерти. А поскольку Вселенная после Большого Взрыва расширяется во все стороны, направление вектора не имеет смысла. Что ж тут поделаешь? Такова наша жизнь и участь всего живого и неживого в нашей Вселенной. Всё течёт — всё изменяется.

Многие писатели-фантасты, да и некоторые учёные считают, что существуют миры, в которых время относительно нашего течёт в обратную сторону. А в других мирах оно вообще дискретно и изменяется скачками. Причём скачки могут быть как в одну, так и в другую сторону. Что тут скажешь? Пока не слетаешь и не увидишь собственными глазами, говорить можно что угодно.

В нашем мире время не поддаётся регулировке. Не придумало пока ещё человечество такого прибора с ручками настройки, верньерами, под которыми было бы написано: «Быстрее», «Медленнее». Хотя в жизни и бытуют выражения типа: «Время быстро пролетело…», «Счастливые часов не наблюдают…», «Минута показалась ему вечностью…» и так далее, его нельзя ускорить или замедлить. Правда, что касается последнего утверждения, те же учёные, опираясь на классические законы теории относительности Эйнштейна, сходятся во мнении, что скорость течения времени для данного объекта обратно пропорциональна скорости движения этого объекта в пространстве. Или, если говорить по-простому, то чем выше скорость, тем медленнее течёт время внутри объекта. При достижении объектом скорости, равной скорости света, время должно остановиться. Но вы же понимаете, что тогда произойдёт с массой тела. Правильно! Она должна увеличиться до бесконечности. Поэтому, согласно теории относительности, любой предмет никогда не сможет достигнуть скорости света. Так что всё это только теория. А теория, как говорится, не подтверждённая практикой, может оказаться ошибочной.

Понятия или категории, доступные для ума среднестатистического человека вроде меня, характеризующие течение времени в нашем мире на сегодняшний день, — это Прошлое, Настоящее и Будущее.

В Прошлое невозможно вернуться. Машины времени с мерседесовской звездой на капоте пока не изобрели. Более того, даже если человечество и придумает подобное и человек сможет попасть в Прошлое, то менять что-либо там категорически недопустимо. Любое изменение в Прошлом может катастрофически отразиться на Настоящем, так как развитие истории с момента внесения изменений может пойти совсем по другому пути. А этих путей или вариантов развития событий — бесчисленное множество. И далеко не факт, что полученный с помощью даже незначительного вмешательства новый путь развития общества будет лучше, чем существующий.

Об этом написаны десятки фантастических романов, повестей, рассказов. Эти произведения легли в основу множества фантастических фильмов. Среди лучших, на мой взгляд, можно назвать рассказ известного американского писателя-фантаста Рэя Брэдбери «И грянул гром», повесть отца американской звёздной фантастики Айзека Азимова «Конец Вечности» и, конечно же, бестселлер Стивена Кинга «11/22/63». Любители научной фантастики прекрасно знают эти произведения и перечитывали их не один раз.

А вот Будущее изменить вполне возможно и в наших силах. Только все эти изменения, направленные на создание лучшего и прекраснейшего Будущего, необходимо делать в Настоящем. Но, изменяя Настоящее, надо не забывать о главном и основном принципе: не навреди! Иначе можно натворить таких дел, что человечество попросту останется без Будущего, так как Земля будет уничтожена самим же человеком.

— Ну что, ребята, не устали? На этом наш урок закончен. К следующему занятию, которое будет ровно через неделю, попрошу вас ознакомиться с любым из рекомендованных мною выше произведений писателей-фантастов.

— Кирилл Сергеевич, как вы интересно и просто рассказываете о таких сложных вещах! Скажите, а вы верите в путешествия во времени? — спросила Настя из одиннадцатого «А» — одна из моих любимых учениц. Остальные ребята не спешили расходиться и незаметно окружили нас.

— Видишь ли, Настя, — ответил я, — пятьдесят лет назад многие из нас, взрослых, не знали, что такое персональный компьютер. Двадцать лет назад мы спокойно обходились без мобильных телефонов. А сегодня у каждого из вас есть в кармане мобильник. И что бывает, когда этот девайс вы забываете дома? Точно — катастрофа. Развитие человечества идёт по экспоненте. На что-то серьёзное, что могло бы в корне изменить жизнь человека, тысячу лет назад уходили века, сейчас уходят десятилетия. Можно лишь только предполагать, что придумают в ближайшие пятьдесят лет. Возможно, и машину времени изобретут. Я, к сожалению, до этого момента не доживу, а вот вы — очень даже может быть.

— Ага, китайскую, — сказал Егор, и ребята дружно засмеялись.

— Может, и китайскую, а может, американскую или русскую. Будет уже неважно, кто изобрёл. Это будет открытие всего человечества и, хотелось бы верить, — во благо всего человечества.

— Русская не получится. У нас хорошие машины получаются только на гусеницах, — громко сказал кто-то из задних рядов.

— Кирилл Сергеевич, — спросила Оля, Настина подруга, — а вот ещё так бывает, что тебе надо что-то сделать, а тебе постоянно кто-то или что-то мешает, как будто предупреждает, что этого делать не стоит. Как вы это можете объяснить?

— Точно-точно! Вот мне сегодня так не хотелось вставать утром, поэтому и пришёл только ко второму уроку, — совершенно серьёзно сказал Егор.

— Да, так бывает иногда. Мозг принимает тревожные сигналы и даёт команду телу расслабиться и не вставать. Очень полезно всегда прислушиваться к своему организму.

— А эти сигналы из Будущего?

— Вполне может быть. Вспомните, мы недавно обсуждали с вами, что тело человека состоит не только из физического тела, которое мы видим в зеркале, но и ещё восьми «тонких тел»: эфирное, астральное, ментальное, кармическое и прочие. Все они взаимодействуют друг с другом, передают в наш мозг важную информацию, а нашему физическому телу — энергию космоса. В будущем вам как раз и предстоит разобраться, какое из тонких тел человека принимает предупреждающие сигналы и откуда они поступают.

— Поступают они из соседней комнаты, где спит мой брат Вовка и храпит. Дрыхнет он, потому что ему не надо идти в школу. А принимают эти сигналы мои уши и глаза, — не задумываясь, быстро ответил Егор.

Ребята снова засмеялись и потихоньку двинулись к выходу из аудитории.

— До свидания, Кирилл Сергеевич, сегодня была очень интересная лекция!

— До свидания, ребята!

Это было предпоследнее перед моим долгожданным отпуском занятие, а точнее — факультатив с учениками старших классов, на котором мы разбирали с ребятами различные интересные научные теории, пытались объяснить необъяснимые явления, спорили и фантазировали. Скоро я получу передышку в полтора месяца, зарплату вместе с отпускными и отправлюсь со своими институтскими друзьями в долгожданное двухнедельное приключение по бурной хакасской реке со странным названием Она. Ударение на первую гласную.

Но как я, взрослый человек, преподаватель физики с десятилетним стажем, читающий старшеклассникам лекции о необъяснимых явлениях, был тогда самоуверен, наивен и безрассуден! Слава Богу, что ни одно из моих «тонких тел» меня никогда не покидало. Все они были начеку и по возможности защищали меня от проявления тёмных сил. Хотя моя мама утверждает, что это мой ангел-хранитель позаботился тогда обо мне. Пусть так, и, наверное, дополняя друг друга, они все вместе сработали на «сто».

А пока я, ничего не подозревающий тридцатитрехлетний женатый мужчина в полном расцвете сил, как говорил Карлсон, считал дни до отпуска. Честно говоря, к этому походу по реке с друзьями я готовился с прошлого отпуска, но даже сейчас, когда до моего отъезда оставалось всего две недели, мои «тонкие тела» вместе с ангелом-хранителем молчали, не посылая мне никаких тревожных сигналов, намекающих на то, что этот отпуск мне запомнится надолго, возможно — на всю жизнь.

Глава 1

— Дорогой, тебе вчера звонил Борис из Абакана. Звонил на домашний, я ещё удивилась, почему не на твой мобильный. Наверное, боялся тебя побеспокоить. Вдруг у тебя уроки?

Жена, уходя на работу, в последний момент вспомнила об этой важной для меня новости. Ох уж эти женщины!

— Что ж ты молчала, Таня? Я давно жду этого звонка. Что он сказал?

— Просил, чтобы ты перезвонил ему. Это касается вашей предстоящей экспедиции. Ну, всё, пока, до вечера. Завтрак на столе. — Жена хлопнула дверью, а я схватил мобильник и стал искать Борькин телефон.

Борька — это мой приятель, с которым мы дружим уже более пятнадцати лет, начиная с института. Он родом из Хакасии и после окончания нашего пединститута уехал преподавать в одну из школ своего родного города Абакана. Каждое лето он зовёт меня с женой к себе в гости. Говорит, что таких красот, как в Хакасии, вряд ли где можно ещё встретить, а тех, кому посчастливилось побывать в Горном Алтае, уже в другие места пряником не заманишь.

Мы с женой каждый год обещаем к нему выбраться, и каждый год находятся какие-то дела, которые меняют наши планы: то надо срочно ехать на дачу к родителям в Сосново и помогать им с установкой нового забора, то вдруг жене приснилось, как она плещется в Чёрном море, и мы рванули в Турцию, то я на апрельском субботнике в школе неудачно оступился и сломал себе ногу.

В общем, пока поездка не получалась. Но прошлым летом Борька рассказал мне о том, что ему посчастливилось с группой знакомых местных ребят сплавиться по одной из многочисленных рек — притоков главной реки Хакасии Абакан. Поход занял несколько дней. Такого щенячьего восторга в Борькиных словах я давно не слышал:

— Всё, старик, следующим летом готовимся покорить очень интересную и безумно красивую реку Она. Её протяжённость до впадения в Абакан примерно 160 км. Ты не представляешь, как там красиво. Тайга, скалы, пороги до четвёртой категории. А рыбы столько, что сама прыгает в подсачник. Пойдём тремя лодками по четыре человека. Ты принят в экипаж, так что никакие твои отговорки и отмазки в этот раз не пройдут. Помни: на две недели — ты наш! Даже со сломанными руками и ногами.

Наконец я нашёл Борькин мобильный и, помня, что разница во времени составляет четыре часа, решил позвонить.

— Алё, да, да, привет, старик!

— Привет, привет, Кира, ну наконец-то соизволил набрать.

— Я тебя не отвлекаю, удобно говорить?

— Для тебя у меня всегда найдётся пяток минут, чтобы потрепаться.

— Спасибо! Как идёт подготовка к походу?

— Подготовка идёт полным ходом. Восемь человек подтвердили своё согласие на участие в экспедиции. Маршрут детально проработали и застолбили. С инструкторами, отвечающими за безопасность, тоже без проблем. Закупаем провиант и кое-какое снаряжение. Маршрут определили: старт — от посёлка Большой Он, где расположена турбаза, через посёлок Кубайка и до слияния с Абаканом. Далее по Абакану до города Абаза. На маршруте предполагаются две днёвки. Финиш в городе. Всего протяжённость маршрута примерно около двухсот километров. Правда, самые сложные и интересные пороги находятся выше Большого Она, но мы туда не пойдём. Там работают только профессионалы и спортсмены. Так что мы с ребятами готовы встретить тебя во вторник вечером в аэропорту Абакана. И попробуй только не прилететь!

— Да, я тоже готовлюсь вовсю. Жена уже свыклась с мыслью, что её не берём. Да и куда её брать? Она лодку боится больше мотоцикла. Одно дело по берегу побродить, ягодки пособирать, другое дело — сплав с преодолением препятствий. Это не для неё. Отдохнёт пару недель на даче родителей.

— Так я понимаю, что ты подтверждаешь своё участие в мероприятии?

— Конечно, подтверждаю. В кои-то веки жена отпускает одного на две недели! Этим надо непременно воспользоваться.

— Кстати, у нас в команде три замечательных симпатичных девушки, — захихикал Борька.

— Пошляк!

— Ничего не вижу в этом пошлого.

— Бабник! У тебя мысли пошлые. Я их читаю сквозь четыре часовых пояса.

— Сам такой, вспомни институт.

— Я на четвёртом курсе был уже женат, а ты до сих пор не окольцован.

— Зато не надо ни с кем согласовывать свои хотелки. — Борька громко засмеялся и уже серьёзно добавил: — Всё, старик, решено! Ждём тебя во вторник. Пока и до встречи. Передавай привет Татьяне. Извини, я побежал, труба зовёт.

— Подожди, подожди, что там по деньгам получается? Сколько с меня?

— Брось, старик, приедешь — разберёмся. И потом, разве можно купить такую красоту за деньги?

— Смотря за какие, — философски ответил я. — Ну, пока, до встречи.

Итак, сегодня пятница. Я посмотрел на настенный календарь с тигром и понял, что до вылета из Пулково осталось всего четыре дня. Билеты «туда и обратно» были куплены заранее. Вещей с собой я не собирался брать много, только личные. Всё снаряжение — спальники, палатки и прочее — ребята возьмут в аренду в Абакане. Удочка, я думаю, для меня тоже найдётся. Так что торопиться некуда. Пойду собираться на работу. Сегодня у меня последний рабочий день перед отпуском и всего два урока. Правда, после уроков — факультатив, на котором мои ученики будут опять забрасывать меня вопросами о необъяснимых явлениях, а я им буду пытаться объяснить то, чего сам не понимаю до конца. И вы знаете, это часто помогает. Начинаешь объяснять необъяснимое — и постепенно картина становится более или менее понятной.

Я позавтракал, побрился, натянул джинсы, влез в новую рубашку, повязал неброский галстук и, прихватив свой потёртый от времени кожаный портфель, отправился на работу. Пешком до школы было идти минут двадцать. Я всегда пользовался этим маршрутом. Но сегодня, стоило мне выйти из подъезда, как дорогу сразу же перебежала чёрная кошка. На середине пути она остановилась и посмотрела на меня, сверкнув глазами. В тот же миг я почувствовал, как будто в мою голову кто-то влез и тихо прошептал: «Кирилл Сергеевич, я вам советую отменить вашу поездку».

— Что за чушь! — сказал я вслух и тряхнул головой.

Кошка ещё секунду смотрела на меня, а затем быстро убежала. В голове было тихо, но на всякий случай я немного сменил маршрут и не пошёл через двор. Встреча с чёрной кошкой была первой ласточкой в череде дальнейших предупреждений, которые стали улавливать мои «тонкие тела». Но сегодня эта встреча меня нисколечко не насторожила, и я продолжал с нетерпением ждать утра вторника.

Глава 2

И вот наконец это утро наступило. Но, когда я открыл глаза и кинул взгляд на электронные часы, я понял, что нахожусь в шаге от катастрофы. Потому что я тупо проспал! Рейс до Абакана авиакомпании «Нордстар» из Пулково по расписанию был назначен на 10:50 утра. В аэропорту надо быть ну хотя бы за час до вылета, значит — в десять. Часы показывали двадцать минут десятого. За сорок минут на такси с Гражданки по кольцевой теоретически можно было успеть, только если прямо с кровати прыгнуть в машину и если не будет пробок. Или если за рулём этого такси будет Сами Насери.

— Вызывай такси! — крикнул я Татьяне дурным голосом и прыгнул в джинсы.

— Ну ты даёшь, дорогой, будильника, что ли, не слышал?

— Какой к чёрту будильник! Ты же знаешь, что последние лет восемь я не пользуюсь будильником. Внутри меня — биологические часы, которые меня никогда не подводили.

— И на старуху бывает проруха, — язвительно заметила жена, не объяснив мне, что же такое проруха.

Я бегал по квартире в одном носке с зубной щёткой в одной руке и полотенцем в другой. Цифры на электронных часах предательски летели вверх с бешеной скоростью, и казалось, что само время включило пятую скорость. «Работает теория относительности», — машинально отметил я.

— Всё, вызвала, — выдохнула жена. — Через семь минут будет у подъезда.

— Через сколько? Через семь минут? Ну всё, я точно не успею на рейс, прощай, мой отпуск, — обречённо констатировал я.

А в голове в это время приоткрылась какая-то дверца, и ласковый голос чётко произнёс:

— Вот и славненько!

— Танюша, ты что-то сейчас сказала? — спросил я жену и внимательно посмотрел на неё.

— Нет, Кира, ничего не говорила, кроме… как через семь минут у подъезда. Тебе послышалось. Дорогой, что с тобой? Ты прямо побледнел. Тебе не плохо? Да не переживай ты так. Ну опоздаешь на этот рейс, ведь есть же другие рейсы.

— Другие рейсы дороже, а этот — только по вторникам и пятницам. Потом, кто меня будет ждать до пятницы? У них же тоже график, которого надо придерживаться.

В это время зазвонил Танькин телефон. Это водитель докладывал, что прибыл на место.

Я поцеловал жену, крикнул ей на прощание, чтобы передавала привет родителям, схватил рюкзак, сумку с документами и деньгами, хлопнул дверью и через три ступеньки сбежал с четвёртого этажа вниз. Пока бежал, успел ещё подумать о том, что надо было бы присесть на дорожку, а то пути не будет.

— К чёрту все суеверия! — гаркнул я вслух, пробегая мимо чуть приоткрывшейся двери одной из квартир на втором этаже.

В дверях показалась седая голова какой-то очень бдительной бабушки, но, увидев меня, она с ужасом в глазах скрылась в своей квартире, перекрестившись и громко хлопнув напоследок дверью прямо у меня под носом.

Таксист встречал меня, улыбаясь во весь свой полный золотых зубов среднеазиатский рот.

— Эээ, дорогой, зачем так спешишь? Случилось что?

— Случится, если мы за двадцать минут не доберёмся до Пулково!

— Эээ, тогда что же мы стоим? Кого жжём, помчались, дорогой. Ахмед умеет быстро ездить. Конь не догонит, гаишник не догонит, птицей полетим. — Ахмед врубил первую, мотор взревел, резина пискнула, и мы полетели.

Всю дорогу он, не умолкая ни на минуту, рассказывал мне о своих многочисленных родственниках. Иногда даже начинал тихонько напевать в надежде, что я составлю ему компанию, но я его совсем не слышал, а думал о своём. Я думал о том, в какую я могу вляпаться неприятную ситуацию, если опоздаю на рейс. Кстати, машину он вёл очень быстро и уверенно. По кольцу мы мчались со скоростью до ста пятидесяти. Наконец мы, проскочив Пулковскую развязку, спустились вниз, въехали на Пулковское шоссе и…… встали в мёртвую пробку. Дорогу перегородило ГАИ. Ждали какой-то кортеж с VIP-персонами. Часы показывали десять двадцать. До вылета оставалось тридцать минут.

Ахмед высунулся из машины и стал выяснять у других водителей дорожную ситуацию:

— Эээ, дорогой, что стоим, кого ждём, ааа? — спросил он водителя справа.

— Батька должен проехать в Стрельну, — ответил злой водила Газели и, приоткрыв дверь, плюнул на асфальт. — Из-за него стоим уже двадцать минут. Задолбали эти слуги народа. Летали бы вертолётами и никому бы не мешали.

— Что там? — обречённо спросил я у Ахмеда.

— Какая-то «батька» должен ехать. Однако очень большой начальник этот «батька», раз он едет, а все должны стоять, — сделал вывод Ахмед.

Я сделал другой вывод: если мы простоим в этой пробке более десяти минут — всё, самолёт улетит без меня.

Мы простояли полчаса. Каждые три-пять минут в небе появлялись самолёты и шли на посадку. Чуть реже и в другую сторону — взлетали. Немного позже, подъезжая к зданию с пятью стаканами и уже никуда не торопясь, я увидел в небе след от двигателей взлетающего самолёта. Прикинув время, я с грустью сделал вывод о том, что это был мой рейс на Абакан. Двигатели работали на полную мощность, унося от меня мою несбывающуюся мечту посетить Хакасию.

Глядя на меня, Ахмед вздыхал и всё о чём-то лопотал на своём языке. Неплохим парнем оказался этот Ахмед, ведь он так старался успеть на рейс, что раза три точно нарушил скоростной режим. Возможно, это ему ещё аукнется.

— Эээ, дорогой, не переживай так, давай поедем домой, отвезу бесплатно!

— Спасибо, Ахмед, я посижу, подумаю. Может, какая мысль появится в моей бестолковой голове.

— Ну, тогда хайр, дорогой, до свидания, — ответил таксист и укатил, оставив меня один на один с моими чёрными мыслями.

Итак, первый раунд я проиграл. Что делать дальше? Я достал мобильник и позвонил Татьяне.

— Привет, я в Пулково. Мой самолёт помахал мне крыльями и улетел, не дождавшись меня. Танюсик, что бы ты сделала на моём месте?

— Я бы вернулась домой, — не задумываясь, ответила жена. — Потом бы позвонила Борису и рассказала всё как есть. О том, что накануне ты две ночи почти не спал, всё переживал и психовал. Может, из-за того, что не выдали отпускные, может, из-за того тяжёлого сна, который тебе приснился. Борька умный, он бы тебя понял и простил. Потом бы я отоспалась как следует и поехала на дачу в Сосново. Говорят, пошли первые грибы. Побродили бы с тобой по лесу, подышали бы свежим воздухом. Дед бы нам баньку натопил. Может, сходили бы на озеро и искупались. Дела бы нашлись. А может, наконец-то засел бы за свою незаконченную статью.

— Спасибо, Танюша, но то, что ты предлагаешь — это удел пенсионеров. Я всё же поборюсь. Сама знаешь, что безвыходных ситуаций не бывает. Попробую, поищу решение.

И я стал его искать. Но первым делом я решил удостовериться, что мой самолёт точно улетел. Я подошёл к информационной стойке и, назвав номер рейса, спросил у девушки, что с рейсом на Абакан.

— Вылетел по расписанию, — улыбаясь, ответила она.

— Спасибо, — довольно грубо буркнул я в ответ, но спохватился и уже вежливо поблагодарил её ещё раз. В том, что я опоздал, она была не виновата, а просто выполняла свою работу. Затем я нашёл местечко в зале ожидания, где было немного людей. Я удобно расположился на скамейке, рядом кинул свой рюкзак и стал думать. Первое, что надо сделать, — подумал я, — надо разобраться с билетами. Билеты «туда» — ясен пень, у меня пропали. Никто мне их не компенсирует, даже если я докажу, что опоздал из-за батьки, который спешил в Стрельну, чтобы обнять своего друга и коллегу. Значит, поднимаем правую руку вверх, затем резко опускаем её вниз и фиксируем ситуацию со словами: «Ну и чёрт с ними!»

Второе. Абакан — крупный промышленный центр, и туда явно летают не только пассажирские самолёты. Может, подвернётся какой-нибудь грузовой рейс и меня за толику малую возьмут на борт. Потом, есть же ещё и спецрейсы, то есть рейсы военных. Это было бы выходом из ситуации. Мне главное попасть к Борьке сегодня, пусть даже ночью, крайний срок — завтра. Надо бы этот вопрос провентилировать.

Придя к такому решению, я немного успокоился. И как только я принял решение попытаться улететь грузовым или спецрейсом, во мне проснулся мой желудок. До этой минуты он тихонечко сидел внутри и не беспокоил меня. Но тут, поняв, что задачка всё же имеет решение, он заурчал и заорал так, что женщина, сидящая рядом со мной, подозрительно посмотрела на меня и отодвинулась на пару сидений.

— Отлично, — сказал я сам себе, — под эту мысль хорошо бы плотно перекусить.

Я терпеть не могу вокзальных забегаловок. Во-первых, там всё безумно дорого. Стакан чая — сто пятьдесят рублей!!! Во-вторых, невкусно и непонятно, из чего делают все эти котлеты, хот-доги (видимо, из дохлых, но ещё тёплых собак) и прочие беляши и шавермы. Но когда я голоден, я иногда пренебрегаю своими принципами, и мне уже всё равно, что закинуть себе в желудок. А бывают случаи, когда с голодухи хочется сожрать самую что ни на есть гадость типа холодного беляша. Жесточайшая изжога проявляется буквально через двадцать минут, намертво заглушив первые положительные эмоции, вызванные приёмом пищи.

Сегодня я был очень голоден, поэтому сунулся в первый попавшийся мне на пути буфет. Народа в нём было немного: семейная пара с ребёнком, пара пенсионеров, два молодых парня с девушкой, видимо, студенты, и ещё группа из трёх подозрительных типов с ограниченной социальной ответственностью, которые стояли за столиком и тихо посасывали пивко. Выглядели эти типы так, как будто только что вылезли из мусоропровода. Я заказал себе большую пиццу, салат и кружку пива. Сняв рюкзак и поставив его на соседний стул, я принялся за завтрак. Негромко играла музыка. Мелодия была совершенно мне незнакома, но слова можно было чётко расслышать. Певица — наверное, будущая или действующая суперзвезда — писклявым голосом на манер русских народных песен страстно выводила припев: «Ах, напрасно ты в это ввязался, лучше б ехал, родимый, домой». Я был занят пиццей и пивом и не обращал никакого внимания на смысл слов этой песни, а думал о своём.

Я так увлёкся завтраком, что не заметил, как двое подозрительных парней прошли мимо меня, а третий остановился и, приблизившись ко мне, попросил сигаретку. Я зачем-то полез в карман куртки, но потом вспомнил, что уже пять лет как бросил курить, и извинился.

— А трудно было бросать, браток? — спросил парень, дыхнув на меня пивным духом.

— Да нет, — ответил я, — надо только очень захотеть.

— А ты сразу бросал или постепенно? — не отставал парень.

— Почти сразу. Первый раз сорвался, а на второй раз пересилил себя и бросил пачку в урну. С того раза — ни разу!

— Ну ты герой, браток. Куда летишь-то? — не унимался парень.

— Да хотел лететь в Абакан, да опоздал на рейс.

— Ну ничего, давай, удачи тебе, — сказал парень и быстро удалился.

Диалог с этим парнем происходил как во сне. Когда я очнулся, он и двое его подельников уже исчезли из виду. Вместе с ними исчез и мой рюкзак, лежащий на соседнем стуле.

— Ну что же за день такой сегодня?! — в истерике крикнул я почти в голос и стал метаться по кругу в поисках парней и своего рюкзака.

Люди смотрели на меня подозрительно, а мамаши брали своих детей на руки. Наконец минут через десять мои поиски увенчались успехом. Мой любимый рюкзак стоял, прислонившись к аптечной стойке. На вид он был цел и невредим. Но страшная мысль уже сидела у меня в мозгу и пожирала серое вещество. В рюкзаке была основная часть наличных денег, предназначенных на дорогу туда и обратно. Хорошо, что это были не все мои деньги, а только часть. Да ещё, конечно, была кредитка Сбера. Меньшая часть налички лежала вместе с документами и билетами в нагрудном кармане куртки. Я схватил рюкзак, открыл его, заглянул внутрь и тут же в бессилии опустил его на пол. Деньги пропали. Ещё пропал мой любимый швейцарский офицерский ножик.

Больше эти сволочи ничего не взяли. В рюкзаке были новые кроссовки Nike, спортивный костюм Puma. Всё это было на месте. Видимо, очень торопились.

Итак, картина маслом: на часах половина двенадцатого. Я сижу на полу в зале ожидания аэропорта Пулково перед своим раскрытым рюкзаком, а из динамиков забегаловки, где я только что съел холодную пиццу, неслось: «Ах, напрасно ты в это ввязался, лучше б ехал, родимый, домой». Второй раунд был проигран вчистую.

Глава 3.

Я сидел на кафельном полу зала ожидания, крепко обхватив голову руками, и лихорадочно пытался сообразить, что же теперь предпринять. Неожиданно в принятии решения мне помог полицейский, который не торопясь подошёл ко мне и спросил:

— Гражданин, что вы сидите на полу? Вставайте. Случилось что?

Вы не представляете, но это был тот самый случай и, наверное, пока единственный, когда я был рад встрече с полицией.

— Здравствуйте, господин полицейский! Как я рад, что вы так быстро среагировали и обратили на меня внимание.

— Среагировал на что? — полицейский явно насторожился.

— Да вот рюкзак украли, а в нём была крупная сумма денег.

— Кто украл, когда украл, у кого?

— Украли десять минут назад, а вот по поводу того, кто это сделал, — у меня тот же самый вопрос.

— Какой рюкзак? Вот этот? — спросил сержант и показал рукой на мой рюкзак.

— Да, этот, этот!

— У кого вы его украли? — уже совсем другим тоном спросил полицейский.

— Да не я украл, а у меня его украли! А в нём были деньги.

— Так вот же он. Или это другой рюкзак?

— Да тот же самый! Мне его вернули, а денюжки пропали.

— А вы уверены, что в рюкзаке были деньги?

— Послушайте, господин полицейский, вы что, из меня дурака делаете? У меня украли мой личный рюкзак, в нём находилась крупная сумма денег. Рюкзак я через десять минут нашёл, а деньги исчезли.

— Так вернули или нашёл?

— Да нашёл я его вот у этой стойки. Деньги забрали, а его выбросили.

— Может быть, вы их потеряли? Гражданин, поднимайтесь, и попрошу вас пройти со мной.

— Возможно, те, кто его украл, ещё находятся в зале. Объявите в розыск трёх подозрительных мужчин, посмотрите камеры слежения! Одного я точно запомнил и смогу описать.

— Для меня сейчас вы являетесь подозрительным мужчиной, поэтому приготовьте документы и, попрошу вас, пройти со мной.

Далее что-то доказывать и объяснять этому сержанту было бесполезно. Я решил подчиниться, забрал свой рюкзак и медленно побрёл за ним в отделение. Всё равно я туда собирался, чтобы написать заявление о краже.

Помещение, в котором находился пункт полиции, было прокурено насквозь. Такое впечатление, что сюда, как в курилку, бегали курить все курящие пассажиры аэропорта. Справа и слева в небольшом коридоре находились обшарпанные двери, ведущие в кабинеты. Линолеум на полу был стёрт до дыр и в нескольких местах просто лопнул поперёк. В коридоре стояло всего два стула, один из которых был сломан. Из помещения в зал ожидания зачем-то было встроено окно. На подоконнике стояла засохшая герань, и несколько окурков торчали из горшка.

Сержант подвёл меня к одной из дверей, постучал, затем открыл её и произнёс:

— Разрешите, товарищ капитан?

— Входи, — не поднимая головы от журнала с записями, произнёс человек в форме капитана полиции.

На вид ему было лет тридцать пять — сорок. Мы с сержантом молча стояли перед ним минут пять, пока он не оторвал взгляд от журнала и внимательно не посмотрел на меня.

— Сержант, свободен, — наконец произнёс полицейский и, не предлагая мне сесть на единственный стул в комнате, спросил: — Документы есть?

— Да, конечно есть, вот мой паспорт, — с готовностью произнёс я и протянул капитану паспорт с билетами на самолёт.

Он закурил сигарету и, пуская дым в потолок, стал их внимательно изучать, иногда глядя мне в глаза.

— А чего не полетел, Кирилл Сергеевич? — наконец спросил капитан.

— Тут такое дело, товарищ капитан, я опоздал на рейс, — и я попытался рассказать ему мою грустную историю.

Прервав меня на полуслове, полицейский вдруг спохватился и предложил мне сесть.

— Ты, это... Садитесь. Возьми ручку и бумагу и напишите всё подробно.

— Так чего писать-то подробно? Я хотел вам написать заявление о краже.

— О какой краже? — приподнял бровь капитан.

— Так ведь меня же обокрали в буфете.

— Кражу ещё надо доказать. А что украли?

— Деньги в размере тридцати тысяч рублей вот из этого рюкзака. И ещё складной швейцарский ножик.

— Вот об этом всём и напиши. И, пожалуйста, опишите предполагаемых грабителей.

— Так может, лучше камеры слежения просмотрим? Те, кто украл, возможно, ещё находятся в зале.

— Что лучше, что хуже — это будем мы решать, а вы пишите, что вам говорят, — нервно ответил капитан и вдавил окурок в переполненную пепельницу.

Зазвонил телефон. Капитан поднял трубку и стал молча слушать. На другом конце трубки очень громкий и визгливый женский голос, иногда переходя на крик, выливал ведро информации на уши капитана. Он слушал молча, иногда поигрывая желваками. Наконец он произнёс одно только слово:

— Выезжаю! — и бросил трубку на рычаги аппарата.

— Товарищ капитан, а что со мной-то?

— С тобой? — Полицейский ненадолго задумался и затем устало произнёс: — Подробно опиши всё, как было, отдай заявление в соседний кабинет и поезжай домой. — Он выдал мне два листа бумаги и ручку. — Мой тебе совет — поезжай домой.

— Как домой? Я не хочу домой, мне сегодня кровь из носа надо попасть в Абакан!

— Тогда дождись меня, что-нибудь придумаем.

— А вы надолго? — заботливо спросил я.

— Это уж как получится. На сколько хватит патронов, — совершенно серьёзно произнёс капитан и попросил меня выйти из комнаты.

Я вышел в коридор, сел на единственный целый стул, положил на колени свой рюкзак, взял листок бумаги, ручку и стал писать. Чего-чего, а писать-то я умел. Изложение моей грустной истории на одном листе не помещалось, и мне пришлось взять ещё один лист. Особенно подробно я остановился на описании внешности трёх подозрительных мужиков. Когда я закончил писать, прошло примерно около часа с момента моего задержания. Странно, но за всё это время в кабинет капитана никто не заглядывал, только пару раз звонил телефон. «Вот так мы и ловим воров по горячим следам», — подумал я, глядя на часы.

Тем временем по коридору шныряли молодые полицейские с глубоко озабоченными лицами. На меня никто не обращал внимания, и я уже подумывал о том, что не пора ли отсюда валить, но вспомнил обещание капитана помочь мне и всё же решил его дождаться. Написанное мною заявление я понёс в соседний кабинет, но дверь оказалась закрытой, и я решил дождаться своего капитана. Проходя по коридору, я остановился у стенда с фотографиями злодеев, которых разыскивала полиция. Внимательно вглядываясь в бандитские рожи, я обратил внимание на фото в третьем ряду слева. На меня смотрел и нагло улыбался парень, который попросил у меня сигарету в буфете.

— Вот ты где, зараза, нифига себе расклад! — вслух подумал я. — Его ищут, а он свободно передвигается по территории аэропорта и обносит лохов типа меня. Надо об этом обязательно сказать капитану.

Капитан пришёл часа через два. Увидев его, я так обрадовался, что вскочил со стула и пошёл ему навстречу. Он задумчиво смотрел на меня, не узнавая секунд десять, наконец вспомнил и произнёс:

— Ты это... ещё не уехал? Напрасно. Заявление мы примем, зарегистрируем, а дальше — как получится.

— Я узнал того, кто меня обокрал! Вон он у вас висит на стенде. Ворюга!

— Ну и что? Послушайте, гражданин, вот мы его возьмём, приведём на встречу с тобой, а он скажет, что первый раз тебя видит, никогда с вами не встречался и, боже упаси, никаких денег из вашего рюкзака не брал. А если их нет — значит, их и не было, или вы их сами где-то потеряли. Вот такой расклад.

— Так что же делать?

— Забудь, — устало ответил капитан и достал из мятой пачки очередную сигарету.

Я молча проглотил обиду и не стал комментировать слова полицейского вслух. По жизни он был прав. В голове всплыл диалог Шарапова и Жеглова из фильма «Место встречи изменить нельзя». Склонив голову к коленям, я выдохнул, подождал пару секунд и с надеждой обратился к капитану:

— Товарищ капитан, вы обещали помочь добраться до Абакана.

Он затянулся, опять задумчиво посмотрел на меня и протянул руку к телефонной трубке.

— Всё не угомонишься... Ну да ладно, попробуем. Попытка — не пытка.

Пока он давил на кнопки телефонного аппарата, я нервно теребил лямки рюкзака и вытирал выступивший на лице пот. Через полчаса, сделав три или четыре звонка и выкурив несколько сигарет, он положил трубку на рычаг и сказал мне следующее:

— Расклад такой. Через четыре часа вылетает грузовик Ан-12. Это спецборт в сторону Тюмени. Везут что-то там с Обуховского завода. Командир борта — мой старинный знакомый — по секрету сообщил мне, что у них есть свободное местечко. За пару бутылок вискаря они готовы будут тебя подкинуть, но только до Тюмени. Куда полетят дальше — они сами ещё не знают. Если устроит, то ноги в руки и дуй в магазин за вискарём.

— Я с быстротой молнии обрабатывал полученную информацию, прикидывал, что из Питера улететь в Абакан реальнее, чем из Тюмени, но и отказываться от такой возможности было бы нерационально. Наличные деньги пока у меня ещё есть, на вискарь хватит. Плюс кредитка. В крайнем случае, если припрёт, загоню свои часы Tissot, подаренные мне женой на тридцатилетний юбилей.

— Я согласен! — быстро ответил я. — Спасибо вам огромное, товарищ капитан, только как я пройду на взлётную полосу и как я найду свой самолёт?

— Через три часа подойдёшь ко мне сюда, и я попрошу кого-нибудь вас проводить. Всё, иди, мне работать нужно.

В это время зазвенел телефон, капитан поднял трубку и окончательно потерял ко мне интерес.

Ну что ж, по крайней мере есть какой-никакой план дальнейших действий. Я вышел из пункта полиции и пошёл наверх зала ожидания, где из окон открывался вид на взлётно-посадочную полосу и было видно, как взлетают и садятся самолёты. Достав свой телефон, я решил позвонить Борису и обрадовать его новостью, что встречать меня уже не надо.

— Алло, Борька, привет, — бодрым голосом обратился я к своему другу. — Тут такое дело, я, похоже, всё испортил и теперь не уверен, что попаду к вам вовремя.

— Что случилось?

— Да просто опоздал на самолёт. Понимаешь, я перед поездкой напсиховался, две ночи почти не спал, а когда всё-таки засыпал, меня мучил один и тот же страшный сон. Поэтому я тупо проспал. Со мной такого не было уже лет десять.

— Ладно врать, старичок, небось жена не давала уснуть?

— Нет, слушай, я серьёзно. Понимаешь, меня как будто кто-то не пускает и всё время подаёт мне предупредительные сигналы о том, что лететь к тебе нельзя. Сначала я не придавал этому значения, но сейчас уже вижу в этом систему. Просто мистика какая-то! И к тому же во сне вижу свои собственные похороны.

— Ну ты, физик, даёшь! Фантастики начитался, что ли? К тебе должны поступать совсем другие сигналы — о том, что мы тебя здесь очень ждём и без тебя не тронемся с места.

— Я, конечно, постараюсь быть вовремя, но не уверен. Самолёт попутный вроде нашёл, правда, только до Тюмени. Там буду решать дальше. Вы меня не ждите, стартуйте согласно графику. Если что — я догоню.

— А самолёт гражданский или военный? — спросил Борис.

— Военный, какой-то спецборт с секретным грузом.

— Ну тебе и повезло же! — заржал Борька. — Учти, старик, вояки трезвыми не летают.

— Умеешь же ты поднять настроение, — заметил я и на другом конце провода опять услышал Борькин смех.

— Ладно, Борис, извини, что так получилось. Давай, бог даст — свидимся! — напоследок сказал я ему и дал отбой.

Всё же правильно, что я не сказал Борьке о том, что меня обокрали. А ещё правильнее, что я не сказал ему, какую плату за проезд обещал командиру этого Ан-12.

А тем временем стрелки часов приближались к трём часам дня. В Абакане было уже семь вечера. Если я правильно понял, то вылет грузовика будет примерно около шести. У капитана надо быть не позднее пяти часов. Следовательно, у меня в запасе всего два часа. За это время надо смотаться в город и купить проездной билет до Тюмени. Задачка вполне выполнимая. Я спустился к остановкам автобусов, нашёл маршрут № 39 и отправился в город.

На кольце, у метро «Московская», я вышел и побежал в ближайший винный магазин, где и приобрёл две бутылки вискаря White Horse. Мне, правда, больше нравился кукурузный Jack Daniel’s, но я решил, что Jack будет слишком жирно, и до Тюмени сойдёт и «Лошадь» — тем более что она подешевле. Да и денег у меня осталось совсем немного, всего около пятнадцати тысяч. Так что через два часа я уже стоял у двери кабинета знакомого капитана и стучал. Мне никто не ответил. Я решил подождать и спиной подпёр стенку, так как единственный не сломанный стул был занят. Подождав минут десять, я ещё раз постучал. Опять тишина. Меня бросило в жар. Я заставил себя успокоиться и решил выяснить у пробегающего мимо меня сотрудника полиции, где капитан.

— А товарищ капитан уехал домой, — охотно сообщил полицейский. — А что вы хотели?

— Да мы с ним договорились встретиться около пяти.

— Нет, он уже час как уехал. Да вы позвоните ему.

— Да, да, конечно, позвоню, — рассеянно ответил я, но через секунду молнией в мозгу пронеслась мысль о том, что я не знаю номера его мобильника. — Извините, а вы не могли бы дать мне его номер телефона?

— Нам не разрешено разглашать личные номера телефонов сотрудников.

— Сержант, извините, мне это крайне важно.

— Нет, нет, меня могут за это уволить.

— Тогда, может, вы сами ему позвоните и скажете, что его ожидает пассажир, у которого сегодня украли рюкзак?

Но сержант уже открыл дверь соседнего кабинета и скрылся за ней.

«Так, — подумал я, — предупредительные сигналы продолжают поступать. Но я уже не сверну с намеченного пути и ради спортивного интереса пойду до конца. Интересно, как далеко мы сможем зайти в этом противоборстве с таинственным доброжелателем? Итак — за дело!»

Табличек на дверях кабинета с фамилиями сотрудников, конечно, не оказалось, но я без особого труда выяснил фамилию капитана и стал приставать ко всем сотрудникам подряд с просьбой позвонить ему. «Будь что будет, — подумал я. — Посадят — так посадят». Неожиданно мои труды увенчались успехом. В помещение вошла симпатичная женщина-полицейский. Я кинулся к ней в ноги и стал умолять позвонить капитану Егорову, потому что так, мол, и так. Она посмотрела на меня, улыбнулась и произнесла:

— Всё-таки мужики не могут без женщин ничего путного сделать, даже позвонить.

Затем достала мобильник и набрала номер капитана. Я стоял, вытянувшись по струнке, и не дышал, пока она разговаривала с ним. Затем, выслушав его внимательно, прервала связь и сказала мне:

— Стойте здесь, никуда не отходите. Через пять минут подойдёт сержант, который проводит вас по взлётному полю.

— Вы моя спасительница! — воскликнул я. — Искренне вас благодарю!

— Спасительница, но не ваша, — смеясь, ответила женщина. — Благодарность — это много, достаточно одного цветочка.

— Вернусь назад — обязательно вас найду, — сказал я, а про себя подумал, что, похоже, опять придётся обмануть женщину.

Действительно, через пять-семь минут подошёл тот самый сержант, который не хотел мне давать номер капитана.

— Идите за мной, — буркнул он и повёл меня по каким-то коридорам, открывая двери электронным ключом.

Пройдя несколько турникетов, мы оказались на лётном поле.

— Вон там стоят грузовики, — сказал сержант и махнул рукой, показывая направление. — Идите туда, здесь недалеко, и не волнуйтесь, вас уже никто не остановит. Найдёте свой Ан-12. Командира зовут Николай Васильевич. Скажете, что от капитана Егорова. Приятного полёта.

— Большое спасибо, товарищ сержант!

Я поблагодарил его, пожав руку, и бодро зашагал по взлётно-посадочному полю. Мимо меня мчались какие-то автомобили с бригадами, обслуживающими самолёты, автобусы с пассажирами, на тележках везли багаж. Медленно проезжали заправщики. Жизнь аэропорта кипела днём и ночью. Почему-то вдруг подумалось: «Врёшь — не возьмёшь!» И, пройдя по бетонному полю половину расстояния до самолёта, я вдруг задумался: «А почему, собственно, я стал относиться к предупреждающим меня сигналам враждебно? То, что кто-то или что-то меня предупреждало, уже не вызывало никаких сомнений. То, что эти сигналы сопровождались большими неприятностями для меня, — это факт. Но, возможно, по-другому донести их до меня было нельзя? Может, это был единственный, хотя и очень болезненный способ?» Вопросов становилось всё больше и больше, а ответов я пока не видел.

С этими непростыми мыслями я подходил к стоянке грузовиков. На поле находилось всего два Ан-12, так что выбор у меня был простой, тем более что грузовой люк одного из них был открыт и в него заползало что-то большое и непонятное. Двигатели работали на прогрев, и было достаточно шумно.

— Это рейс на Тюмень? — громко крикнул я высунувшемуся из кабины пилоту.

— Чего надо?

— Разрешите взойти на борт пассажиру от капитана полиции Егорова! — стараясь перекричать шум двигателей, доложил я и потряс руками с двумя бутылками вискаря.

— Так бы сразу и сказал, — ответил пилот. — Залезай.

«Ну всё, — подумал я, — обратно дороги нет, попробуем испытать судьбу».

Я подошёл к грузовому люку и уверенно вошёл в чрево самолёта. Третий раунд, похоже, остался за мной!

Глава 4

Пока я с трудом пробирался внутри брюха самолёта, цепляясь рюкзаком и курткой за ремни и какие-то ящики, ко мне уже спешил молодой парень в специальном лётном комбинезоне. Он подошёл, вытер руки о тряпку, торчащую из кармана комбеза, и представился:

— Сергей, бортмеханик, — просто сказал он и протянул мне руку.

— Кирилл, турист и пострадавший пассажир, — ответил я. Но поскольку мои руки были заняты проездным билетом, я протянул правую вместе с бутылкой.

Сергей рассмеялся и сказал:

— Билет отдашь Василичу, он у нас контролёр. Проходи вот сюда, вот твоё место.

Мы дошли примерно до середины самолёта и остановились у двух рядов сидений, которые тянулись вдоль корпуса. Всего было шесть посадочных мест. Они предназначались для пассажиров, сопровождающих груз. С виду — обычные деревянные сиденья, как были раньше в кинотеатрах, но снабжённые ремнями безопасности. Мне сразу подумалось, что при поездке на таких сиденьях комфортным рейс не получится, но, как говорится, дарёному коню в зубы не смотрят. Придётся потерпеть. Это всё же лучше, чем сидеть в аэропорту в мягком кресле и ломать себе голову в поисках решения.

Как-то совсем незаметно мы сразу перешли на «ты». Возможно, у военных так принято. Надо было поддержать разговор, и я спросил:

— Сергей, а долго лететь до Тюмени?

— Это как разгонимся, — пошутил он. — При попутном ветре сможем долететь часа за четыре с половиной, а при встречном можно и в пять не уложиться. При сильном можно вообще улететь в сторону.

— Как это — в сторону? В какую сторону?

— В любую, — совершенно серьёзно ответил Сергей. — Куда ветер дует — туда можно и улететь.

— Так есть же автопилот, который держит курс, высоту и придерживается заданного эшелона движения, — блеснул я единственными знаниями по авионике.

— Так его же надо ещё включить, — загадочным голосом проговорил Сергей.

— Так обычно и включают, когда самолёт ложится на заданный курс, — продолжал я выжимать из себя оставшиеся знания в области управления самолётами.

— А если кабина пустая и включить некому? — ещё более мрачно спросил бортмеханик.

— Ты чего мне людей пугаешь? Не слушай этого балагура. Я командир корабля, Николай Васильевич, — представился подошедший мужчина лет пятидесяти. — Мне звонил Егоров. Я в курсе твоих бед. Принёс?

— Принёс, обязательно, как договаривались, — оживился я и передал командиру два пузыря.

— Ты об этом особо не болтай, — серьёзно сказал командир, — доброжелателей полно.

— Могила! — спохватился я и, опомнившись, вдруг перекрестился и сплюнул три раза, попав на ботинок бортмеханика.

— Ой, извините, пожалуйста! — спохватился я.

— Не парься, турист, — сказал Сергей и хлопнул меня по плечу. — Всё будет нормально. Часов через пять твои ботинки ступят на богатейшую землю Западной Сибири и утонут в луже тюменской нефти, так как там она везде, даже на взлётном поле.

— Серёга, хорош трепаться, — строго сказал командир. — Давай на рабочее место, скоро будем взлетать. А ты, Кирилл, располагайся на любом из этих кресел, какое нравится, и можешь расслабиться.

Стараясь никому не мешать, я устроился в кресле, рюкзак положил рядом в ноги и стал наблюдать за окончанием погрузки. По грузовому отсеку бегало человека четыре, ловко работая лебёдками, которые затягивали ещё один огромный контейнер. На борту таких контейнеров было уже три. Этот, похоже, был последний. Кроме четырёх больших, было с десяток более мелких ящиков. Все они были расставлены по своим углам и, как мне показалось, надёжно закреплены. Я решил поинтересоваться у одного из такелажников о весе груза.

— Извините, пожалуйста, а сколько примерно весит этот груз?

— Тонн пятнадцать-шестнадцать, — ответил парень.

— Ничего себе! — восхищённо произнёс я.

— Такой самолёт может спокойно и двадцать тонн принять, — с гордостью сказал такелажник. — Отличная рабочая лошадка, хоть и выпускается аж с конца пятидесятых годов. Простая и надёжная в управлении и эксплуатации, сесть может где угодно: на грунт, на лёд, даже на воду. Да и при взлёте в длинной полосе не нуждается.

Похоже, рабочий был приятно удивлён моему вниманию к своей персоне и с радостью стал рассказывать, сколько военных грузов было перевезено на таких самолётах, особенно во времена Афганистана [INDEX]. «Чёрный тюльпан» — так в народе прозвали этот грузовик во время войны из-за того, что на них перевозили ещё и груз «200» [INDEX].

Однако болтовня со мной нисколько не мешала ему выполнять свою основную работу. Он ловко продолжал управлять лебёдкой и чётко взаимодействовал с другими грузчиками. Так как мне делать было нечего, я сидел, внимательно слушал парня и всем своим видом старался показать ему, насколько его информация меня заинтересовала.

А тем временем очередной крупный контейнер был погружен на борт. Рабочие сделали последние операции, связанные с крепежом груза, и расселись по местам. Загорелись красные лампочки, сигнализирующие о том, что грузовой люк закрывается. Весь экипаж самолёта (а их оказалось шесть человек) собрался в кабине пилотов, отгороженной от грузового помещения герметичной перегородкой. Об этом мне уже докладывал Вадим — так звали разговорчивого такелажника, который сел рядом со мной.

— Представляешь, как всё грамотно продумано в этом самолёте. Когда военные перевозят на борту десант с техникой, на месте десантирования грузовой люк открывается, но это совершенно безопасно для экипажа и нисколько не мешает ему управлять машиной.

— А может люк открыться самопроизвольно во время полёта?

— Ну, это маловероятно, сработает блокировка, но если всё же откроется, находящимся внутри грузового отсека пассажирам я не позавидую. Опять же, всё будет зависеть от скорости движения и высоты полёта. Если груз плохо закреплён, то его может высосать наружу так же, как и людей, которые сидят непристёгнутыми. Были случаи разгерметизации на борту во время полёта с частичной потерей груза, но это происходило крайне редко.

Тем временем загорелись зелёные лампочки, а это означало, что грузовой люк закрыт. Работа двигателей перешла в предстартовый режим, корпус самолёта слегка задрожал, и из репродукторов раздался голос:

— Это командир корабля. Приветствую всех пассажиров на борту нашего Ан-12. Прошу пристегнуть ремни безопасности и не курить. Самолёт совершит полёт по маршруту Санкт-Петербург — Тюмень. Предполагаемое время в полёте — 4 часа 45 минут. Полёт будет проходить на высоте 7300 метров. Во время полёта просьба не шататься по отсеку в поисках стюардесс и не пытаться убедить экипаж дать вам порулить. Курить можно, но только после набора высоты. Окурки в иллюминаторы не выбрасывать. Туалет на борту платный. Приятного всем полёта!

Я заценил юмор командира корабля и догадался, что первая половина моего проездного билета была уже прокомпассирована. Тем временем самолёт задрожал всем корпусом, двигатели взревели, и мы тихонько начали двигаться по территории лётного поля в сторону одной из рулёжек. Покатавшись так минут десять туда-сюда, мы наконец заняли положенное для старта место. Через минуту, получив «добро» от диспетчерской, экипаж стартовал. Меня прижало, но не к спинке сиденья, а в левую сторону. Самолёт, совсем как живое существо, всё быстрее разгонялся по полосе. Вот и время принятия решения. Передние колёса оторвались от бетона, все четыре двигателя мощно и низко гудели, уши немного заложило. Наконец тяга двигателей достигла такой мощи, что борт общим весом почти шестьдесят тонн легко оторвался от земли и стал набирать высоту. Боком летать мне ещё не приходилось, поэтому было немного некомфортно.

Набор высоты продолжался уже минут семь. Неожиданно раздался голос командира:

— Внимание пассажиров! Впереди грозовой фронт. Высота полёта не позволяет его обойти сверху. Так что пойдём напрямую. Приготовьтесь, немного потрясёт.

Я поудобнее сел на сиденье и стал ждать. Сопровождавшие груз люди отнеслись к последнему сообщению командира совершенно равнодушно. Видимо, в отличие от меня, они привыкли к подобным ситуациям, так как летали очень часто.

— А что, сильно может тряхнуть? — спросил я Вадима.

— Да по-разному бывает, — спокойно ответил Вадим. — Вот мы как-то летели в прошлом месяце в Екатеринбург, так тоже попали в грозовой фронт. Один раз так тряхнуло, что повыпрыгивали со стульев. Не боись, турист, машина надёжная, выдержит. А ещё был случай… — И Вадим принялся вспоминать и рассказывать мне случаи счастливых спасений при крушении грузовых самолётов. Просто удивительные нервы у человека! Я его не слушал, а, вцепившись в подлокотники кресла, как-то весь сжался. Косточки пальцев рук побелели, наверное, и сам я выглядел не лучшим образом.

— Да ты чего так напрягся, турист? — Вадим наконец обратил на меня внимание.

— Нет, нет, всё нормально, — я хотел бодрым голосом ответить соседу по креслу, но предательская дрожь в голосе выдала моё состояние.

Я даже попытался улыбнуться, но в этот самый момент самолёт тряхнуло так, что где-то затрещали доски ящиков. Стропы натянулись как струны, одна из них лопнула, и раздался страшный скрежет от перемещения одного из больших контейнеров.

Затем тряхнуло ещё раз, чуть слабее, но и этого хватило, чтобы лопнула ещё одна стропа. Замигали красные лампочки, зазвенел звонок. Самолёт продолжало трясти. Я с выпученными глазами смотрел на Вадима.

— Вадим, что делать? — тяжело дыша, произнёс я.

— Сидеть тихо и не дёргаться. Сейчас доложу командиру.

Он взял у своего коллеги рацию и связался с кабиной пилотов:

— Что у вас там? — раздалось в динамике.

— Командир, у нас, похоже, разбалансировка, смещение основного груза.

— Сейчас пришлю второго пилота для оценки ситуации, отбой.

Самолёт продолжало трясти, но не так сильно, как в первый раз. По ступенькам уже спускался второй пилот. Обойдя с Вадимом весь груз, он с озабоченным видом связался с командиром. — Командир, смещение на левый борт третьего контейнера примерно на полметра. Порвано две фиксирующих стропы из шести. Разбалансировка не очень серьёзная, но продолжать полёт до Тюмени с таким смещением считаю опасным и нецелесообразным. Тем более что удалились мы от Пулково совсем недалеко. Есть, так точно, поднимаюсь.

Второй пилот поднялся по лесенке в кабину и закрыл за собой металлическую дверь. Через пять минут в динамиках раздался голос командира:

— Вниманию пассажиров самолёта! В результате сильной тряски произошло смещение груза в грузовом отсеке. Смещение не критическое, но опасное. По курсу ожидается прохождение ещё одного грозового фронта. Я принимаю решение возвращаться в аэропорт Санкт-Петербурга для устранения полученных неисправностей. Итак — мы возвращаемся.

«Вот это номер, твою же мать! — вслух подумал я. — Такого развития ситуации я никак не предполагал. Не прошло и часа полёта, а я вновь окажусь в Пулково. Моё противостояние с неизвестным мне доброжелателем становилось всё серьёзнее и серьёзнее. Я не переставал ломать голову над тем, кто же меня не пускает дальше, и порой доходил до совершенно фантастических выводов. Кто же ты, мой ангел-хранитель? — задавал я один и тот же вопрос. — И почему ты меня не пускаешь дальше?»

А тем временем самолёт по большой дуге разворачивался и взял курс на Пулково. В голове промелькнула дурацкая мысль: «Интересно, освоил экипаж мою плату за проезд или не успел?» Я сидел молча, уставившись в одну точку, и не знал, грустить мне или радоваться. Время предательски бежало вперёд. На часах было почти восемь вечера. У Борьки была полночь. Шанс прибыть вовремя ещё оставался, но только если лететь прямым до Абакана, а на перекладных вероятность успеха такого события приближалась к нулю — это я себе как физик заявил авторитетно.

— Под шум двигателей я немного задремал. И мне опять приснился тот самый неприятный и страшный сон, который уже несколько дней и ночей беспокоил меня. Будто бы я нахожусь на собственных похоронах. Вокруг гроба стоят знакомые и незнакомые люди, все по очереди говорят траурные речи и кладут в гроб цветы. Раздавалось со всех сторон: «Он был хорошим человеком и талантливым учителем, но он не слушался сигналов». А я парил над их головами, тело моё было невесомо и незримо. Тем не менее я чётко всё видел и слышал. Вот к гробу подошла моя жена Татьяна и тоже положила букет. Затем повернула голову в мою сторону, как будто увидела меня, и вдруг спросила: «Возвращайся скорее, надо на даче помочь родителям». От неожиданности я приподнялся чуть выше и снова глянул на гроб. А в гробу был уже не я, а кто-то совсем другой, какая-то молодая женщина. И гробов стояло уже несколько. Это было так неожиданно даже во сне, что я закричал и проснулся. На меня озабоченно смотрел Вадим.

— Всё в порядке, турист?

— Да, извините, пожалуйста, приснился страшный сон, — ответил я. — Наверное, от пережитого волнения. День у меня выдался тяжёлый.

— Не переживай, турист, сейчас сядем, заново перетянем груз, дозаправимся и часа через два опять по проторенной дорожке. Глядишь, и грозовой фронт пройдёт стороной.

— Да, да, конечно, — пытаясь улыбнуться, ответил я.

А тем временем самолёт, натужно гудя всеми четырьмя двигателями, совершал посадку в Пулково. Посадка грузового борта с частично смещённым грузом — это отдельный вид испытания для нервной системы. Я чувствовал, как фюзеляж Ан-12 вздрагивал от каждого порыва бокового ветра, а многотонные контейнеры за спиной зловеще поскрипывали, натягивая оставшиеся стропы.

Казалось, время замедлилось. В иллюминаторе, сквозь плотную серую пелену облаков и струи дождя, наконец замелькали огни взлётно-посадочной полосы. Сильный толчок, оглушительный рёв реверса двигателей, жёсткое торможение — и мы покатились по бетонке. Раунд четвёртый. Город на Неве упорно не желал меня отпускать.

Глава 5

На то, чтобы проверить качественность швартовки груза и заменить порванные стропы целыми, ушло чуть больше двух часов. Василич бегал по отсеку и материл на чём свет стоит такелажников:

— Вы что, мать вашу, первый раз груз крепили? Ведь есть же документ, согласно которому надо производить швартовку! Малейшее нарушение может привести к катастрофе. Вот это что такое? — спросил он одного из них, показывая порванную стропу.

— Стропа, — ответил парень и низко опустил голову.

— Я вижу, что не лямка от штанов! Какая стропа?

Парень уставился на обрывки и задумался.

— Составная, дурья твоя башка! А надо какую?

Парень совсем растерялся и стоял, опустив взгляд в пол.

— Кольцевую надо, кольцевую! Иди, подними ГОСТ Р 70640–2023 и выучи от корки до корки, а пока я отстраняю тебя от работы.

— Василич, не гони ты так на парня, — подошёл Вадим. — Он у нас совсем недавно работает.

— А ты куда смотрел? — Командир переключил своё внимание на Вадима. — Ты же один из опытнейших такелажников! Вадим, швартовка и крепление груза — это как управление самолётом. Один неверный шаг, и по нам будет играть траурная музыка, но мы её не услышим.

— Командир, виноват, недоглядел. Успокойся, вон, посмотри, как туриста напугали. Сейчас совсем передумает лететь, соскочит с борта и бросится бежать по взлётной полосе в сторону финской границы.

— Никуда он не убежит, — уже более спокойно ответил Василич. Он подошёл ко мне и сел рядом на свободное кресло.

— Вот что, Кирилл, что ни делается — всё к лучшему. Пришла радиограмма из Тюмени. Есть груз на Красноярск. Надо перевезти трубы. Это уже значительно ближе к твоему Абакану.

— Правда? — спросил я совсем по-дурацки, не веря своим ушам. — А что за трубы?

— Да чуть больше метра.

— Длиной? — спросил я командира и сделал умное лицо.

— Нет, в диаметре.

— Ну да, конечно, не сообразил сразу. А много им надо труб?

— Много, — устало ответил командир.

— Так сюда много не влезет, — продолжал я тупить.

— Так мы ещё прицеп возьмём, — включился в разговор подошедший бортмеханик. — Или свяжем их все верёвочкой и за борт, пусть там трепыхаются на ветру. Они ж трубы! Сопротивление ветру будет минимальным. Парень, тебя явно укачало, тебе надо расслабиться и отдохнуть.

Подошёл второй пилот и, обращаясь к капитану, подтвердил радио из Тюмени с заявкой на Красноярск.

— Вот видишь, Кирилл, — уже успокоившись, сказал командир. — Фортуна начинает поворачиваться к тебе лицом, не спугни. Тебя как по отчеству-то? — неожиданно спросил он меня.

— Сергеевич, — ответил я.

— Так что, Кирилл Сергеевич, полетим дальше. Не боись, — бодро сказал Василич и хлопнул меня рукой по спине. — Опыт не пропьёшь, старую закалку хрен затупишь! Вот так-то. Отдыхай. Я бы на твоём месте поспал бы часок-другой. Впереди бессонная ночь.

«Да и то верно, — подумал я, — ведь на часах было уже около полуночи».

В Абакане — глубокая ночь. Борька, наверное, спит сладким сном и не предполагает, что мне сегодня пришлось испытать. Завтра, в три часа дня, у них намечен старт с базы. Как быстро пролетел этот сумасшедший день. И тут я вспомнил, что с утра ничего не ел.

— Набравшись наглости, я обратился к уходящему в кабину пилотов Василичу:

— Товарищ командир, а не будет ли у вас случайно лишнего куска чёрного хлеба с солью? С утра ничего не ел.

Тот посмотрел на меня отеческим взглядом и сказал второму пилоту:

— Что же это получается? У нас на борту голодный турист. Накормить немедленно! Да не забудьте пятьдесят грамм налить для успокоения. Он же полёт оплатил полностью. А по правилам, если время полёта составляет более трёх часов, экипаж обязан предоставить пассажирам горячее питание. — Он посмотрел на меня ещё раз и подмигнул.

Сказано — сделано! Вообще я обратил внимание на то, что команды Николая Васильевича выполнялись быстро и беспрекословно. Правильно, это же армия. Здесь должно быть всё быстро. Упал — отжался — зарядил — выстрелил!

— Мальчика Кирилла из Санкт-Петербурга, потерявшего свою маму, срочно просят подняться в кабину пилотов! — раздалось вдруг в динамиках.

Я сначала ничего не понял: что за мальчик из Санкт-Петербурга? Но когда до меня дошло, что это я, наверху открылась дверь пилотов и второй пилот (как оказалось, его звали Олег) помахал мне рукой, приглашая подняться в кабину. Я не уверен, нарушал ли правила командир, приглашая постороннего человека в сердце корабля. Но командир — есть командир, раз он так решил, значит, так тому и быть. Видимо, на стоянке это сделать было можно.

Я никогда раньше не был в кабине пилотов. Поэтому, поднимаясь к ним, я испытывал некое волнение, и мои ноги слегка подрагивали.

— Давай, заходи смелее, — Олег помог мне переступить через порог. — Разуваться не надо. Раздеваться тоже. Хотя куртку снять можешь, у нас тут тепло, как дома.

Я зашёл и просто обалдел от количества аналоговых приборов, тумблеров, лампочек, счётчиков. Всё это жило своей электронной жизнью, попискивало, мигало и шумело. В кабине, а она состояла как бы из двух частей, было тесновато, но не настолько, чтобы не разместиться четверым взрослым людям. Кресло штурмана находилось в самом низу кабины. Ещё в военном варианте самолёта было место стрелка, но оно находилось в задней части самолёта [INDEX].

— Давай, пролезай вот сюда, — сказал Олег и показал на место радиста. — Надеюсь, тебе уже не нужно объяснять, что трогать руками ничего нельзя?

— Да что вы, ребята, упаси бог! — прошептал я и, подняв руки, осторожно опустил свою задницу в кресло.

Оказалось, что сидеть довольно удобно. Рядом с креслом радиста был накрыт импровизированный столик, на котором стояло несколько металлических контейнеров с горячей и аппетитно пахнущей едой.

— Ну вот и хорошо, — сказал Олег. — Чем тут нас сегодня побалует цех питания?

Он открыл металлический контейнер, и помещение наполнилось приятным ароматом тушёной курицы с картофелем и пряностями.

— Ага, курочка, это ж просто замечательно! Ты давай, турист, не стесняйся, — продолжал он и положил мне в одноразовую тарелку большую порцию блюда.

— Да, чуть не забыл, — засуетился Олег. — Василич приказал дать тебе успокоительное, так что прими микстуру. — И он пододвинул ко мне металлический стаканчик с жёлто-коричневой жидкостью.

— Что это? — спросил я.

— Обыкновенный виски White Horse.

«Ну надо же!» — подумал я и поднёс стаканчик к носу.

— Действительно виски. Но один пить не буду, — спохватился я и поставил стакан на столик.

— Окей, — охотно поддержал меня Олег и на донышко плеснул в другой стакан. — Давай, Кирилл, за знакомство и за предстоящий спокойный полёт!

Мы выпили, и я ощутил, как виски, проходя по пищеводу к желудку, сначала приятно согрело горло, а потом и сам желудок. Мышцы, сковывавшие моё тело на протяжении десяти часов, постепенно стали расслабляться. Приятное тепло обволокло меня с головы до ног, и я почувствовал себя значительно лучше и увереннее. Неожиданно во мне проснулся зверский аппетит.

Я, забыв о приличиях, накинулся на курицу, стал рвать её руками, урчать и чавкать. А Олег, улыбаясь себе под нос, всё подкладывал мне и подкладывал. На столе появились помидоры с огурчиком, пучок зелёного лучка, селёдочка и свежий ржаной хлеб.

— Олег, остановись, я столько не съем, — произнёс я с набитым ртом.

— Ну тогда ещё грамм по тридцать, как у них говорят, «на два пальца», и продолжим подготовку к полёту.

— Спасибо большое за угощение, — дружески обратился я ко второму пилоту, проглотив последний кусок курицы. — А вы всегда так ужинаете?

— Нет, только когда везём туристов до Тюмени, — засмеялся Олег и предложил мне горячего кофе из термоса.

— Ой, Олег, благодарю, но я почти не пью кофе. Вот если бы чайку — то с большим удовольствием.

— Нет проблем, — сказал пилот и достал другой термос с кипятком. — Вот чай, ты какой предпочитаешь, чёрный или зелёный?

— Лучше обычный, чёрный.

— А я кофейку попью.

Мы сидели с Олегом и попивали: я — свой чай, а он — кофе. Так прошло минут десять.

— Эй, рубка, кончай закусывать! — вдруг раздался в динамиках голос командира. — Олег, давай спускайся, бортмеханик занят, надо принять топливо.

— Всё, Кирилл, закругляемся, — сказал Олег, а по рации передал: — «Есть заканчивать закусывать! Спускаемся, товарищ командир».

Мы быстро сбежали вниз по лестнице, и я отправился к своему месту. По дороге мне попался Николай Васильевич, и я сердечно поблагодарил его за угощение. А внутри брюха самолёта бегали такелажники и, наверное, в десятый раз проверяли швартовку груза. Наконец с командиром связался Вадим и доложил о том, что груз перешвартован и намертво закреплён в швартовочных узлах цепями и стропами.

— Хорошо, — ответил командир. — Проверять не буду, Вадим, это на твоей совести.

— Командир, за крепление отвечаю головой.

— Ну тогда добро, готовимся к взлёту. Да, скажи туристу, что с нами полетят только трое представителей завода-изготовителя, так что он может занять два соседних кресла.

Это было уже вторым настоящим подарком для меня после обильного ужина, так как ноги мои уже нестерпимо гудели. Поэтому я удобно расположился в своём, уже привыкшем к моей заднице сиденье, а ноги положил на соседнее, предварительно убрав спинку. Я дал себе установку, что спать во время полёта, конечно, не буду, а просто немного отдохну. Подложил под голову свой рюкзак с курткой и приятно вытянул ноги. Желудок мой был занят своим делом — перевариванием пищи, тело отдыхало, и вообще события последнего дня стали вдруг казаться не такими уж и тяжёлыми. Ну опоздал, что из этого? Жизнь на этом не остановилась — это факт, мистер Дюк! — ответил я сам себе фразой из фильма «Корона Российской империи, или Снова неуловимые». Я ведь всё равно лечу. Ну украли деньги — это вообще ерунда. Сумма совсем небольшая. Да и пёс с ними, заработаю новые. В отпуске не пропаду: есть немного налички, есть кредитка Сбера, есть дорогостоящие часы, да и ребята, когда узнают, не оставят в беде. И это тоже факт, мистер Дюк! То, что я уже не успеваю на старт группы, — тоже не смертельно. Можно же перехватить их на маршруте. Каким образом я собираюсь их перехватывать, в каком месте, на чём добираться до места встречи — эти и ещё множество вопросов роем летали в моей голове, и пока ответов на них я не находил. Но как учитель физики я ещё раз убедился в гениальности Альберта Эйнштейна. Его теория относительности работала чётко и безотказно. Как только тебя окунают в бочку с ледяной водой и сверху закрывают крышкой, ты беспомощен, зол и растерян и думаешь, что выхода нет. Но стоит тебе через какое-то время оказаться в иных, более комфортных условиях, да ещё плотно поужинать и согреться White Horse, ситуация, в которую ты попал, не кажется уже безвыходной. Вот наглядный пример теории относительности применительно к человеку.

Я продолжал рассуждать о её проявлениях, а глаза мои постепенно закрылись.

— Василич, смотри-ка, ухайдакали туриста, — проходя мимо меня, негромко заметил Вадим. — Спит без задних и передних лап, как моя собака, с которой ездим в лес за грибами.

— Не буди, пусть отдохнёт, — ответил командир. — Ещё неизвестно, как полёт пройдёт. Хорошо бы его ещё пристегнуть.

Вадим ловким движением пристегнул меня к сиденью, а я даже не заметил этого.

— Давайте-ка все по местам. Диспетчерская даёт добро на взлёт.

Пилоты заняли свои кресла. Рабочее место бортрадиста, там, где мы ужинали, было уже прибрано, объедки и мусор сложены в специальный контейнер. Двигатели, как и в первый раз, низко и мощно гудели. Самолёт вздрогнул и потихоньку двинулся к рулёжке. Дрожь корпуса самолёта и работа двигателей не только не разбудили меня, но, наоборот, — ещё крепче убаюкали.

А сам трудяга Ан-12 уже отрывался от взлётной полосы, унося моё спящее тело из родного города и этого самого тяжёлого, как я думал, дня в другой, незнакомый мне город и новый день. А вот каким окажется этот новый день для меня, я и представить себе не мог, так как спал мёртвым сном. Снов я не видел — ни плохих, ни хороших. Доброжелатель мой молчал, видимо, решив отложить работу со мной на утро.

Глава 6

— Эй, турист, подъём! — кто-то настойчиво и энергично тряс меня за плечо.

Я очнулся и безуспешно попытался сесть. «Пристегнули к койке, как в сумасшедшем доме», — почему-то весело подумал я. А с другой стороны, не пристегни они меня — летал бы по всему грузовому отсеку. Ещё раз убедившись, что экипаж проявляет заботу о своих пассажирах (кормит, спать укладывает, фиксирует), я, отстегнув себя от кресла, тряхнул тяжёлой головой, сбрасывая остатки сна. Это получилось не сразу, но секунд через пять я уже пришёл в себя. Приняв в кресле вертикальное положение, я сидел молча и таращился по сторонам.

— Подлетаем к Тюмени, — сообщил Вадим. — Ну ты, брат, крепок на сон! Четыре с половиной часа полёта, и ни разу не проснулся. Твой храп иногда заглушал работу двигателей.

— А сколько времени? — всё ещё сонным голосом задал я свой первый вопрос.

— Шесть часов тридцать пять минут утра местного времени.

— Угу, — кивнул я Вадиму, соглашаясь с ним. — Но я вообще-то не храплю, жена бы сразу из дома прогнала.

— Не парься, турист, это я пошутил, — засмеялся Вадим. — Тебе необходимо с утра положительных эмоций подкинуть.

— Спасибо, спасибо, — улыбнулся я и тут же почувствовал, что мне срочно необходим туалет. Улыбка мигом слетела с моего лица. — Вадим, извини за вопрос, а где у вас тут туалет?

— Вон, видишь по левому борту под лесенкой в кабину пилотов дверца. Вот тебе ключ и давай шевели ногами, а то скоро посадка, а при посадке пользоваться туалетом запрещено.

Я, следуя указаниям Вадима, быстренько посетил небольшую кабинку, где и снял свои естественные озабоченности. Там же, в маленькой раковине, я вымыл руки, сполоснул лицо и вернулся на своё место.

Иллюминаторов в грузовом отсеке было несколько, но к ним было не добраться. Правда, в конструкции самолёта было предусмотрено три аварийных люка: два — по левому борту и один — по правому, и в них тоже были вмонтированы круглые иллюминаторы. Я пробрался к одному из них и посмотрел сквозь стекло.

Снаружи светало. Под нами простиралось зелёное поле тайги. Самолёт плавно снижался и летел уже на высоте менее тысячи метров. Отчётливо вырисовывались и исчезали под брюхом Ан-12 зелёные макушки вековых елей и сосен. Пару раз промелькнули высоченные вышки нефтяников, какие-то строения. Вдали голубым цветом сияли небольшие озёра. Сквозь зелень тайги то и дело проглядывала петляющая река, неся свои холодные воды на север. Поскольку дороги попадались редко, я решил, что мы ещё находимся далековато от аэропорта. И вся эта картина освещалась поднимающимся над горизонтом солнцем.

Обычный вид из идущего на посадку самолёта. «Красота-то какая!» — сказал бы рядовой пассажир рядового гражданского рейса. Но мне показалось, что во всём этом утреннем пейзаже есть что-то неприятное и настораживающее. Мне казалось, что совсем не ласково встречал меня новый день, и я решил, что сегодня буду крайне осторожен и постараюсь не повторять вчерашних ошибок.

— Вниманию пассажиров самолёта Ан-12! — вдруг раздалось из динамиков. — Говорит командир корабля. Через пятнадцать минут наш борт совершит посадку в аэропорту Рощино города Тюмени. За бортом плюс пятнадцать. Местное время — шесть часов пятьдесят две минуты. Просьба всем занять свои места и пристегнуться. Выгрузка будет происходить немедленно после остановки. Экипажу — не расслабляться! У нас новый груз на Красноярск. Турист, далеко от самолёта не убегай. На стоянку, перегрузку, дозаправку и отдых экипажа отведено пять часов. Спасибо всем за внимание, приятной посадки!

Летевшие со мной попутчики сразу засуетились и забегали по грузовому отсеку. Пару раз хлопнула дверь туалета. Наконец все расселись по своим местам, и самолёт продолжил снижение. Минут через пять внизу показалась бетонная полоса аэропорта. Самолёт поднатужился, двигатели мощно взревели, и колёса шасси, оставляя за собой дымный пахучий след, коснулись посадочной полосы [INDEX]. Перейдя в реверс, двигатели продолжали свою мощную песню, и нас прижало по ходу движения. Пробежав таким образом по бетонной дорожке метров пятьсот, самолёт окончательно потерял скорость и плавно пошёл за специальной транспортной машинкой, которая указывала ему место стоянки.

— Такелажникам приступить к разгрузке! — раздался голос командира.

Загорелись красные лампочки, а это означало, что открывается грузовой люк. Вадим уже бегал между контейнерами и командовал ребятами. К нашим присоединилось ещё трое местных. Заработали кран-балка и лебёдки. Началась выгрузка оборудования.

Я продолжал сидеть на своём месте и, стараясь не мешать работам, стал размышлять, что же мне предпринять. Сидеть пять часов в самолёте и ждать продолжения полёта было, конечно, спокойнее, но, на мой взгляд, неразумно и нерационально. Я хорошо выспался, настроение было более-менее, и молодой моей беспокойной душе на месте не сиделось. Она требовала приключений. Неприятности вчерашнего дня как-то отодвинулись на задний план и не казались уже такими страшными. Иногда даже проскакивала мысль, что всё это произошло не со мной. С другой стороны, какое-то нехорошее предчувствие не покидало меня с самого пробуждения. Я не знал, что предпринять, и поэтому решил поговорить с Василичем — он всё же командир. «Как он скажет — так и сделаю», — подумал я и увидел, как экипаж спускается по лесенке для выхода.

— Ну что, Кирилл, как перенёс посадку? Не укачал ли тебя наш грузовик? — спросил командир.

— Нет, нет, что вы, Николай Васильевич! Всё прошло замечательно, тем более что я после такого сытного ужина всю дорогу до посадки проспал как сурок.

— Это нормальное явление, — ответил командир. — Организм требует отдыха, поэтому сопротивляться ему не стоит. Лучше всегда прислушиваться к тому, что говорят тебе твои тонкие тела, твоя интуиция. Взаимодействие тонких тел человека с его физическим телом — процесс очень сложный и совсем не изученный. Самое правильное, как говорят буддисты, — это не сопротивляться и плыть по течению. По течению поплывёшь — дольше проживёшь. Вот ты, Кирилл, прислушиваешься к своему организму, воспринимаешь информацию от своих тонких тел? — спросил командир и как-то странно посмотрел на меня.

Я был немного ошарашен и шокирован тем, что командир заговорил про тонкие тела человека. Его познания в данной области слегка удивили меня, но одновременно и насторожили. Что-то слишком часто за последнюю неделю мне доводится говорить и думать на эту тему. В первый момент я даже не знал, что же ответить на его необычный вопрос. Наконец, почесав затылок, неуверенно произнёс:

— Да когда как. Если они вопят на всю квартиру, то тогда, конечно, слышу, а если тихонько между собой перешёптываются, то тогда — мимо меня. Я сейчас лучше прислушаюсь к вашему мнению. Подскажите, чем мне заняться в ближайшие пять часов?

— Хочешь — пойдём с нами в гостиницу для экипажа, хочешь — погуляй по территории аэропорта, а хочешь — сгоняй в город, но только назад не опаздывай. Учти, ждать не будем.

— Мне не хотелось бы вам мешать отдыхать, так что я, скорее всего, выберусь в город. За час до вылета буду как штык! — отрапортовал я.

— Обязательно надо к себе прислушиваться, — назидательно сказал мне командир. — Вот, возьми на всякий пожарный случай мой телефон, — и он протянул мне визитку. — У тебя ещё вся жизнь впереди, — как-то немного таинственно и настораживающе произнёс Василич напоследок и пошёл догонять свой экипаж, который уже шёл по бетонной полосе в сторону здания аэровокзала.

«Ну что, — сказал я сам себе, — жизнь продолжается, а вместе с ней и приключения».

Я никогда раньше не был в Тюмени, так что есть шанс познакомиться с жизнью нефтегазовой столицы России. Правда, четырёх часов для знакомства, конечно, маловато. Понятно, что в музеи и театры города я не пойду. Стадионы и концертные залы посещу как-нибудь в другой раз. Куда же пойти? В ресторан — слишком пошло, да и денег нет. Вот проблема-то! Вдруг я хлопнул себя по голове и сказал: «Вот болван! Есть же интернет. Что же мне посоветует Всемирная сеть?»

Пощёлкав пять минут кнопками, я уже точно знал, куда поеду. Несомненно, это набережная реки Туры — визитная карточка города, Цветной бульвар — место отдыха горожан, и, если останется время, — Сквер сибирских кошек. Я очень люблю кошек. У нас с Татьяной их целых две. Люблю их за независимость, грацию и любопытство. Летом они живут на даче родителей, а на зиму перебираются в нашу квартиру. А ещё у нас есть картина с кошками. Всё, решено, отправляюсь в путь!

Я вышел из самолёта, прихватив с собой только сумку с документами. Рюкзак оставил на борту. Быстро дошёл до здания аэровокзала, прошёл через несколько дверей и один турникет и оказался в зале ожидания. Никто меня не пытался остановить, и я быстро добрался до остановок городского транспорта. Поговорив с местными, я уже знал, как добраться до центра города, и всего через пятнадцать минут ехал на автобусе и с интересом смотрел в окно.

Скажу вам откровенно, что жителя Санкт-Петербурга удивить чем-либо, связанным с красотой и величием архитектуры, достаточно сложно. Тем не менее в любом, особенно сибирском городе есть некая особенность, некая вишенка, которая характерна только для него. Что ж, попытаюсь её найти.

Через полчаса после того, как я покинул борт самолёта, я уже прогуливался по знаменитой набережной реки Туры. Река — так себе, речушка, с Невой, конечно, не сравнится ни по красоте, ни по мощи. Набережная тоже. У нас в городе десятки таких набережных. В общем, ничего особенного. Рассуждая таким образом и не переставая удивляться красоте родного Питера, я прошёлся по набережной и свернул к Цветному бульвару. Почему-то и он меня не поразил. А всё потому, что я интуитивно продолжал сравнивать всё, что видел, с Питером. Сравнения пока были не в пользу Тюмени.

Оставался Сквер сибирских кошек. История этих кошек следующая: во время блокады Ленинграда в городе почти не осталось кошек. Их просто съели. Из-за этого страшно расплодились крысы, угрожавшие и без того скудным запасам еды и переносившие болезни. Тогда жители Тюмени собрали несколько сотен пушистых защитников и отправили их в Ленинград. Эти кошки помогли спасти город от грызунов, а позже их потомки стали легендарными эрмитажными котами.

Я прошёлся по скверу, полюбовался статуями золотистых кошечек, но почему-то вспомнил Летний сад и сразу стал собираться назад в аэропорт.

«Надо бы домой позвонить, да и Борьке тоже», — подумал я, проходя мимо какой-то забегаловки. Вдруг ноги сами собой двинулись в сторону двери, она открылась, и я оказался внутри. «Отлично, заодно и перекушу», — подумал я, хотя есть мне особенно не хотелось.

В забегаловке громко играла музыка. Компания из пяти молодых ребят и двух девушек (по всей видимости, школьников или студентов колледжа) сидела за двумя сдвинутыми столами и шумно поглощала фастфуд, обильно запивая его колой. Я подумал: «Чего это они так рано сидят в кафе? Ведь лето, спали бы себе да спали». Но краем глаза я заметил, что все они не совсем трезвы, и сделал другой вывод: «Ребята гуляют с вечера». Сразу же вспомнились свои студенческие вечеринки, которые могли продолжаться по несколько суток.

Я подошёл к стойке и уже уткнулся в меню, как вдруг услышал громкий мат.

— Ты, сука облезлая, делай что я тебе говорю!

— Да пошёл ты, козёл! — закричала одна из девиц и двинула парня по роже.

— А я говорю, что будешь делать! — взорвался парень.

Он схватил девчонку за волосы и стал таскать её по залу. Несколько стульев полетели в разные стороны. На пол посыпались остатки еды, посуда и недопитые бутылки с напитками. Как ни странно, остальные члены компании совершенно спокойно смотрели на это безобразие и не вмешивались. Во мне мгновенно проснулся классный руководитель.

— Эй, ребята, прекратите немедленно! Что вы делаете?

Парень, трепавший девчонку, на мгновение остановился и посмотрел на меня.

— А ты, чмо, кто ещё такой?

— Во-первых, не «ты», а «вы», — спокойно ответил я. — Во-вторых, парень, таскающий девушку за волосы, — не кто иной, как потерявший своё мужское человеческое достоинство индивид среднего пола. Он вызывает у окружающих нормальных людей только презрение, так как просто превращается в скотину.

— Чо ты там блеешь, мудила?

Я, не обращая внимания на оскорбление, решил продолжить нравоучительную беседу и не заметил, как остальные парни встали со своих стульев и окружили меня. Я не боялся этих ребят, так как был крепким молодым человеком с хорошо развитой мускулатурой. Раз в неделю посещая спортзал, я плотно занимался физическими упражнениями и особое внимание уделял борьбе. Но их было пятеро, и это в корне меняло ситуацию.

— Вот ты говоришь — чмо, а ведь даже представления не имеешь, что означает это слово, потому что ты сам просто глуп и необразован.

— А ты чё, слишком умный, что ли? Где такие умники живут?

— Совершенно не важно, где живут такие умники. Допустим, в городе Санкт-Петербурге.

— Значит, ты питерский? Ну так получай, питерский!

От первого удара я ловко увернулся, но сам бить парня не решился. Бить детей — это не в моих правилах. Второй парень пытался ударить меня ногой, но промахнулся и сам завалился на пол. Двое сзади повисли у меня на плечах, и я, зарычав как раненый медведь, попытался их сбросить с себя. Раздался треск моей рвущейся куртки. Мой телефон и сумка упали на пол вместе с оторванным рукавом. Двое, напавшие сзади, как клещи вцепились в меня, а двое передних наносили удары руками и ногами, пытаясь попасть мне в пах.

— Люди, вызовите же полицию наконец! — прокричала женщина на кассе, неизвестно к кому обращаясь.

Её вопли заглушали маты, сыпавшиеся со всех сторон. Матерились даже девушки, которые пытались остановить своих кавалеров. И всё это происходило под громкие звуки музыки из ревущих динамиков. В суматохе я ещё успел подумать, что прямо как на Диком Западе.

Ситуация становилась критической. Я напряг все свои силы и наконец сбросил с одной руки висевшего на ней парня. Теперь у меня была свободная рука, и это была правая рука. Забыв о своих принципах касательно детей, я двинул одного из нападающих в челюсть. Парень завыл от боли и отбежал в сторону. Остальные продолжали долбить меня по корпусу, спине и ногам. Удары были несильные, и, несмотря на то, что они сыпались градом, я их в суматохе даже не замечал. Когда же всё-таки я сбросил второго и освободил себе левую руку, мне на голову сзади обрушился страшный удар. Как оказалось, один из парней, придерживаясь правил техасской драки, опустил мне на голову стул.

— Ой, убили, убили, батюшки! — запричитала дурным голосом кассирша. — Что же вы, паразиты, делаете? Ведь ни за что убили человека!

Теряя сознание, я упал на пол и тут действительно получил очень сильный удар с ноги прямо в лицо. Из глаз посыпались искры, пол закачался подо мной, и последнее, что я увидел, — это был ботинок одного из нападавших, который с треском опустился на мой мобильный телефон. Свет в моей голове погас.

Минут через пять сознание стало постепенно возвращаться ко мне, и я понял, что опять, в который уже раз, вляпался в одну и ту же грязь. Я лежал на полу среди мусора и битой посуды. Вокруг меня суетилась кассирша и пыталась вытереть мне кровь, обильно поступающую из разбитого носа. Правый глаз, полностью заплывший, не видел совсем. Руки, ноги и всё тело сильно болели, но на это я пока не обращал внимания. Меня больше всего беспокоил глаз. Левым глазом на расстоянии вытянутой руки я увидел свой вдребезги разбитый мобильник и оторванный рукав куртки. Нападавших как ветром сдуло!

— Вот ведь что им, паразитам, надо было? Изуродовали человека, сломали телефон. И куда смотрят родители и учителя! — причитала рядом со мной кассирша.

— В данный момент перед вами, сударыня, учитель, который смотрит одним глазом, — пытаясь пошутить, ответил я ей и приподнялся, чтобы сесть на стул.

— Его чуть не убили, а он всё шутит! — восхитилась женщина. — Вы что, действительно из Ленинграда? — называя город на старый лад, спросила она.

— Да, совершенно точно. Проездом из Петербурга решил заглянуть в ваше милое и уютное заведение с целью оставить в кассе некоторое количество рублей, но встретил здесь некое недопонимание в вопросе воспитания подрастающего поколения, и поэтому заказ на завтрак пришлось отменить. Зато получил массу впечатлений о вашем гостеприимстве.

— Люди, ну вы же посмотрите на этого человека! — продолжала причитать, как на Одесском привозе, заботливая женщина. — Он всё ещё шутит. Глаз не видит, рукав оторвали, телефон разбили, бока намяли, а он всё шутит. У вас все там такие шутники?

— Послушайте, женщина! Мы так пошутили в нашем городе в семнадцатом году, что хохотали целых восемьдесят лет, да и сейчас иногда вытираем слёзы от смеха, когда вспоминаем, через что нам пришлось пройти, — в тон ей попытался ответить я своей спасительнице. — А что мне ещё остаётся делать, сударыня? — уже без шуток спросил я больше себя, чем её.

— Давай, милок, сиди здесь, сейчас я тебе вытру кровь, промою раны и подлечу тебя, — заботливо щебетала кассирша и скрылась за служебной дверью.

«Ничего себе, ознакомился с достопримечательностями города», — грустно размышлял я, проверяя целостность своих зубов. Слава богу, все были на месте. Куда я теперь в таком виде? Куртка рваная, морда разбита, телефона нет. Самое место — обезьянник в ближайшем пункте полиции. Я нагнулся, чтобы поднять свою сумку с документами, и тут почувствовал, насколько болело всё моё несчастное тело. А на улице тем временем раздался вой сирены подъезжающей к кафе машины полиции.

— Здравия желаю, — сказал вошедший полицейский с погонами лейтенанта. — Что тут произошло? Вы что, потерпевший? Вы можете говорить?

Я кивнул головой, но в этот момент в зал вернулась кассирша и сразу же накинулась на лейтенанта:

— Господин полицейский, это я вас вызвала! Представляете, паразиты, совершенно незаслуженно избили человека, разбили телефон, оторвали рукав, сволочи! И куда только полиция смотрит?

Полицейский устало, но очень внимательно посмотрел на неё.

— Ой! Чего это я, дура, раскудахталась, — спохватилась кассирша и картинно попыталась закрыть себе рот руками. — Извините, господин полицейский.

Затем с ещё большим энтузиазмом она принялась рассказывать лейтенанту:

— Они вон там сидели и шумели, потом один схватил её за волосы и стал полоскать. А этот заступился за неё — тут и началось!

— Стоп, стоп, стоп, — полицейский замахал руками. — Давайте всё сначала и поподробнее. У вас есть документы? — спросил он меня.

— Конечно есть, — с трудом ответил я и достал из сумки свой паспорт.

Пока лейтенант изучал его, я с большой грустью и озабоченностью про себя заметил, что ежедневные беседы с полицией становятся для меня нормой.

— С какой целью находитесь в нашем городе? — продолжал полицейский.

— Пролетал мимо, решил осмотреть достопримечательности, вот и осмотрел.

— Постойте, что значит «пролетал»?

— Да я лечу в Красноярск, в аэропорту стоит наш грузовой самолёт Ан-12, у экипажа выдалось свободное время.

— Так вы что, член экипажа? — спросил лейтенант и внимательно посмотрел на мой разбитый глаз.

— Да нет, не беспокойтесь, я всего лишь пассажир, который опоздал на рейс Санкт-Петербург — Абакан.

— Постойте, гражданин, вы меня совсем запутали. Вы куда летите: в Красноярск или в Абакан?

— Лечу я в Абакан через Красноярск, — еле сдерживая себя, стал я объяснять лейтенанту.

— А что, прямых рейсов нет? — задал он вполне логичный вопрос.

«Да что ж вы такие тупые-то все!» — хотелось мне крикнуть в лицо полицейскому, но я сдержался в последний момент и вежливо ответил:

— Видите ли, товарищ лейтенант, ситуация сложилась следующим образом…

И в течение последующего получаса я рассказал летёхе и кассирше всю свою грустную историю, наполненную чередой печальных и неожиданных событий. Кассирша, повесив на дверь вывеску «Закрыто», слушала раскрыв рот и не проронила ни слова. Офицер иногда что-то записывал в журнал и пару раз куда-то позвонил. Наконец он закрыл свой блокнот и, обращаясь ко мне, сказал:

— Ну что, собирайтесь, поехали.

— Куда поехали? — спохватился я и вскочил на ноги, но тут же сел обратно, так как голова сильно закружилась.

— В больницу, у вас же налицо сотрясение мозга, нос разбит, возможно сильное повреждение глаза. Нет, нет, вам обязательно надо в больницу, даже не спорьте со мной.

Спорить и вправду было глупо и бесполезно. Ещё пришьют неповиновение властям — будет совсем классно! Посмотрев на часы, я убедился, что с момента начала моей экскурсии по славному городу Тюмени прошло около трёх часов. Значит, в запасе у меня есть как минимум час.

— Лейтенант, — сказал я уже более спокойным голосом, — давайте не в больницу, а в ближайшую травму.

— Хорошо, — согласился полицейский, — поедем в травму.

— А тем временем кассирша (и, как выяснилось, хозяйка кафе) принесла большую чашку горячего чая и стала меня им отпаивать. Я выразил ей большую благодарность и попытался заплатить за напиток. В ответ она замахала руками и со словами «Вам и так досталось» решительно отказалась от денег, а затем сунула мне в руки пакет с какими-то печенюшками.

Лейтенант терпеливо дожидался на улице и курил. Увидев, как я выхожу, он затушил окурок и предложил мне сесть в машину:

— Ну что, Кирилл Сергеевич, вы хотели экскурсию по городу? Прошу вас, садитесь.

Моё знакомство с Тюменью, похоже, решило продолжиться, а стрелки часов предательски и без остановки бежали по циферблату, с каждой секундой приближая меня к ещё большим неприятностям.

Глава 7

А тем временем незаметно наступил полдень среды. Погода с самого утра стояла прекрасная. Яркое летнее солнце заливало теплом и светом улицы Абакана, плавило асфальт и напоминало тем, кто собрался в отпуск, что сделать это — самое время!

И пока наш герой, размышляя о странных и неожиданных поворотах в судьбе отдельных школьных учителей, мчался на полицейской машине по улицам нефтяной столицы России, а именно города Тюмени, в сторону ближайшего травмпункта, от автобусного вокзала города Абакана отъехала колонна из трёх внедорожников. Один из автомобилей тянул тяжело нагруженный прицеп. Машины были полностью укомплектованы пассажирами и снаряжением, предназначенным для десятидневного сплава по одной из многочисленных и прекрасных рек Сибири, берущей своё начало в предгорьях Абаканского хребта и несущей свои воды, смешанные с водами Ангары и Енисея, на север. В качестве такой реки была выбрана не самая популярная и яркая, но достаточно известная и опасная река со странным названием Она.

За рулём одного из кроссоверов сидел давнишний приятель нашего главного героя Кирилла — тридцатишестилетний, крепко сложенный, загорелый мужчина по имени Борис. В машине Бориса находились ещё три человека: две девушки, студентки Оля и Даша, и молодой парень по имени Олег — выпускник Политехнического университета. Все они страстно любили природу, водные виды спорта и мечтали покорить эту странную, неспокойную реку Ону.

— Ну что, туристы, как настроение? Поздравляю всех с началом нашего долгожданного похода! — голосом диктора Центрального телевидения провозгласил Борис. — Нас ждут незабываемые дни и ночи, которые мы чудесно проведём на свежем воздухе, под куполом звёздного неба, в окружении дикой природы и кристально чистой воды.

— Ура!!! — в один голос заверещали пассажиры, а Борис нажал на клаксон.

Тут же проснулась рация:

— Борис, что случилось? — раздался голос водителя впереди идущей машины.

— Это мы салютуем сегодняшнему дню и старту похода! — весело отрапортовал Борис. — Всё в порядке, ребята, продолжаем движение.

— Предупреждать надо, — огрызнулась рация.

— Боренька, а сколько нам ехать до базы? — Оля достала карту Красноярского края и карандашом отметила на ней место и время начала движения.

— Примерно километров двести пятьдесят — двести семьдесят.

— Ой, как интересно! И всё время вдоль реки?

— Рек на нашем пути будет много. Сначала большая река Абакан, затем куча мелких и в конце автопробега поедем вдоль реки Оны. По ней и будем сплавляться.

— А телефоны будут работать? — спросила другая девушка.

— Боюсь, что не везде. Так что привыкайте к мысли о том, что мамочке будет не позвонить, так как мы можем оказаться какое-то время без связи.

— Магазины на пути будут попадаться? — спросил Олег и подмигнул Борису.

— А зачем тебе магазин? — спросил Борис и посмотрел на Олега в зеркало заднего вида.

Тот старательно и недвусмысленно щёлкал пальцем себя по горлу, изобразив характерный и всем понятный жест.

— Всё, что нужно: продукты, сигареты, аптеку, — мы закупили с избытком на всю группу. Лес полон ягод и грибов. Рыба в реке сама прыгает в лодку. А про это дело, — Борис повторил жест Олега, — забудь. Река ошибок не прощает.

— Да я так, пошутил, водички прикупить.

— Вода будет кругом: хоть пей, хоть плавай, — засмеялся Борис, а Олег смущённо уставился в Олину карту.

Вновь проснулась рация и голосом водителя впереди идущего автомобиля прохрипела:

— Борька, что ты там ползёшь? Подтянись. Не растягивайтесь, ребята, мы такими темпами до вечера до базы не доберёмся.

— Есть подтянуться, — ответил Борька и нажал на педаль газа своего KIA Sorento.

Колонна из трёх автомобилей, проехав по полукольцу окружной дороги, выехала на шоссе 95К и устремилась на юг по направлению к городку Абаза. Ребята немного приутихли и смотрели, как за окном меняется пейзаж. С городского он быстро сменился открытыми пространствами, изредка разбавленными редколесьем. Мелькали отдельные строения, километровые столбы и опоры линий электропередач.

Борис уверенно вёл машину, не переставая, впрочем, думать о Кирилле. Как же так случилось, что его друг, который никогда не был замечен в разгильдяйстве и несобранности, а наоборот, всегда отличался ответственностью к любому мероприятию, вдруг перед самым стартом стал совершать одну ошибку за другой? А результатом этих ошибок явилось то, что экипаж одной из лодок был до конца не укомплектован. Конечно, это не смертельно, но если он не успеет к старту, придётся перераспределять груз и заново формировать экипаж.

«Что же или кто же тебе мешает добраться сюда вовремя?» — думал Борис, продолжая крутить баранку одной рукой.

Он всегда управлял своей послушной машиной одной рукой, большей частью левой, едва касаясь пальцами руля.

— Боря, ты что такой серьёзный? — спросила Оля, которая сидела рядом на пассажирском сиденье.

— Да всё никак не могу избавиться от мысли, что Кира не просто так опаздывает, а его что-то не пускает. Мистика какая-то!

— Да не бери в голову, Боря. Ну, опоздает завтра на старт, потом нагонит. Ничего плохого из этого не случится.

— Твоими бы устами да мёд пить! — ответил Борис и вздохнул.

Незаметно колёса колонны отмотали первую сотню километров, и дорогу со всех сторон окружили небольшие холмы, заросшие смешанным лесом. Полноводный Абакан иногда подбирался вплотную к шоссе, и тогда казалось, что машины плывут прямо по реке. Мощное течение кидало сотни тонн воды на подводные камни, и в брызгах отражались тысячи солнечных зайчиков, которые были видны даже сквозь стёкла машин. Воздух был прозрачен и свеж и до такой степени насыщен кислородом, что даже в салоне кружилась голова.

— Ребята, — прохрипела рация ведущей машины, — впереди небольшой, но очень красивый порог. Экипажу предлагается сделать остановку на десять минут и перекурить. Слишком много кислорода в воздухе. К этому надо привыкать постепенно.

— Согласны на десять минут, — ответили сзади.

— Мы тоже согласны, — ответил за своих Борис.

Задние пассажиры как по команде стали кивать головами.

Машины подъехали к небольшой стоянке на скалистом берегу реки и остановились. Место обзора было идеальным и, казалось, выбрано самой природой. Но сразу было видно, что и люди приложили здесь руку. У самого края скалистого берега стоял добротный стол, срубленный из полубрёвен, и две брутальные скамейки из деревяшек помельче. В глубине стоянки стоял бак для мусора и какой-то домик. Вы не поверите, но в домике оказался биотуалет. Правда, мусорный бак был забит до самого верха, а столешница была изрезана ножом. Справа от стола на земле стоял брошенный ржавый мангал. Надписи на столешнице сообщили о том, что до нас здесь побывали люди, и эти люди были вполне цивилизованные, так как проживали в различных городах России. Но одно только присутствие на стоянке биотуалета затмило весь негатив, полученный от неубранного бака с мусором и изрезанной столешницы.

Народ выполз из кабин, и стоянка наполнилась восторженными голосами. Захлопали двери, зашуршали открывающиеся пачки сигарет, из рук в руки передавались зажигалки. Девушки с мобильниками подбежали к самому краю берега и снимали видео.

— Ребята, ребята! Общее фото на память! — раздалось в толпе.

Все собрались на краю обрыва и по очереди защёлкали своими фотоаппаратами и телефонами. И вот в тот самый момент, когда Борис убрал свой смартфон в карман, он вдруг зазвонил.

— Алло, алло, Борька, это Кирилл! Привет!

— Алло, кто это? Кира, ты, что ли? Ну наконец-то! Где тебя черти носят? Почему звонишь не со своего телефона? Мы едем колонной из трёх машин к базе. Часа через четыре, думаю, доберёмся до места.

— Тут такое дело... Понимаешь, я немного застрял в Тюмени. Изучаю с лейтенантом полиции местные достопримечательности. Это его телефон. Мой приказал долго жить.

— Кира, прекрати так шутить!

— Да не шучу я.

— Ты что, с ума сошёл?

— Да не сошёл я с ума. Просто ситуация сложилась таким… В общем, потом при встрече всё расскажу. Похоже, к старту я не успеваю, так как надо ещё добраться до Абакана. Меня любезно приютил экипаж грузового Ан-12 и вроде как обещает подбросить до Красноярска. Так что, если карты лягут правильно, завтра догоню вас.

— Кирилл, ты не темни. Я же чувствую, что что-то случилось. Рассказывай!

— Борь, мне неудобно с чужого телефона. Да и разговор достаточно долгий. Потом, потом, всё при встрече. Держитесь графика. Пока!

В телефоне раздались короткие гудки, а в голове Бориса проснулась и заявила о себе во весь голос тревожная мысль: с его другом случилась или вот-вот случится беда. Садясь в машину, он как назойливую муху пытался отогнать её от себя, но мысль засела глубоко, сверлила мозг и не покидала до конца пути.

А участники похода, получившие первые положительные эмоции от незабываемого вида со скалистого берега реки Абакан, уже расселись по своим местам. Фото на память были сделаны, окурки погашены, и машины тронулись в путь.

Весь следующий час колонна шла без остановок. Бензобаки были почти полными, двигатели работали ровно, и только колёса шуршали по асфальту да ветер свистел в открытых окнах. Встречных машин было немного. Состояние дороги в целом было приемлемым. Правда, попалось несколько убитых мест, где шёл ремонт, но для внедорожников это был сущий пустяк. На то они и были внедорожниками.

— Внимание, — прохрипела рация голосом ведущего колонны. — Подъезжаем к городу Абаза. Заправляться будем?

— Я — полный, плюс канистра двадцать литров, — отозвался Борис.

— А я бы залил литров пятнадцать, у меня расход больше, чем у вас, да ещё прицеп на хвосте, — немного подумав, сообщил водитель Toyota Land Cruiser, замыкающий колонну.

— Хорошо, сразу после моста через Абакан будет заправка. Там и заправимся.

— Принято, — рявкнула рация. — Стоянка двадцать минут. Дальше пойдём без остановок. До конца маршрута остаётся примерно сотня километров.

Пополнив бензобаки и запасы воды в магазине АЗС, колонна возобновила движение. Номер шоссе, по которому предстояло ехать дальше, сменился с 95К на 93К. Сменился за окнами и окружающий путешественников пейзаж. Холмы слева и справа, лежащие вдоль дороги, становились всё выше и выше. Лес, казалось, хотел накрыть сверху асфальт и всё, что было на нём, своим зелёным одеялом. Пару раз через дорогу перебегали дикие животные. Птицы, не переставая, напоминали людям о своём присутствии. Дорога всё чаще петляла и бежала то в гору, то с горы. На видимой части горизонта, когда он просматривался вдоль шоссе, стали видны предгорья Абаканского хребта. То и дело трасса пересекала мелкие ручьи и речушки. Ехать по такой дороге было одно удовольствие, поэтому пассажиры всех трёх машин оживлённо болтали между собой и с помощью рации с другими экипажами.

Только один Борис не принимал активного участия в болтовне. Он молча вёл машину, изредка кивая головой и поддакивая своим пассажирам. А голова его была занята мыслями о Кирилле. Что же всё-таки произошло с ним? А в том, что что-то произошло, он уже не сомневался ни капли. Слишком хорошо он знал своего друга.

«Как и чем ему помочь, чтобы избежать дальнейших последствий? Ведь он ничего не сказал, а позвонить ему нельзя. Хотя можно позвонить Татьяне. Но нет, лучше не стоит. А вдруг она ничего не знает? Ещё наведу панику. Нет, Татьяне я звонить не буду. Остаётся только ждать, когда он сам объявится и всё расскажет. Ничего нет хуже ожидания плохих новостей».

Одолеваемый такими тяжёлыми мыслями, он не заметил, как промчались последние сто километров. Они давно уже двигались по дороге, которая петляла вдоль реки Оны, повторяя все её замысловатые повороты. Позади осталась деревенька Кубайка. Река несла свои неспокойные воды навстречу движению колонны, и порой от дороги её отделяли считанные метры. Красота вокруг стояла неописуемая. Ещё пара поворотов — и перед ними открылся въезд на спортивную базу, на которую ежегодно съезжались любители водных видов спорта.

Территория спортбазы находилась немного в стороне от реки. И, как оказалось, чтобы выйти к берегу и перетащить всё необходимое снаряжение к воде и месту старта, ребятам придётся немного попотеть. Парковка перед главным зданием базы была плотно заставлена автомобилями. Имелась даже пара больших кемперов. Отдельной группой на земле стояли лодки, байдарки, каяки и множество других плавсредств. Построек для проживания явно не хватало, поэтому главное здание окружал десяток больших и маленьких палаток. Кругом сновали загорелые люди — мужчины и женщины. Дымок от костров, подгоняемый ветром, вился над базой и будоражил ноздри вновь прибывших. Готовили что-то очень вкусное! Обстановка во весь голос заявляла им, что все находящиеся здесь счастливы и занимаются своим любимым делом.

Ребят уже ждали. Как только машины заняли свои парковочные места, им навстречу вышли двое мужчин и представились. Один был директором базы, другой — старшим инструктором. Прямо с колёс было проведено собрание. Ещё раз просмотрели маршрут, утвердили время старта, выделили двух инструкторов.

— Хьюстон, у нас проблема, — обратился Борис к старшему инструктору. — Один член экипажа, скорее всего, не успеет к старту. Но он обещал нас догнать на маршруте. Его лодка — номер два. Что нам делать? Перераспределять груз в лодке или не стоит?

— Думаю, пока не стоит, — ответил инструктор, слегка подумав. — До Кубайки ничего серьёзного не будет. Присоединиться к нам он сможет только там. Если не успеет, то перед прохождением порога Джарганская шивера — самого тяжёлого в этом месте реки, перераспределим груз. А пока — располагайтесь, добро пожаловать, ребята! Старт завтра в девять утра. По всем вопросам обращайтесь либо ко мне, либо к директору.

Ребята поблагодарили руководство и стали расходиться. Захлопали двери автомобилей и багажников, отцепили прицеп. Место для установки палаток было не самое удачное, но самые козырные места, понятное дело, были заняты. Слишком много желающих покорить реку собралось в эту среду в одном месте.

— Ничего страшного, — успокаивал Борис девчонок, — это же всего на одну ночь. Сейчас мы вам поможем поставить вашу палатку. Переночуете в ней втроём, а завтра с утра — в путь-дорогу!

Третьей в женском коллективе оказалась тридцатисемилетняя женщина по имени Елена. Она первый раз попала в подобную компанию, и опыта речных сплавов, в отличие от двух других девчонок, у неё не было. Конечно, были походы по лесам и в горы, но вот река — это было впервые. Всю дорогу она переживала, что может не справиться с нагрузкой и подведёт всю группу. В Абазе на заправке она чуть было не повернула назад. Но ребятам удалось её успокоить, и на базу прибыли все одиннадцать человек.

В течение следующего часа в лагере прибывших стояла обычная в таких случаях суета. Ставили палатки, разжигали костёр, таскали туда-сюда рюкзаки и коробки с продуктами, знакомились с окружающими соседями. Кстати, дровами для костра любезно поделилось руководство базы. А ещё на сотрудников базы легла задача перегнать три наших автомобиля назад, в город Абазу. Там планировалось завершить наше десятидневное путешествие.

Наконец лагерь приобрёл должный в подобной ситуации вид: три палатки стояли полукольцом, посередине запылал костёр, закипела в котелках вода. Шутки и смех порой заглушали трескотню птиц. Одиннадцать человек расселись вокруг костра и дружно застучали ложками. Праздничный ужин состоял из макарон по-флотски и всяких вкусняшек, привезённых из дома. Пели песни под гитару, пили крепкий душистый чай и любовались звёздным небом.

Как и предупреждал Борис, мобильная связь отсутствовала. Да и не нужна была связь в таком месте, где люди окружены дикой первозданной природой и предоставлены сами себе. Прочь из головы мысли о доме, о работе, о разного рода проблемах! Ты полностью расслаблен и умиротворён. Только ты и она — река со странным названием Она.

По палаткам разбрелись далеко за полночь. Впереди всех ждал непростой день.

Глава 8

— Мы продолжаем нашу беседу с командующим Ракетными войсками стратегического назначения. Сергей Юрьевич, что представляют собой на сегодняшний день войска РВСН?

— Ракетные войска стратегического назначения с самого своего рождения являются гордостью Вооружённых сил России. Как известно, на сегодняшний день существует три способа размещения носителей ядерных боеголовок, или так называемая «ядерная триада»: наземное размещение (мобильное или шахтное), воздушное — на борту самолётов-ракетоносцев, и морское — на кораблях и подводных лодках. В космосе размещение ядерного оружия запрещено. Видимо, пока.

— Сергей Юрьевич, а какой средний срок эксплуатации наших ракет?

— Наши ракеты четвёртого поколения шахтного базирования давно выработали свой ресурс, но большой конструкторский и технологический задел позволяет нам, военным инженерам и техникам, и дальше их эксплуатировать.

— Спасибо, Сергей Юрьевич! И о погоде…

— Да выключи ты это радио, надоело слушать одно и то же! — крикнул капитан Дронов своему подчинённому, рядовому Зайнуллину, с которым вместе сегодня заступил на дежурство в одной из частей РВСН, скрытых в непроходимых архангельских лесах. — И так ясно всем, что если дойдёт до заварушки, шарахнем так, что мало не покажется.

— Так ничего другого приёмник не ловит, товарищ капитан, — ответил рядовой.

— Вот и не надо ничего, мы это всё и так знаем. Не отвлекайся, Зайнуллин, следи за приборами, держи руку на пульсе.

— Есть не отвлекаться и держать руку на пульсе!

— Товарищ капитан, разрешите вопрос?

— Валяй.

— А если по нам шарахнут первыми?

Капитан задумался немного, потом грустно вздохнул и подытожил:

— Ну тогда всем хана, но мы должны быть очень бдительными и не пропустить возможное нападение. И, более того, всегда быть готовыми к ответному удару. Тут, как говорится, лучше перебдеть, чем недобдеть, верно, Зайнуллин?

— Так точно, товарищ капитан!

— Вот мы заявляем на весь мир о том, что ядерное оружие первыми не применим, но они почему-то не верят нам, всюду видят российскую угрозу, строят и продают противоядерные бункеры, закупают у китайцев в массовом количестве новые памперсы, так как своих уже не хватает. А те, не будь дураками, им со скидкой стали продавать уже использованные, только постиранные. Не переживай, Зайнуллин, мы ещё на твоей свадьбе погуляем.

— Хорошо бы, — вздохнул рядовой и, прижав уши, уткнулся в монитор.

А тем временем в части, в которой служили наши герои, начал происходить настоящий кипеж. Телефоны внутренней связи не умолкали, от командиров к исполнителям летели многочисленные команды. Офицеры сидели за пультами управления пусковыми шахтами, щёлкали пальцами по клавишам и, как игроки в покер, пытались просчитать позицию предполагаемого противника. Всё потому, что вчера министром обороны были объявлены учения со стрельбами. И этот затерянный в непроходимой архангельской тайге дивизион был одним из непосредственных участников манёвров. Необходимо было согласно приказу подготовить полётные задания для двух изделий, спрятанных в шахтах, в назначенное время «Х» произвести запуск, проследить за полётом и попасть точно в цели, расположенные на полигоне Кура на Камчатке. Задание обыденное для этого рода войск, но очень важное и ответственное в сложившейся на сегодняшний день ситуации в мире, требующее максимального внимания и соответствующих знаний. В подобных вещах ошибок быть не должно.

У рядового Зайнуллина эти учения были первыми, поэтому его колбасило прямо с утра, но, глядя на уверенные действия своего командира, капитана Дронова, он постепенно взял себя в руки и успокоился. Будучи с детства человеком любознательным, он в меру своих знаний старался разобраться в многочисленных вопросах, которые постоянно поселялись в его голове. А за время службы в Российской армии, да ещё в таких войсках, как РВСН, этих вопросов набралось очень много.

Как-то раз после ужина он спросил прапорщика Проценко:

— Товарищ прапорщик, а наша ракета долетит до Америки?

— Легко, — ответил прапорщик, лузгая семечки.

— А до Гавайских островов?

— Да долетит, долетит. — Прапорщик внимательно посмотрел на солдата. — А чего вдруг ты этим заинтересовался?

— Да так просто, интересно. А она как полетит — через полюс или по другому маршруту?

— А вот это тебе, Зайнуллин, знать не положено. Полетит быстро и очень быстро прилетит куда надо!

— А куда надо?

— А это уже смотря по обстоятельствам, — важно ответил прапор и достал новую горсть семечек. — Кто первый пасть откроет — тому и прилетит.

— А если топлива не хватит или с маршрута собьётся?

— Зайнуллин, прекрати свои провокационные вопросы! — отмахнулся Проценко от рядового. — Как его может не хватить? Это же не автомобиль с мотоциклом, у которых неполный бак. А за маршрут отвечает специальная программа. Хочешь семечек?

— Ну там ветер встречный, туда-сюда… — не унимался солдат.

Прапорщик внимательно посмотрел на парня и спросил:

— Ты откуда призывался, рядовой?

— Из Татарстана, из посёлка Дубьязы, — охотно ответил Зайнуллин.

— Оно и видно, — язвительно заметил Проценко. — Дубья твоя голова! Она же летит в стратосфере, где почти нет воздуха, а значит, сопротивление минимально. Всё, иди отдыхать, почитай матчасть. Завтра напряжённый день.

Завтра наступило очень быстро, и вот уже любознательный Зайнуллин вместе с капитаном Дроновым и другими офицерами сидят за пультом управления пусковыми установками и ждут долгожданную и страшную одновременно команду «Ключ на старт».

Тем временем тайга просыпалась. Солнце поднялось над макушками вековых елей и освещало территорию, где находилась ракетная шахта. Ветра не было. Птицы, с самого раннего утра не прерывавшие свою деловую птичью болтовню, вдруг затихли, как будто почуяли что-то. Сама природа замерла в ожидании чего-то важного и ответственного.

Вдруг совсем рядом с пусковой шахтой показался медвежонок. За ним выскочил ещё один. Они схватились в дружеской братской борьбе и покатились по бетонной дорожке. Мутузя друг друга, медвежата подбирались всё ближе и ближе к замаскированной крышке, скрывающей шахту с ракетой. Показался третий малыш, а за ним из кустов вышла и медведица — мать медвежат. Она, крутя головой, тревожно посматривала по сторонам и громко втягивала носом воздух. Мамаша чувствовала людей и запах железа, причём железа было гораздо больше, чем людей. Игрища детей в незнакомом месте рядом с людьми явно ей не нравились. Но медвежата продолжали свою возню и всё ближе и ближе подбирались к шахте. Ситуация становилась очень опасной для всей медвежьей семьи.

Как они здесь оказались в самый неподходящий и опасный для них момент — останется загадкой, но необходимо было срочно убирать медведей из зоны старта. Иначе при отстреле крышки люка и в первые секунды подъёма ракеты пламя из сопла уничтожит их мгновенно.

— Товарищ полковник, — доложил старший дежурный офицер командиру дивизиона, — в зоне старта баллистической ракеты посторонние. Отчётливо вижу трёх маленьких медведей и ещё — мать их, медведицу.

— Что за чертовщина, майор? Как они туда попали?

— Не могу знать, как попали. Наверное, пролезли через заградительную сетку. Может, голодные, чёрт их знает. Шастают по тайге где попало без разрешения.

А медведи уже вплотную подобрались к крышке люка, и один из них, самый любознательный, забрался на неё сверху. Вдруг на крышку, словно камень, что-то свалилось. Это оказался огромный филин, который тоже решил принять участие в детских игрищах. Подскочившая медведица стала отгонять наглую птицу, но та лишь взмахнула огромными крыльями и слегка отскочила в сторону. У дежурного офицера, смотрящего в монитор, глаза полезли на лоб.

— Товарищ полковник, тут ещё один посторонний, с крыльями.

— Что? Какой ещё посторонний? С какими ещё крыльями? Что у вас там за бардак?

— Большая птица, похожая на филина.

— Вы что там за контактный зоопарк развели?! Убрать немедленно! Через десять минут старт.

— Как я могу их убрать?

— Не знаю, придумайте как! Пугните, в конце концов.

— Есть пугнуть, товарищ полковник.

Дежурный офицер поднял трубку местного телефона и громко скомандовал:

— Прапорщик Проценко, бегом ко мне!

Прибежал Проценко и, козырнув, вытянулся по струнке.

— Ты полюбуйся, Проценко, что у нас творится за десять минут до старта на пусковой установке. Контактный зоопарк, твою ж дивизию!

Проценко уставился в монитор и присвистнул: - Это ж сколько мяса пропадёт, мать честная! - Проценко, надо их как – то шугануть. Если они увидят твою рожу, то, конечно испугаются, но для верности возьми автомат, включи сирену и пульни очередью, да не в медведей, а в воздух. Исполнять, бегом! - Есть исполнять, товарищ майор. Через минуту тайгу огласил грозный вой сирены и раздалось несколько коротких автоматных очередей. Проценко орал дурным голосом и поливал от бедра по верхушкам деревьев. Филин тут же сорвался с места и улетел, а медведица, почуяв неладное, надавала своим медвежатам подзатыльников и быстро стала уводить их из опасной зоны. Отбежав примерно метров на триста от шахты все четверо остановились и стали есть малину, которая обильно росла в близлежащих кустах. И вот он наступил, этот момент. Многотонная крышка замаскированного люка, движимая пороховыми газами, сметая всё со своего пути, отлетела в сторону. Сработал пороховой аккумулятор давления и из шахты вверх ударили плотные струи газа и дыма, двигая чудовищное тело ракеты вверх. Сначала показался острый нос, затем всё быстрее и быстрее из – под земли стало подниматься тело грозного монстра длиной более тридцати метров и диаметром около трёх. Подъём был медленный, и, казалось, что конца и края этому монстру не будет. В процессе подъёма, от тела ракеты с помощью пиротехники отстреливались тяжёлые части колец, удерживающих ракету в шахте, тем самым придавая ракете аэродинамику, и падали на землю. На высоте примерно два – три метра от земл Проценко уставился в монитор и присвистнул:

— Это ж сколько мяса пропадёт, мать честная!

— Проценко, надо их как-то шугануть. Если они увидят твою рожу, то, конечно, испугаются, но для верности возьми автомат, включи сирену и пульни очередью. Да не в медведей, а в воздух. Исполнять, бегом!

— Есть исполнять, товарищ майор!

Через минуту тайгу огласил грозный вой сирены, и раздалось несколько коротких автоматных очередей. Проценко орал дурным голосом и поливал от бедра по верхушкам деревьев. Филин тут же сорвался с места и улетел, а медведица, почуяв неладное, надавала своим медвежатам подзатыльников и быстро стала уводить их из опасной зоны. Отбежав примерно метров на триста от шахты, все четверо остановились и стали есть малину, которая обильно росла в близлежащих кустах.

И вот он наступил, этот момент. Многотонная крышка замаскированного люка, движимая пороховыми газами, сметая всё со своего пути, отлетела в сторону. Сработал пороховой аккумулятор давления, и из шахты вверх ударили плотные струи газа и дыма, двигая чудовищное тело ракеты вверх. Сначала показался острый нос, затем всё быстрее и быстрее из-под земли стало подниматься тело грозного монстра длиной более тридцати метров и диаметром около трёх. Подъём был медленный, и казалось, что конца и края этому монстру не будет. В процессе подъёма от тела ракеты с помощью пиротехники отстреливались и падали на землю тяжёлые части колец, удерживавших ракету в шахте, — тем самым конструкции придавали аэродинамическую форму. На высоте примерно два-три метра от земли ракета вдруг остановилась и как будто зависла. Незабываемое зрелище! Двухсоттонный монстр висел в воздухе! И в этот момент сработали маршевые двигатели первой ступени. Стартовую площадку примерно на сотню метров в диаметре заволокло пламенем и дымом. В том месте, где десять минут назад резвились медведи, бушевало пламя. Песок и камень, плавясь, превращались в стекловидную массу. Воздух задрожал, а грохот от работы двигателя разнёсся по тайге на несколько десятков километров. Несокрушимое и грозное творение российских инженеров всё быстрее и быстрее поднималось вверх и скоро превратилось в яркую светящуюся точку на небосводе. А в зарослях малины трое маленьких медвежат и их мать стояли с высоко задранными головами и смотрели вслед удаляющейся человеческой хреновине, которая чуть было не погубила их жизни. Самый шустрый из медвежат, как бы провожая её, поднял лапу, помахал ею и вдруг отвесил своему братцу дружескую оплеуху.

— Десять секунд — полёт нормальный!

Офицеры в бункере управления как по команде радостно вздохнули.

— Тридцать секунд — полёт нормальный, — повторили по громкой связи.

Тем не менее глаза неотрывно следили за стартом и первыми секундами полёта на мониторе. Зайнуллин сидел в углу за своими приборами и чувствовал, как мокрая гимнастёрка прилипла к спине. По лицу бежали капли пота, но он их даже не замечал.

— Пятьдесят секунд — полёт нормальный, — ободряюще раздалось по громкой.

Через две минуты дежурный офицер докладывал командиру дивизиона об удачном пуске изделия.

А само изделие, обгоняя стаи птиц и ветра, дующие высоко над землёй, уже поднялось в верхние слои атмосферы и, следуя полётному заданию, стало брать курс на полигон Кура, который находился на Камчатке. Его башка с электронными мозгами чётко отрабатывала программу движения, совершая сотни тысяч операций в секунду. Команды шли одна за другой, двигатели чётко реагировали на них, пока в эту слаженную электронную жизнь не вклинилась маленькая непредвиденная заковыка. Неожиданно произошёл сбой в курсовой программе. Само по себе это событие не критичное, но ракета немного задумалась и решила лететь на полигон не обычным маршрутом — через бескрайние просторы суровой и безлюдной Арктики, севера Красноярского края и такую же безлюдную Якутию, а через Хакасию, сделав таким образом небольшую петлю в пару тысяч километров. Двигатели отработали вновь поступившую команду, и вот уже: «Вы сбились с пути! Ваш маршрут изменён».

Подлетая к Западным Саянам, от основной части ракеты отделилась отработавшая первая ступень двигателя и стала медленно падать на землю. А сама ракета продолжала своё движение к полигону.

— Чёрт побери, ничего не понимаю! — ругался старший офицер, руководивший полётом. — Маршрут движения изменён, но конечная цель остаётся прежней. Как будто ей кто-то управляет извне. Неужели перехватили американцы? Этого не может быть. Надо бы доложить, но поступающая с борта информация говорит о том, что всё в порядке. Изделие приближается к полигону. Пока подожду докладывать, — разумно решил офицер.

И он оказался прав, ведь ему до пенсии оставалось всего полгода.

Через двадцать две минуты, преодолев около восьми тысяч километров, ракета доставила в заданную точку полигона Кура десятитонную болванку. Рядом грохнулась и другая болванка, запущенная из соседнего дивизиона. Но её маршрут был стандартным — через Арктику. Что характерно, две болванки прибыли к месту своего назначения почти одновременно.

Майор (а именно он командовал и руководил полётом) облегчённо вздохнул, перекрестился и доложил вышестоящему начальству об успешных стрельбах.

— Благодарю за службу, майор! — ответили в трубке.

— Служу России, товарищ полковник!

Суета в дивизионе поутихла. Офицеры пошли расслабляться. Рядовому составу тоже дали отдохнуть. Все находились в приподнятом настроении и с чувством выполненного долга похлопывали друг друга по плечам. И вроде всё было удачно и спокойно, кроме одного момента. Падающие обломки первой ступени ракетного двигателя, пролетая над хакасской тайгой, рухнули недалеко от города Абазы. Они упали в труднодоступном месте. Для нескольких местных жителей, проживающих недалеко оттуда, картина была необычной. Они видели, как с неба валятся металлические части, напоминающие топливные баки, и уже потирали руки в предвкушении добычи цветного металла. Один из них уже заводил мотоцикл. Вскоре в тайге раздался взрыв. Он вызва́л пожар в месте падения, но пока огонь только резвился и постепенно набирал силу. Настоящее бедствие случилось на следующий день.

К утру горело уже несколько десятков гектаров сухой тайги. Подгоняемый сильным юго-восточным ветром, огонь перестал облизывать траву и кустарник, а перекинулся на верхушки сосен и кедров, за секунды уничтожая эти прекрасные и могучие исполины. Огонь пожирал всё на своём пути, оставляя за собой чёрную безжизненную землю. Лисы, белки, медведи, лоси и прочие обитатели леса, объятые звериным ужасом, неслись в сторону от пожара, а именно — к реке, которая могла стать естественной преградой огню. Они бежали все вместе, одной большой звериной стаей: большие и маленькие, взрослые и детёныши, пытаясь спастись в этом огненном аду. Увы, к сожалению, не все из них встретят следующий день.

А огонь со скоростью курьерского поезда приближался к берегам реки Оны.