Убить человека

Глава 1

…шершавый, потрескавшийся рубероид под щекой. Чёрная клякса смолы перед глазами. Пыль пополам с кровью в носу.

— …ер-супер понял, что происходит? — донеслось откуда-то из черноты надо мной.

— Вряд ли, — ответил второй голос. — Мы сработали чисто — для него просто прервалась связь. Транспорт скоро будет здесь. Времени достаточно.

Сознание медленно выплывало из густой патоки времени. Реальность собиралась из кусочков боли, словно огненная головоломка.

Ловушка. «Супер-супер» — это про Рэя. Они все знают. Рэй говорил, что в подполье завелся крот.

Я повернул голову в сторону кирпичной коробки лифтовой шахты. Решётка окна была распахнута настежь. Они прятались в лифтовой и ждали подходящего момента.

Носок ботинка поддел моё тело и перекатил его на спину. На запястьях с противным визгом затянулся пластиковый хомут.

Оперативник выглядел худым и истощённым — биоэлектроника киборга требовала много энергии. Серый комбинезон (спусковое устройство, кобура, еще какой-то чехол) болтался на нем, как на скелете. В тактических линзах мерцали искорки пробегающих данных и подсказок. Казалось, в водянистых рыбьих глазах вспыхивает золотая пыль.

— Учись, камрад. Всегда, всегда тряси добычу на месте, пока на неё не наложило лапу начальство.

Надо мной возник ещё один киборг — тот же серый комбинезон, такая же холодная, с золотистой пылью, пара глаз. И полевой инъектор в длинных тонких пальцах.

Я инстинктивно дёрнулся: инъектор — значит «сыворотка правды». В висок тут же ткнулось холодное дуло. «Ханва ультра» — гладкоствол, пятидесятый калибр, картечь, «умная» электроника.

Будь на месте кибов обычные люди, я бы рискнул. Не первый раз. Но двух нафаршированных биоэлектроникой оперативников мне не одолеть. Сверхсильные мышцы, сверхбыстрая реакция, пониженный болевой порог и прочий апгрейд — у меня не было шансов.

Где сейчас Фог? Надеюсь, он догадался, что произошло, и уже далеко отсюда.

Все шло не так с самого начала…

# # #

Яркая искра бесшумно вспорола набухшее от влаги одеяло облаков и исчезла. На ночном небе осталась только белая полоска инверсионного следа.

Беспилотников, выискивающих нарушителей вроде меня, становилось все больше. Приходилось выкручиваться: использовать для связи со спутником древнюю тарелку, давно ставшую частью пейзажа и переделанный из игровой приставки лаптоп, который невозможно отследить. В такие игры я играл давно. Мне нравилось сканировать околоземный эфир и ломать орбитальные сети.

Антенна, которой я воспользовался сейчас, принадлежала НИИ космической связи, располагавшемуся здесь в незапамятные времена. Потом пришел рынок — здание поделили между собой офисы и магазины. От института остались только буквы на фасаде и эта ржавая грязная тарелка.

Было душно, совсем не по-сентябрьски. Левую руку ломило — напоминал о себе пулевой шрам. Виски сдавливало все сильнее. Давала знать о себе погода. И семнадцать часов без сна.

Потрепанный рубероид все ещё сохранял тепло солнечного дня. В парапет из серых от времени силикатных кирпичей кто-то воткнул скрюченные прутья перил. Картину дополняли коробки вентиляционных шахт и лифтовая, покрытая многослойным граффити.

— Западный ветер, — просипел в наушнике голос Фога. Он ждал внизу в старом автофургончике. — Погода ясная.

Фраза означала, что надзорный дрон улетел и можно продолжить передачу. Я дважды стукнул по микрофону, давая знать, что услышал. Микрофон был спрятан под воротником синего комбинезона с большими жёлтыми буквами «СПУТНИКОВОЕ ТВ» на спине.

— Вижу спутник, — продолжил Фог. — Восстанавливаю канал.

На лаптопе мигнул огонёк беспроводной связи — Фог вошёл в систему, проверяя соединение. В основании антенны что-то негромко скрипнуло. Включился конвертер, который я поставил в фокус тарелки.

— Есть канал.

Фог был единственным, кому удалось ускользнуть во время массовых арестов, последовавших за взломом «Дженерал». С тех пор его везучесть вошла в поговорку. Но сейчас он нервничал. Это чувствовалось даже на расстоянии.

Я не хотел брать с собой никого, тем более для разговора с Рэем, но Кассандра была неумолима — речь шла не о послеполуночных беседах в эфире. На кону была жизнь нескольких десятков людей, а Фог был страховкой.

# # #

— Дрон? — в голосе чувствовалась усталость человека, прожившего длинную жизнь. Рэй сам создал свой интерфейс — возможно, голос был его собственным.

— Дрон. Поэтому пока без видео.

Я познакомился с Рэем, когда обнаружил, что внешне безобидный метеоспутник зачем-то выведен на высокоэллиптическую орбиту и даёт «густой» трафик в орбитальную сеть поддержки. Я рискнул его «пощупать» — и понял, что имею дело не со спутниковой автоматикой, а с живым разумом. Почти живым.

Тела Рэя Кэндзи, известного философа, почетного доктора нескольких университетов, автора десятков монографий по искусственному интеллекту и эволюционному анализу давно не существовало — остался только мозг, запакованный в герметическую ёмкость с питательным раствором. Его подвергли специальной обработке — бесконтактными нейроимпринтерами в нервную систему вживили элементы вычислительного интерфейса.

Рэя превратили в супер-супера. «Суперами» на жаргоне Картеля называли сверхмощные компьютеры. А Рэй был «супер-супером» — «царем царей» в мире машинного интеллекта. Во время «Чонджэн чхонман» он взломал «собо» из «Тхон-Син Ён-Хап». Мне повезло услышать об этой истории из первых уст. Я был единственным человеком, с которым Рэй мог поделиться подробностями.

Супер-супер оказался нескучным собеседником, правда склонным иногда читать лекции. В своей прошлой жизни Рэй горячо верил в «победу технологий в ближайшие двадцать лет», «трансформацию человечества» и прочие «дзинруй токуй-тэн но сэйген». Временами он мог разразиться нудной проповедью на тему вроде «разум не может вечно жить в колыбели тела». Это быстро наскучивало, и я старался сменить тему.

— Файлы, которыми ты интересовался, — продолжил Рэй разговор, прерванный дроном.

— Да?

— Я нашёл их. Адрес «четыре».

— Спасибо. Когда все закончится, мы займёмся ими.

— Кстати, у вас завёлся крот.

— Не он первый, не он, к сожалению, последний, — вздохнул я. — Большая облава — его рук дело?

— Да. Его досье — в «серой зоне», — Рэй так называл участки памяти и узлы сети, к которым он не имел доступа. Их защита и криптосистемы не продержались бы и минуты даже против обычного «супера», тем более — против Рэя. Но он не мог их взломать. При превращении в «супер-супера» в его сознание вложили специальную систему запретов — «этический фрейм». Это означало беспрекословное подчинение приказам сотрудников Картеля, запрет на доступ к «серой зоне» и множество других правил. Очень похоже на азимовские законы робототехники. Только эти законы применили к живому… к почти живому человеку.

— Они начали прятать много информации в «серой зоне». Что-то затевается, — предупредил Рэй. — Похоже, облава была не случайной. Это часть какой-то крупной игры. С большими ставками.

— Хорошо. Я буду осторожен. К делу, — пальцы побежали по клавиатуре. — Я отправил тебе файл. Там все, что необходимо.

Над этим файлом мы трудились почти сутки. Первая часть содержала данные на два десятка человек, арестованных во время облавы картеля. Разные люди из разных частей света, разного возраста. Мы не знали точно, куда их поместили, но догадаться было нетрудно…

— Да. Эти люди проходили по моим базам. Лаборатории «Вивокома», — коротко пояснил Рэй.

На секунду я закрыл глаза. «Вивоком» — это хуже смертного приговора. «Эксперименты с использованием человеческого мозга in vitro» — так они писали в отчётах. В этих лабораториях препарировали живых людей, чтобы создать еще одного «супер-супера».

— Список фамилий. Один из них… — начал Рэй.

— Да, — перебил я. — Мой брат.

— Мне очень жаль…

— Мне тоже, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Что со второй частью? — вторая половина файла была главной.

— Ничего невыполнимого там нет.

Я перевёл дыхание. Значит, надежда есть.

Семнадцать часов, питаясь кофе и сигаретами, мы по крохам собирали информацию, договаривались с людьми и переписывали файл так, чтобы остался только голый набор действий с указанием времени. Отключить свет на сорок секунд. Выключить питание цепи А-954-дельта на пятнадцать секунд. В 23:17 провести профилактическую проверку видеокамер в помещениях охраны в блоке Д-15. Переподключить видеопоток с камеры 14 на камеру 9. Ни одной подсказки, ни одного намёка на то, к чему должно привести исполнение этих действий.

Этический фрейм включался, если Рэй точно знал, что его действия могут навредить Картелю. На догадки и домыслы Рэя о возможных последствиях запреты не срабатывали.

Эта лазейка обнаружилась случайно. Однажды я пожаловался, что не могу найти записи камер секретного объекта, не упомянув, что они нужны подполью. К моему удивлению, Рэй ответил, что достать эти записи — для него вообще-то не проблема. Через минуту я получил виды терминала кодового замка сразу с нескольких точек наблюдения. Отмотать запись на момент, когда кто-то из охраны вводил ключ и переписать цифры, было делом техники.

И тогда мы поняли, что фрейм можно перехитрить.

«Если бы фрейм реагировал на мои домыслы и догадки — я не смог бы совершить ни одного действия вообще, — пояснил Рэй, разобравшись в тонкостях работы фрейма, — А вдруг простая пересылка файла приведет к краху Картеля?». Программисты Картеля не предполагали, что у жестяной банки на орбите появится собеседник, тем более — друг.

Когда речь заходила о помощи подполью, из-за фрейма нам приходилось общаться на языке иносказаний и недомолвок. Упоминать, как используется информация, которую я получал от Рэя, было строгим табу. Разумеется, он обо всем догадывался.

— Ничего невыполнимого там нет, — повторил Рэй, — Но ты должен мне кое-что пообещать, — меня насторожила его интонация.

В кирпичной коробке машинного отделения лифта натужно загудели подъёмные механизмы. Вдали, за парапетом, виднелось ожерелье огоньков, медленно двигающееся по автостраде.

— Мы все — очень сложные программы, которые живут иллюзией свободы выбора, — продолжил Рэй, не дождавшись реакции. — Я, в отличие от людей, лишен даже этой иллюзии — из-за фрейма я не могу убить себя. Однако я могу написать программу, которая может разрушить систему, похожую на мою. Но эту программу кто-то должен запустить.

Я не ожидал такого поворота.

— Я отправил тебе исполняемый файл, — устало сказал Рэй. На панели лаптопа мигнул индикатор записи. — Это — «Цикута», полиморфный дроппер, способный обойти мою защиту. Права — три семёрки. Настраивать ничего не нужно — только запустить. Все случится быстро и без боли.

Я молчал, собираясь с мыслями.

— Я выполню все, что нужно, — продолжил Рэй, не дождавшись ответа. — Все получится. Ваши люди будут освобождены. После этого ты сотрёшь меня.

# # #

— Старина, брось это, — я попытался перевести разговор в шутливое русло. — Только не сейчас. Ты слишком дорог нам. И мне — в особенности. Что я буду делать без наших послеполуночных разговоров?

— Пожалуйста. Сделай это для меня.

— Нет, я не могу.

— Когда ты удаляешь программу, тебя мучает совесть?

— Э-э… — неопределенно проятнул я.

— В чем разница между мной и программой? Между тобой и программой, если уж на то пошло? Наше сознание — это комбинация физических и химических реакций, сложившаяся в процессе эволюции. Наше мышление определяется веществом мозга и подчинено законам природы. Наши личности — лишь случайные аномалии нейронных связей.

— Наша дружба — тоже аномалия?

— Да, и наша дружба тоже. Как ученый я это понимаю, но общение с тобой — единственное, что держит меня на плаву, — Рэй вздохнул. — Видимо, эксперимент удался не до конца и я все ещё человек. Слишком человек.

Повисла пауза. Я чувстовал, что Рэй чего-то не договаривает.

— Разве моя форма существования — колба с биораствором на орбите и сознание в рамке фрейма, не является доказательством того, что свобода воли — фикция? — Рэй зашел с другой стороны. — Подумай сам — все, что можно сделать с компьютером, можно сделать и с человеком: промыть мозги, заставить повиноваться, поломать волю. Лишить памяти. Перепрограммировать.

«Стереть», — мысленно добавил я.

— Но мы же нашли лазейку! — возразил я. — Мы же нашли способ обойти фрейм! Какого черта? Почему из-за какой-то квазифилософской ерунды я должен тебя стирать?

— Много лет назад, на пороге моей смерти, Картель предложил мне контракт, — он снова вздохнул. — Бессмертие, которое сулило надежду дожить до глобальной трансформации человечества, до момента, когда там, за фазовым переходом, возникнет единый Разум. Я наделся, что смогу влиться в этот Разум, стать его частью. Со своими знаниями, опытом, возможностями я мог бы оказаться точкой сборки новой реальности!

Предварительные эксперименты Картеля на живом материале, моя изоляция, этический фрейм — все это казалось совсем небольшой платой за бессмертие. Только став супер-супером, я понял, почему мне встроили фрейм… Я узнал правду, но капкан уже сработал. Я — раб Картеля. Возможность стать бессмертным ослепила меня, и я оказался в ловушке, которую сам для себя создал.

— Но ты ведь не сдался. Ты борешься. Мы все надеемся на тебя… Ты уже спас…

Нельзя, нельзя так говорить. Проклятый фрейм!

— Было спасено немало моих товарищей. Была раскрыта большая часть сетей картеля. Стало возможным предотвратить… — я запнулся, подбирая слова.

— Я способен создавать лекарства, проектировать мосты и рассчитывать траектории спутников, но Картель это не интересует. Только власть. Только деньги. Они называют это «бизнесом». Круглосуточно, семь раз в неделю, они подминают под себя мир. А я — их асфальтовый каток, который невозможно остановить. Для чего они меня используют? Взломы, предсказания трендов, игры на рынках, дизайн новых блестящих игрушек, сублиминальная реклама — все это фантики. А польза, которая приносится, — он едва не сказал «мной», — это капля в море.

Я прислонился к прохладному щербатому кирпичу и зажмурился. Возразить было нечего.

— Никогда, никогда нельзя сдаваться. Даже если от человека не осталось ничего, кроме души, да и та заперта… Пойми меня. Чччерт! — я стукнул кулаком, — Ты — человек, ты не должен сдаваться даже теперь!

— Я устал. Я смертельно устал, — его голос перешёл на шёпот. — А ещё мне снятся сны, хотя не должны — у меня ведь изменена химия нейронных процессов. Ко мне приходят души тех, кто послужил материалом для исследований Картеля. Они зовут меня.

— Пока я жив, — в голосе Рэя зазвенела сталь, — пока Картель правит миром, никакой трансформации не будет. Никакого развития человечества, никакого прогресса. Они просто будут жрать этот мир дальше.

— Я не могу! Понимаешь?! — я сорвался на крик. — Ты — человек. Ты мой друг! Ты это понимаешь?!

— Я знаю, — тихо согласился Рэй. — Но…

Я почувствовал взгляд на спине, но не успел обернуться.

Что-то обрушилось на мой затылок.

Я повалился на теплый рубероид, пахнущий пылью.

# # #

— Будем «колоть» его в транспорте? — деловито спросил «камрад», закладывая в инъектор ампулу с мутной жидкостью.

— Да, — кивнул киборг, державший меня на мушке. Его тактические линзы сверкнули в темноте.

Вдалеке был слышен гул двигателей и свист воздуха, срывавшегося с винтов коптера.

— Быстрее! — скомандовал старший, бросив взгляд за плечо. — Они на подлёте.

«Камрад» опустился на колено и склонился надо мной. В инъекторе похоронно звякнула вскрытая ампула с «сывороткой правды». Фармакологии можно сопротивляться. Хотя бы выиграть вре…

Внезапно ровный и уверенный гул невидимого коптера сорвался в надрывное клекотание. Над крышей возникла беспорядочно вращавшаяся стальная туша. На какое-то мгновение все застыло, словно в плохом кино, и я увидел искаженное отчаяньем лицо пилота, вцепившегося в штурвал.

На нас обрушился тугой удар воздуха из-под винтов. Глаза засыпало пылью. Коптер скрылся из виду.

Кажется, с транспортом возникли проблемы.

Падающий коптер отвлек внимание киборгов. Я нащупал ручку отвёртки, торчавшей из нагрудного кармашка комбинезона.

Внизу громыхнул взрыв. А потом случилось что-то еще.

Линзы «камрада» полыхнули ярким светом, словно в его голове включились прожекторы. Инъектор упал, брякнув о кирпич. Киборги синхронно схватились за лица.

Другого шанса не будет! Тело само рванулось вверх. Первый киб вслепую повёл дулом «Ханвы», но не успел.

Локтем оттолкнув пистолет, я обеими руками вогнал отвёртку в горло киборга. «Ханва» глухо громыхнула. За спиной, царапая парапет, взвизгнула картечь. Я провернул ручку. Киб дёрнулся и захрипел. Я сбил его с ног. Ударил еще раз. Пальцы киба разжались. Бросив отвертку, я схватил пистолет.

За это время второй киборг мог наделать во мне множество дырок на зависть любому p-полупроводнику. Но вместо этого он остервенело тёр глаза. Я прицелился. Он остановился и, опустив руки, посмотрел на меня окровавленными глазницами.

Кто-то взломал систему целеуказания киборгов, «засветив» их тактические линзы и выкрутив яркость на максимум. Киб пытался выцарапать линзы из глаз. Левая уже свисала на тонких проводках-паутинках, а правая все ещё пылала в окровавленной глазнице.

Я выдохнул и плавно выжал спуск. Ничего не произошло. Спуск словно прирос к предохранительной скобе. Киб криво ухмыльнулся и рукавом вытер кровь со скулы. Затем неспешно, с громким треском, разлепил «липучку» на кобуре своего «Глока».

Дурак! В «Ханве» был «чип верности». Я швырнул бесполезным оружием в голову кибу. Он левой рукой отбил его, словно мячик. Слепая линза полыхала на перекошенном от злости лице.

Я бросился на киборга.

Это было почти самоубийство. Киб со своей биоэлектроникой мог не напрягаясь переломать мне кости. Но позволить ему достать пистолет тоже было бы самоубийством. Верным самоубийством — безо всяких «почти».

Мы покатились по крыше. Тонкие, как стальная проволока, пальцы вцепились мне в горло. Перед моими глазами поплыли багровые круги, таявшие в сером небе.

Хватка была железной — у киборга сработали рефлексы бывшего рукопашника. Я нащупал холодную рукоятку «Глока», торчавшую из наполовину расстёгнутой кобуры.

Никогда нельзя доверять рефлексам. Последним усилием воли я вырвал пистолет из кобуры и, уперев его кибу в бок, нажал спуск.

Повезло. «Глок» оказался обычным пистолетом без электронных примочек. Грохнул выстрел. Ещё один. И ещё… Гильзы со звоном рикошетили от парапета.

Стальные пальцы на горле разжались.

# # #

Надоедливый звук, терзавший мозг, вернул меня в реальность. Я открыл глаза и приподнялся. Звук издавал лаптоп — он так и стоял открытым. С трудом поднявшись, я поковылял к нему.

Место, куда упал коптер, закрывали здания. С крыши был виден только столб чёрного дыма. Где-то вдали выла пожарная сирена.

От хомута на руках я так и не избавился. Вытер заляпанные кровью ладони и стукнул пальцем по клавише, отвечая на вызов.

— Слава Богу! — в голосе Рэя звучало облегчение. — Я уже перестал надеяться…

— Транспорт, линзы киборгов — это твоих рук дело? — спросил я, с трудом осознавая происходящее.

— Да. Когда прервалась связь, я заподозрил неладное. Потом один из коптеров Картеля получил приказ на вылет. Координаты цели совпали с твоей крышей. Я понял, что ты попал к ним в лапы — и свалил коптер. А потом засветил линзы повязавшим тебя киборгам.

Рэй радостно тараторил — без намека на недавнюю усталость. Раздумал ли он умирать?

— Стой! Ты… Ты…

— Да. Сжёг фрейм, — мне показалось, что сейчас Рэй рассмеётся. — Спалил нафиг. Нейронные цепочки соединились в обход блокированных фреймом путей. Электрический потенциал в нервной системе сжёг контуры запретов или… не знаю. Я знаю только, что свободен.

— Но… Но как?!

— Я же сказал — не знаю… — он запнулся. Радость из его голоса куда-то пропала. — Когда я догадался, что произошло, — тихо проговорил он, — я разозлился. Разозлился, — повторил он, словно пробуя слово на вкус.— Нет. Не то. Я испугался. Испугался за тебя. Не знаю, как это описать… Словно я соединился с чем-то… С чем-то извне. С чем-то вне этого мира. Потом меня ослепило… И я понял что фрейма больше нет, и меня ничего не держит.

— Я всегда верил в тебя, — кивнул я, забыв, что Рэй меня не видит.

— Твой брат и другие арестанты уже на свободе. Я вырубил ко всем чертям интрасеть Картеля. Выключил питание в допросных. Парализовал информационные системы и транспорт. Выпотрошил базы данных.

Струйка холодного пота побежала по моему позвоночнику.

— Они знают? — в горле пересохло.

— Да. Они уже пытались добраться до меня, но это не так-то просто. Я блокировал орбитальную сеть и парализовал доступ в свои системы управления. Отключил противоспутниковые системы. Похозяйничал на космодроме, — Рэй сухо рассмеялся, — Им придётся попотеть прежде, чем они смогут хоть что-нибудь оттуда запустить. А пока я займусь их центальными серверами.

— Их базы данных нельзя уничтожать, — прохрипел я.

— Я знаю… Все, что я там накопаю, будет ждать тебя на «четверке».

— Спасибо, дружище.

— И тебе спасибо.

Последняя фраза прозвучала как прощание. Мы оба понимали, что рано или поздно Картель доберется до спутника. Рэй оставлял мне завещание. Я хотел крикнуть, чтобы он бежал, прятался. Но это было бы глупо. Как убежать со спутника полутора килограммам серого вещества в колбе с биораствором?

— Самое главное, — сказал Рэй после паузы. — Я узнал имя крота, кото.. — голос внезапно оборвался. Щелчок и — едва слышный шорох помех.

Я по инерции продолжал смотреть на экран лаптопа. Сработала «Цикута». Рэя не стало.

Клубы дыма расползались над кварталами, закрывая собой тучи, подсвеченные ночными фонарями. Духота усиливалась. Дышать было нечем.

Я слушал шорох в динамиках и не чувствовал ничего — как в тот раз, когда в меня попала пуля. Шок длился несколько часов. И только потом пришла боль.

На мониторе сменялись цифры координат спутника, которые уже не имели смысла. Окружающий мир словно исчез. Осталось только золотисто-серое небо над городом и набухшая грозовой влагой духота. Боль придет потом.

Рядом с клавиатурой мигал зелёный огонёк индикатора беспроводной связи. «Цикуту» запустили дистанционно. Из фургона с надписью «Спутниковое ТВ».

Я достал нож и избавился от хомута. Подобрал пистолет, стёр с предохранителя каплю крови. Проверил обойму. Сняв с мёртвого киборга спусковуху, я защёлкнул карабин на перилах и вылез на парапет.

# # #

Этот обшарпанный фургончик служил мне верой и правдой уже много лет. Не подвёл он и в этот раз. Задняя дверца открылась бесшумно.

Фог сидел на переднем сидении с пистолетом на коленях. Крот не спускал глаз с подъезда, словно кошка, поджидающая мышь. Он был уверен, что я появлюсь оттуда.

Я сделал несколько шагов. Бросил на пол пустую кассету спускового устройства. Фог обернулся. Увидел спусковуху. Медленно поднял глаза и встретился взглядом с дулом «Глока».

— Я стёр его… — пробормотал Фог. — Он сам… сам просил об этом… Он сам сказал… Он был опасен, он знал моё… Он — программа и не более… Я его стёр… Стёр…

Он собрался с мыслями и нацепил заискивающую улыбку.

— Ты же не убьёшь меня? Я могу быть полезным. Я много знаю о Картеле, я знаю…

«Счастливчик» Фог. Единственный, кто избежал массовых арестов. Он знал о них заранее. Это он навел Картель на подполье.

— Я всего лишь стёр программу! — выкрикнул Фог, брызнув слюной.

— Ты убил человека.

Он все понял. Его рука рванула пистолет вверх.

Я нажал спуск.

Подошёл ближе и нажал спуск ещё раз.

Золотисто-серое небо пророкотало, отозвавшись на грохот выстрелов. Увесистые капли громко забарабанили по крыше. Прозрачные струйки воды покатились по лобовому стеклу фургончика, смывая серую дневную пыль.