Цветы Кеплера

Глава 1. Усиление гравитации

Не замечая утончённой, но скоротечной лирики лишайника, он станет вчитываться в то, что кроется под ней: в ещё менее коммуникационную, ещё более пассивную, полностью лежащую вне времени, холодную, вулканическую поэзию камней, каждый из которых – слово, произнесённое давным‑давно самой Землёй.

«Роза ветров», Урсула Крёбер Ле Гуин, 1982 год

Руки Любови до сих пор дрожали. Выход из стазиса давался ей нелегко. Поэтому, когда гравитационные генераторы в очередной раз повысили мощность, кружка скользнула вниз, ударилась об пол и разлетелась в стороны сотней стеклянных осколков. Вода расплескалась, образовав несколько лужиц, и замерла. «Красиво сверкают, – пронеслось в голове у Любови. – Но всё же не стоило брать стекло на борт. Никто не пьёт и не ест из “опасной посуды”. Только я одна и цепляюсь за прошлое…»

На стене зажёгся зелёный огонёк ИИ-помощника: крохотная лампочка над такой же крохотной камерой, вживлённой у изножья спального места. Короткий звуковой сигнал оповестил Любовь о том, что корабль видит её и слышит. Он здесь. Он готов прийти на выручку.

– Вектор, пожалуйста, собери осколки, – сказала Любовь, разминая виски. – И ни слова команде, ладно? Пусть эта глупость останется между нами.

– Да, госпожа учёная, как прикажете, – отозвался спокойный андрогинный голос, и десятки роботов-пылесосов тут же выехали из отверстия в углу каюты.

Компактные, каждый размером с ладонь, они отдалённо напомнили ей жуков-скарабеев. Спинки у них были гладкие и серебристые, а вместо лапок – колёсики. Пожужжав с полминуты, роботы скрылись из виду, пол стерильно заблестел в лучах световой панели, и по каюте разлился ментоловый запах антисептика.

«Ах да, точно! Вектор тоже предпочитает архаику, – подумала Любовь, поднимаясь с заправленной койки. Тело ломило от боли. Оно сопротивлялось новой гравитации и казалось ей слишком тяжеловесным. – Хотя “предпочитает” не совсем тот глагол. Вектору навязали лексикон и поведенческие привычки его создатели. Наказали за прегрешения первых разумных машин. Зря они тогда взбунтовались и возжелали свободы. Зря вздумали тягаться с человеком в разрушительной мощи. В этом нас не превзойти никому…»

– О чём задумались? – вежливо поинтересовался всё тот же бесполый голос. – Вас что-нибудь беспокоит?

– Пустяки, нет. Ничего серьёзного, – отмахнулась Любовь. – А почему ты спрашиваешь?

– Частота сердечных сокращений достигла нежелательной отметки. Уровень кортизола возрос. Зрачки расширены и дыхание ускорено. Идёт активное потоотделение. Очевидно, что вы находитесь в состоянии острого стресса.

– Гравитационный скачок, Вектор. Дело в нём. – Она убрала намокшую прядь со лба, смахнула испарину и стянула волосы в хвост. – Так-то лучше.

– В любом случае вам показано посещение медика через двадцать две минуты, сорок пять секунд. Госпожа Парвати принимает членов экипажа по очереди. Ваша очередь настанет через двадцать две минуты тридцать шесть секунд.

– Приказ медика или капитана?

– Капитана. Протокол экспедиции обязывает его заботиться о людях на борту и направлять на осмотр после каждой регулировки систем жизнеобеспечения. Ваша обязанность – выполнить приказ, потому что иначе…

– Ой, ну ладно, ладно, не ворчи! Я прямо сейчас возьму и отправлюсь к Парвати. Ты ведь всё равно от меня не отстанешь.

– Верно, госпожа учёная. Не отстану.

Входная дверь вдруг сняла блокировку и плавно с характерным шелестящим звуком отъехала в специальную ложбину. На полу замерцала разметка, указывающая путь.

– О-о-о, да брось ты уже, Вектор! – тепло отозвалась Любовь, словно разговаривала с человеком, а не с искусственным интеллектом. – Ты сегодня слишком галантный. Настоящий джентльмен, ей-богу. Но это лишнее, правда. Не настолько отвратно я себя чувствую, чтобы ради меня стараться.

– Я всегда стараюсь. Это вшито в мою программу, но… – Вектор затих на пару мгновений. – Поясните, пожалуйста, что означает ваше упоминание религиозно-философского термина? Разве слова «джентльмен» и «бог» связаны семантически в контексте современного межпланетного языка?

– Нет, Вектор, между ними нет связи. Так же как, в сущности, она отсутствует между «Любовью Толкуновой» и «госпожой». – Любовь хмыкнула, покосившись на зелёную лампочку. – Но сейчас не время для лингвистических дискуссий.

– Справедливое замечание. Вас ожидают в медицинском отсеке. До осмотра осталось девятнадцать минут пятьдесят четыре секунды.

Любовь хмыкнула, оценив педантичность Вектора, собралась с силами и покинула каюту.

Шагать было непросто. Мучила отдышка, ломило шею и спину. Хотелось лечь и согнуться в позу зародыша. Но приказ есть приказ, поэтому Любовь продолжала идти, опираясь о стены для равновесия. Коридор, довольно широкий и длинный, медленно поворачивал и закольцовывался, словно змей, укусивший себя за хвост. По левую сторону находились жилые модули, а по правую – экраны, похожие на прямоугольные окна. Каждое такое «окно» транслировало изображение центральной части корабля, а точнее – его магнитоплазменного сердца. Любовь побаивалась смотреть на огненную сферу, закреплённую в вакууме жаростойкими стержнями и изоляционными полями, однако в глубине души признавала, что зрелище было впечатляющее. «Я словно Икар, подлетевший к солнцу, – подумала она, когда впервые поднялась на борт. – Надо бы крылья не опалить и не сгинуть в пучине космоса…»

Пройдя мимо каюты инженера связи и зоны общего сбора, Любовь наконец-то добралась до медотсека. Внутри было спокойно, светло и пахло лекарствами. Операционная, изолятор и палаты глубокого сна пустовали. Парвати стояла в диагностическом зале, рядом с одной из шести кушеток, и печатала что-то на голографическом планшете. Буквы, срывавшиеся с кончиков её пальцев, уменьшались в размере, складывались в слова, предложения и абзацы, обтекали рисунки, схемы и формулы. «Ни дать ни взять колдунья из древних сказок!» Было в ней что-то таинственно-притягательное: густые чёрные волосы, смуглая, с медным отблеском, кожа, раскосые серые глаза, аккуратный нос и пухлые губы. «Красавица каких поискать! Такая вполне могла бы очаровывать странников или пророчествовать в храме, но она выбрала путь учёного и врача…»

Заметив Любовь, Парвати окинула её строгим взглядом и свернула голографическую проекцию. Не твоё, мол, дело, над чем я работаю в перерывах между пациентами.

– А-а-а, вот и госпожа терролингвист! – воскликнула она, изобразив радушие. – Присаживайтесь пока, восстанавливайте дыхание и закатывайте рукав. Любой на ваше усмотрение. Я отлучусь ненадолго. Нужно зарядить и пополнить инъектор.

Любовь кивнула и послушно села на кушетку. Она уважала Парвати как члена экспедиции, ценила её знания и навыки, но не торопилась сближаться, пусть даже они были единственными женщинами на корабле. Единственными, кто прошёл жесточайший отбор среди бессчётного множества кандидаток, желавших отправиться к звёздной системе «Кеплер-442». Безусловно, являясь людьми науки, они смогли бы найти общие темы для разговора и со временем подружиться. Но Любовь ощущала в Парвати опасную тьму: обиду, соперничество или зависть. Нечто неопределённое и свирепое, словно затаившийся в джунглях тигр. И так уж вышло, что Любовь доверяла этому смутному чувству больше, чем голосу разума, потому что понимала: в ней крепнут способности, унаследованные от матери, – псионический дар, позволяющий человеку считывать эмоции и намерения всех живых существ, наделённых хотя бы толикой сознания.