У Буси всё под контролем

У Буси всё под контролем

До моря было чуть больше километра, но по вертикали. Вон оно – мерцает, улыбается. Сволочь. Легко представлялось, как галька шуршит и волны щекочут чужие пятки. А на пляже Буся в последний раз нежилась лет шесть назад, не меньше. Это угнетало.

От станции немного виднелся Бусин дом, если настроить оптику в хрусталиках глаз. И даже можно было посчитать расстояние через спутник – и до дома, и до моря, да хоть до Турецкого берега. Но не хотелось. Буся наигралась с оптикой ещё в первый год работы на метеорегулирующей станции.

– Лея, давай музыку.

…стало хуже. Лея, Бусин встроенный искин, включила плейлист «Буся Страдает», и заунывные вязкие напевы только сильнее загустили жару.

– Ты меня взбодрить пытаешься, или убить? – проворчала Буся, отхлёбывая чай из блюдца.

– Убийство целью не было. Но в сети есть упоминания убийственно плохой музыки. Хочешь, соберу список с отзывами пользователей?

– Иди к лешему, Лея.

Есть байка, что любого, кто заведёт дружбу с персональным искином, пошлют к психиатру самым-самым принудительным образом. В отдельных версиях байки упоминается клизма, но в неё Буся верила не больше, чем в летний снег.

А со своей Леей она и не дружила. Почти. Советчик из Леи непутёвый, да и собеседник пустой. Хотя жаль. Сегодня Буся со скуки разве что не плавилась. Ещё и горло чесалось с утра, как перед эпичнейшей в мире простудой.

Буся страдала на пороге станции с холодным травяным чаем – переливала из чашки в блюдце с ромашками, сёрбала, смотрела на облака. Пышные клочья белого скользили по плато и невесомо стекали с обрыва. Над городом, в паре метров ниже Бусиных глаз, их дрейфовало с десяток. Нежных, синтепоновых, хоть спи на них.

Зевнув, Буся бросила в форточку:

– Облак, просыпайся. Пасмурнеет, будем регулировать.

На самом деле нет. С тех пор как на шторм-кольце запустили Контроль погоды, регулировать нечего. Все дожди, метели и туманы сделались плановыми задолго до того, как Буся устроилась на станцию. Даже сама регулировка погоды как явление потихоньку уходила в прошлое, и на станциях вроде этой оставалось всего два занятия: помирать со скуки и страховать шторм-кольцо. Максимум иногда удавалось разогнать слабый дождик.

Облак – ещё одна бесполезица, с ним Буся тоже вовсе не дружила. Облак зануда, и из всех искинов худший. Отреагировал он не сразу. Сначала пришлось ждать, пока выйдет из спящего режима, потом – пока посмотрит сводки погоды.

– Это кучевые.

Идиотизм делать служебные программы сообразительными. Естественно, кучевые. Погоду попросту нечем испортить, пока работает шторм-кольцо. У них там все надёжно, даже людей нет, одна автоматика. Но что теперь, храпеть до вечера?

Передразнив механический голос Облака, Буся в обход него послала приказ в мозг станции. Этот откликнулся без споров, он глупый, как древние компьютеры. Заскрипели заслонки, в недрах горы загудело.

С Бусиного порога не разглядеть, но ниже уровня плато на отвесной скале открылись шлюзы. Гора отпускала в небо рой.

Каждый шмель размером с холодцовую кастрюлю литров на десять, но издали они и вправду казались насекомыми. И даже звучали по-шмелиному. Буся наполнила блюдце чаем, натравила рой на ближайшую кучёвку и минут пять прихлёбывая любовалась тем, как шмели замирают в воздухе, оплетают облако туманосборной паутиной, и оно на глазах скудеет, бледнеет и, наконец, тает дымкой.

Медитативное занятие, хоть и тоже скучное.

А потом вмешался Облак. Вернул рой в шлюзы, бубня про нецелевое использование, и даже обозвал идиоткой. Перебранивались целый час, а Лея на фоне наигрывала «Полёт шмеля». Откуда в страдательном плейлисте Римский-Корсаков, Буся не представляла.

Необязательно – и даже нежелательно! – говорить с искинами вслух, достаточно мысленного запроса. Но в одиночку здесь совсем туго, а так хоть можно сделать вид, что на раскалённом плато водятся другие люди.

Гипотетическую Лею-человека Буся представляла себе легкомысленной восторженной тупицей. Это почти правда, персональных искинов для нейроимплантов сейчас делают глупыми, чтоб всяким Бусям сложнее было их очеловечивать. А вот Облаку-человеку Буся мысленно выделила роль стажёра, даром что на станции он и старше всех, и умнее. Ещё она шипперила этих двоих, но в таком бы вслух не призналась. Психиатр с клизмой – это вам не шутки.

Больше заняться было нечем, шторм-кольцо не подводило с самого запуска. Ничто не мешало приезжим там, внизу, бороздить набережные, прятаться от солнца под широкополыми шляпами и пачкать пальцы медовой пахлавой. Буся тоже хотела пахлаву. Заказать доставку не проблема, но пахлаву хотелось только в комплекте с морским ветром.

Ещё и горло это. Кондиционеры виноваты и чёртов Облак, которого охлаждать надо, будто он от жары прокиснет. Снаружи можно было без огня готовить чебуреки, а в помещении Буся мёрзла даже в толстовке.

– Ребят, чем почесать горло?

– Пригодятся сухари или другая твёрдая пища! – экзальтированно, как аниматор на детском празднике, ответила Лея внутри головы. – Но вместо самолечения давай вместе сходим к врачу.

– Иди. Потом расскажешь, как прошло.

«Мне не нужна помощь».

Сухарей нет, и обед Буся съела. А другой еды поблизости не добыть. Лет за двадцать до Бусиного рождения тут были и забегаловки, и отель, и метеостанция, и посёлок, но их снесли, когда внедряли метеорегулировку. Сейчас всё здесь часть заповедника, в радиусе двух километров даже туристов не найти.

Остается только сена пожевать. В кладовке есть чистенькое, техники из других смен сушат его для чая прямо на вырванных страницах из инструкции по метеорегулировке. Можно же есть траву? Кошки с Бусиной улицы ели похожую… А вот в больницу нельзя. Больницу Буся решила избегать до конца дней, потому всегда следила, чтобы Лея случайно не записала её к терапевту.

На секунду стало почти комфортно. Зябкое облако по пути к обрыву обняло и станцию, и Бусю, но остаться не захотело. Даже у облаков нашлись дела интереснее, даже секунды устали и замедлили шаг. Вместо привычного пым-пым-пым время проворачивалось со скоростью ппп-ы-ы-ыым…, и от этого можно было свихнуться.

– Облак, а облаков-то больше стало. Давай хоть одно? Мне скучно.

– У тебя в плане есть покраска забора. Вперёд.

– Ты крась.

– Покрашу, как освобожусь.

Не покрасит. Нет у Облака рук, он коробка с программами. Нормально вообще, что искин умеет ёрничать? Буся не сомневалась – другим техникам он не хамит.

Унылый обречённый взгляд замер на подоконнике. На покрытых пылью банках с краской.

Меньшее зло.

– Облак, а чего по жаре? Тепловой удар не хватит?

Он молчал. Ответила Лея, радостным алгоритмом первой помощи.

Площадкой не пользовались с тех самых пор, как закрыли метеостанцию. Погоду фиксирует Облак по датчикам, площадка не нужна. Но красить заставляли регулярно, вопреки здравому смыслу. Равно как косить траву и рыхлить оголённый участок.

Буся отставила блюдце, собралась с духом…

– Шторм-кольцо молчит, – заявил вдруг Облак. Не просто так притих, значит. Нашёл себе занятие.

Буся прикинула время, глянула в календарь:

– Обновляется ПО.

– …и с радаром нет связи.

– Ты глючишь просто. – Наспех сполоснув посуду, Буся зажала под мышкой банку краски. – Угомонись. Лея, как угомонить Облака?

– Возможно, ты хочешь запустить приложение, которое зависло! Вариант решения: попробуй перезагрузить устройство.

– Мне перезагрузиться? – спросил Облак. Голос неживой, но явно же троллит. Ещё бы, на перезагрузку надо часа полтора. Объясни потом начальству, что за самодеятельность.

– Ты в уме? Гуди себе молча.

Бусе выделили краску, но нет, средств не хватило ни на робо-маляра, ни на пульверизатор. Как в каменном веке, притащили набор малярных кистей. Старых, со ржавчиной и облупившимся лаком.

Время десять часов по ВСВ, до конца смены можно покрасить и забор, и всю Ай-Петри. Но кому охота? Уже в шаге от станции воздух кипел, и Буся целиком вспотела.

– Ребят, я передумала. Я болею, горло чешется.

Ноль реакции, им-то чего. Потом ответил Облак:

– В больницу сходи.

Буся послала его к лешему. И почуяла на грани сознания, что Лея делится с Облаком старой историей: как Буся весной хотела пригласить на обед красавчика-терапевта, но вместо этого чихнула ему в лицо. А в ответ на ошарашенное докторское «Будьте здоровы» чихнула повторно. После такого надо бежать в леса, а не по больницам слоняться.

Да, Бусино горло проверил бы ИИ-консультант, но вдруг там что-то феноменально смертельное? Тогда пошлёт к живому терапевту. Допустить такое Буся не могла.

– Хорош сплетничать у меня за спиной, любовнички.

Они вели себя как люди. Буся плелась к площадке, шурша щебнем и сухими травами, и чуть не споткнулась о молниеотвод, который прогнил и год валялся посреди дорожки.

Нельзя так про них думать, это клиника. Искины учатся общаться с человеком, ориентируясь на его поведение, об этом регулярно напоминают врачи на профосмотрах и навязчивые билборды. И, раз уж считаешь искинов живыми, пойди полечись, Буся. Но не хотелось. То ли лень, то ли терапевт, то ли… подумалось, что у неё и нет ничего, кроме Леи, Облака и долгов по коммуналке.

«Если бы мне нужна была помощь, я бы о ней попросила. Всё под контролем».

Уд-ру-ча-ет. Но не настолько, чтоб лечиться.

***

Кисти безобразно лысели, Буся за два часа сменила их пять штук. А вот солнце больше не припекало, облака сгущались и темнели, повеяло ветерком.

– Облак, а всё-таки давай рой. На всякий.

Засранец не ответил, но шмелей выпустил. Поглядеть бы, но с площадки не видно, а забор красить и красить. Тем более, после забора в плане ещё блок-контейнер дизель-генератора. Буся подозревала, что за её спиной краска коварно осыпается в траву, и приходится кружить вокруг площадки, будто в тумане заблудилась.

Ветер свежел.

Вытащив очередную – последнюю – кисть, Буся заметила:

– Зацените, ребят. Сантиметра два шириной, это зачем такая?

Они ответили одновременно. Лея списком из интернета, а Облак словами:

– Горло чесать.

«Искины не живые», – напомнила себе Буся. Легко сказать.

– Нет однозначного ответа, стоит ли чесать горло кистью, – мгновенно откликнулась Лея.

– Эксперименту быть.

– Рой начинает откачку, – сообщил Облак. – А тебя стошнит, если почешешь.

Дело говорит. Почти настоящий собеседник, не то что Лея.

– Стошнить может. Но есть лайфхак, ребят. Надо дышать носом. Полезный метод и для чистки зубов, и для разврата.

– Терапевту расскажи, – съязвил Облак.

Буся покривляла его и принялась дышать носом. Назло. Кисть немытая, и по-настоящему трогать ею горло Буся не собиралась. Поприкалываться только.

Но тут Облак стал сортировать Бусиных коллег от умного к глупому, и саму Бусю признал тупицей номер один. Она хотела ответить едко и лихо, а вместо этого проглотила наконечник кисти. В руках осталась лакированная ручка, а мир потемнел, прямо как Бусины мысли. Хорошо, что Лея дурочка, а Облак не умеет ржать.

Даже больно не было, потому Буся испугалась не сразу, а только когда поняла, что уж теперь терапевта не избежать. Он замаячил на горизонте явно и красочно, хоть реви. Буся так и сделала.

На станцию она вбежала в истерике. Спросят в больнице, зачем кисть сожрала. А ни зачем, красовалась перед искинами. И всё. Психиатр, клизма, прицельное чихание по красавчикам.

Пока Буся пыталась связаться с начальницей, Лея искала, растворяется ли металл в желудке, ядовит ли…

Нормальной связи не было, и дозваниваться пришлось по проводному телефону, ровеснику мамонтов. В трубке заунывно гудело, а плато затягивало серым. Буся порадовалась бы, что вовремя выпустила рой, но не до радости после таких перекусов.

–…особенно ядовиты свинец, хром, ртуть…

– Да, Лея, это ртуть. Кисть из ртути.

Влез Облак:

– Ртуть бывает твёрдой.

– Ага, ребят, бывает. При минус сорока.

– Существуют локальные охладители, подходящие для ртути. Хочешь список с отзывами пользователей?

– Я вас ненавижу. Не вас, Елена! – поспешно добавила она в трубку. Чуть из-за этих двоих не забыла, зачем звонит. – Я заболела, надо в больницу прям сейчас. Можно заменить меня кем-то по-быстрому? Да, прям сейчас.

Так Буся узнала, что:

а) прислать некого;

б) «Выпей парацетамол, до конца смены досидишь».

Ещё можно было её убедить. Достаточно рассказать про кисть, но… Но.

Лея затянула смесь свадебного марша с похоронным, а кисть внутри ощущалась огромной и злонамеренной. Оставалось одно: удрать тайком. Спускаться придётся старой туристической канаткой в трёх километрах от станции, зато ИИ-экскурсовод эмпатичнее, чем Облак. Хоть пожалеет. Но да, Елена может и уволить.

«Я пока ещё всё контролирую».

В тоске и сомнениях Буся включила чайник, подошла к окну, и тут над городом заполыхало. Красно-белые вспышки немного напоминали салют, но неправильный. Дымный. Кривой.

– А чего это там могло…

…от грохота одеревенели уши. Сквозь звон донёсся ответ Леи:

– Возможно, так горят литиевые батареи.

Но Буся уже сама поняла. Горит рой. Полыхнуло снова, Буся зажала уши, а на город вслед за громом хлынули водопады.

«Гроза. У меня гроза».

Целые секунды Буся верила, что шторм-кольцо справится, но мир только темнел и укрывался туманом – слишком быстро, как для естественного процесса. С Контролем погоды что-то было фундаментально не так.

Буся не могла выдавить и слова, слишком опешила. Но вслух она бы всё равно не успела. Велела мысленно:

«Облак, отзывай!»

– Долго думаешь. Уже и без тебя…

И всё погасло. Буся оказалась в хмурой темноте, мониторы превратились в слепые рамы, и даже кондиционеры заткнулись. В просвете туч пестрел далёкий город, а с Бусей остались только грозовой грохот и сырой шквал, бьющийся о стены.

Буся помнила, что у станции есть запасные генераторы, но они не заработали.

«Спасибо, не сгорело всё к чертям».

Подумалось – а что дизель на площадке? Можно запустить?

Снаружи, совсем рядом, сверкнуло-загремело, напрочь отбивая желание покидать здание. Лея бодро доложила:

– Дизель на площадке не подключён к станции. Он рассчитан на оборудование площадки.

– Будто там есть хоть что-то…

Рой – останки, не больше дюжины – возвращался в шлюзы. А Облак молчал, но теперь не из вредности. На станции не осталось никого, кроме Буси и Леи. Не работал даже чайник.

Буся села на подоконник, глядя вниз. С чёрного неба мчались чёрные потоки, и таких дождей побережье не видело много лет. Только у горизонта море ещё мерцало на солнце, но облака вокруг станции тяжелели, ложились животами на плато, и скоро Буся не могла разглядеть ничего, кроме тумана. Воздух стал острым, озоновым.

– Что теперь?

– Похоже, ты паникуешь. Давай делать дыхательные упражнения!

И Буся задумалась, а выключается ли вообще Лея?

Облак вспомнил бы, как раньше справлялись с грозами, но его вырубило напрочь. Обидно. Бусе он нравился больше Леи, особенно с тех пор, как научился иронии.

А самой как всё уладить? Инструкций на этот счёт не было. Регулирующая станция и так никому не нужна с тех пор, как заработал Контроль погоды. Её оставили для страховки, прикрыть шторм-кольцо в случае чего. И вот он, случай, а на станции две бездари.

Лея декламировала:

– Вдо-о-ох… Па-ауза… Вы-ыдох… Па-а-уза…

Будет чудо, если всех не уволят. Буся представила, как вывезут оборудование, снесут стены и выкорчуют фундаменты, прямо как было с метеостанцией, посёлком и отелем. На заборе облезет краска, площадка зарастёт сорняками…

– Ладно, мне всё равно.

– Па-а-уза…

Всё равно ей не было. Ладно забор, но как бросить Облака? Его с собой не унесёшь, он же не чайное блюдце.

– Надо спросить Елену. Есть связь?

– …ыы-ыдох… Связь с перебоями. Набираю?

– Меня не убьёт молнией, если набрать?

– Однозначного ответа нет.

Рисковать не хотелось ни через нейроинтерфейс, ни по проводной связи, не настолько Елена приятный человек. Но кому ещё звонить?

Лея прикинула, что вероятность выжить выше, если не трогать телефон. Без особого доверия Буся попыталась набрать начальницу через имплант. Молнией её не убило, но и звонка не получилось.

***

…ни сразу, ни к вечеру. И Буся смирилась.

Дважды кто-то пытался дозваться снизу, но не слишком рьяно. Связь прерывалась. А вот новости Лея перехватывала ещё несколько часов – искажённые помехами и запаздывающие на десятки минут.

Уткнувшись лбом в окно, Буся ждала, когда дождь перестанет, или за ней пришлют машину, и смотрела десятки глючных видео, где ветер гнёт кипарисы и треплет крыши, как тонкие пледы, а реки волокут по улицам булыжники и сбивают с ног прохожих.

Неприятная мысль: даже если кто-то вспомнит про Бусю, машины не будет, горные дороги закрыты. Снаружи выл ветер, и внутри тоже – меж рёбер, металла и малярной щетины. А дождь лил и лил, инженеры никак не могли справиться со шторм-кольцом.

На Контроль погоды полагались безусловно, даже ливневую канализацию в городе никто толком не чистил. И Бусю не учили справляться с грозами, да и зачем? Не должно такого происходить ни в её смену, ни вообще при рабочем шторм-кольце.

В теории всё оборудование на станции рабочее. На плато, чуть севернее, осталась система для снятия заряда – грозовые батареи в глубинах горы и целое поле лазеров-грозоловов. И Буся даже смогла бы включить их с помощью Облака. Но он в глубоком обмороке.

Всё это напоминало документалку из начала века.

Буся вспомнила, как в прошлый сильный дождь она неделю пропускала школу – под окнами стояла вода. Это было ещё до Контроля погоды, и регулирующая станция два дня билась с ливнем, шмелей нагнали не меньше сотни. После того случая по берегам поставили выдвижные стеклянные стены, но из новостей Буся уже знала, что они не справляются.

Сейчас ни домой не попасть, ни в больницу. А в животе кисть. Возможно, растворяется. Возможно, приманивает молнии и терапевтов.

Лея решила, что это запрос, и предложила:

– Латунь – сплав меди и никеля. Обрати внимание на следующие симптомы…

– Я не ела латунь. Кисть ржавая, это железо.

Перекус не питательный, но зато богат железом. Буся нервно хмыкнула, живот заворчал.

– Хочешь перечень негативных последствий с отзывами пользователей?

– Хочу, чтоб дождь перестал.

Лея заткнулась почти на минуту: у неё, к счастью, проблемы с сетью.

– Нет однозначного ответа, как остановить дождь. Попробуем ритуальные пляски?

Буся обдумала. Вариант-то единственный, хоть и нерабочий. Она знала только один верный способ – метеорегулировка. Часть шмелей покорёжило грозой, но внутри горы есть ещё три полноценных роя.

– …только облака заряжены. Рой сгорит к лешему, если выпущу. А плясать иди без меня.

– Кучево-дождевое облако нельзя обесточить, – с готовностью доложила Лея. – Только снять часть заряда, чтобы остановить производство молний. Этого достаточно для нужд метеорегулировки.

Нет, она не сделалась вдруг умной. Буся знала, что Лея тупо цитирует инструкцию станции. Но спросила, хоть и без надежды:

– Грозоловы включаются без Облака?

– Нет однозначного ответа.

Логично, Лея знает только ту часть инструкции, которую учила Буся. А она не читала про настоящую регулировку. Как говорили другие техники?

«Не трать время, Облак знает всё. А если с ним чего случится, глянешь инструкцию в мозге станции. А припечёт – копия есть и в бумаге». Умные, сил нет. И сама молодец, послушалась.

До уныния оставался всего шаг, когда Буся поняла, что бумажная копия всегда была на виду. На ней коллеги сушат чабрец и лимонник для чая.

С подоконника Буся свалилась кубарем, а дверь кладовки распахнула мощно, как в фильмах.

– Радуйся, Лея. Сейчас спасём твоего любимого.

Лея запустила плейлист «Буся Страдает», но ускоренный в три раза. Никогда она не умела радоваться по-человечески.

Буся копалась в макулатуре, вокруг клубилась пыль, а оптика еле-еле справлялась с кромешной темнотой. Лея, взбесившись, предлагала то потыкать в небо упавшим молниеотводом, то запустить воздушного змея. И то и другое не полезнее, чем ритуальные пляски. Плюс пришлось бы заранее писать завещание, некролог и прощальное письмо. «Прости, терапевт, мы так и не были женаты». Существуй Лея вне Бусиной головы, получила бы по ушам.

– Не сбивай меня. И выключи музыку.

В первый день стажировки Бусю водили на экскурсию к грозоловам, но видела она только стылое стриженое поле посреди кривых сосен. На поверхности не разглядеть ни оптических резонаторов, ни «ловушек» для тока, всё под землёй. Но сама система всё ещё жива. А инструкция…

В кладовке громоздились кучи всего подряд, Буся по уши зарылась в ветошь, травяные веники, хрупкие от времени клочья бумаги, обломки стульев, канистры с дизтопливом… А нужной страницы не находила.

Когда надежды уже не оставалось, Буся расчихалась от пыли, поскользнулась, упала на задницу. И увидела его. Уголок страницы с текстом «5.2 Грозовое регулирование», торчащий из-под пыльной коробки с савиновскими термометрами и битым гелиографом.

Страница жирновато клеилась к рукам и хрустела, как травы в жаркий полдень. И цветом тоже напоминала сухую траву.

– Спасибо, не рукопись… Лея, расшифруй.

Текст, который выдала Лея, оказался инструкцией лишь на треть. Ещё на треть текстом песни из страдательного плейлиста, а остальное на албанском.

Бранясь, Буся стала читать по-доисторически. Глазами. В детстве её учили понимать тексты без искина, но каждый слог приходилось мысленно проговаривать, а половина слов выглядела глупо. Стоит ли Облак таких жертв, Буся понятия не имела.

Инструкция не подвела. Грозоловы запускаются и вручную, с площадки. Там для этих целей торчит будка с рычагом. Конструкция – как для пещерных людей, зато и сломать его трудно. Только идти надо метров сто сквозь облака.

Неприятно, но сейчас важно было обесточить грозу, запустить рой и сдержать дождь, пока инженеры не приведут Контроль погоды в чувство.

В спешке, чтоб не струсить, Буся сняла весь металл, кроме малярной кисти, нейроимплантов и оптики, отрубила Лею от сети и облачилась в доспехи – плотный дождевик. По нему заряд из атмосферы должен стекать на землю, но это не точно. Даже Лея заявила, что нет однозначного ответа. Одно ясно – от прямого попадания молнии дождевик не спасёт.

К площадке Буся ковыляла на корточках, вжимая голову в плечи и по-утиному качаясь.

Горло першило, в животе барахталась кисть, а облака превращали пейзаж в молочный кисель. И то ли мир вокруг потрескивал и щёлкал, то ли проклятый дождевик на ветру. Буся еле переставляла ватные ноги и ворчала, что нужен бы канат от порога до самой площадки.

Сверкнуло, и в тумане удалось разглядеть силуэт забора. Секунда, три, шесть, и Буся сжалась от грохота, надеясь, что молнии не станут охотиться за полупереваренным куском железа и обойдут её стороной. Тихонько, на грани слуха, заиграл «Полёт шмеля». Чёртова Лея…

Буся просеменила через площадку, мимо оголённого участка, мимо будки – до включателей. Ступеньки, дверца, рычаг… заклинило.

На фоне нарастающей музыки Буся заорала громче грома, навалилась всем весом – и рычаг сдвинулся.

Но грозоловы не включились. А чего им включаться? Станция обесточена.

Бормоча проклятия, Буся взглядом нашла за забором площадки блок-контейнер дизеля. Всё не могло быть так просто.

Пробежка на полусогнутых до станции – и вот Буся в кладовке. Ведь что может сделать ситуацию ещё приятнее? Правильно, канистра с дизтопливом.

К генератору Буся мчалась со скрюченной спиной, но уже без страха. Лишь чудом блок-контейнер оказался не заперт. Лишь чудом оказалось, что Лея знает, куда вообще лить топливо и что такое этот ваш стартер.

По сравнению с близким громом, звук заревевшего генератора не впечатлял.

«Теперь грозоловы».

Буся всем телом врезалась в калитку. Проскочила оголенный участок, будку, ступеньки. Дверца, рычаг…

На севере в небо ударили ионизирующие лучи, не сосчитать сколько, и туман засиял ярко-зелёным. А Буся бросилась к станции. Лучше не торчать на площадке, когда начнётся.

Оставалось метров пять, и она споткнулась о проклятый молниеотвод, плашмя проехалась на животе, исцарапала лицо и набрала полный рот грязи. Кажется, из носу хлынула кровь. Пару секунд ничего не происходило, и Буся засомневалась, вправду ли старый хлам работает.

А потом мир заревел.

Заряд из облаков по каналам ионизированного воздуха рванул к грозоловам. Молнии в километре от Буси спотыкались, стеклянно ломались, грохотали, а она лежала по-пластунски и даже не боялась. Только злилась, не понимая, как оказалась здесь, рискуя всем ради Облака, который вовсе не живой. И всё думала: а весь ли заряд поглотят грозовые батареи, или мокрая земля прямо сейчас убьёт её током? А ударная волна? Контузит или нет? На всякий Буся валялась с приоткрытым ртом.

Она уже не слышала ни грозу, ни Полёт шмеля. Только всем телом ощущала дрожь горы.

«Она развалится. Прямо сейчас развалится. Я убила Ай-Петри».

Казалось, скала не устоит. Ничто не смогло бы. Уже виделось, как взрываются осколками известняк, сосны, станция – и лавиной мчатся прямо к морю. Это всё казалось неизбежным. Мечтала о пляже, Буся? Лови пляж. Не забудь купить пахлавы.

А потом гроза сдалась.

Не открывая глаз, Буся тяжело дышала и сжавшись ждала, что все рухнет. Вдох-пауза-выдох-пауза. Не рухнуло. Гора уцелела, молнии подчинились, а в голове играла музыка. Буся и не подозревала, что в «Полёте шмеля» есть вокальная партия.

Осторожно, не веря, она вызвала сразу три роя и перевернулась на спину, глупо хихикая. Если столь мощный перформанс не спасёт станцию и Облака, то чего им всем тогда надо? Вдруг оказалось, что всё тело закоченело, как от ноябрьского ветра.

Сверху было небо, снизу гора, а посередине дождевик с жалкой-жалкой Бусей внутри. Обезумевшее шторм-кольцо будет и дальше гнать облака, но пока в деле грозоловы, рой справится. А с ним справится и Буся.

Она чувствовала себя одновременно великой и храброй, одинокой и до отчаяния нелепой. И некому было рассказать, что она умудрилась сотворить без помощи Облака и шторм-кольца.

Закрепить бы всё эффектными ритуальными плясками, но после встречи с молниеотводом невыносимо разнылась ступня, не иначе как вывих. В ушах звенело, а горло уже не чесалось, болело. Да и в целом ощущение было грипповее некуда. А в животе затаилась кисть. Возможно, из чистой ртути – вполне в духе сего дня.

Лея по сотому кругу доигрывала «Полёт шмеля», а Буся уже не хихикала – как ненормальная то ли смеялась, то ли рыдала, то ли икала. Терапевт больше не маячил на горизонте, он сделался неизбежным, как шторм. Но разве станет пугаться врачей герой, только что победивший монстра?