Туннельный эффект

Глава 1

Внутри одноместного корабля «Эвентус» экраны мерцали словами: «Автономный гиперпереход». Глухо дребезжала обшивка. Ей в такт раскачивались тени от тусклых дежурных огней. На центральной консоли дрожала на пружинке детализированная модель звездолёта.

Массивное кресло сотрясалось вместе с пилотом лет тридцати. Его застывший взгляд был направлен строго вперёд, сквозь закрытое защитными шторами смотровое окно. Лицо покрылось испариной, короткие волосы взмокли, а на висках пульсировали вены.

Как же достала эта тряска! В спальном мешке было бы полегче.

Но теперь ужоставалось всего ничего.

Экран перед пилотом схематически изображал что-то вроде бесконечного движущегося туннеля, иллюстрируя сложный физический процесс, происходивший с кораблём. Наконец туннель обрёл видимые границы и человека всем телом бросило вперёд — ремни напряглись, но уверенно ухватили его.

Мягко заиграла трёхнотная мелодия. «Гиперпереход завершён, — свидетельствовали экраны, — идёт синхронизация пространства». После гиперперехода или прыжка, как его называли пилоты, ещё немного покачивало, но включились системы стабилизации, и кабина быстро вернулась в состояние покоя.

«Эвентус» прибыл по назначению.

Пилот стряхнул оцепенение.

Тишина. Неужели?

Он осмотрел себя, размял руки, пальцы, шею. Ощущение дрожи растворилось, как рябь на воде. Насвистывая только что звучавшую мелодию, он методично защёлкал переключателями. Реактор, распределитель, двигатели, системы жизнеобеспечения, навигации и пилотирования, радары, связь, квантовый коммуникатор — всё работало исправно.

Окно сбросило шторы, открыв взору красивую систему с двойным пульсаром. Совсем мало видимых звёзд, но много астероидов и пыли.

Цель гиперперехода — FE-37, планета на краю галактики, размерами меньше Марса — оказалась в стороне, но не дальше часа лёта. Хороший результат для автономной прыжковой системы. Конечно же, гиперпереходы между стационарными маяками в обжитых системах были гораздо точнее — разброс не превышал и пяти минут — но здесь другое дело: свободный прыжок в неизведанное пространство!

Мало кто из граждан Федерации делал подобное, ещё меньше делали это не по долгу службы, как военные, колонисты или строители маяков. Многие романтики среди корпоративных клерков мечтали о подобных путешествиях, но у них не было и сотой доли средств на всё необходимое.

Человек в корабле совершил этот прыжок по собственной воле. Он был одним из тех, кого называют вольнопроходцами. Бороздящие по своему усмотрению просторы за границами изученных звёздных систем, они открывали людям новые горизонты и знания, и, конечно же, месторождения редких и дорогостоящих веществ и минералов. Федерация поддерживала таких одиночек. Было выгодней поощрять их энтузиазм, нежели снаряжать полномасштабные экспедиции. Согласно закону вольнопроходец получал первичное и эксклюзивное право на месторождения найденных планет, вплоть до перехода их в собственность Федерации, что занимало не меньше стандартного года. Такие правила позволяли большинству вольнопроходцев, решивших не пренебрегать добычей ресурсов, становиться хорошо обеспеченными людьми.

Большинству из тех, кто не пропал без вести.

Навигационный компьютер проложил оптимальный курс, пилот дал подтверждение, и автоматика взяла контроль. Корабль, заурчав двигателями, повернулся в сторону планеты, плотно укрытой грязно-лиловой атмосферой с проблесками молний и точечными вихрями. Над консолью возникла её трёхмерная проекция с данными от всевозможных датчиков, которые непрерывно обновлялись, становясь всё точнее.

Вольнопроходец умиротворенно наблюдал за представшей его взору картиной, пока «Эвентус» набирал крейсерскую скорость.

Пискнул коммуникатор, показав список контактов и запас синхронизированных квантов для связи с ними. Кванты заранее готовились в лабораториях — отдельно для каждой пары абонентов и позволяли связываться только им двоим, зато на любых расстояниях и мгновенно. Такой вид связи был довольно накладным в плане организации и оборудования, и, как следствие, очень дорогим. Его позволяли себе правительства, военные и корпорации — но иногда и частные лица.

Среди отображаемых имен было единственное с ненулевым балансом: «Робби — 39 минут видеосвязи». Рядом мигал значок пропущенного. Вольнопроходец довольно ухмыльнулся, ослабил ремни и сделал ответный вызов.

— При…, …ман, с на… — переносимая квантами информация бит за битом формировала звуки, сперва заикающимися кусками, потом всё увереннее. — Эй, Герман… ещё с нами? Приём!

За звуком пришло изображение. Блоки чёрно-белых пикселей приобретали упорядоченную форму, а затем окрашивались ограниченной палитрой цветов.

— Купающийся в комфорте землянин вызывает чокнутого аскета-скитальца, — говорил улыбающийся из-под густой бороды человек с румяным лицом и глубокими морщинами на лбу. Бороду и волосы покрывала седина, но взгляд был живой и бодрый. — Герман… Да ответь же!

Пилот дождался полной наладки сигнала и отчётливо произнёс:

— Приятно поговорить с другом после двух недель тишины.

Было видно, что бородач наконец смог распознать собеседника на своём экране, от чего расплылся в улыбке ещё сильнее:

— О! Герман, ты ли?

— А у тебя много случайных квантовых абонентов?

— Таких богатых больше нет!

— Угу, богатый на нуле, — Герман вздохнул. — Всё же в оборудовании. Плюс ещё и твои деньги…

— Да прекрати! — отмахнулся Робби. — Дело выгорит, и наши безумные инвестиции окупятся с лихвой. Может быть, тогда ты наконец осядешь на какой-нибудь красивой планете…

— Каждый раз это начинаешь, а?

— …и перестанешь из года в год отдавать свою жизнь на откуп технологиям.

— Уже давно технологии и делают нашу жизнь! Можно подумать, на красивой планете ты от них не зависишь.

— Ну всё же не в такой степени, как на краю мироздания, где и людей-то ещё не бывало.

— Не велика разница. Просто, на каждый случай — своя технология.

— На красивой планете хотя бы поуютнее.

— Всё, что нужно мне для уюта, я тоже взял.

— Небось, и джакузи с девушками прихватил? — лицо Робби скривилось в приступах беззвучного смеха. Смеялся он по-доброму, что только поднимало настроение.

— Ага, и концертный зал с оркестром в трюме! — подхватил Герман. — Ладно, как минимум, много вкусной еды. А теперь ещё и кофе-машина!

— ?

— Ухитрился поставить кухонный модуль вместо стазисной капсулы, — пилот бросил гордый взгляд в тыльную часть кабины, выделявшуюся изысканным дизайном и отделкой из натуральных материалов.

— М-м, натуральный кофе в космическом пространстве… — Робби мечтательно закатил глаза и одобряюще покачал головой. — Шикуешь! Но как же стазис?

— А зачем? Перегрузки теперь исключены. Необходимости в стазисе нет.

Бородач пристально всмотрелся в экран:

— И как самочувствие после твоего первого непрерывного?

— В целом приемлемо переносится. Устаёшь только от долгой тряски. Но это ничто в сравнении со стазисными процедурами. Всё это погружение, пробуждение, бр-р… — Герман поморщился. — Всегда не переваривал.

— Как же ты умудрился вольнопроходцем стать, с таким-то неприятием?

— Э-э… как и все — из-за денег?!

— Говоришь, что все в вольнопроходцы идут влекомые прибылью? И Харитон Феникс?! — Робби прищурился и сделал паузу. — Ты зачем модельку его «Беллинсгаузена» всегда с собой на борт берёшь? Я ведь знаю, что берёшь! — он смотрел в центр экрана не моргая.

— Ну да, взял, — Герман потянулся к звездолёту на пружинке и легонько качнул его.

— Вот поэтому, — бородач улыбнулся, — и не говори мне, что только из-за денег!

— Робби, это всего лишь талисман для вдохновения. Да, уникальный! Лично подаренный, буквально за полгода до пропажи, самим Фениксом мальчишке…

— Видишь! Ты вдохновляешься не просто кем-то, а тем, кто служит примером работы для общего блага.

— Не преувеличивай! Тогда всё было иначе. Ты ещё вспомни сто-двести лет назад. Вольнопроходцы были другими. Не было таких доходов. Даже многоядерные атомы ещё не открыли. Теперь же у нас есть динуклосовое масло! Пришли корпорации, появились законы… Сейчас всё вольнопроходчество крутится вокруг огромных денег. Мало кто что-то сделает для другого без своей прямой выгоды. Техника надёжнее, чем люди. Другие времена теперь!

— А времена всегда одни и те же, — Робби отвёл взгляд в сторону.

— Можно подумать, ты нашу экспедицию финансировал из альтруистических соображений? Условия вполне себе коммерческие, я тебе скажу!

— Конечно же, я хочу получать прибыль от своих инвестиций…

— Что естественно!

— …но я таким образом инвестирую не только в частное, но и в общее!

— Ну вот и я хочу так же! Когда-нибудь, как ты говоришь, осесть на красивой планете и заниматься инвестициями. В частное, в общее — не важно! И пока на это не хватает.

Герман замолчал и показал пальцем в ту часть экрана, где отображалась продолжительность разговора. Цифры показывали: «3 минуты 55 секунд».

— Связь дорогая, Робби.

— Да-да, ближе к делу, — в глазах друга появилась серьёзность, граничащая с усталостью. — Что с планетой? Соответствует ожиданиям?

— Основные параметры и спектральные данные соответствуют. Рельеф не читается — видимо, из-за плотной атмосферы. А вот предварительные расчёты показывают, что… — Герман склонился над консолью, перебирая по сенсорным клавишам. Поверх трёхмерной проекции появились две крупные цифры, разделённые точкой. Увидев их, он воскликнул: — Ого! Пять и три!

— Давай уточним. Мы говорим про индекс потенциального запаса неонефти на планете, верно?

— Про экстрапланетарный индекс насыщенности динуклосогенеза! Да, Робби, запаса неонефти! — вольнопроходец ликовал. — И он составляет пять целых и три десятых!

— Ха! — Робби расхохотался. — За свою практику я встречал три и шесть максимум. Это потенциальный Клондайк!

— И всё это в нашем эксклюзивном распоряжении!

Бородач внезапно замер:

— Или ничего…

— Джонни? — Герман нахмурился. — Есть по нему новости?

— Немного… — Робби сделал глубокий вздох. — Судя по информации, которую я по крупицам собирал среди сообщества и по слухам из научного центра, а также подкупом некоторых его техников… — он запнулся, заметив напряжённый взгляд. — Я хотел подчеркнуть, что это непросто. В общем, Джонни всё-таки отбыл в этом же направлении.

— Вот! — Герман с чувством стукнул ладонью по свободному месту на консоли. — Что я тебе говорил? Он обнаружил планету!

— Используя наши данные по нашей же методике, наверное, это было легко.

— У него ведь стандартная прыжковая система, верно?

— Да, серия прыжков. Но усовершенствованная. Прыжки длиннее, их требуется меньше.

— Всё равно это медленнее моего одного. Запаса на месяца полтора.

— Тут выяснилось… он стартовал за месяц до тебя.

— Ого! А запас-то небольшой… — Герман бросил взгляд на радиорадар. — Пока, кстати, я не регистрирую никаких сигналов. Ни от его корабля, ни от буя. Джонни вылетел один?

— Да. На новом корабле крупного класса.

— Наверняка взял такой, чтобы уместилось побольше добывающих установок. Старых и неэффективных, но больше. Хочет, наверное, разом снабдить энергией все центральные планеты, — Герман ухмыльнулся. — Ладно, Робби, буду готовиться. Попробуй пока узнать, не выходил ли Джонни на связь. Медлить в любом случае нельзя!

— Медлить тебе и не свойственно, — кивнул друг.

Коммуникатор пискнул, изображение растворилось, появился логотип оператора квантовой связи и небольшая статистка: «Доступно — 32 минуты видеосвязи. Потери квантов за разговор — 2,7%».

Эх, Джонни! Стал ещё одной иллюстрацией нынешних вольнопроходцев. Какое там общее благо! Все сотрудничество прекратилось, как только он разглядел свою прибыль. Получил искомое и пропал. Ничего хорошего в ответ! Пожалуй, для Германа он сделал только одно: избавил от ненавистного стазиса — без слухов об экспедиции Джонни, решительности бы не хватило.

Герман подвигал регулировки частот и направлений радара — никаких примечательных сигналов. Он шумно выдохнул сквозь сжатые губы, добавил тяги двигателям (совсем немного — на грани отказа системы уклонения от астероидов) — и, удерживаемый магнитными вставками в скафандре, направился в грузовой отсек.

***

Там стояла установка высотой в три с лишним метра, яйцевидной формы, с плавными аэродинамичными линиями. На фоне тёмного функционального отсека она сверкала белым глянцевым композитом.

Герман аккуратно, как по плечу старого друга, похлопал по гладкому корпусу и провёл рукой по лицевой панели, где под большими буквами «IMI Core DEAR-7M» светился единственный индикатор. Панель сдвинулась, открыв пульт управления, поверх которого тут же вспыхнуло голографическое изображение, и под вдохновенное фортепиано заиграл рекламный ролик.

На фоне сменяющихся кадров корабля в завораживающем космическом пейзаже, поверхности планеты с бурлящей под атмосферным штормом оранжевой жижей и напряженного лица рабочего на промышленном производстве приятная девушка в строгом белоснежном костюме говорила: «Быть уникальным… Быть впереди всех… Быть на грани возможного…» Ритм нарастал, кадры сменились космодромами, ревущими двигателями и большими флотилиями. Ведущая продолжала: «Открывать новые горизонты и расширять пределы человеческой расы…» Мелодия зазвучала нежно, появились счастливые семьи с детьми: «На благо своих близких и всего человечества!»

Музыка стала фоновой, и появилась модель самой установки. Девушка указывала на неё открытой ладонью: «Мы в Айми-Кор знаем: быть вольнопроходцем — непростой труд. И чтобы облегчить его, мы разработали новую добывающую установку ДЕАР-Семь. Опыт и новейшие технологии сошлись воедино». Первые буквы из произносимых фраз складывались вместе: «Бурение (Drilling). Добыча (Extracting). И накопление (Accumulating). Всё в одной установке (Rig)». Модель вращалась, демонстрируя озвучиваемые подсистемы.

«А теперь, благодаря системе маневрирования (Maneuvering), — буква «M» заняла своё место в конце названия, а корпус раскрылся внизу, показав четыре симметрично расположенных двигателя, — вам больше не придётся вручную заниматься позиционированием в сложных условиях стихии. ДЕАР-Семь-Эм закрепится на указанной вами местности самостоятельно!»

Рассказ продолжился техническими сведениями.

Герман прервал рекламу, поймав себя на том, что улыбается.

Конечно же, ребята из корпорации работали на свой корыстный интерес, но в который уже раз этот ролик давал ощущение, будто действительно он здесь и сейчас делал дело, важное для многих.

Герман активировал прогрев установки. Та проснулась, загудела, шумно приоткрыла плотно прилегающие друг к другу панели, обнажая внутреннее устройство. Механизмы задвигали приводами, напряглись соединительные шланги, сопла засвистели воздухом, и грузовой отсек наполнился лёгким запахом машинного масла и гретого железа.

***

Вернувшись в кабину, пилот обнаружил ее залитой лиловым светом FE-37, разросшейся до границ смотрового окна.

Подходящее расстояние для зондирования.

Вольнопроходец выстрелил с дюжину дронов в разные точки планеты. Легким автоматическим устройствам не составило труда опередить несущийся «Эвентус», и они изливали потоки данных уже через несколько минут, едва достигнув атмосферы. Там силы трения раскаляли их, а слой облаков они преодолевали будто бы даже с ускорением, после чего за пару мгновений исчезали — один за одним.

Что ж! Поэтому их и запускают пачками. Удача — если хотя бы один дойдёт до поверхности невредимым. В этот раз не вышло, но даже полученной информации хватило, чтобы цифры на проекции показали «6.5».

Герман сделал вызов и, дождавшись бородатого лица на экране, выпалил:

— Уже шесть и пять!

— В этот раз мы на пороге действительно чего-то крупного, — присвистнул Робби. — Даже немного пугает.

— На пороге пугающе крупных прибылей, как я погляжу!

Друзья обменялись одобрительным смехом, но Герман быстро помрачнел:

— Если только один человек нам всё не испортит… Удалось что-нибудь выяснить?

— Не много. Мой источник сообщает, что у Джонни нет квантового коммуникатора. Ждать сообщений от него не стоит. Если и придут, то с ним вместе по возвращению. Если вообще придут…

— Да перестань нагнетать. Влачит сейчас где-нибудь свою серию прыжков.

— И насчёт прыжков, — нахмурился Робби, — всплыла новая информация. Техник говорит, что Джонни интересовался усиленными стазисными капсулами. В них тело способно выдерживать очень серьёзные нагрузки. В теории это можно использовать для совершения серии очень быстрых прыжков.

— В теории?

— Технология экспериментальная. Практически нет статистики по переносимости быстрых прыжков человеческим организмом. Если он всё-таки установил усиленную капсулу, то ваше время в пути может оказаться схожим.

— То есть это надо ещё суметь физически перенести?

— Джонни тяготеет к биохакингу. Может быть, он как-то увеличивал свою выносливость. В любом случае, вероятность использования им серии быстрых прыжков есть.

— Не знаю, насколько высокая… — вольнопроходец сверился с радаром. — По-прежнему никаких сигналов.

— Может, хранит радиомолчание?

— Да брось. Без буя на орбите не возникает никаких эксклюзивных прав.

— С ним могло просто что-то случиться.

— Вот если бы он прошёл через серию быстрых прыжков, тогда бы точно случилось! Как после такого управлять кораблём? — Герман помотал головой. — Думаю, он просто ещё в пути.

— Будем надеяться…

— Ладно, Робби… Я слишком быстро приближаюсь, буду запускать маневр торможения.

Друг кивнул и соединение прервалось.

До входа в плотные слои атмосферы оставалось около девяти минут, и в то время как развернувшийся брюхом к планете «Эвентус» замедлялся, пилот мог позволить себе роскошь выпить кофе из чашки. Пока кофе-машина готовила напиток, Герман упёрся лбом в крышку шкафчика над ней и застыл. Только под опущенными веками едва уловимо двигались зрачки.

Джонни сам навязал эту борьбу. Довольно грязным образом, к тому же. Иметь преимущество перед ним было приятно и казалось справедливым. Но почему же тогда вольнопроходец хотел, чтобы соперник не так уж сильно отставал?

Кофе был готов. Герман встряхнул головой.

Бред! Соперник есть соперник, а если не воздавать должное своей фортуне, она может и отвернуться. На пути к победе ещё много дел.

Пилот вернулся в кресло, где тревожные мысли улетучивались при созерцании цифр, достигших «6.9». Он закинул ноги на консоль и стал пить медленными глотками.

Писк радара прервал идиллию — нетипичные, обрывочные всплески сигналов, больше похожие на помехи. Многократно повторяемые длинные и короткие промежутки — определённо, они не были случайными.

Герман невольно дёрнулся и облился.

Наспех отряхнувшись, отпив большой глоток напоследок и отправив недопитую чашку в мусорный контейнер, он тут же сделал вызов:

— Робби, я регистрирую радиосигналы!

— Сигналы? От Джонни?

— Не знаю. Всё обрывочно. Сколь-нибудь осмысленного сообщения нет… Слои атмосферы плотные, ничего не разглядеть. Но сигналы идут от планеты.

— Может быть, естественная геологическая активность?

— Сомневаюсь. У меня радар такое отсекает сразу. Скорее всего, разумного происхождения… А индекс уже — шесть и девять, представляешь?!

— Да уж… Было бы обидно потерять такое!

— Как бы там ни было, пока буя на орбите точно нет, а значит есть шанс поставить свой. Моя Деар-Семь по скорости разом уделает все его установки. Пассивное торможение оставим на другой раз. Иду на планету на всех парах!

— Принято! Герман, осторожней там… — Робби проводил друга тревожным взглядом.

Экран потемнел, статистка показала: «Доступно — 24 минуты. Потери квантов — 5,5%.»

Пилот пристегнулся, схватил штурвал и уверенно добавил энергии двигателям.

***

Герман дал обратную тягу только вблизи входа в экзосферу. Спустя считанные мгновения «Эвентус» забился и заскрежетал от большой скорости. Вибрации силились вырвать пилота из кресла, а струи огненной плазмы то и дело вспыхивали вокруг корпуса.

Цифры альтиметра проворно уменьшались — как вдруг на отметке пяти тысяч метров застопорились. От невольного замедления, корабль издал затяжной металлический утробный вой. Пружинка «Беллинсгаузена» сжалась до предела. Тело пилота с силой надавило на ремни и сразу упало назад в кресло — корабль рывком бросило вниз!

Шкала альтиметра закружилась с бешеной скоростью.

Слой облаков рассеялся, показалась чёрная, с прожилками оранжевой люминесцирующей жижи, твердь, которая неумолимо и стремительно приближалась. Герман, стиснув рукоятку штурвала, изо всех сил тянул её на себя. Корабль мало-помалу выравнивался, но шанса успеть до того, как планета разобьёт его в щепки, не было!

Пятьсот метров до поверхности…

Герман через силу дотянулся до красной кнопки, накрытой защитным кожухом, открыл её и нажал. Система экстренного выравнивания пару секунд анализировала обстановку, устанавливая необходимый вектор тормозным ракетам, выскользнувшим по периметру корпуса, и… выстрелила! Ракеты несколькими залпами ударили в землю, своим ускорением погасив скорость падения.

«Эвентус» завис в нескольких метрах над вздыбленной землёй, окутанный дымом и градом ярких капель вперемешку с грунтом.

— Фу-у-ух! — выдохнул Герман. — Это было на грани.

Он сверился с приборами. Скачок скорости был зафиксирован, но его причину автоматика не смогла оперативно определить, отмахнувшись надписью: «Требуется детальный анализ». Вместе с тем, все системы корабля функционировали нормально.

Пилот не сразу обратил внимание, что без остановки свиристел радар, улавливая чёткие сигналы с сигнатурой: «Джонни Каспер». Всё-таки здесь! Лицо Германа потеряло всякое выражение. Он выключил надоедливый прибор и погрузился в тишину.

Всего нескольких секунд, чтобы собраться. Плотно зажмурить глаза — на пару глубоких вздохов, достаточных, чтобы отбросить всё прошлое — и, открыв их вновь, действовать без промедления — решительно и точно.

Геологический анализатор отыскал несколько ближайших ярко-оранжевых точек с наибольшим индексом — попадались отдельные с цифрами «7.3». Герман направил «Эвентус» к одной из них, а сам выскочил в грузовой отсек.

Там он перевёл добывающую установку в режим первой готовности — её глянцевые панели приоткрылись сильнее, гул внутренних механизмов повысил тон и набрался громкости, снизу выскользнули четыре двигателя, с рёвом продув сопла.

В это время движение корабля замедлилось — указанная точка была достигнута, а на экране установки появились полученные данные о рельефе, и её индикатор засветился зелёным.

— Ну давай, дорогуша, задай жару! — Герман хлопнул по белому корпусу. DEAR-7M довольно пискнула в ответ. Вокруг неё выросли прозрачные герметичные перегородки, а под ней открылись створки люка. Бурлящая поверхность планеты озарила грузовой отсек тёплым светом.

Разом отщёлкнулись крепления, бросив установку в свободное падение — всего несколько метров и она, зашипев соплами, сперва упруго зависла, а потом стала деловито маневрировать. Она просканировала местность лазерами и гибкими щупами в поисках прочного основания. Когда оно было найдено, четыре гарпунных опоры выстрелили в землю, DEAR-7M осела на них, зафиксировалась и перешла к бурению.

Вернувшись в кабину, Герман дождался, когда установка наконец сообщила о первых граммах неонефти в резервуаре.

— Отлично! — воскликнул он. — Пора ставить буй!

«Эвентус» загудел и повернулся почти вертикально вверх. От стремительного набора высоты заскрежетали и затряслись конструкции, пилота вдавило в кресло. Пятьсот метров… Тысяча… С ростом цифр вибрации уменьшались. Две тысячи… Три… На отметке пяти тысяч метров, на границе облачного покрова, двигатели вздрогнули и оглушительно взревели от избыточной нагрузки! Корабль бросило назад к земле. Изображение в окне хаотично вращалось. Напористым писком система пилотирования сообщала о потере управления. Преодолевая перегрузки, Герман дотянулся до кнопки экстренного выравнивания — через несколько мгновений корабль застыл на высоте пятисот метров.

— Да что же это… — выдохнув, недоуменно буркнул пилот и осмотрел системы. Всё было в норме, двигатель быстро остывал, безучастно горела уже знакомая надпись: «Требуется детальный анализ».

Растерев ладони, хмыкнув, Герман взялся разгонять «Эвентус» — в этот раз под небольшим углом к горизонту. Около пяти тысяч метров руки сами сжали штурвал крепче. Корабль опять отбросило вниз, но благодаря пологой траектории пилоту удалось удержать его под контролем самостоятельно.

Вольнопроходец поднялся с кресла и навис над консолью. Он посмотрел на небо. Густые облака монотонно кружились между спиралями неторопливых вихрей, изредка озаряясь вспышками электрических разрядов. Не было видно ни единого прогала, ни единой звезды.

Зашуршал данными активированный комплексный анализатор. Спустя минуту схематическое изображение корабля обволокли слои разноцветной информации — они демонстрировали различные свойства пространства в небольшом радиусе вокруг. Показатели всех полей и излучений оставались в допустимых пределах — кроме гравитационного воздействия, где наблюдались небольшие отклонения.

Герман вернулся к пилотированию, и, следя за анализатором, с осторожностью увеличивал тягу. С ростом высоты «Эвентус» всё чаще сотрясался — единовременно с импульсами гравитационных возмущений. Ближе к облачному покрову, сотрясения корабля вошли в какой-то повторяемый ритм, шкала альтиметра задрожала на месте и двигатели загудели громче. Показатели гравитационного воздействия стали зашкаливать. Герман снизил высоту. Это помогло снять излишнюю нагрузку и успокоить значения анализатора. Корабль медленно поплыл вперёд в непосредственной близости от облаков. Сколько бы он ни летел, возмущения оставались на грани шкалы измерения.

Герман развернул антенны вверх. Сквозь атмосферу не поступало никаких радиоволн, даже от двойного пульсара! Только белый шум. Вольнопроходец удрученно потрепал волосы и сделал вызов другу.

— Ну что, Герман, начал добычу? — жизнерадостное лицо возникло на экране.

— Д-да… Начал, но…

— Странновато ты радуешься!

— Есть проблема… Я пока не могу выйти на орбиту.

— Что стряслось?

— Не знаю… Какие-то сильные гравитационные возмущения на высоте пяти тысяч метров. Тут сильный облачный слой. То ли он формирует гравитацию, то ли она его.

— Возмущения именно гравитационные?

— Да. Остальные поля и излучения в норме, а эти прямо зашкаливают!

— Интересно… никогда не видел на гравитационном анализаторе зашкаливающих значений, — Робби почесал бороду. — Однако природа гравитации до сих пор остаётся в большой степени загадкой. Оставь эту аномалию учёным.

— Я бы рад, — вздохнул Герман, — но эта аномалия не даёт мне взлететь.

— Это как?

— Как будто двигателям не хватает мощности, чтобы проскочить. Не получается развить нужную скорость. При наборе высоты я упираюсь в аномалию. Она выталкивает меня назад к планете. При этом корабль, насколько я вижу, не испытывает повреждений. Ну, может, только двигатели перегреваются.

— Подожди! Ты не можешь преодолеть определённую высоту?

— Выглядит именно так.

— Но на планету ты же каким-то образом через эту высоту попал?

— Да… Может, скорость была выше, не знаю… Точно туннельный эффект, только на макроуровне… Может, попал в какой-то прогал в аномалии. Только вот… У меня новейший гравитационный анализатор, но даже у него короткий радиус действия. Я вижу только те места, с которыми нахожусь рядом. И сколько уже лечу, пока никаких прогалов не заметил.

— Дружище, ты говоришь, что… э-э… — Робби подвинулся ближе, — оказался заперт на планете?

— Похоже на то…

— А Джонни? Он тоже там?

— На поверхности я ловил сигналы с его сигнатурой, да. Я, признаться, отключил детектор, чтобы не отвлекаться. В контакт с ним не вступал.

— А сигналы, которые ты принимал на орбите?

— Те пропали. Я сканировал облака. Кажется, они искажают радиоволны до неузнаваемости. Ничего осмысленного, только шум.

— Странно всё это. Не встречал я таких явлений на своем веку, — поджав губы, Робби покачал головой. — Мне кажется, если Джонни там… или ещё там… вам есть, что обсудить.

— Н-да… Попробую ещё найти прогал в облаках. Если не найду, займусь Джонни.

— Держи в курсе!

Герман прервал связь и… тут же инстинктивно попытался вскочить с кресла, но ремни удержали. Он уставился на экран. Статистика показывала: «Доступно — 2 минуты 23 секунды видеосвязи. Потери квантов за разговор — 89%».

Невозможно! Ни на одном этапе испытаний технологии квантовой связи не существовало в природе условий для таких больших потерь!

Герман силился что-то сказать, но получались только отдельные звуки: «Да… что… же… как?» Он словно потерял связь с каждой мышцей своего тела.

Долгое время он опустошенно молчал, рассматривая неторопливое мрачное небо.

Казалось, планета как единый огромный организм тоже наблюдала за ним. Она могла бы растворить чужеземца без всякой борьбы. Но, возможно, ей было интересно, на что тот ещё способен.

***

«Эвентус» продолжал движение, а гравитационные показатели не обнаруживали никаких изменений.

«Что ж… Поищем Джонни», — произнёс Герман и стал снижаться. У поверхности появилось несколько сигналов. Самый близкий и уверенный был от DEAR-7M — она докладывала о штатной эффективной работе. Другие сигналы наблюдались в стороне: наиболее отчётливый из них обладал сигнатурой Джонни. Герман направился к нему.

Через несколько минут движения сквозь туман и брызги от многочисленных гейзеров, в смотровом окне возвысился тёмный откос. Герман стал набирать высоту вдоль него — яркая жижа осталась у подножья. Слабые сигналы проявлялись всё отчётливей. Их расположение складывалось в упорядоченную структуру. Один за другим они принимали сигнатуру Джонни.

— Да он что… уже тут фабрику открыл? — буркнул себе под нос Герман.

Наконец его взору предстало обширное монолитное плато. На нём раскинулась сеть из дюжины гексагонально расположенных неуклюжих добывающих установок. Их верхние грани озарялись слабым ионизирующим излучением. А впереди возвышался корабль в три раза крупнее «Эвентуса» — он транслировал видеосообщение, датированное неделей ранее.

Молодой человек со следами имплантов на шее говорил негромко, короткими фразами. Его глаза бродили вокруг записывающей камеры, лишь иногда заглядывая в неё.

«Это Джонни Каспер. Уже седьмой день на этой планете… Прекрасной для добычи неонефти… Рекордно прекрасной, но… Есть другая сторона медали — планету окружает аномалия гравитационной природы…»

Джонни встал и прошёлся вокруг кресла.

Герман напряжённо следил за каждым его движением.

Джонни рассказал о том, как делал сотни попыток взлёта в разных местах планеты, всюду заканчивающихся неудачей. Однако таким образом на северном полюсе он обнаружил стоянку кораблей — кого бы вы думали? — вольнопроходцев! Старинные корабли, легендарные, давно пропавшие без вести были законсервированы, а пилоты погружены в глубокий стазис. Некоторые всё ещё транслировали сигналы бедствия. Ни один из этих сигналов Джонни не регистрировал на подходе к планете. Он предположил, что облачный покров сильно гасит радиоволны, поэтому решил использовать свои добывающие установки как элементы огромной антенны, чтобы передавать сигнал опасности с максимально возможной мощностью — хоть и узким пучком строго вверх — в надежде, что тот будет заметен из космоса.

Затем Джонни вернулся в кресло и, прикрыв лицо, долго массировал ладонью веки и брови. Он вновь посмотрел в камеру заблестевшими глазами и дрожащим голосом бросил:

«Вот дерьмо! Я даже не знаю, услышит ли меня кто-нибудь когда-нибудь… Те уцелевшие вольнопроходцы — они тоже записали по обращению… Прощальному… И теперь вот моя очередь… А будет и твоя, неизвестный мне слушатель! Мы все рассказываем свои истории слишком поздно…»

Джонни потянулся рукой к камере и остановился.

«Пожалуй, одного слушателя я могу предположить… Не знаю, как скоро — мне бы хотелось, чтобы никогда — ты можешь услышать это, Герман… Знай, меня влекло только стремление первооткрывателя, спортивный интерес. Я признаю твою огромную работу и твое право приоритетной добычи. Буй я даже не брал, хотел просто встретить тебя на орбите. Прости… С радостью бы ещё с тобой поработал…»

Джонни завершил движение и его изображение растворилось в темноте экрана.

Герман замер. Беспорядочно перескакивая глазами с одного прибора на другой, он пытался уцепиться хотя бы за что-то. Все технологии в его распоряжении казались сейчас такими бесполезными!

Он задержал взгляд на коммуникаторе, на игрушечном «Беллинсгаузене», на небе, на установках Джонни…

Корабль устремился ввысь.

Над плато действительно создавалось мощное радиоизлучение. Радар уловил троекратно повторяемые двойные длинные промежутки — так начинался сигнал опасности, записанный в азбуке Морзе. Тот самый сигнал, что в сильно искаженном виде был заметен из космоса. И тот самый сигнал, что сейчас давал надежду.

Пилот взял курс на северный полюс.

Учитывая потери в последнем разговоре, у Германа оставалось не больше пятнадцати реальных секунд видео. Он переключился в режим голосовых сообщений — «Доступно 12 минут». А реальных сколько, полторы? Переключатель в текстовый режим был неактивным. Оператор квантовой связи пользовался своим монопольным положением, и давал возможность экономить только крупным клиентам. Герман всё равно понажимал на заблокированный переключатель, каждый раз получая: «Текстовая связь недоступна на Вашем тарифе».

— Нет уж, Джонни… Я запишу кое-что другое, — сжав губы, процедил вольнопроходец и достал пачку обычной старой бумаги.

***

Герман размашисто заполнил уже десятки листов, когда радар известил о наличии слабых сигналов впереди. «Эвентус» приближался к полюсу. Люминесцирующие прожилки редели и вскоре совсем исчезли. Осталась ровная, чёрная, укутанная туманом, одинаковая твердь. О движении напоминали только приборы и усиливающиеся импульсы на радаре. Четыре сигнала стали отчетливо различимы, три из них — с устаревшими сигнатурами.

Мрачная глыба ворвалась в застывшую картину прямо по курсу, заставив на миг взреветь систему сигнализации о столкновениях — Герман уклонился и разглядел пронёсшийся мимо искорёженный обгорелый остов космического корабля, когда-то не сумевшего справиться с посадкой. Он замедлил «Эвентус» и включил внешнее освещение.

Импульсы стали совсем близкими…

И вот забрезжили тусклые огни.

Первым возник массивный угловатый силуэт — фюзеляж двухсотлетней давности, будто из музея. Потускневшая надпись на борту не оставляла сомнений — хозяином являлся один из первых вольнопроходцев. Громадина не подавала никаких признаков жизни, кроме зацикленной аудиотрансляции: «Это Мельбурн Клинг. Планета затянула меня в свои сети. Кажется, я не могу преодолеть её гравитацию. Братья-вольнопроходцы, жду вас с помощью! А пока же погружаюсь в искусственный сон. Надеюсь на скорую встречу…»

Рядом расположился корабль в два раза меньше и на сотню лет моложе. Он передавал в эфир сообщение: «Говорит вольнопроходец Марк Голвин. Я считаю себя последователем Мельбурна Клинга, хотя мы и никогда не встречались… хм, до того… Его оптимизм и великодушие с детства очаровали меня. Долгое время я шёл по его следу, чтобы прикоснуться к тем же мирам. И вот! Здесь и сейчас… Мельбурн Клинг жив! Он находится в стазисе. Я не осмелился его будить — мне нечем ему помочь. У него не получилось улететь. Не получилось и у меня. Облачный покров представляется непреодолимым. Надеюсь, в будущем сюда прибудут люди, которые смогут помочь нам. А пока я разделяю судьбу учителя…»

Следующий корабль выглядел современным, в ярко-красной обшивке. Исходящее от него видеосообщение показывало уверенного вида девушку, легендарного фримайнера, Каталину Арчдейл — она прилетела на планету в поисках неонефти и так же, как и другие, не смогла преодолеть рубеж в пять тысяч метров, к тому же получила повреждения. Она также заявляла о своём погружении в стазис.

Герман уже давно едва дышал, у него пересохло во рту, но он не замечал этого.

«Эвентус» приближался к четвёртому силуэту. За рассеянными светом габаритных огней быстро вырастало тёмное пятно — спустя миг оно превратилось в корпус звездолёта с очертаниями такими же, как и у раскачивающейся на пружинке игрушечной копии!

Корабль тоже передавал видеосообщение.

Дрожь, клетку за клеткой, пронзила весь организм! Будто снова непрерывный прыжок! Бесконечный туннель, проносясь мимо бликами, сдавливал со всех сторон, сужая восприятие картинки до небольшого проема впереди.

Круглое доброжелательное лицо — будто из детства.

«Это «Беллинсгаузен», говорит его капитан Харитон Феникс. Нахожусь на планете Эф-Е-Три-Семь. Я нашёл её по некоторым историческим документам и исследованиям, но в большей степени по собственному чутью. И нельзя сказать, что в этот раз оно меня подвело… ха! но и сказать обратное было бы преувеличением. Планета великолепная с точки зрения добычи: запасы неонефти перекрывают все известные мне вместе взятые! Однако покинуть эту планету — серьезная проблема. На высоте облачного покрова наблюдается гравитационная аномалия неизвестного мне происхождения, преодолеть которую удаётся только в одну сторону — очевидно, в какую. Я пытался найти какое-то окно в аномалии — ничего не вышло. Но так я наткнулся на стоянку величайших людей! О них нам рассказывали в школах. И теперь я приятно обескуражен тем, что могу твёрдо заявить: это живые легенды! Не совсем, конечно… потому как находятся в стазисе.»

Мышцы лица и шеи Германа напрягались в такт звучащим словам.

Харитон с грустной иронией продолжал:

«Только представьте: три славных вольнопроходца из разных поколений встретились в едином месте на краю космоса! Планета приманивает достойных… Принимаю за честь находиться рядом с такими людьми и разделить их стазисное состояние! К сожалению, в сложившихся обстоятельствах нельзя дать бой этим обстоятельствам. Верю, когда-нибудь прибудет новый достойный посетитель, который сможет всех нас вызволить.»

Туннель гиперперехода сжался в единую точку и тут же взорвался ярчайшей вспышкой!

Герман дрожал всем телом. Неужели всё? Когда такие люди ничего не смогли, неужели он сможет? Он покосился в тыльную часть кабины… Нет! Там по-прежнему был роскошный кухонный модуль.

Он беззвучно закричал, рухнул головой на консоль и закрылся сверху руками, содрогаясь часто и тяжело.

Потом всё тише и медленнее…

В какой-то момент Герман поднялся.

Слёзы растворили чернила на исписанных листах. Одним движением он сбросил их с консоли и включил запись.

«Робби, это мое последнее голосовое сообщение. При связи отсюда теряется до девяноста процентов квантов. Поэтому времени на что-то большее нет.

Эф-Е-Три-Семь очень опасна. Здесь, кроме Джонни, я обнаружил один разбившийся корабль и четверых вольнопроходцев, пропавших без вести в разные времена. Это Мельбурн Клинг, Марк Голвин, Каталина Арчдейл и Харитон Феникс. Все они погрузили себя в длительный стазис. Никто не смог преодолеть гравитационную аномалию и улететь с планеты. Никто из них также не смог послать в космос радиосигналы: аномалия поглощает их или искажает до неузнаваемости. Только Джонни удалось собрать из своих добывающих установок мощный передатчик, сигнал от которого я регистрировал в искаженном виде на орбите. Это даёт надежду, что аномалию всё-таки возможно преодолеть…

У меня нет стазисной капсулы. Возможно, Робби, у тебя получится спустить сюда одну в автоматическом режиме. А может быть, и новый заряженный коммуникатор. В остальном же, запасов провизии мне хватит на полгода. Попробую растянуть на год. Это время я планирую посвятить изучению аномалии и составить детальную карту гравитационных возмущений.

На этой планете я первый, у кого есть квантовая связь. Предостерегаю всех не пытаться приземлиться. Те, кто осмелится, знайте, на что идёте. Призываю всё научное сообщество и всех вольнопроходцев к изучению аномалии. За ней скрывается большая награда: эта планета обладает огромными запасами неонефти. Большими, чем мы все когда-либо видели.

Наверное, такова судьба этого сокровища, Робби: принадлежать всему человечеству, а не одним нам или кому-то ещё…»

Герман остановил запись. Экран коммуникатора спрашивал: «Продолжительность — 1 минута 29 секунд. Отправить?» Герман подтвердил и через пару секунд увидел: «Сообщение отправлено. Доступно — 31 секунда аудиосвязи. Потери при отправке — 87%». Ещё через несколько секунд пришло уведомление: «Сообщение прочитано».

Герман откинулся на спинку кресла и сильно зажмурил глаза.

Он сидел так, пока не услышал короткую приветливую мелодию. Он запустил входящее и услышал голос Робби: «Герман, всё понял! Всё сделаю! Держ…»

Связь оборвалась.

Коммуникатор сообщал: «Пополните запас квантов».

Герман улыбнулся и кивнул. Насвистывая только что услышанный мотив, он плавно поднимал «Эвентус», пока туман не рассеялся, открыв взору лиловое, мерно озаряемое молниями небо — а ведь красивая планета!

Впереди ждало много дел, исполненных надежды. Вольнопроходец посмотрел за горизонт, пристегнулся и дал тяги двигателям.