У дома звёзд

Глава 1

В дверь постучали. Дмитрий, на лице которого сквозь густую пену виднелись черные бугры, прислушался. Газету «Научная правда» должны были доставить только к четвергу. Или от затворничества он начал путать дни недели?

— Кто там? — крикнул он в коридор.

— Дмитрий Сергеевич? — послышался неуверенный и слегка мальчишеский голос из-за толщи входной двери. — Я из Бюро.

Дмитрий вздрогнул. Последний раз он общался с сотрудниками центра шесть лет назад, когда руководил пятым отделом. Туда его, ещё студентом университета, пристроил профессор Сотников. Учёный разглядел в парне талант, говоря, что именно ему суждено сделать великое открытие.

Дмитрий смыл пену и аккуратно вытер лицо синим полотенцем – подарком Коллектива. Еще со времен низких раковин Дмитрий умывался перед ванной, сидя на коленях. Тридцать лет назад завод допустил брак, и огромная партия сантехники вышла без фаянсовых ножек, породив у целого поколения странную привычку. Дмитрий начал подниматься, когда в колене громко хрустнуло. Сильная боль заставила сомкнуть зубы. После Логического Конфуза номер семнадцать хрящ был сильно повреждён, а скромной пенсии на дорогую операцию не хватало.

Повесив полотенце на вешалку, он вошёл в прихожую. Перед тем как впустить гостя, учёный подошёл к жёлтой шторке справа от двери. На фетровой верёвке вокруг шеи висел ключ. Отстегнув его от карабина, Дмитрий сдвинул шторку и прокрутил пару раз ключ в замке небольшого короба. Раздался тихий щелчок, и крышка цвета благородного дерева отошла, дав возможность поднять её.

В нише, обитой тёмным вельветом, висели три полумаски. Они изящно повторяли силуэт человеческого лица, не закрывая глаз и рта. Каждую из них Дмитрий использовал, чтобы скрыть своё уродство, которое разошлось на пол-лица.

Рука нырнула в лёгкую темноту и достала крайнюю правую полумаску. Она использовалась как гостевая, ведь, по заверению верного друга Руслана, красный цвет создавал атмосферу дружелюбия и открытости.

Надев полумаску и закрепив её за ушами, словно очки, он бросил взгляд на крайнюю левую — чёрную, с прожилками золота. Дмитрий цокнул. Самая важная деловая полумаска была заляпана чернилами. Привычка выпивать во время решения кроссвордов начала давать о себе знать.

Защёлкнув ящик, Дмитрий задёрнул шторку и повернул ручку входной двери. В дом мгновенно хлынул обжигающий ноябрьский холод.

На пороге стоял парень в коричневом пальто до колен, брюках и потёртых от времени ботинках. Его волосы едва колыхались от налетевшего ветра. В руке он держал небольшую сумку, которая была обклеена скотчем с маркировкой «Особо важный».

— Добрый вечер, Дмитрий Сергеевич! — парень слегка кивнул. — Погода сегодня поистине осенняя!

Затем окинул взглядом улицу:

— Ещё немного, и снег грянет — прямо как в центре говорили, — он издал лёгкий смешок, попутно переваливаясь с ноги на ногу.

— В таком случае предлагаю вам зайти в дом, пока не замёрзли насмерть, — произнёс Дмитрий, осунувшись.

На лице парня пробежала довольная улыбка:

— Спасибо вам большое!

Дмитрий сделал шаг в сторону, пропуская гостя в дом.

Как только дверь со щелчком закрылась, заперев непогоду на улице, гость вздохнул с облегчением.

— И все же хорошо вам в свои годы живётся, Дмитрий Сергеевич, — парень окинул владения бывшего учёного.

Опираясь о тёплую стену, Дмитрий с недоверием наблюдал, как продрогший гость вешает пальто на крючок.

— Вы, собственно, по какому вопросу? — спросил он, почесывая свободную от маски щетину.

Парень резко повернулся к нему, топнув ботинками. Затем протянул покрасневшую руку:

— Артем Грачев, младший Глашатай! Будем знакомы!

Дмитрий взглянул на ладонь, но пожимать не стал.

— Я отошёл от дел шесть лет назад. Какие могут быть послания от Бюро ко мне?

Артем быстро отдёрнул руку и уставился на носки обуви.

— Был конверт... сопроводительный... — пробормотал парень, косясь на закрытую дверь. — Но, видимо... В общем, я пришёл передать вам это. Лично в руки.

Он указал на коврик, куда уже успел поставить сумку. Для Дмитрия такая посылка означала две вещи: либо в ней лежали тетради с потерянными записями, которые Бюро решило вернуть, либо что-то новое и неприятное.

— Мне лишь нужно ваше подтверждение получения груза.

Артем вынул из кармана брюк небольшой керамический квадрат зелёного цвета.

— Я имею право отказаться?

Красный изгиб полумаски тускло отражался на глянцевой поверхности квадрата.

— Думаю, вы знаете ответ на этот вопрос.

Тяжело выдохнув, учёный выставил указательный палец вперёд. Глашатай кивнул и потянул за небольшой красный язычок на углу квадрата. Прозрачный пластиковый слой плавно снялся, забрав с собой весь глянец.

— Разрешите…

Парень аккуратно приложил пластину к подушечке пальца Дмитрия. Затем слегка покачал плитку из стороны в сторону и резко дёрнул. Учёный прищурился, когда почувствовал, как липкая поверхность неохотно отпустила его кожу. Тусклый свет люстры мягко подсвечивал оставшийся на керамике узор.

— Отлично получилось! — прокомментировал отпечаток Артем, разглядывая его в свете лампы.

— На этом все? — спросил Дмитрий, потирая указательный палец большим.

— Да, Дмитрий Сергеевич, — сказал Артем, убрав пластину в маленький мешочек. — Не смею вам более мешать!

Он повернулся к вешалке и потрогал пальто, проверяя, успело ли оно хоть немного согреться. Затем надел его и, положив печать во внутренний карман, открыл дверь.

— Всего доброго!

Когда хлопнула дверь, Дмитрий облегчённо вздохнул и повернул замок. Последнее время он предпочитал стены дома в качестве приятной компании.

Дмитрий поднял сумку и прошёл в зал, где положил её на кофейный столик с надломанной в углу столешницей. Он осмотрел её со всех сторон и пошёл на кухню за ножом. Вернувшись, учёный сел на диван и принялся кончиком лезвия срезать налипший на дерматин скотч.

Закончив, он положил нож на край стола и открыл сумку. Внутри лежал небольшой свёрток, помеченный печатью пятого отдела. Рядом, завёрнутый в обрезки ткани, поблескивал металлический жетон.

Дмитрий достал свёрток и повертел его в руках. Бумага слегка шелестела в такт воющему ветру.

Положив полумаску на диван, учёный стал снимать слои. Изнутри разворачивающейся бумаги послышался тихий писк. Спустя время начал проступать неоднородный серый цвет.

Дмитрий начал прокручивать в голове варианты, чем это могло быть. Сначала он думал, что это ядро номер тринадцать, но цвет корпуса должен быть однородным. Потом — что это та самая передачка, запрошенная им шестнадцать лет назад. Но больше всего он надеялся на Голубую мазь, которую наконец-то смогли синтезировать.

Сняв упаковку, он чуть не выронил находку. Перед ним находился «Лодочник». Тот самый процессор, который Дмитрий пытался создать, работая в Бюро. Ядро и навигатор «Путника» — признанной мечты Коллектива на пути к покорению дальних звёзд.

Руки задрожали. Учёный не мог поверить, что спустя столько лет проект жил. Слезы начали наворачиваться на глаза, но вдруг застыли.

«Проект был заморожен в силу нехватки ресурсов. Так почему Лодочник у меня?»

Эта мысль въелась в мозг учёного, рождая давно забытое чувство научной тревоги. Он повернул устройство стороной, где его отдел обычно печатал номер попытки. Номера не было. Вместо этого на корпусе была выгравирована надпись. Она была настолько мелкой, что Дмитрию пришлось надеть очки.

«Штурман Путника. Конструктор: М. Б.»

— М. Б., — будто пробуя имя на вкус, произнёс Дмитрий.

Никто с такими инициалами не всплывал в его памяти. Видимо, это был новенький, кто пришёл уже после ухода Дмитрия.

Сняв очки и потерев уставшие от света глаза, он положил «Лодочника» — или, как его сейчас называли, «Штурмана» — на стол. Тихий писк продолжал воспроизводиться с одинаковой частотой, давя на нервы.

Кубическая форма процессора отражалась на полированной столешнице, не отпуская взгляда откинувшегося на спинку дивана учёного. Дмитрий посмотрел на потрескавшийся от времени потолок и сглотнул накопившуюся от напряжения слюну. Выпрямившись, он опустил руку в глубь сумки и достал холодный жетон.

Металл блестел в свете лампы, выделяя тиснение. Дмитрий поднес пластину ближе к глазам, чтобы рассмотреть надпись.

«Номер двести пятнадцать. Синий знак»

«Синий знак». От этих слов в глазах Дмитрия блеснул былой научный порыв. Неужели спустя столько лет его вызывают в подвалы Бюро для возобновления программы?

От предвкушения возврата к детищу он резко встал, забыв о больном колене, и тут же зашипел от прострелившей сустав боли. Когда она немного отошла, начал продумывать план по возвращению.

Первое, что ему было нужно, — это билет в Бюро. Он поднял пластину к лампе в надежде, что на ней присутствует перфорация с номером пропуска. И когда свет коснулся металла, сквозь него проступило едва заметное число: триста восемьдесят семь.

Дмитрий тихо вздохнул. Пропуск был действительным, что было понятно из суммы чисел. Аккуратно положив жетон на стол, начал готовиться к отправлению. Первым делом он вернул гостевую полумаску на ящик и, взяв деловую, понёс в свой кабинет.

Положив её на махровую ткань, он сел за стол. Достав подаренный Русланом набор для чистки принялся счищать чернильные следы.

Спустя время, когда спина затекла, Дмитрий уже заканчивал работу, протирая поверхность специальной полиролью.

Теперь полумаска выглядела как новая. Золотые прожилки и глубокий чёрный цвет отражали комнату и довольный взгляд учёного.

Сложив набор, он подошел к висящему над комодом зеркалу. Края язв начали покрываться красным ореолом. Значит, пора принимать лекарство. Открыв небольшую шкатулку, он достал оттуда блистер с одинокой таблеткой. Выдавив её, он резким движением закинул себе в рот и запил водой из подготовленного стакана.

Слегка поморщившись от не успевшего стать привычным за шесть лет горького вкуса, Дмитрий поставил стакан и взглянул на отражение.

— Надо все же побриться, — сказал он, проводя пальцами по щетине.

Когда он пришёл в ванную комнату, то включил воду и отрегулировал температуру потока. Нанеся пену, он стал орудовать бритвой. Лезвие ловко ходило по изгибам его лица, аккуратно огибая воспалённые наросты. Но вдруг из-за волнения рука дрогнула. Кровь тонкой струйкой потекла вниз по щеке, смешиваясь с белоснежной пеной.

— Черт, — тихо произнёс Дмитрий, смотря, как розоватые капли падают на коврик для ванной.

Наспех окончив бритье, Дмитрий смыл пену, морщась от щиплющей боли. Он медленно встал с коврика и взял из небольшого шкафчика пропитанную йодом ватную палочку. Трясущейся рукой учёный приложил её к порезу.

Рану защипало сильнее, отчего у Дмитрия непроизвольно навернулись слёзы. Через несколько секунд кровь перестала идти, а на щеке остался буроватый отпечаток.

Вернувшись в кабинет, он подошёл к шкафу и раскрыл его дверцы. Учёный потянулся в самый тёмный угол вешалки и снял с неё синий чехол. Когда он мягко бросил его на кровать, с плотной ткани сразу же поднялось небольшое облачко пыли, успевшей за годы осесть на забытой вещи. Раскрыв молнию, Дмитрий застыл. Внутри лежала его учёная форма, которую он носил с первых дней работы в Бюро. Она была в том же состоянии, что и его память. Белая, с коричневыми полосками и шевроном «Дмитрий С.» на груди, она вызывала у старого учёного тёплую ностальгию.

В его голове всплыло воспоминание, как он, будучи ещё зелёным аспирантом, впервые получил её на Совете. Он тогда только закончил свой тестовый проект «О влиянии амальгамы на чистый алюминий» и трясущимися руками принимал этот подарок от Коллектива.

Опустив взгляд на брюки, он приметил небольшое пятно, которое было чуть темнее основного коричневого цвета. Дмитрий мгновенно вспомнил, как пролил на них чёрный кофе с экспериментальной плантации, когда корпел над важным проектом. Сколько бы он ни пытался отстирать это пятно, все было безуспешно. Всё-таки главный биолог отдела был гением своего ремесла и смог защитить доклад по превращению кофе в несмываемые чернила.

Одевшись и аккуратно надев полумаску, стараясь не задеть пульсирующую щеку, он выключил свет и вышел в зал.

Тихий писк оставленного Лодочника подзывал к себе. Дмитрий поднял его со стола и снова посмотрел на гравировку. Завернув устройство в бумагу, снял небольшой портфель, лежавший на полке у окна. Сложив в него свёрток и жетон, он со щелчком закрыл металлические створки.

Подхватив портфель, Дмитрий выключил свет и зашторил окна. Взяв с подоконника пачку сигарет, он вышел на крыльцо. За время его сборов ветер успел стихнуть. Заперев замок и для верности пару раз дёрнув ручку, он достал сигарету и прикурил от старой бензиновой зажигалки.

Выдохнув дым в пустой двор, учёный спустился по ступенькам и пошёл в сторону вокзала. Небо было затянуто серым полотном, которое грозило выплеснуть воду на головы прохожих. Редко стоящие деревья слегка раскачивались, сбрасывая одинокие листья, хрустящие под ногами.

Вдалеке виднелось яркое зарево, подсвечивающее облака агрессивным оранжевым цветом.

«Надо будет за курочкой и тыквой потом заехать», — думал Дмитрий, глядя в сторону света.

Остановившись напротив пешеходного перехода, он бросил окурок в урну. Дорога была пустой и несмотря на это, Дмитрий послушно подождал семнадцать секунд, пока красный свет не сменился на зелёный.

Перейдя дорогу, он поднялся по небольшой лестнице. Перед ним предстало здание вокзала, возле которого уже толпились люди.

Подходя к дверям вокзала, Дмитрий поймал давно забытое ощущение — чувство белой вороны, обклеенной нефтяными пятнами. Люди расходились от него перешёптываясь и разглядывая полумаску. Кто-то прятал детей за собой. Вересковая чума, изуродовавшая его лицо, была не заразна, но об этом знали единицы. Со стороны казалось, что он идёт посреди живого коридора. Дмитрий старался не смотреть по сторонам, силой удерживая взгляд прямо перед собой. Но глаза то и дело прыгали по лицам, напоминая ему, почему он столько лет не ходил дальше магазина.

Открыв тяжёлую дверь, он подошёл к стойке дальнего отправления. Подсвеченный тусклым светом, он наклонился над микрофоном.

— Добрый вечер! — произнёс он, смотря на своё отражение в стекле будки. — Работаете?

По ту сторону послышался небольшой шорох и скрип.

— Добрый, как видите, — заспанный женский голос явно не отличался дружелюбием.

— Скажите, пожалуйста, а отправление по синим билетам организовывается? — спросил Дмитрий, попутно расстёгивая портфель.

— По синим билетам? — удивлённо переспросил голос. — Вы их в чернилах испачкали, что ли?

— Вы, наверное, недавно тут работаете, — начал Дмитрий, доставая жетон. — До вас тут Мария Анатольевна была, может быть её позовёте? Она поймёт, о чем я.

— Да нет её тут уже. Два года как умерла.

Дмитрий тяжело навалился на стойку, чувствуя, как подкашиваются ноги. Как же теперь добраться до Бюро? Ведь она единственная в посёлке, кто знал о его работе.

Тут в его голове мелькнула мысль: «Не могло же Бюро прислать жетон, не зная о смерти Марии Анатольевны. Если женщина по ту сторону динамика ничего не слышала о спецпропусках, так, может там остались инструкции?».

Собравшись, Дмитрий поправил воротник пальто.

— А вот про это вы что-нибудь знаете? — спросил он, просунув жетон в узкое окошко будки.

Металлическая пластина быстро исчезла в проёме.

— Хм, знаете, что-то было про это. Минутку.

Из динамика донёсся приглушённый шелест бумаги. Спустя несколько секунд раздался голос:

— Да, вот, нашла.

Дмитрий сразу оживился и заулыбался.

— Так... ага... прибавляю... — кассирша что-то заполняла, водя ручкой по плотной бумаге. — Ваше имя?

— Руббов Дмитрий Сергеевич. — произнёс он с былым задором.

— Дмитрий Сергеевич, поставьте подпись у галочки.

Из окошка вылезла небольшая синяя бумажка с графой «Отправляемый». Дмитрий взял прикреплённую на тросике ручку и расписался, после чего листок мгновенно утянули обратно.

— Смотрите, поезда с двадцать третьим номером уже давно не ходят через нас, так что могу предложить частного перевозчика. Вам будет со скидкой в семьдесят процентов.

— Прошу прощения? — спросил Дмитрий, приподняв бровь. — Частный перевозчик? И долго его ждать?

— Он как раз у нас на кухне кофе пьёт. Доедете за десять часов. Зову?

Понимая своё положение и испытывая сильное недовольство от упавшей ответственности Бюро в таких делах, Дмитрий учтиво кивнул.

— А сколько это будет стоить? — спросил он, забирая жетон со стойки.

— Сейчас скажу, — послышался быстрый стук кнопок калькулятора. — Двести восемьдесят рублей.

Это была немалая сумма. На эти деньги можно было купить две палки куриной колбасы, кусок сыра, кирпичик хлеба и другие продукты. Либо четверть литра хорошего коньяка.

Дмитрий вздохнул и на секунду задумался о возвращении домой, но все же достал из кошелька последнюю пятисотрублёвую купюру и протянул её окошко. Деньги скрылись за перегородкой, и раздался звон открывшегося кассового аппарата.

— Я сейчас позову его, — сказала женщина. Скрипнув стулом, она протянула сдачу.

Оставшись один в пустом помещении вокзала, Дмитрий посмотрел в окна у входа. Люди, которые несколько минут назад сторонились его, плавной колонной заходили в прибывший автобус. Земля мелкими пятнами отражала свет уличных фонарей. Всё-таки небо не выдержало тяжести облаков.

Неожиданно позади что-то скрипнуло, заставив Дмитрия вздрогнуть и обернуться. Из слившейся со стеной двери вышел невысокий человек в кожаной куртке. В зубах он сжимал смятую папиросу.

— Добрый вечер! Виталий, — протянув руку, представился мужчина.

— Добрый, — Дмитрий пожал шершавую ладонь, напоминавшую наждачку.

— Через пять минут поедем, — бросил Виталий, двигаясь в сторону выхода.

Дмитрий поблагодарил кассиршу и пошёл следом. Когда он открыл входную дверь, мужчина уже стоял под козырьком и раскуривал папиросу. Заметив подошедшего Дмитрия, водитель достал из кармана пачку и предложил старику.

— Благодарю, у меня есть свои, — ответил Дмитрий, похлопав по внутреннему карману пальто.

Кивнув, Виталий убрал упаковку и пошёл вдоль стены вокзала, ссутулившись от холода. Кепка на его голове покрывалась мелкими точками усиливающегося дождя. Посмотрев налево, он скрылся за углом здания.

Взглянув на удаляющийся транспорт, Дмитрий приподнял портфель и прижал его к уху. Едва заметный писк, звучащий словно биение сердца, раздавался из укутанного «Лодочника». Этот звук порождал на лице ученого улыбку.

Вдруг послышался шум мотора, и, раздавливая упавшие ветви, из-за угла выехал небольшой пузатый автобус. Дверь противно скрипнула, и из кабины вышел Виталий. Захлопнув её, он подошёл к Дмитрию, дымя своей папиросой.

— Сейчас прогреется, и можно ехать, — сказал он, затягиваясь.

Из выхлопной трубы густым облаком валил дым, подсвеченный красными стоп-сигналами. В салоне горел тёплый свет, сглаживающий въевшуюся со временем ржавчину.

— Вы уже ездили этим маршрутом? — спросил Дмитрий, вынимая из пачки сигарету.

— Пару раз приходилось.

— А кого возили?

— Да разных. Кого конкретно — не скажу. Совесть не позволяет.

Дождь начал усиливаться, постепенно переходя в ливень. Виталий бросил окурок папиросы в сторону урны и поправил кепку.

— Поехали, пока дорогу не размыло, — сказал он и ускоренным шагом пошёл к автобусу.

Дмитрий поднял воротник пальто так, чтобы он прикрывал шею, и последовал за водителем.

Садясь за руль, Виталий указал Дмитрию жестом на открытую дверь салона. Учёный кивнул и зашёл внутрь.

Там пахло дальними поездками и дешёвыми автомобильными духами. Шесть сидений, обшитые дерматином, стояли в два ряда.

— Садитесь на любые из четырех дальних, — сказал Виталий под звук закрывающейся двери. — А то я окно у себя приоткрою, вас продуть может.

Дмитрий сел на заднее правое сиденье и положил портфель на соседнее. Прозвучал треск ручника, и, дёрнувшись, машина медленно поехала.

В окне постепенно удалялся размытый от дождя силуэт вокзала, пока салон медленно наполнялся теплом от печки. Дмитрия не покидало чувство былого величия и возвращения. Он представлял, как его встречают бывшие коллеги. Как он берет кружку кофе с нарисованной на ней эмблемой Бюро. И как тот загадочный М. Б. благодарит его за возможность доделать технологию будущего.

Когда автобус выехал на трассу, свет в салоне погас, а ночные фонари подсветили в окне отражение Дмитрия — мечтающего старика в чёрной полумаске.

Прикрыв на секунду глаза, он отвернулся от стекла и посмотрел на свои кисти. Морщинистые, обвитые тяжёлыми венами руки лежали на коленях. Он был уже давно не молод. Пальцы уже не могли выполнять ту мелкую работу, что давалась раньше, а зрение не заметит крохотных ошибок в схеме платы.

Дмитрий глубоко вздохнул и взглянул на утекающие вдоль дороги деревья. Несмотря на угасающее тело, он был уверен в собственном разуме. Пока в его голове живут уравнения и формулы — он сможет отдать долг науке.

По крыше, словно тихая барабанная дробь, стучал дождь. Когда автобус наполнился мягким теплом, Дмитрий расстегнул пуговицы пальто. Представив массивные двери на входе в Бюро и устроившись поудобнее, старик заснул.

Дмитрий проснулся, когда Виталий мягко тряс его за плечо:

— Просыпайтесь. Приехали.

Открыв глаза, Дмитрий сонно кивнул и принялся подниматься. Затёкшая шея заставила его выходить из автобуса со слегка наклонённой головой. Ступив на мягкую от ночного дождя землю, он осмотрелся.

Вокруг раскинулись поля, безумно знакомые ученому. Вон там вдалеке, рядом с сараем, стоит Семеновский дуб. Дмитрий посадил его ещё аспирантом в честь шестидесятилетия Бюро. Дерево росло вместе с ним, только никуда не уезжало.

Подхватив портфель, Дмитрий поблагодарил водителя. Тот, попрощавшись, уехал по степной дороге вниз по склону. Запахнувшись и прикурив сигарету, учёный двинулся по тропинке, ведущей в сторону памятного места. Высокая, местами пожелтевшая трава контрастировала с затянутым тучами небом.

Когда огонёк коснулся фильтра, Дмитрий уже подошёл к дубу, за которым открывался вид на Бюро. Монументальное бетонное здание, на крыше которого едва различались фигуры людей, скрывалось на дне старого карьера. Очертания блоков комплекса складывались в главный символ Коллектива — цветок орхидеи.

Бросив окурок в лужу, учёный начал спускаться по серпантину. Когда впереди показались двери Бюро, он прибавил шагу, слегка прихрамывая. На площадке у входа стояли люди в белых халатах и, оживлённо жестикулируя, что-то обсуждали. Увидев спускающегося старика, один из сотрудников улыбнулся и пошёл ему навстречу.

— Доброе утро, Дмитрий Сергеевич, — поздоровался он, — а мы думали, вы не приедете.

— С чего это мне не приезжать? — усмехнулся старик.

Мужчина, на нашивке которого значилось «Ильин», посмотрел на наручные часы:

— Максим Борисович как раз освободился после совещания. Идемте, отведу вас к нему.

Максим Борисович. Неужели дело всей его жизни было закончено не просто амбициозным новичком, а опытным учёным? И, судя по всему, ещё и руководителем целого отдела.

Подойдя к величественным дверям, Ильин прикоснулся пропуском к небольшому бетонному кругу. Моторы загудели и многотонные пластины распахнулись. Внутри Дмитрия встретил уже привычный интерьер. В полу холла, выложенном добытым в этом карьере мрамором, отражалась огромная люстра в форме застывшего атома. Она испускала приятный, мягкий свет. Слева за стойкой сидел широкоплечий мужчина в форме охранника.

При виде Дмитрия его лицо расплылось в улыбке.

— Мать моя женщина! — басом произнёс он, выходя из-за стойки. — Димка, ты, что ли?

Дмитрий повернулся на голос и широко улыбнулся:

— Сколько лет, Семёныч! — сказал он, приобняв старого товарища.

— Шесть лет, как-никак! — отойдя на шаг, ответил тот.

Затем он взглянул на полумаску:

— Занятная у тебя маска. На старости лет решил в театр поступить?

— Ну можно и так выразиться… — отозвался Дмитрий с горькой улыбкой.

— Зови тогда на выступления, что ли. Может быть, даже время найду!

— Дмитрий Сергеевич, — вежливо окликнул его молодой учёный, — Максим Борисович скоро уедет.

Дмитрий кивнул и, крепко пожав руку Семёнычу, пошёл к широкой лестнице, где его ждал провожатый. Поднявшись на второй этаж, они остановились напротив двери с табличкой: «Руководитель исследований: Дербенко М. Б.»

Ильин постучал и, приоткрыв дверь, спросил разрешения войти.

— Конечно, входите, — прозвучал голос изнутри.

Парень кивнул и, развернувшись, пошёл вниз по лестнице. Войдя в кабинет, Дмитрий почувствовал резкий запах озона, будто секунду назад били молнии. У левой стены висели многочисленные награды, заключённые в тёмные рамки. Справа располагались шкафы с разноцветными корешками книг. Напротив большого окна, выходящего во внутренний двор комплекса, сидел мужчина в синем пиджаке и с зачёсанными назад волосами. Его рука быстро скользила по бумаге.

Когда Дмитрий закрыл дверь, Дербенко поднял глаза и тут же улыбнулся:

— Дмитрий Сергеевич! — сказал он, вставая с дорогого кресла из красного дерева. — Не могу поверить, что мы встретились!

— Приветствую вас! — ответил старик, разглядывая стол с мраморными прожилками.

— Присаживайтесь, — Дербенко указал на деревянный стул.

— Благодарю, — отозвался учёный, опускаясь на сиденье и устраивая портфель на коленях.

Мужчина вернулся в кресло, снял очки и положил руки на стол:

— Первое, что бы я хотел вам сказать, — это то, что вы поистине гений...

От этих слов Дмитрий, сидящий до этого сгорбившись, сразу же выпрямился.

— Спроектировать такое сложное устройство, как «Лодочник», — настоящее мастерство человеческого ума. Для меня было честью поучаствовать в его сотворении, Дмитрий. А скажите, каково это — держать в руках дело всей жизни?

Дмитрий взглянул на портфель и, открыв его, достал свёрток.

— Я смотрю, вы привезли его с собой, — Дербенко подался вперёд. — Вы нашли в нем неточности?

Дмитрий уверенно покачал головой:

— Он совершенен. Это... именно то, что я проектировал. Этот писк и частота... в такт биению сердца. Я безумно счастлив как учёный и человек, вложивший столько лет в это устройство, и прямо сейчас готов приступить к его внедрению!

— Внедрению куда? — удивлённо спросил Максим Борисович.

— Как куда? — сжав обернутый бумагой процессор, переспросил Дмитрий. — Его нужно встроить в «Путник».

После этих слов приветливая улыбка на лице руководителя исследований начала таять.

— Дмитрий Сергеевич, разве глашатай не передал вам предписание?

— Он упоминал конверт. Но зачем он, если есть «Синий знак»? — слегка повысив голос, спросил учёный. — Я не понимаю.

Вздохнув, Дербенко поднялся и разгладил руками пиджак:

— «Синий знак» давал право лично посетить Бюро, обсудить передачу ваших старых архивов и, может, выпить со мной по чашечке кофе. В письме все было прописано. А главное — там говорилось о судьбе вашего проекта. Также там был указан номер телефона для вызова транспорта. Понимаете, Дмитрий Сергеевич, проект «Путник» был полностью отменен ещё четыре года назад.

Дмитрий почувствовал, как пол уходит у него из-под ног. Надежда, согревавшая его много лет, рушилась у него на глазах.

— Не может этого быть... Многолетние исследования указывали на стопроцентный успех!

— Раньше — да. Сейчас последние расчёты показывают крайнюю степень опасности длительного нахождения за пределами Солнечной системы. Космические лучи просто выжгут плоть космонавтов. А технология анабиоза крайне нестабильна в сегодняшних реалиях. Тем более выделенному бюджету нашли более подходящее применение.

Дмитрий хотел возразить, но ком в горле не давал сказать ни слова. В кабинете повисло тяжёлое молчание, которое нарушал стук настенных часов.

— Дмитрий Сергеевич, — прервал затянувшуюся паузу Дербенко. — Как учёный, я прекрасно понимаю, что вы чувствуете. Для человека науки узнать, что дело всей его жизни перечеркнули цифрами расчётов... Я вижу вашу боль. Поэтому я доделал «Лодочника» на остатки выделенного бюджета и прислал его вам. Вместо утилизации.

— Утилизация? Да вы хоть понимаете, что собирались уничтожить?!

— Это решение не моё, я всего лишь служащий...

— Вот именно, что служащий науке! — вспылил Дмитрий. — Вы должны рвать и метать, когда научный труд поливают огнём! Должны содрать с себя кожу, лишь бы защитить плод созидания!

— Дмитрий Сергеевич, пожалуйста, успокойтесь...

— «Лодочник» — наш путь к звёздам! Не смейте его хоронить. Запустите ракету и...

— Дмитрий Сергеевич! — рявкнул Дербенко, с силой ударив кулаком по столу.

Старик испуганно дернулся. Руководитель исследований глубоко вздохнул и принялся растирать ушибленную костяшку ладонью другой руки.

— Вы говорите фантастические вещи, Дмитрий Сергеевич. Но всем им суждено разбиться о реальность. Проект «Путник» закрыт, и точка! Хотите вы этого или нет, но налоги граждан не должны вкладываться в размытые мечты старика. Знаете, куда они должны направляться? В энергетику. В очистку водоемов, в… — он на мгновение запнулся, остановив взгляд на полумаске собеседника, — … в борьбу со смертельными заболеваниями. Вы учёный, Дмитрий Сергеевич, так будьте же прагматичны.

Дмитрий молча смотрел на стену, где висело деревянное панно с Солнечной системой. Полированная поверхность отражала силуэт Дербенко.

— Почему «Штурман»? — отрешённо спросил учёный.

— Что? — Дербенко опустился в кресло, подняв брови.

— Почему «Лодочника» переименовали в «Штурмана»?

— Ах, это... Все дело в юридических тонкостях. Так как проект готовили к списанию, то неожиданное появление в документах названия «Лодочник» вызвало бы вопросы у вышестоящего руководства. Чтобы нивелировать эти моменты, я придумал «Штурмана», который был убран почти сразу после внесения в документ. По этой же причине нет и номера на корпусе.

— Понятно... — тихо вырвалось из уст Дмитрия.

Дербенко посмотрел на часы:

— Боюсь, нам пора прощаться.

Дмитрий покачал головой и, задержав взгляд на окне, со скрипом встал. Подхватив портфель под мышку, он направился к выходу.

— Я вызову вам автобус, — сказал Дербенко, быстро снимая трубку со стоящего справа телефона. — Вас отвезут до дома.

— Благодарю, — тихо ответил Дмитрий и, поклонившись, вышел из кабинета.

По коридору шли люди. Учёные, мир которых состоял из бесконечных исследований, сверок и служения Коллективу.

Дмитрий медленно спускался по лестнице, понимая, что это последний раз в жизни, когда он посещает Бюро. Последний раз он видит свечение атома над своей головой. Последний раз надевал ученую форму. Он продолжал держать в руке «Лодочника», воспринимая его как эхо прошлого, которое вернулось лишь для того, чтобы попрощаться. Болезнь прогрессировала, с каждым днём забирая все больше сил, не говоря, когда поразит его мозг.

Сойдя со ступеньки на пол холла, Дмитрий приложил к уху свёрток и прикрыл ладонью второе. Голоса мгновенно затихли, а тихий писк «Лодочника» покрыл собой все пространство, повторяя ритм сердца.

Вдруг ровный писк сорвался. Буквально на доли секунды, но этого хватило, чтобы заметить в своём творении неисправность. Идеально выверенная частота колебаний на одну целую двадцать пять сотых герца, сдвинулась на единицу. Целая единица, из-за которой послушные двигатели могли детонировать от неправильно впрыснутого топлива.

Присев на ступеньку и судорожно сняв обёртку, старик достал из портфеля очки. Надев их, принялся осматривать процессор со всех сторон, пока не заметил небольшой зазор под крышкой. Устройство проектировалось единым монолитным блоком, который открывался только специальным ключом. Достав жетон, он острым краем пластины поддел крышку процессора и заглянул внутрь.

Учёный переводил взгляд с компонента на компонент, стараясь отыскать ошибку в схеме. Когда глаза начали болеть от напряжения, взгляд зацепился за небольшое серое пятно на контроллере питания головного реле. Потерев его углом жетона, Дмитрий понял, что это был след маркера.

Когда он сдул засохшую краску, то не поверил своим глазам. Под ней скрывалась эмблема Коллектива и дата: двенадцатое октября тридцать второго года.

В памяти сразу всплыли две статьи из газеты трёхмесячной давности, которым он сначала не придал значения. В одной неназванный член Бюро рассказывал о новом и важнейшем изобретении в истории человечества, а на соседней полосе красовалась новость о гибели Второй персоны Коллектива. В тот день по всей стране объявили траур, а тело заместителя научного ведомства вывозили на государственном грузовике «Внежитель».

Дмитрий вспомнил слова Дербенко об утилизации. Теперь они не звучали убедительно. Зачем было отправлять компонент на заверение, если на проекте поставили крест? Ведь для списания требовалась только подпись…

Впервые за долгие годы он осознал, что за прагматичными словами научного руководства может скрываться нечто большее.