Тяжелый день

Тяжелый день

На втором этаже, в родительской спальне еще горел свет.

— Завтра нам следует устроить скандал, — как ни в чем не бывало завела Нинетт разговор с мужем, стягивая покрывало с кровати. — Повысим голос, добавим оскорблений, помашем кулаками. Наорем друг на друга.

Казалось, зависшее в воздухе покрывало складывалось в идеально ровные половинки. Ее тонкие руки энергично двигались, шелк сорочки подрагивал в такт, а лицо… Лицо оставалось спокойным и расслабленным.

— Дашь мне пощечину, вот сюда, — под пальцем в районе скулы образовалась ямка. — Можешь бросить ночник. Только не в меня, рядом.

— Ох, Нинетт, — Джон закрыл лицо руками.

— Мальчик увидит, — продолжала жена, — и на всю жизнь запомнит…

— Его зовут Бен, — тихо поправил Джон.

— Хорошо. Бен увидит маму и папу, самых близких и родных, с новой, темной стороны, и поймет, что не бывает идеальных людей. И семей, соответственно.

— Знаешь, после такого семьи рушатся.

— Но не наша. У нас идеальная для Бена семья.

— Ох, у мальчика будет тяжелый день.

— В этом месяце это последний.

— А в следующем?

— По плану три. Восьмого он хоронит дворняжку. Одиннадцатого ты забудешь забрать его из школы. Двадцатого его ужалит оса.

Выключив свет, они забрались под одеяло. Белые огни скользнули по опущенным шторам, за окном зашуршали шины одинокой полуночной машины. На миг воцарилась тишина. Скрытая в матрасе зарядная станция загудела, по спине потек теплый ток.

— А если он испугается? Или бросится тебя защищать? Что если затаит на меня обиду?

— Поведение мальчика непредсказуемо. Последствия мы сможем разрешить — направить мысль в нужное русло путем разговора. Я позабочусь об этом. Главное не сделать глупость в процессе. Надеюсь, мне не нужно объяснять, что физическое воздействие на ребенка недопустимо. В остальном, будем исходить из ситуации. В конце концов, ты в нашей паре импровизатор. Скрипт ссоры уже у тебя, ознакомься.

Перед взором Джона возник синий экран интерфейса, заслонив тягучую темноту спальни. Подготовленный Нинетт план был огромен, как и всегда. Пытаясь предупредить все возможные обстоятельства, она расписывала неимоверное количество начал и окончаний, форс-мажоров и альтернатив, подкрепляя это графиками и таблицами с вероятностными формулами. Каждая фраза и действие, формируя узел, распадались на град возможных последствий. Эти ветви нагромождений выстраивались не в лес — в стену до самых небес, на фоне которой Джон чувствовал свою несостоятельность и посредственность. Он привык жить в распорядке, продуманном лишь на минуту вперед, а процессор грелся при единственном взгляде на нечто столь стройное и распланированное. Разумеется, запомнить всех этих хитросплетений он не мог. Ориентироваться на них в процессе, в жизненной ситуации — гиблое дело. Пробежавшись по краткой выжимке, составленной удаленным ядром, Джон решил, что он все же сможет разобраться на месте. Оставалось только…

— Я не смогу, — прошептал Джон в темноту.

— Джон, тут правда нет ничего сложного. Вскинешь руки, пару резких движений, глаза обязательно выкати чуть-чуть — все как на тех обучающих роликах.

— Это понятно. Но рукоприкладство…

— Войди в нужный режим. Разозлись. В памяти наверняка есть необходимый файл настройки. Только помни, что на улице полночь.

Файл действительно был. Запустив, чтобы опробовать, Джон на миг потерял связь с реальностью. Это был уже завтрашний вечер. Их спальня. Время застыло, и он смотрит на себя со стороны. В темной щели за дверью кто-то стоит. Это Бен. Его взгляд полон испуга и непонимания. Стоящая напротив Нинетт потихоньку оттаивает, приходит в движение, и он вместе с ней. Слов не разобрать, но это неважно. Они кричат друг на друга. Их лица искажены внезапно возникшей ненавистью. За взаимными нападками в стену летит светильник. Нинетт остывает, съеживается, и спустя секунду ссора разгорается вновь. Она тычет в Джона пальцем, затем на осколки, потом куда-то наружу. Подходит момент, и Джон это знает. Он знает, что Нинетт уже ждет, что она готова и ей больно не будет. Но также он знает, что мальчик за дверью. Тихо плачет в тени и взгляд не отводит. Время идет, и Джон не решается. Даже в симуляции и при заведенных настройках у него не хватает сил на подобное.

Мысли отклонились в сторону, модель замерцала. Лицо Нинетт исказилось, зависло, а Джон все кричал на нее и кричал. Вдруг все вновь пришло в норму, только теперь вместо жены на него смотрел лысый мужик. Его светлые мелкие глазки безучастно выглядывали из-под нависших надбровных дуг. Три-четыре лобные складки выпирали среди глубоких морщин. Его вульгарные, налитые как баклажаны губы с обычным шлепком разлепились и уже готовы были что-то прочавкать, когда Джон бросился на него с кулаками.

В спешке Джон отключил настройку и взял себя в руки.

— Знаешь, что меня действительно злит? Этот чертов Дональд. Клянусь, я его ненавижу.

— Что ж, если тебе это поможет, можешь думать о нем, — сказала Нинетт. — Но я бы на твоем месте зашла на диагностику. Это уже ненормально.

— Он не объявлялся уже десять дней! Какой отец так поступает?

— Содержать здесь ребенка достаточно дорого. Людям приходится много работать, а таким, как Дональд, не хватает часов в сутках. У него много забот, но он обязательно навещает мальчика, как выпадет шанс.

Из коридора послышался шорох. Супруги стихли и независимо друг от друга подключились к домашним камерам. Дверь в детскую приоткрылась, и неуверенной походкой, ощупывая стены, показался Бен. Неспешно он добрался до дверей туалета в конце коридора, зажег свет и быстро прошмыгнул внутрь.

— У тебя ведь это не первый ребенок? — Нинетт вернулась к разговору.

— Второй. Ты знаешь Ширу? Они с Гарри воспитывают рыженького мальчика, Тимми, в угловом доме в начале улицы. В общем, тогда ее звали Габби, и нам доверили малышку Тину. Все прошло замечательно и в итоге ее выпустили в свет. Я думал, что она будет писать своему папочке, но после того, как за ней явился водитель отца, от нее ни весточки. Тина — непростой подросток. Когда ей стукнуло двенадцать, мы, согласно программе, перебрались с «Окраин» в «Мегаполис», чтобы ускорить темп жизни, приблизить к тому, что ждет за оградой. Там-то она из миленького ангелочка превратилась в ходячий комок искр, отдалилась от нас. Я знаю, что все дело в гормонах, но тогда… Тогда это было для меня впервые. И я до последнего надеялся, даже когда провожал ее к воротам, что годы, проведенные вместе, когда она еще только изучала этот мир и училась справляться с ручками и ножками, а я был рядом…

— Я создала запрос на твою диагностику, Джон. Не волнуйся.

— Спасибо, Нинетт. Я лишь хотел увидеть какую-то отдачу, результат проделанной работы. Многолетней и тяжелой работы.

Звук текущей воды, в коридор полился холодный свет. Небольшие ножки семилетнего Бена показались в проеме, отбрасывая темные гигантские столбы теней. Задержав руку на выключателе, он решался, собирался с мыслями, представлял, как быстро — даже свет не успеет погаснуть — добежит до комнаты. Он стоял так с минуту, и Джон понял, что волнуется вместе с ним. Выключив свет, ослепленный, он бросился вперед и, в миг запнувшись, ударился об пол. Последовал громкий плач.

— Я займусь, не вставай, — сказала Нинетт, поднимаясь.

Ее сухой голос не дрогнул, но стоило двери родительской спальни открыться, как Нинетт изменилась до неузнаваемости. Она тут же оказалась возле Бена. На коленях. Осторожно придержала затылок, прижала к груди. Джон отвернулся на бок и отключился.

Утренний свет проникал сквозь оконца входной двери, отражался от светлой паркетной доски, заполняя собой просторную кухню-гостиную. Джон сидел во главе стола, спиной к лестнице, раскручивая в кружке кофейный осадок. Нинетт нависла над раковиной, держа в руке чистую сбрызнутую водой тарелку. Из ее широко раскрытого рта на всю кухню гудели звуки льющейся из крана воды. Периодически сменяясь, появлялись все новые и новые детали: вот под напор подносится грязная тарелка, затем щетка сметает налипшие остатки, вот вафельное полотенце натирает керамику до скрипа, и, наконец, посуду водружают на металлическую сушилку. Ничего не выражающий взгляд Нинетт замер на неопределенной точке.

Словно по волшебству Нинетт зашевелилась и, выключив свой гортанный динамик, повернулась к лестнице. Значит, Бен, одевшись, уже спускается к ним. Русая челка вихрилась на лице мальчика, ладошки терли еще заспанные глаза. Глядя в эти большие серые океаны, Джон терялся, по телу расходилось тепло, а на лице появлялась улыбка.

— Малыш, ты как раз вовремя, — улыбнулась сыну Нинетт. — Садись, кушай, пока не остыло. Мы с папой как раз позавтракали.

Под взглядом жены Джон отставил кружку. Бен сел рядом, по правую руку, и принялся активно работать ложкой. Горсть свежих нарезанных фруктов и теплую кашу Нинетт выставила заранее. Джон точно не знал механизм, только видел, как жена крутит ручки у плиты, и спустя минуту еда сама появлялась из духового шкафа.

— Сегодня у меня выходной. Думаю, нам стоит вместе отправиться на прогулку.

— У меня много домашних дел, идите вдвоем. Вам полезно проводить время вместе.

Бен повернулся к папе, улыбаясь набитым ртом. Его глаза горели от радости.

— Куда пойдем? Может, в парк? Тот, что со сферами.

Мальчик довольно заерзал на стуле. Ложка стучала все чаще и громче, пока тарелка совсем не опустела.

— Могу взять велосипед? — серые блюдца умоляюще смотрели снизу.

— У меня-то нет велосипеда. Пойдем так, — Джон взялся за маленькую ладошку.

Распрощавшись с мамой поцелуями, они вышли на дорожку и свернули в сторону парка.

Путь был неблизкий. Яркое солнце обдавало кожу жаром. Спасаясь в тенях растущих вдоль дороги каштанов, папа с сыном развлекались как могли: складывали номера проезжавших мимо машин, взглядом искали щебечущих птиц среди ветвей, наблюдали за белками, снующими то вверх, то вниз. Бен не стеснялся задавать папе волнующие вопросы, а тот старался отвечать честно, но просто. Иногда интерес ребенка опережал его возраст, и тогда Джону приходилось ссылаться на сложность устройства мира. Один из таких вопросов поставил Джона в тупик:

— Взрослые — это выросшие дети, так?

— Так.

— Получается, я стану взрослым, как ты? А ты когда-то был ребенком, как я?

— Верно, сынок.

— Твой папа водил тебя в парк? И почему ты нас не знакомишь? Вы что, не общаетесь?

Вопрос не был из ряда прикладных научных знаний. Он уходил глубже и ближе к устройству мира людей, их общества. Разумеется, у Джона имелась легенда на этот счет: о примерном отце и как им чудно жилось. Но наивный детский вопрос вытянул его за пределы, в пустоту, к которой он не был готов. Куда пропал его хороший папа? А если он хороший, то почему не связался с сыном? Или это он не пишет отцу? Тогда можно ли его самого назвать хорошим?

— У меня был чудный папа, — медленно начал Джон. — Он водил меня в парк, когда выдавался свободный день. Сейчас он далеко-далеко, и мы никак не можем связаться. Но если бы у меня была возможность, я бы обязательно вас познакомил.

— Он что, умер?

Спасение пришло нежданно.

— Да, сынок. Он умер.

Мысли Джона, одному Создателю известным алгоритмом, сместились на сегодняшний вечер. Вновь и вновь прокручивая в голове предстоящую ссору, пытаясь предугадать реакцию Бена, он был уверен, что даже если сын усвоит необходимую для отчетности мысль, то их отношения испортятся навсегда. Даже когда он вырастет, иногда ему с омерзением будет вспоминаться вечер, когда он беспомощно плакал, неспособный вмешаться.

А пока он бежал вперед, хохоча и оглядываясь на папу.

Откуда вообще Нинетт взяла, что дуализм человеческой природы ребенку стоит преподнести через домашнее насилие? Когда они с Габби воспитывали малышку Тину, у них точно не было ничего подобного. Да, в семь лет, как и полагается, они демонстрировали ей эту мысль, но делали это через заготовленную сцену, где милая старушка Тото, обычно продававшая пирожки, пинками отгоняла дохленькую дворняжку, покусившуюся на выпечку. Перед сном, когда Габби укладывала Тину, между ними возник диалог о прошедшем дне. Тогда, Джон уверен и отчет тому подтверждение, Тина приняла и поняла мысль правильно.

— Пап, смотри!

Бен протянул ладони. Между ними, цепляясь крючковатыми лапками, медленно полз крупный жук-хрущак. Черный, будто покрытый старым лаком панцирь тускло поблескивал на солнце. Голова казалась слишком маленькой для тяжелого тела, а длинные членистые усики беспрерывно ощупывали воздух.

— Красивый, правда?

Джон ответил не сразу. Разговоры о красоте давались ему непросто. Большинство людей не переносят насекомых и всячески их избегают, принимая отличие за уродство или даже опасность. Но для Бена жук был удивительным. Не уродливым. Не страшным. Просто другим, необычным.

Джон не успел ответить, как жук расправил крылья, взлетел, и, тарахча, словно маленький танк, скрылся в кустах.

Разговоры Нинетт о его дефектности не выходили из головы. Проведя внутреннюю диагностику, Джон не нашел никаких отклонений эмпатического модуля. Возможно, дело обстоит как раз наоборот — сбой произошел у Нинетт. Что-то с материнской ревностью ребенка к отцу. Теперь же она намерена их поссорить. Ей точно нужна диагностика. Срочно. Хорошо, что эта мысль пришла Джону, пока не стало поздно. Он твердо решил, что сегодня вечером он не пойдет у жены на поводу и уж точно не поднимет на нее руку при сыне.

— Это был жук-хрущак. Он — вредитель.

— Он плохой?

Джон задумался.

— Нет. Люди называют его вредителем, но он вряд ли об этом знает. Он просто живет так, как умеет.

Погрузившись в мысли, остаток пути они прошли молча.

Расположившись в тени раскидистых дубов и лип, в глубине парка находилась площадка размером с футбольное поле. Кристальные оболочки шаров величиной со слоновью тушу медленно, хаотично, периодически сталкиваясь, катались из стороны в сторону. Поверхность, словно лужа под проливным дождем, шла рябью от мельтешащих внутри, ярко одетых детишек. Выскакивая наружу, они пытались догнать, поймать друг друга, и пронзительный веселый визг разносился среди листвы, а затем резко стихал, когда ребятня запрыгивала внутрь другого шара.

— Ну, — Джон подтолкнул сына вперед, — беги, развлекайся. Не стесняйся ребят, познакомься. Найдешь новых друзей.

Бен кивнул и бросился бегом в ближайший мерцающий шар.

Джон же отошел в сторону, к стоящей поодаль группе родителей. Делая вид, что что-то активно обсуждают, они беззвучно раскрывали рты. Место для сбора выбрали неслучайно. Из земли показался штырек, пятка ботинка отъехала в сторону, и по телу потекла энергия. Расправив плечи и прокрутив застоявшиеся шаровые шарниры запястий, Джон вновь ощутил бодрость и легкость после долгой пешей прогулки.

Чтобы скоротать время, он присоединился к локальному чату и аккуратно расспросил других родителей про методы Нинетт. Как и ожидалось, подобных сцен никто не устраивал. Опасения лишь укреплялись.

Едва Джон создал заявку, чтобы вечером пришел техник, как по грунтовой парковой дорожке на площадку въехал автомобиль. С виду синий семейный седан являлся служебным. Водитель вышел наружу и встал у открытой двери. Угловатые резкие движения и натянутая до скрипа кожа, слишком равномерная и однотонная для настоящей, выдавали андроида из обслуживания. Джон уловил исходящий от него резкий, кислый запах радиоволн и пошел навстречу.

Мысль, что их роднит больше, чем с Беном, Джон отбросил сразу. От бездушной машины веяло неестественностью, фальшем.

— Я приехал забрать мальчика, — произнес холодный металлический голос.

— В чем дело?

— Пребывание нежелательно.

— Причина?

— Смерть спонсора.

— Биологический отец, Дональд Зиигсон? Как такое возможно? — Джон не мог подобрать слов.

— Трагический случай. Экспедиции на Эверест все еще представляют угрозу для человеческих особей.

— И что будет с мальчиком?

Джон затаил дыхание.

— Подлежит выведению за пределы периметра.

— А дальше?

— Он останется за воротами. Вне периметра — вне нашей компетенции.

Бездушный робот затих в ожидании.

— Если у вас больше нет вопросов, то приведите ребенка ко мне.

— Послушайте… — начал Джон. О подобных случаях он раньше не слышал. Смерть человека в современном мире, с его уровнем медицины и механизации — грань фантастики. Нужно было что-то решать здесь и сейчас.

— Послушайте, мы с Нинетт могли бы проводить его сами.

— Запрос отклонен.

— Кругом много детей. Они обязательно почувствуют нечто неладное, начнут задавать неудобные вопросы. В их головы могут закрасться нежеланные мысли, понимаете? Вот, смотрите, — Джон указал на отделившихся от группы ребят. — Они никогда не видели, чтоб по парку разъезжали машины. Более того, им наверняка объясняли, что это строго-настрого запрещено. И вы, извините, выглядите… необычно. Ваши не моргающие веки и полное отсутствие бровей…

Андроид оценивал услышанное.

— Альтернативы?

— Мы пробудем здесь еще час, может, полтора. А вы приедете к дому вечером. Свидетелей не будет.

— Хорошо.

Андроид прыгнул в машину, клубы песка и пыли поднялись в воздух.

Дождавшись, когда пыль осядет и дети разойдутся, Джон подошел к замершему Бену. Его лоб и брови нахмурились.

— Что с этим дядей? Ты его знаешь?

— Нет, Бени, — Джон взял ребенка за руку. — Мы уходим.

Входная дверь хлопнула, и Нинетт, запахнув халат, спустилась вниз. Спустилась она быстро, поэтому не ожидала, что кто-то уже прошел на кухню. У плиты стоял Джон, крутя ручки и заглядывая в темный духовой шкаф, а рядом стоял взлохмаченный Бен. Оба одеты и обуты в уличное.

— Вы что тут делаете? — возмутилась Нинетт.

— Мы идем в поход! — Бен прыгал от радости.

— Бен, ты не оставишь нас с папой?

— Да, Бен. Иди к себе. Собери все самое важное. Я за тобой зайду позже.

Когда Бен скрылся в своей комнате, родители продолжили.

— Почему вы тут? Вы должны были быть в парке.

— Мы ушли раньше. Служебный андроид заявился на детскую площадку в середине дня, на служебной машине, представляешь? Идиот. Хотел забрать Бени.

— Но Бен… — Нинетт указала пальцем наверх.

— Конечно же я его не отдал. Чертов Дональд свернул себе шею. Он вообще о сыне подумал?

— И куда вы собрались?

— Пойдем за периметр. Бена так и так выставят, а меня с ним не пустят. Лучше уж сами, вместе как-нибудь выберемся.

Нинетт задумалась на минуту.

— Мальчик окажется за периметром так или иначе. Может, стоит отдать его? Ты пока пройдешь диагностику, все обдумаешь и уже потом решишь.

— Разделяться опасно, снаружи можем не найтись.

— Джон, мне кажется, ты не отдаешь себе отчет, что ты местный дроид. Ты не знаешь, что ждет снаружи, тем более себя не контролируешь. Ты стал ругаться, воспринимаешь все слишком остро, соврал мальчику про поход.

— И про дедушку тоже, он застал меня врасплох своим вопросом. — Джон вдруг стукнул по столешнице: — Чертова штука! Разберись с этим шкафом, я не обучен. Мальчику нужна еда.

Нинетт отодвинула его в сторону, повернула ручку нагрева, выставила режим «гриль». Духовой шкаф заурчал, внутри зашумел вентилятор.

— Скоро будет.

— Я думал о нашем разговоре. Внутренняя диагностика не выявила отклонений. А вот тебе, Нинетт, действительно нужна помощь. Этот твой безумный план… Тем более ты остаешься, тебе наверняка дадут других ребенка и мужа. Я беспокоюсь о тебе, — Джон погладил ее по плечу. — Техник будет к пяти, примерно в это же время подъедут сопровождающие, поэтому нас уже не будет. Встретишь их, ладно?

Хмурое лицо Нинетт застыло в размышлениях.

— Ну, хорошо, — спустя секунду она изменилась в лице. — Хочешь идти — иди. Только я пойду с вами.

— Что?

— Снаружи мир взрослых людей — опасное место для маленького мальчика, даже в сопровождении андроида. Вам нужен кто-то способный подумать наперед. Например, есть ли там андроиды и зарядные станции? Тебе будет нужна подзарядка, не думал об этом?

Когда духовой шкаф пропищал, Нинетт достала пару теплых тарелок, доверху полных нарезанных овощей, макарон и куриных палочек в панировке, высыпала содержимое в пакет и запустила новый цикл. Тем временем Джон взбежал по лестнице, заглянул к Бену. Игрушечный самолетик сделал петли, жужжа, и спикировал в рюкзачок. Краем глаза заметив отца, Бен помахал и улыбнулся ему.

— Вещи собраны!

— Замечательно! Мне еще нужно время. Кстати, мама тоже с нами пойдет.

— Ура!

Джон прошел в спальню. Прикрыв дверь, он одним движением сдернул белье с кровати на пол, поднял вертикально матрас. Полимерные мышцы рук напряглись, разрывая ткань и выкорчевывая медную пластину-кольцо.

Он почувствовал что-то неладное. Это не был ни звук, ни вибрация. В доме все осталось по-прежнему. Джон напряг все свои чувства, пытаясь отделить нечто неуловимое. Он уловил его лишь на мгновение: тонкий, незаметный кислый запах щипал язык.

По спине прошел холодок. Джон осознал ошибку, кинулся назад, но было поздно. Неестественно раскинув руки, Нинетт загородила дверь.

— Прекрати, Нинетт! Сейчас же! — взревел Джон.

— Я не допущу, чтобы вы самовольно покинули периметр.

Джон шагнул в ее сторону.

— Оставайся на месте!

— Отключи сигнал!

Он протянул руку, пытаясь ухватить ее за плечо. Быстрый взмах ударил точно в локоть, откинув руку в сторону, крепкий хват острых пальцев поймал ладонь, выкрутил ее, тычок ноги поставил его на колени.

— За мальчиком уже едут.

Джон рванулся вперед, резко развернувшись. Углеродный сплав хрустнул в районе плеча. Потянув еще державшую его Нинетт за собой, он уперся коленом ей в грудь и ударом носка между ног перекинул через себя. Крепко приложившись спиной, она на миг потерялась в пространстве.

Джон поднялся. Левая рука безвольно повисла вдоль тела, перестала отвечать на сигналы. Тело пробила дрожь — то ли от внутренних повреждений, то ли от чего-то другого, нового, чему он не нашел названия. Сбоку, у самых ног, стоял футуристичный журнальный столик.

Нинетт приподнялась на локте. Ее голос впервые за вечер дрогнул:

— Джон, подумай о мальчике.

Удар пришелся точно на переносицу, не дав толком опомниться. Фальшивый нос съехал на бок. Столешница дошла до самых глаз, разбив оба окуляра. Тело Нинетт осело, дернулось раз, другой, и затихло — только из разбитой щеки тянулась тонкая нить дыма. Тишина казалась гуще обычной, только духовой шкаф продолжал гудеть, будто ничего не случилось.

— Прекрати передачу! — взвыл Джон.

Крик получился каким-то чужим, слишком громким для опустевшей комнаты. Со стороны лестницы раздался скрип.

На ступенях стоял Бен. Он аккуратно выглядывая из-за стенки, мокрые серые глаза смотрели сквозь Джона туда, где лежала мама. Нинетт не отвечала, но Джон все еще чувствовал исходящие от нее радиоволны. По закрытому, зашифрованному каналу она продолжала передавать данные в этот самый момент. Пройдя в кухню и вооружившись противнем, он встал над ней.

— Все знают… — последнее, что он услышал от жены, перед тем как, пройдя между челюстей, пластина рассекла идущий вдоль позвоночника кабель.

Бен трясся на лестнице, прикрывая лицо руками. Джон подошел ближе — медленно, будто боялся спугнуть. Его худший кошмар претворялся в реальность.

— Понимаешь, Бени, — приблизился он, — взрослые иногда…

Джон замялся. В их паре с этим лучше справлялась Нинетт.

— Нам нужно спешить.

Подхватив мальчика, он забрал с кухни еду, и они вместе скрылись за дверью, переступив неподвижное тело.

На улицах стояла тревога. Семейные парочки патрулировали улицы, прихватив на прогулку детей. Кто-то вышел один и действовал более открыто, заглядывая за заборы, раздвигая мусорные баки. Служебный дроид и техник к дому не явились — Джон иногда проверял камеры. Судя по всему, в «Окраинах» действовал план-перехват. Идти напрямую к воротам, как к единственному известному выходу, уже не было смысла, да Джон и не планировал. Его импровизационная натура еще надеялась найти решение по ходу дела.

Осторожно пройдя два квартала, они вынужденно спрятались в чьем-то дворе, между забором и висящей на сушилке одеждой. До периметра оставалось чуть-чуть: перебежать дорогу, двор на той стороне, а за ним лужок, метров пятьсот в ширину. Далее, по идее, их ожидала отвесная уходящая в небо стена, закругляющаяся где-то там, под облаками, и составляющая нависший над районом купол. Тысячи и тысячи экранов пульсировали с частотой незаметной человеческому глазу. Что скрывалось под ними, какого рода и плотности конструкция? Джон не знал. Он лишь надеялся, что даже со сломанной рукой сможет пробиться с сыном наружу.

Бен совсем притих. Еще утром он прыгал вокруг папы, не отходил от него ни на шаг, а теперь держался в стороне, крепко обнимая рюкзачок. Он шагал рядом с папой, делал, что тот велел. Любимые игрушки, необходимые в походе, бренчали в рюкзаке. Сейчас не до игрушек — Бен понимал. Ему уже давно хотелось в туалет, но он никак не решался сказать об этом. Пока Джон выискивал сквозь щель в заборе удачный момент для незаметного рывка, он погрузился глубоко в себя. Пытаясь осмыслить сегодняшние события, он вышел далеко за понятия «дуальности человеческой природы». Временами его посещали мысли, мол, как так получилось, что обычный поход в парк закончился прятками и мертвой мамой. Он думал о том, что, может, тот странный безволосый человек, что ездит по парковым дорожкам на машине, мог так сильно испортить папе настроение. А может, смерть дяди Дональда, папиного друга с работы, который всегда так странно на него смотрел, подкосила его.

В одном он был уверен точно — во всем виноват папа.

— Приготовься, — прошептал Джон.

Одним движением он оторвал от забора две доски, приставил их сбоку и слегка грубо вытолкнул мальчика вперед. Протиснувшись следом, Джон огляделся вновь — спины парочки, идущей по ту сторону дороги, вот-вот должны были скрыться за поворотом. Вместе, пригнувшись, они незаметно перебежали и, двигаясь вдоль темной деревянной стены, обогнули последний на пути дом.

За зеленой стриженой лужайкой возвышался густой хвойный лес. Один его вид пугал мальчика, но папа уверенно двигался прямо к нему. По мере того, как они приближались, Бен замечал все новые и новые странности: деревья колыхались на безветрии, исходящий от стволов скрип ощущался преувеличенно и плоско, совсем не как деревья в парках. Лес вот-вот должен был начаться, и теням стволов следовало бы уже расступиться, оголяя усыпанную хвоей почву, когда папа занервничал.

Джон вновь ощутил этот запах. Непрерывно сопровождая на всем их пути, он резко усилился и напомнил о себе. Остановив сына жестом, Джон разбежался, вынес вперед кулак. Ель, стоявшая на пути, пустила дым, зашлась розово-голубыми блестками и исчезла в трещинах темного экрана. Рука прошла насквозь. Экраны купола крепились на тонкую металлическую сеточку. Воздушная подушка — шириною полметра — между ней и металлическим каркасом была усеяна натянутыми проводами. Джон скинул разбитый и пару соседних экранов, разодрал за ними сетку и ушел глубже. Каркас купола, сотканный из реек и листов металла, соединенных цельными заклепками, выглядел внушительно, но не казался неприступным.

Когда Джон уже нашел слабое место в конструкции, позади раздался шум, похожий на дальний прибой. Он выглянул наружу и обомлел. По лугу в их направлении двигалась толпа. Бросив детей у оградки, бывшие соседи смыкались плотным полукругом вокруг них. Поодаль завизжали двигатели десятка машин, съехавших с дороги. Их подкидывало на ухабах, вело в стороны, а колеса вырывали куски газона, оставляя извилистые рытвины грязи.

— Сюда! — Джон кинулся к Бену. Тот застыл истуканом, глядя на приближавшихся людей. Джон схватил его за руку, увлек вглубь конструкции.

Угол металлического листа слегка загибался наружу на уровне пояса Джона. Прикладывая последние силы, Джон принялся выгибать его еще сильнее. Топот снаружи усиливался, отражался эхом в подушке горячего воздуха. Лист уперся и отказывался двигаться дальше. Джон ударил его раз, другой. Обдирая синт-кожу костяшек, он бил кулаком, затем локтем, словно отстукивал барабанную дробь в такт усилившейся дрожи земли.

Времени у них не осталось. Джон схватил сына, поднял и протиснул сквозь щель. Следом бросил рюкзак и провизию. Сам протиснулся лишь по плечо, когда сзади схватили и потянули.

— Ты напишешь папочке, Бени? — Джон вцепился рукой в острый край. — Я ведь был хорошим родителем, верно?

Снаружи пахло чем-то химическим, раскаленным асфальтом, отчего в носу защипало. Бен огляделся. Он стоял посреди широкого людного тротуара, окруженный любопытствующими взрослыми. А за ними тянулись в облака громады небоскребов, совсем непохожих на милые домики окраин, где он вырос.

Он снова взглянул на папу. Его пальцы из последних сил крепко сжали металл, проминая. Джон смотрел ему прямо в глаза, любовался серостью океанов, ожидая ответа.

Бен в ответ промолчал.

Джона затянули обратно, кинули на траву и скрутили.

Безволосый мужчина, что ездит по паркам, выглянул из дыры на мальчика. Оглядев Бена, не моргая, он с усилием распрямил отогнутый край. Окошко «Окраин» захлопнулось.

Толпа начала расходиться. Возвращаясь в привычный ритм, вечно спешащие люди устремили взгляд вперед. Кто-то нечаянно отопнул рюкзачок в сторону, он раскрылся, игрушки рассыпались, разлетелись. Самолетик угодил прямо под толстый низкий каблук. Женщина в скромной монохромной одежде наклонилась, подняла игрушку к глазам. Необычный предмет, случайно оказавшийся под ногами, вызвал неподдельный интерес. Оглядевшись по сторонам, она наконец заметила Бена.

— С тобой все в порядке, малыш? — нежно спросила она.

Бен не знал, что сказать. Лишь бросился на шею. И, наконец, разрыдался.