Цветок пустыни

Глава 1

Глава 1 «Погибший Эдем»

Стоял полдень. Горячий воздух лёгкими потоками кружил вокруг моего тела, но скафандр был не преступен. Как бы ни скрёб ветер пылью тёмное стекло респиратора, как бы ни трепал плащ – неразумной стихии всегда будет невдомёк, что страннику с далёких звёзд уже очень давно положено снаряжаться в герметичный костюм, даже если тот выглядел как нагромождение чахлых тряпок и ткани. Солнце жгло меня своим бледным светом и нагревало пластины технологичного доспеха. Звезде и то не суждено осознать, что жар придавал сил: аккумуляторы накапливали энергию и грамотно распределяли её по девайсам. Но, к сожалению, у этого была и обратная сторона: небольшой переизбыток этой энергии чуть травмировал мою кожу. На удивление по небу почти не проплывали облака, и всё, что виднелось в нём, – огромный белый круг, лучи которого пробивали даже самые плотные защитные линзы. Если бы посадка прошла более удачно, основная часть вспомогательной техники облегчила бы мою жизнь: войдя в совершенно спокойную континентальную зону, я не успел заметить, как на хвосте образовалась песчаная буря. Из всего уцелели лишь я, мой костюм и спасательный шаттл, чтобы выбраться с поверхности этой планеты.

Едва видимые в стороне горизонта вибрации горячего воздуха своим видом заполняли гортань несуществующим песком, осушавшим мой рот. Массивный респиратор неуверенно очищал витающую в воздухе пыль, и даже мои могучие лёгкие периодически сковывал кашель. Фантазии чуть смешивались с реальностью, взращивая размытые картины-миражи, но моё нутро это не волновало. Разум ещё боролся с призраками, и их шёпот вдруг перетекал в тихое дуновение. Редкие дюны сменялись огромными плато, а после вновь возвращались в виде желтоватых волн. Колебания воздуха фальшиво оживляли сухие просторы, но на самом деле здесь больше ничего и не было.

Пустыня покрылась не только тоннами песка, но и тишиной ушедшей жизни – прекрасный и ужасающий вид будущего великой цивилизации. Всё это сложилось в своеобразный памятник злобы, гнева и бесконечной зависти. Без слов, без изваяний и без памятных табличек. Пространство вокруг навевало буйным ветром предостережения, которые теперь разносились по всей этой бедной планете, тихо напевая о прошедших событиях забытого времени. Мне, существу довольно далёкому от душевных терзаний, непонимающему смысла в музыке и искусстве, впервые захотелось запеть в унисон с миражами. Тени ушедших из этого мира кружились вокруг меня незримой пляской, и, стоило мне задуматься о них, наваждение проходило. Однако я понимал, что это было не просто так. Сложив все четыре ладони между собой парами, я прикрыл глаза и тихо заговорил прямо в потоки воющего ветра:

«Слышите? Мы ещё помним о вас!»

Целый мир застал меня удивлённым и лишённым дара говорить вслух больше одного предложения. Он напугал меня своей блёклостью. Когда-то его облик был великим и дарящим надежду, а теперь я видел его в запустении. Миллионы лет формирования плотного каменного слоя, ещё столько же на образование магмы на поверхности, прилетевшие из неизвестных далей кометы, что наполнили всё водой и в безумном танце хаоса зародили первые растительные организмы. Миллионы лет всё это появлялось лишь для того, чтобы сгинуть всего за несколько дней. Я был на этой планете сотню раз, и мне не верится, что некогда длинные вены рек, пенящиеся от перенасыщения кислородом, гигантские поля, блестящие своей зеленью от мягкого солнца и километры озёр, богатых жизнью, скрылись под черствыми слоями песка, прогремевшей здесь катастрофы. Всё это угнетало меня. Я взбирался на дюны, стараясь не думать о прошлом, но оно настигало меня в каждом шаге, ведь ещё не остывшая память вела меня по огромному музею былой славы. Однако больше всего это походило именно на надгробие.

Моё мнение так и не обрело чёткой структуры. Мне не было ясно, что случилось за такой короткий промежуток времени: прибыл уже после загадочного катаклизма, встретившись с его последствиями. Из-за недостатка фактов и потери необходимого оборудования, чувствовал себя в положении туриста, который забрёл куда-то дальше своей туристической программы, нежели сотрудником высшей проверяющей структуры. Мои коллеги с данного объекта стали последними свидетелями произошедшего, но ничего услышать от них мне не было дано: застал я их высохшие лица в застывшем на них ужасе. Сотни тел лежали на своих рабочих местах, будто времени им хватило только на осознание этой катастрофы. Их серые черепа сыпались в труху лишь от одного прикосновения. Они стали безымянным песком, который утонул в здешней песочнице. Подобный урон может нанести только невероятно огромная мощь, которая высвобождалась в мгновение ока. Молниеносный взрыв, чья ударная волна настигала быстрее звука, заполняя десятки и сотни километров микроскопической пылью, что способна убивать незаметно. Учитывая хронологическую постоянную – так мы называем единую линию эволюционного прогресса, где в том числе отмечены технологические достижения цивилизации в зависимости от прошедшего времени, – здесь вполне могла быть задействована ядерная энергетика. Однако сильных очагов радиации мною пока замечено не было. Наблюдалась вероятность, что точечные удары наносились по полюсам, и цикл смены времён года изменился. Если бы была возможность оценить сдвиги орбиты планеты, у меня получилось бы провести более точную оценку. Но пока остановился на самом очевидном варианте.

Хотелось заметить, что, если бы моё мнение учитывалось, всего этого можно было избежать. Мне всегда нравились космические странствия, познание галактики и проведение научных работ, но наша раса возложила на себя слишком тяжёлую ношу. За сотни тысяч миллионов лет, которые перетекали в миллиарды, мы посетили тысячи миров, обжили сотни, и, в конце концов, у нас появилось желание чего-то большего. Мы бороздили пространства, усеянные лишь пустотой. Куда бы ни ступала наша нога, везде не было жизни: ни малейшего намёка на существование чего-то, борющегося за право существовать. Мы не смогли найти ни растений, ни животных, ни даже мельчайших бактерий и микробов. Дарованный нам мир оказался совершенно мёртвым. Тогда некоторых и охватил азарт. Они вцепились в идею, что пора было и нам – наследникам Творцов – заняться не просто изучением, но непосредственным заселением данной вселенной. Многие смотрели на это с безразличием, некоторые лишь со скрываемым недоверием к этой идее. Тогда мы ещё и представить не могли последствия своих желаний, а сейчас сталкивались с результатом. Эдем был прекрасной планетой-колонией, где мы не просто создали всё то многообразие жизни, что теперь присутствовало почти везде в галактике, но ещё смогли достичь невозможного. Разумная жизнь. Но мне не нравилось такое крупное достижение. Несмотря на обилие ресурсов, наш руководящий орган – Совет – выделил всему этому слишком много внимания. Как по мне, было достаточно всего лишь растений и животных.

Разбитый электронный циферблат выдал звуковой сигнал. С момента моей посадки прошло ровно два местных часа. Планета делала неспешный оборот, который не сильно отличался от большинства обитаемых планет. Сверху по-прежнему ни облачка. Атмосфера планеты ещё не успела полностью разрушиться, и едва голубоватый купол всё ещё вселял надежду на небольшие осадки. Путешествие было нельзя затягивать. Топливо в баке шаттла в целом устойчиво к подобным условиям, и на выход из притяжения его хватало. Даже такая погода играла на руку, так как солнце накапливало энергию для малых околосветовых двигателей. Но вот я на такую роскошь рассчитывать не мог. Питательной жидкости рассчитали ровно на несколько местных суток. Больше находиться на планете после масштабной катастрофы не позволял Кодекс.

Жаль, но тревожными мыслями проблем не решить. В этой трагедии необходимо оглядываться на положительные моменты. Такими я считал своё существование и существование моей расы. Я –инспектор последствий чрезвычайных ситуаций. В мои обязанности входило выяснение причин провала научных исследований на вверенной мне территории. Это крупный квадрат, кубической площадью в два десятка световых лет, куда входило ровно двенадцать звездных систем, где мы проводили работу. Я прибыл в систему звезды Ярило, где находилась самая перспективная планета, изначально подготовленная для нашей негласной столицы. Мои погибшие коллеги проводили тут самый крупный по длительности эксперимент. На него ушло суммарно около сорока миллионов лет, не считая подготовку климата и разгон ядра для стабильной сейсмической активности. Перспективных зон в распоряжении Совета десятки тысяч, но настолько идеальных условий не было создано нигде. Поэтому данная планета являлась самой приоритетной в галактике. Это был ошеломляющий успех, который вызывал горе у триллионов моих собратьев. Некоторые до сих пор хотели верить, что это просто дурной слух, но я видел всё в живую. Единственные, кому точно понравился бы этот расклад, так это отступники. К моему счастью, они находились в закрытых секторах космоса, прямо на окраине галактической спирали. Если бы всё получилось, и мы бы застали тот самый мир, местных ученых ждали бы вечные слава и память об их подвиге. Тогда я бы общался с представителем совершенно другого вида, и мы наверняка смогли бы вместе наслаждаться ушедшей красотой. Однако пока я мог насладиться только мерцающей панелью упрощённого радара.

Глава 2 «Яблоко раздора»

Песок будто плавил подошву ботинок, и от этого мои ноги почти горели, мне хотелось просто взлететь от этого жара. Амуниция уже плохо распределяла энергию, так как и резервы были заряжены на сто процентов. Конденсировать холодный воздух было нечем, установки не пережили приземление, поэтому тепло уходило по старинке – выделяясь в окружающую среду. Респиратор тоже барахлил, и я снял его: посмотреть фильтры. Они были забиты под завязку пылью, а нового на смену у меня не нашлось. Так обстановка вокруг меня накалилась в буквальном и переносном смысле. Я опустил глаза и снова посмотрел на радар. Из-за песчаного ветра под его корпус попали частички пыли, которые прерывали работу контактов. Я даже слышал, как они шуршат при тряске. Вскрыть его и провести диагностику стоило лишь в безветренную погоду или хотя бы в небольшом укрытии. Однако ни того ни другого я себе обеспечить не мог. Возвращение обратно к научному комплексу растянуло бы моё пребывание на планете, но и смысла в этом не было бы. При обратной дороге радар снова забился бы, только если я не нашёл, чем бы закрыть швы. Поиск занял бы ещё какое-то время. Я не мог так рисковать. Но если радар окончательно вышел бы из строя, то вряд ли бы я смог вернуться обратно к шаттлу. Мои следы быстро засыпал песок, да и шёл я не по прямой. Последняя надежда была бы только на звёздное небо. Но я планировал управиться до наступления темноты. Тревога за свою жизнь обретала всё большую власть надо мной.

Мне, на самом деле, часто приходилось думать об угрозе своего существования. Я знал, куда иду и что космос – опасное место. Особенно, когда твоя профессия изначально связана с катастрофами планетарного масштаба. Однако меня удивляло, насколько различны мнения касательно отношения к такому уровню риска. Я встречал многих инспекторов, и каждый считал по-своему: были готовые отдать жизнь за общее дело; были готовые её забрать за то же самое общее дело; были и те, кто ни забирать, ни отдавать её в принципе не собирался. И вот мне думалось, всего лишь одна вещь в мире имела так много вариантов её осмысления, что неудивительно было сомневаться во всём. Но это лишь множило хаос, а такое различие подходов, на самом деле, позволяло нам выполнять наши задачи. Лично я был готов жить во имя цели, что по мне – единственное здравое решение. Умереть мог каждый – дело не хитрое, но вот попробовать выжить – единицы, это уже совсем другой уровень.

Все эти мысли прокручивались в моей голове ради одного – мотивации жить. Мертвецы вряд ли оценивали свой вклад в дело, так как они перекладывали эту возможность на выживших. Героическая смерть – лишь верхушка айсберга. Мало кто задумывался о том, что умирали только от безнадёги. Тот, кто отдавал жизнь ради чего-то, проявлял самую извращённую форму лени и слабости. Они оказывались загнаны в тупик устрашающих обстоятельств и считали, что проще всего было умереть. Однако никто из них не предполагал о том, что страшнее пустоты ничего не существовало. Именно страх пустоты заставил нас искать подобных нам, и именно он сподвигнул создать разумную жизнь. Именно страх пустоты не давал нам видеть тьму во время сна, и именно это чувство позволяло нам быть мыслящими. Сам разум боролся с этой пустотой, и в этом состояла его главная задача. А я выполнял поставленные задачи.

– Сегодня пройдёт очередной день, когда Херувим обуздал пустоту и увидел в небе не тьму космоса, а свет миллионов звёзд… – сказал я и обратил свой взор к вселенной. Там ещё царил день, но солнце постепенно близилось к горизонту.

Так я не заметил, как в моё горло попала почти горсть песка. Сплюнул я её моментально и снова опустил взгляд на волны желтоватых дюн. Пустота. Ветер выл и колыхал мою амуницию, впервые стало свежо. Этот холод дал мне шанс расслабиться, и я собрался с силами, чтобы продолжить путь.

Дороги не было, было лишь расплывчатое представление о том, куда надо идти. Радар истошно пищал, но разброс местоположения цели казался просто неадекватным. Я взобрался на горячие хребты, окидывал взглядом пустыню и смотрел до тех пор, пока радар не стихнул. Цель в радиусе ста метров. Маленькая точка на дисплее мигала, а затем затухла прямо под моим носом. От меня намеренно прятались? Такой вариант должен был быть исключён. Здесь точно никому не было известно о моём прибытии. Ведь никого и не осталось. Усугубляло положение и то, что надвигалась ночь. Аккумуляторы хорошо справлялись со светом звезды, но на борьбу с холодом энергии надолго не хватало. Хотелось бы мне верить, что самый главный страх перед темнотой — это холод. Мысли о том, что скафандр не выдержит нагрузки и я умру в муках, ничего не в силах сделать с этим, но на самом деле безмолвной поступью приближалась она. Пустота. Бледная кожа покрылась сотнями мурашек, и я опешил. Тёмное небо будило потаённые страхи, впитанные с пищевой жижей при моём появлении на свет. Пустота была главным пристанищем Сущности, а ночь – её явным проявлением. Я включил звёздный атлас и сравнил положение изображённых на нём звёзд с тем, что показалось на небе. Крупный гигант уже терял свою власть, и в некоторых местах начали загораться едва заметные огни.

– Гамма Триффида, – прошептал я, увидев самую яркую точку, – всё верно. От неё всего несколько звёзд влево, и будет звездное скопление Анктурна, – перескочив через пару звёзд, мне довелось заметить бледное свечение созвездия.

Оно находилось практически ровно в стороне севера. По нему легко было сориентироваться. Однако для начала мне ещё стоило узнать, где точно находилась база. Я посмотрел на атлас и ввёл в него последние актуальные данные.

«На ваш запрос вы получаете неточный ответ, так как в настоящее время у Звёздного Атласа нет возможности связаться с географическим контуром на орбите планеты. Мы предоставляем последние актуальные данные. Если вы имеете информацию об изменениях положения запрошенного объекта, вам необходимо оставить запрос, который поможет нам заново выстроить логистику в пределах данной планеты».

– На лучшее рассчитывать и не приходится, – резюмировал я и отключил устройство. Из него получил данные, что необходимый для меня ориентир – самая яркая звезда на небосводе – Персинона III.

Пока радар стих, а пустыня ещё не взбаламутилась от бури мне предстояло ещё раз оценить ситуацию. На выполнение поставленной задачи у меня были ещё местные сутки. Скорость цели была минимальной, но из-за неисправности радара происходили искажения, и точное местоположение понять не получалось. Предполагаемые последствия при неудаче заставляли меня беспокоиться не только о моей жизни, но и о дальнейшей судьбе нашей расы. Если я не смог бы выявить точные причины катаклизма и доставить цель к Совету, внутри нашего государства началось бы политическое напряжение. Трудовая каста изначально была против данного проекта, а исследовательская каста не простила бы себе такой трагедии. Всё закончилось бы подорванным доверием и возбуждёнными волнениями по всем системам, и это могло привести к очередному расколу. Наше общество еле пережило один. Перспективы отнюдь не радовали.

Однако несмотря на это, казалось бы, патовое положение, мне стало легче дышать. Я впервые опустил защитные очки и вдохнул свежий воздух. Песок прекратил проникать в мои глаза и рот. Накопленного заряда мне хватало, чтобы запустить обогревание костюма, так что холодная ночь меня не пугала. Поскольку опасность снова забить радар пылью миновала, я приступил к диагностике. Нацепил себе на голову фонарик и начал вскрывать шлейф, чтобы дотянуться до схем. Мусора там набилось действительно много. Небольшая горстка высыпалась из него и разлетелась в стороны от слабого ветерка. Я чуть зачистил контакты, проверил напряжение и сменил ему батарейку, как вдруг, дисплей начал ярко мигать, а динамик гудеть.

Меня это взбудоражило, я торопливо заварил шов и взглянул на экран. Зелёная точка буквально была подо мной и находилась в состоянии покоя. Дышать стало легче вдвойне. Я вскочил на ноги и осмотрелся вокруг. Фонарик светил недалеко, но было видно – вокруг пустошь. Сигнал тем временем усиливался, и точка начала движение, спокойное и размеренное. Мои ноги сами поволоклись в её направлении. Точка виляла в стороны очень необычно. Её маршрут был волнообразным, иногда она останавливалась, и я чувствовал небольшую дрожь под ногами. Это можно было назвать подземными толчками, но были они чересчур избирательными.

Через некоторое время я оказался на огромной дюне, и точка замерла будто бы в ожидании чего-то. Я не хотел отрывать взгляд от экрана, поэтому не особо осматривался. Ветер снова завыл, и в мои глаза полетела пыль, от чего начал щурить их. Небольшой слой мокрой грязи плотно осел на языке, и я начал сухо кашлять. Мне уже стало понятно, что надвигается буря. Надев очки и перевязав рот тканью, попытался увидеть то, откуда на меня движется опасность, но было уже поздно. Вокруг меня вздымались столбы пыли, а потоки ветра просто сбивали с ног. От радара послышался сигнал, и я перевёл взгляд на него. Дисплей потух. Такое бешеное количество мелких частиц сбило его работу, и у меня замерло сердце. От устройства лишь исходил периодический писк, частота которого определяла расстояние. Дальше пришлось идти на слух.

Сигнал замолчал ровно в тот момент, когда я взобрался на вершину небольшого песчаного холма и меня сбило с ног. Я полетел кубарем вниз, чувствуя, как внутри всё скручивается в ниточку. Будто моей центробежной силы хватало на то, чтобы сплющивать органы. К моему счастью, продлилось это недолго. Подошва холма быстро меня настигла, и я почувствовал свободное падение. Летел я всего пару секунд и приземлился на что-то твёрдое и очень холодное. Вокруг была темнота, и свет исходил только от моего фонарика. Где-то наверху шумела буря, пронося тоны песка прямо над моей головой. Только сияние луны едва мелькало в просветах, когда шествие пыли становилось более спокойным и менее плотным. Больше снаружи ничего разглядеть не было возможным.

Я медленно встал на ноги и стряхнул с себя пыль. Вокруг меня простирались довольно длинные пещеры. В них было безопасно находиться, особенно после пустыни. Генераторы тепла отключились, и я настроил питание фонарика на встроенные аккумуляторы, это помогло светить ему значительно ярче. И я устремил взор в один из коридоров. Там я заметил цель – ту, без которой моя раса стояла на грани распада, а может, и на грани полномасштабной войны.

Глава 3 «Кладбище Левиафанов»

Сканер на очках выпустил длинный зелёный луч, который провёл анализ цели. Физические показатели были в пределах допустимого. Объект не испытывал продолжительного голода или изнуряющего недосыпа. Единственное, что выбивалось из стройной картины, так это уровень кортизола и адреналина, – они были завышены. Зелёный луч прервался, и я увеличил радиус луча фонарика. Цель выглядела как забитый в угол зверь. Мышцы были напряжены, зрачки сужены, в свете фонаря блестели капли пота. Моя рука скользнула прямиком в подсумок, чтобы достать оттуда винтовку с силком, но оказалась слишком медленной. Теперь едва заметный силуэт мелькнул вглубь пещеры, да так резво, что даже мой фонарь не успел зацепить его своим свечением. Стена плотной тьмы встала передо мной.

Я подкрутил регулятор, и радиус света уменьшился, повысив плотность общего потока. Главное, не светить им в глаза и на открытые участки кожи, а то возможен ожог. Вокруг меня высились своды каменистых пещер, от которых исходила сырость. Всё было довольно аккуратным, но не лишённым дикости. Где-то проглядывалась разница в породе, с потолка свисали новообразованные сталагмиты размером примерно с палец. Но самой интересной деталью было другое. Для природного образования всё казалось слишком подогнанным под стандарты. Потолок чуть ниже моего роста – на пару голов – и с определённой шириной. В некоторых местах было видно, что обработка велась грубыми инструментами. Посмотрев ещё чуть вдаль, мне удалось заметить ряды подпорок и балок. Вывод сформировался один – пещеры искусственные.

К моему счастью, я не обнаружил разветвлений. Подземное пространство представляло собой один сплошной коридор, который ввёл вперёд и назад. Возвращаться смысла не было, оставалось только следовать за целью. Я устремился за ней. По какой-то причине я позабыл о спешке и брёл, оглядывая своды туннелей как на выставке музея. Глубина, по моей скромной оценке, составляла не так и много – 10-15 метров. Примерно только 7-8 из них были каменистыми. Другие оставшиеся значения принадлежали земле и песку с соотношением примерно 1 к 3: 2 метра почвы и 6 метров песка, не считая нагромождений дюн. По моему опыту можно утверждать, что для бомбоубежища это с горем пополам пригодно, но не для укрытия от угрозы ядерной бомбёжки. Порода хоть и плотная, но не настолько, чтобы спасти от нагрева и проникновения радиационных лучей и пыли. Ей не хватало наличия стойких к излучению металлов. Однако объект, несмотря на расчёты и опыт, выжил.

Если к убежищу вопросы почти исчерпались, и я мог смириться с тем, что оно как-то выстояло, то где же объект брал питание? Коридор уже протянулся на сотню метров за моей спиной лишь иногда закручиваясь в небольшие зигзаги. Причём, такая форма обусловлена не удобством, а тем, что встретилась более твёрдая порода, которую инструменты не смогли осилить, или проблемный участок, где подпорки не смогли бы удержать на себе давление сверху. Намёков на другие помещения не было. Однако минут через двадцать хождения по озадачившему мой ум тоннелю я услышал тихое журчание, а затем ощутил прохладу у ног. Вдоль стыка стены с полом тёк небольшой ручей, от которого исходила свежесть. Сам же поток брал начало с небольшой трещины из стены. Сканер снова блеснул зелёным лучом, и через минуту передо мной была сводка анализа. Никаких вредоносных примесей, не считая мелкое содержание бактерий. Следов радиационного заражения не обнаружено. Жидкость точно не с резерва. Скорее всего этот тоннель прошел рядом с грунтовыми водами. За то небольшое время они уже успели размыть стену. В таком случае сооружение скорее всего строили наспех, не имея точного плана. Жители подозревали о катастрофе? Если да, то не о ядерной. Или у них было слишком поверхностное понимание угрозы?

Через десять минут луч фонаря заметно потускнел. Увеличивать радиус для экономии энергии уже не было смысла. Я щёлкнул выключатель и на секунду погрузился в тьму. Глаза не сразу привыкли к ней, поэтому я приложил свои руки к краям стены и пошёл вперёд, чтобы не сбиваться с пути. Из подсумка послышался едва слышимый писк радара. Цель где-то в радиусе ста метров. Видимо, она иногда замечала лучи, когда мы находились в прямом коридоре, и наращивала темп передвижения из-за чувства опасности. Сейчас меня может выдать только аккуратная поступь по ровной каменной поверхности пола.

Огромные гермодвери стояли передо мной в нескольких метрах. Я остановился и присмотрелся внимательнее. Массивный вентиль никак не хотел поддаваться хилым рукам объекта. Невысокая особь мужского пола. Голубые глаза и светлые волосы, слегка смуглая кожа. Радар пищал как ненормальный, и я его отключил. Зависла тишина. Это был ребёнок. Испуганный и загнанный в угол мною. Я присел на корточки и убедился, что он не проскользнул бы мимо моей нижней пары рук. Сканер вновь подтвердил, что с объектом всё в порядке. Необходимо было провести эвакуацию и вернуться обратно. Я недовольно цокнул. Сухие губы лопнули, и треснувшая кожа говорила громче желания – ещё немного, и я буду обезвожен, а силы унести даже такого коротышку у меня пропадут. Я ещё раз оглядел стены. Заблудиться тут не вышло бы. Нужно будет идти лишь прямо. Я снова посмотрел на объект и снисходительно протянул ему руку. Другой я настраивал переводчик.

Налаживать контакт с экспериментальной формой жизни было в порядке вещей в моей профессии. Мы непосредственно имели возможность влиять на их культуру, и делали их практически схожими, как и языки. Достаточно просто указать галактический рукав, региональный куб, номер звездного скопления, регистрационный номер планеты и готово – мои связки стали словно менее напряжёнными, и даже голос мыслей зазвучал как-то иначе. Хоть язык экспе-форм довольно примитивен, в нём было достаточно смысловых конструкций, которые позволяют наладить сотрудничество и прийти к общему пониманию. Единственное, что мне тогда казалось трудным, так это понимание хода мыслей этого ребёнка. Он нёсся от меня столько времени и выглядел как животное. Неужели тут не проводили процедуру по интеграции знаний о нашей расе?

– Не т-трогай м-меня… – заикаясь, прошептал объект. – Я н-не хоч-чу ум-мереть от р-рук м-монстра…

Я убрал руку от него и вслушался в слова ещё раз. О каком монстре идёт речь? Видимо, мои догадки были верны.

Объект схватил камень и швырнул прямо в моё лицо, но я успел среагировать, и импровизированный снаряд застыл в моих сжатых пальцах. На землю он упал почти беззвучно, я выпрямился в полный рост, лишь слегка согнувшись, чтобы не удариться головой о потолок.

– Здесь нет никакого монстра, – послышалось объекту на его родном языке. – Я пришёл за тобой не ради твоей смерти, – я глянул на камень и снова на объект. – А вот ты, как я понимаю, совсем не против нанести мне вред?

С ответом объект не спешил. Его глаза бегали вверх и вниз: он смотрел то на мои руки, то на лицо. Он явно ожидал действий с моей стороны. Разочаровывать его не хотелось. Я снова потянулся за ружьём, как вдруг раздался крик, и мальчик показал рукой за мою спину. Мне лишь удалось почувствовать лёгкий ветер, и я обернулся в ожидании худшего. Просторный коридор. Пустой и такой же тёмный, как раньше. Лишь слабый поток воздуха шёл откуда-то издалека, я понял свою ошибку. Замок гермодвери щёлкнул, и я услышал, как выбегают струи газа. Объект проскользнул в небольшую щель и поспешил закрыть дверь с другой стороны, но я успел схватиться за край и побороться с механизмом. Мои мышцы набухли, а вот шестерни конструкции затрещали. Всё в мгновение застыло, и объект побежал, уже не пытаясь отрезать мне путь. Это стало его главной ошибкой. Подключив спину и ноги, мне удалось одним резким движением распахнуть дверь настежь и почувствовать новый прилив сил. Теперь медлить не было смысла: я должен был его поймать.

Следующий коридор уже существенно отличался от прошлого. Здесь была укладка, и видно, что стены намеренно укрепляли каким-то материалом. Выглядел он как изоляционный металл, способный выдерживать высокое давление и излучение. Однако это не было похоже на радиационную защиту. Но даже этот могучий металл не стал решением проблемы с грибками и плесенью. Сырость от грунтовых вод просачивалась сюда, и по стенкам росла вредная зелень. Споры в воздухе не ощущались, но иногда в лёгкие попадали отдельные облачка этих противных частиц. Чуть дальше по коридору начали мелькать небольшие огни. Из-за попытки рассмотреть на бегу не сразу понял, что это люминесцентные растения. Есть вероятность, что объект питался ими и грунтовыми ручьями. На такой диете долго не протянешь, но он смог.

А ещё он смог попытаться мне навредить. Нарушение исследовательского регламента. Параграф восьмой, пункт семнадцатый, раздел «О формировании верований и продвижения портрета Наставников и Просветителей в лице установленной господствующей галактической расы Херувимов». Цивилизация объекта просуществовала минимум шестьдесят тысяч лет, и им ещё на ранних этапах формирования должны были привить программу вышеупомянутого пункта, но этого не сделали. Если бы у меня была возможность ознакомиться с протоколами здешних научных баз и проверить все этапы формирования разумного вида, можно было бы сделать точные выводы. Возможно, из-за данной «вольности» здесь и произошёл катаклизм. Поспешно созданная сеть бункеров, следы глобальной катастрофы и минимум выживших. Всё складывается в картину, что экспе-раса приняла здешнюю наблюдательную группу за инопланетных захватчиков или ранее неисследованный вид существ. Из-за разности технологий возник предлог к конфликту и прямой конфронтации. За довольно короткий срок планета превратилась в пустырь. Ядерный потенциал цивилизации оценивался в одну тысячную доли от критической. Они не смогли бы провести полномасштабную войну с применением ядерного оружия и довести планету до такого состояния. Наша группа быстрого реагирования располагала достаточным арсеналом, но тоже не настолько мощным. Климат резко изменился. Достаточной мощи нельзя собрать на поверхности планеты. Она должна была бы распределиться равномерно. Это возможно только при большом количестве точек воздействия. В таком случае можно было бы локализовать эпицентры воздействия с концентратом энергии в центре. При первичном сканировании такого выявлено не было. Значит, здесь задействовалась точечная технология. Явно было не больше двух точек удара. Такое можно было провернуть только при наличии крупных генераторов на полюсах планеты или из космоса…

Однако аналитику прервал резкий звук. Я оказался посреди просторного помещения, которое выглядело уже полностью рукотворным и даже в некоторой степени уютным. Атмосферу спокойствия нарушал лишь плач. Объект что-то мямлил себе под нос, и его слова стали понятны только с третьего раза.

– Я больше не могу, – всхлипывал объект, – убей меня быстро. Я не хочу чувствовать боль, – его глаза снова залились слезами, а я прикрыл ещё одну гермодверь, чтобы он опять не убежал от меня.

– Они были правы, никто не сможет уйти от монстров, – пищал хриплый голосок.

– Я не монстр, – мой ответ прозвучал довольно грубо, – мне приказано тебя спасти.

К глубокому сожалению, объект пропустил мои слова мимо ушей и продолжил пережёвывать кашу из «от монстра никуда не деться» и «они были правы, мы умрём», а я решил перевести дух. Мы уже были в закрытом помещении, так что на внезапный побег рассчитывать не приходилось. Я подошёл к стеклянной панели и увидел под ней пульт управления. На нём едва мерцала одна кнопка. Мне сразу стало понятно, что это включение резервного питания, и я решил добавить красок в мрачные подземелья планеты Эдем. Сперва стенки помещения затрещали, потом зажужжали, а затем бледный свет лампочек озарил всё вокруг. Это была диспетчерская. Столы с приёмниками, счётные машины и электронные журналы. На экранах даже сохранились данные маршрутов, но систему местной координации я понять не смог. Скорее всего, полёты происходили в пределах планеты. Однако, когда стальные ставни ушли со стекла, я затаил дыхание и понял, что точно ошибался. Окна диспетчерской выходили на огромный ангар: он был несколько километров в длину и ширину, а купол его возвышался на сотни метров вверх. Но не это было самое удивительное: помещение заполняли самые настоящие космические корабли. Они были небесно-голубого цвета, и на их корпусах на местном языке красовались надписи «МЗК Левиафан-1». Они были очень похожи на наши, но чуть меньше и проще. Форма была не столь изящной, а материалы довольно «сырые» для серьёзных космических странствий, но мне были заметны следы эксплуатации: следы от астероидов, обгоревшие фрагменты обшивки при вхождении в плотные слои атмосферы и тёмные от топлива сопло выдавали их прошлое. Местные достигли космоса, но испугались тех, кто мог там ждать?

– Почему ты просто стоишь? – послышался голос за спиной. – Ты собираешься что-то делать? Может, ты мне просто кажешься?

В ответ он услышал мой тихий смех, что его снова напугало. Поскольку он вышел на контакт, мне не хотелось портить его настроение, и я попытался смягчить обстановку каким-то неформальным разговором и донести ему причину моего появления.

– К твоему сожалению, моя персона вполне реальна, – ответил я, присев напротив него. – Но убивать тебя не собираюсь. Я пришёл с миром, и надеюсь, камней в этой комнате нет. Иначе мне снова придётся защищаться, а я уже изрядно устал, – я вынул из кобуры ружьё и отложил его от себя подальше.

– Если ты не будешь меня убивать, то зачем пришёл? – объект выпрямился и встал на ноги внимательно меня осматривая. – Ты точно такой же. У тебя есть оружие, и ты гнался за мной! Ещё этот зелёный луч…

– В оружии только путы, а зелёный луч – сканер, – я щёлкнул выключатель, и аппарат тихо зажужжал. – Он помог определить твоё состояние. Даже без осмотра мне ясно, что с тобой всё в порядке.

– А зачем там путы? – с нескрываемой злобой не унимался объект. – Ты хочешь меня связать и отнести на свой корабль? Зачем?

– Затем, чтобы ты не бегал от меня по тёмным коридорам бункера, – я глянул на ружьё и снова на мальчика. – Но поскольку мы дошли до переговоров, в этом нет необходимости. Возвращаясь к моей цели: ты очень важен для моего народа.

– Я важен и для своего… – прервал меня объект, и его глаза снова заблестели от слёз, но продолжить мысль он не смог.

– Мне не хочется тебя огорчать, но, когда спустился, никого не встретил, – я не стал говорить о трупах своих коллег, а про его людей мне и сказать нечего. – Понимаю, планета большая, и, может, где-то ещё кто-то остался, но шанс крайне мал. Чудо, что хоть ты уцелел.

– А откуда ты знаешь, что уцелел только я? – подметил он язвительно.

– Потому что ваш вид имеет биометрический маяк, который способна отслеживать моя аппаратура, – я включил сканер, и он начал тихо пиликать. – В радиусе ста метров из твоего вида есть только ты, – на дисплее была только одна точка. Объект хотел что-то сказать, но я успел предугадать его вопрос и сразу ответил: – Радиус маленький, чтобы делать вывод о планете, но на моём корабле стоял более мощный аналог. С поверхности кроме твоего сигнала больше никакого не шло.

– Это всё из-за вас! – с нескрываемой ненавистью вскрикнул мальчик. – Вы всех нас убили!

– А кроме обвинений ещё что-то будет? – перебил я сердито. – Я вижу ситуацию так: вы испугались нас и начали полномасштабную войну. Корабли у вас есть, значит была возможность нанести удар с орбиты и прикончить и своих, и моих. Я понимаю, как страшно видеть расу, которая в технологическом плане обгоняет вас на миллионы лет, но с вашей стороны можно было для начала выйти на контакт, узнать детали, а, судя по последствиям, вашему виду оказалось проще воспользоваться «запретным плодом» и очистить планету вообще от всего, что могло походить на жизнь. Да, с нашей стороны тоже наверняка были ошибки: вас не обучили нужному, и вы ошибочно распознали в нас врагов, но разум дан не чтобы слепо следовать, а делать выводы и искать решения.

– Мы никого не убивали! – крикнул объект и сомкнул брови в злобной гримасе. – Никакого «запретного плода» я не знаю, это всё ваши. Вы монстры!

– Я ещё с самого начала вашего пути увидел разрушительную натуру вида, – мой тон стал спокойнее и менее осуждающим. Всё-таки я говорил с ребёнком. – Ядерная энергетика вашей планеты была недооценена и, судя по всему, две крупные ракеты смогли ударить по полюсам и начать резкие изменения в климате.

– Это неправда. Ядерной энергетики уже нет как двести, а то и триста циклов, – объект перестал хныкать и вдумчиво посмотрел на меня. – Это было в прошлом. Мы лишь изучаем её в историческом контексте, наши вещи работали на солнце и других природных источниках: на ветре и сейсмической активности континентальных плит. Ядерная энергия считается… – он осёкся… – считалась устаревшей.

– Устаревшая? – я провёл оценку его слов и вспомнил отчёты. Там были пометки о том, что цивилизация только переходит на ядерную энергию, а тут её нет уже несколько местных поколений. Это означает, что данные не точны или что ещё хуже – сфальсифицированы. – Ты точно уверен?

– Точно, – отрезал объект. – Мой папа ещё открыл новый источник энергии, но успел его применить только к Левиафанам.

– Твой папа открыл новые частицы? – смягчился я. Ответ мне был известен, но не задать его не мог.

Объект молча кивнул. Сумма фактов дала понять, что все домыслы рассыпались в труху. Их энергетика была развита в стихийном направлении. Преобразование солнечной и прочей энергии в оружие казалось практически невозможным. Оружие таких масштабов просто невыгодно. Оно получалось громадным, потому что КПД только в таком случае будет достаточным, чтобы наносить хоть какой-то существенный урон. Уже не говоря о преобразователях и радиаторах, которые делали конструкции ещё более громоздкими. Также, если использовали бы энергию следующего этапа, то от планеты просто бы ничего не осталось. У них не было времени изучить регуляторы и фокус-группы механизмов, которые смогли бы создавать направленный поток частиц и делать точечные удары без расщепления материи с эффектом «домино». Тут ко мне закралась страшная мысль: но ведь мы это умели.

– А можешь мне сказать, почему ты так уверен, что это сделали мы? – спросил я у объекта и замер в ожидании ответа.

– Я видел вас, – его тело еле заметно тряслось, а голос иногда срывался. – Всего несколько кораблей спустилось. Они были прямо в центре города. Сперва была суета, никто не понимал, что делать. А затем – выстрелы… – объект дрогнул. – Город заполнили звуки выстрелов, взрывов. У нас не было того, что ты называешь оружием, а у ваших оно превращало в пепел каждого, в кого попадал их луч. После этого началась эвакуация. Город пал, и только после этого корабли улетели. По всем уголкам планеты началось волнение – так передавали по приёмникам, – началась быстрая подготовка к полётам. Начали строить ангары, готовить корабли. Всё это тянулось неделями и месяцами, может, и годами. Папа отослал меня сюда, а сам отправился к беженцам в бункеры, чтобы начать перевозку. За ним отправились и остальные. Остался только я. Шло время, никто не возвращался, а потом я решился выглянуть в наблюдательный пункт. Тогда была ночь, и видно было только небо, но фары машин из колонны виднелись очень хорошо. Она шла к ангару, а затем… – его глаза наполнились слезами, – всего секунда прошла, и тут всё загудело. Ставни закрылись, свет выключился, и некоторые двери заперлись. Я побежал к монитору и заметил, что машины все замерли, а небо буквально загорелось, словно всходила звезда. Потом прошло всего мгновение, и экран заполнила яркая вспышка. Стены трясло и пол. Потом настала тишина. Я несколько дней не решался выглянуть наружу, да и не мог. Пока разобрался, как работают двери, пока нашёл правильные коридоры, уже, может, и месяц прошёл. Как нашёл выход наружу, увидел, что всё в песке, и солнце очень горячее. С того момента я не высовывался, но открывал некоторые люки, чтобы папа мог вернуться.

– Я шёл по этому песку и, к сожалению, как ранее говорил, никого не встретил. Но в люк я провалился. Так что ты не зря их открывал, – мне показалось это позитивным моментом, но объект явно не обрадовался. – В любом случае, я не оставлю тебя здесь одного. Подскажи, пожалуйста, а там был какой-то луч? Это точно выглядело как вспышка восходящей звезды или сверхновой?

– Былая яркая вспышка, а вот луча не помню. Было лишь ощущение, что по земле что-то ударило и очень сильно. Будто космолёт упал.

Страшные опасения подтвердились. Человечество не могло нанести такой удар самостоятельно. И мне теперь охотно верится, что конфликт начался именно со стороны Херувимов. Поддельные данные, провокация местного населения на скопление в одном месте, отсечения им возможности к побегу и самая жестокая расправа – уничтожение экосистемы целой планеты, такое было под силу только нашей расе.

А если быть более точным – одной конкретной фракции. Я посмотрел на объект, и внутри что-то загорелось. Я почувствовал себя перед ним виноватым. Его заплаканное лицо впервые вызвало жалость и сочувствие. По вине моего народа погибли сотни миллионов живых существ, которых мы же и создали. А по какой причине? Старая ненависть, раскол из-за взглядов и наша самоуверенность в самих себе. Я аккуратно подошёл к нему и снова протянул руку.

– Я не смогу вернуть тебе всех тех, кого забрали монстры. Но я приложу все усилия, чтобы они не добрались до тебя.

Объект ответил на мой жест с доверием и крепко обхватил меня за шею. В его объятиях я почувствовал что-то живое: бьющийся внутри ритм. Больше я не видел в нём цель. Это было живое существо. Последний мальчик из рода человеческого.

Глава 4 «Через тернии к звёздам»

Огромный люк раскрылся над нашими головами, и прохлада вместе с песком пустилась маленькими нитями прямиком в тёмные коридоры. Вокруг по-прежнему царила ночь. Небо заволокли тучи очередной бури, и глаза скрылись под стеклом сканера.

– Минимальный процент видимости, – мощности окуляров было недостаточно, чтобы пробить пылевой заслон бури. – Искажение данных может достигать до восьмидесяти процентов от большего объёма. Пробуем связаться с ближайшим орбитальным центром связи, – загрузка прошла за мгновение, и показалось сообщение о недоступном соединении. – Сейчас вам доступна только локальная копия атласа. Применить данные из локального сервера?

– Применить, – недовольно выпалил я и ещё раз осмотрелся.

До безобразия однообразные пригорки, потоки ветра, несущие пыль, и едва видимый след позади нас, который уже тонул в сползающем под наклоном песке. Ничего стоящего, за что можно было бы зацепиться памятью. Люк закрылся. Мы оказались перед лицом истинной смерти, пустотой. Чужеродное присутствие усилилось. В грязных стенах каменных частиц едва замелькали неосязаемые огни. Их взгляд сосредоточен на мне. Я чувствовал их ненависть, и она отягощала моё тело. Руки держали испуганного ребёнка. Это придавало сил. Призраки не покидали это место, но мне хватало смелости идти сквозь них. Стихия набирала обороты.

Вся жизнь в этой вселенной строится на неведомой Сущности, которую мы нашли очень давно и так же давно начали контактировать с её отдельными проявлениями. Не подумайте, что сказанное несвязный бред, для общего понимания нужно знать детали. Когда сюда – в текущий мир – пришли Творцы, здесь была лишь Пустота. Они долго бороздили её просторы, и пока прибывали новые корабли, появлялись «врата», через которые Пустота заполнялась материей исходного мира. И после того как пробралось достаточно материи, и начали формироваться первые простейшие космические структуры в виде пыли и облаков, Сущность проявилась.

Трудно описать это со стороны физики. Сущность была способна искривлять пространство и искажать временной поток, оборачивая всё в угоду хаоса, но при этом у неё не было видимой оболочки. Самым страшным было её воздействие на разум. Когда Творцы осознали, что их сил недостаточно для борьбы с Сущностью, они начали её осваивать. Для этого они создали нас, Херувимов, а после началась бойня. Сущность смогла разбить наш разум, сжать его в своих цепких руках, коими являлись наши собственные руки, и методично склонила нас к Первой Вселенской Войне. Данный этап наша цивилизация помнила только по едва сохранившимся запискам, но нам было достаточно, чтобы отгородить её от нас и заняться формированием небольших областей вселенной пригодных для существования без её вмешательства.

Однако продержались мы не долго. Сущность мешала контакту между областями и имела всё больше влияния над каждым из нас. Тогда в ходе долгой и кропотливой работы стало ясно, что долго мы не протянем. Так наши лучшие умы пришли к заключению, что Сущность можно «раздробить» и заполнить Пустоту. Это стало рождением первой жизни. И каждое существо, созданное таким методом, являлось хранилищем частицы Сущности, что не давало ей влиять на мир, но именно по этой причине возник конфликт внутри нашей расы, и многие не поддержали этот проект.

Вся эта история походит на то, как безумцы решились обуздать нечто, что вовсе не понимали. Одни приняли это с восторгом, другие – с недоверием, а третьи поклялись с этим покончить. Мы как раз столкнулись с последними. Военный флот, который был сформирован ещё при Первой Вселенской Войне, откололся от нас почти сразу, но даже у такой мощной структуры не было сил противостоять остальной части нашей цивилизации. Их изгнали, так как понимали, что они не дадут реализовывать планы Совета в полной мере. После этого о них никто не слышал.

Мои мысли сбивал мальчик. Он назвал своё имя: Адам. Ему было всего четырнадцать местных циклов, и он рассказывал о своём доме, об истории, о любимых занятиях. Очень тихо и осторожно он говорил о семье, чтобы лишний раз не напоминать себе об утрате. Сами эти земли они звали Парадисус.

– У нас были прекрасные сады, – шептал он, и голос его боролся с ветром бури, – плодоносные яблони, благоухающие виноградники и поля, усеянные тысячью видов цветов на любой вкус. Города блестели, словно возведённые из стекла, и подпирали облака, а средь них мелькали наши машины, бросающие вызов силам гравитации. Всё вокруг дышало и пестрило жизнью. Огромные ветряные мельницы и платформы, разграниченные километрами солнечных панелей. И всё это по соседству с дикими лесами, где каждая тварь была на своём месте, нетронутая рукой нашей цивилизации. А моря? Я столько раз был на берегу морей и вдыхал запах йода и соли, щурясь от его терпкости. Синяя пелена простиралась до горизонта, и ей не было конца. А теперь… – мальчик умолк с безнадёгой.

– Теперь всё не важно, Адам, – сказал я, и моя рука по какой-то причине потянулась к его макушке. – Тебя ждёт новый мир, – ладонь потрепала его по голове сама по себе. – Пусть призраки прошлого будут лишь напоминанием о том, какая бывает прекрасная жизнь. С её итогами тебе ещё рано встречаться.

Его глаза доверчиво закрылись, и он прильнул к моей груди. Дыхание было слышно. Сбивчивое, аритмичное, но спокойное. Ему больше не хотелось плакать, и, судя по всему, он обрёл хотя бы маленькую, но надежду. На его лице появилась ухмылка, и щёку осветил странный свет. Я снял сканер и понял, что сила бури ослабла. Мрачная пелена стала менее плотной, и с неба показалось свечение звёзд. Слабое, но достаточное, чтобы я смог приметить знакомые скопления. Я выставил пальцы, считая расстояния и совсем недалеко от суетливой луны, которая уже уходила снова за облака пыли, нашёл заветное светило.

– Персинона III, – сказал я с неподдельной радостью. – «Веди меня домой и подари скорей покой…» – таковы были слова одной старой песни, которую нам пели при посвящении в инспекторы.

Пустыня была безжалостна и сильна. Последние жидкости – как питательные, так и просто утоляющие жажду – закончились у меня даже не на половине пути, а брать воду из грунтовых вод пещер я не стал. Мой организм имеет сильнейший иммунитет, но лишний раз рисковать не хотелось. Структура бактерий довольна различна и пробовать каждую из них осмелится только Херувим из научной среды. Сканер защищал мои глаза, пластины усиливали и без того могучие мышцы, помогая перебираться через холмы и горки. Силы уходили, в глазах плыло, но через несколько часов я уже видел вдалеке едва заметные очертания корабля. Ветер стихал, солнце выглядывало из-за горизонта, и ночь уходила куда-то прочь. Звёзды потухли. Облака рассеялись.

Прищуриваясь практически от прямых лучей солнца, я призадумался, что даже для такой обстановки погода была уж слишком бурной и непредсказуемой. Словно кто-то извне влиял на это, усиливая её власть на местных пустынных землях. Как в подтверждение моих слов где-то в небе раздался ужасный грохот, и поднялся просто неистовый шум. Мне всё стало понятно в первые же секунды. Я побежал, что было мощи до шаттла и чуть успокоился только, когда с сильной отдышкой запустил направляющий маяк для налаживания старта спасательной капсулы. Солнце за это время успело выползти почти до зенита, но его лучи врезались в источник разрушительного звука, который мучал атмосферу своим присутствием и укрывал нас в своей тени. Над моей головой зависла причина гибели планеты – на его обшивке красовалась надпись: «Утренняя звезда» – флагманский корабль отступников.

Его мощные двигатели блестели ярко-голубым светом, а основное орудие – это было самым зрелищным моментом – поворачивалось с неистовым гулом прямо перпендикулярно планете. Именно это орудие всего одним залпом стёрло пестрящую жизнью планету и низвела её до безжизненного почти круглого камешка, что теперь будет просто болтаться в космосе без какой-либо цели. Его бронепластины, ранее заменявшие обшивку, разбежались в стороны, оголяя сокрытые там механизмы. Появились и конденсаторы – их свечение перебивало яркость местного царя-светила, и регулирующие приток частиц фокус-группы. Всё гремело, взрывалось и сотрясало и без того мёртвый мир, словно грозясь уничтожить его ещё раз. Орудие загудело и где-то вдалеке – это позволил мне увидеть сканер – показалась маленькая точка.

– Внимание! Замечено присутствие отступников! – закричал сканер, давая чёткие снимки летящего ко мне дескора. – До контакта с врагом 15 минут и 24 секунды. Сигналы бедствия не могут пройти через экранирующие поля вражеского флагмана. Попытка отправить сигнал на локальный сервер привела к ошибке. Придерживайтесь инструкции ведения переговоров и не вступайте в открытую конфронтацию. Гаджеты пока переходят в режим ожидания. Вам присвоены все полномочия для устранения всех препятствий.

– Что всё это значит? – испуганно спросил Адам, ожидая моего ответа.

– Это значит, что тебе нужно быстрее попасть в новый дом, – я аккуратно поставил его на землю и открыл люк спасательной капсулы. – Здесь ты будешь в безопасности. Главное, ничего не трогай и не бойся: всё, что будет происходить внутри, направлено на твоё спасение, ты меня понял?

– Почему на моё? – перебил он меня вопросом. – А твоё?

– Моё спасение будет иным, Адам, – я положил ему на маленькое плечо свою ладонь и другой снова потрепал его по голове. – Полезай внутрь и не издавай никаких звуков. Сейчас сюда спустятся монстры.

Адам заплакал. Его руки тряслись, и в глазах появилась та горечь, с которой он говорил об утрате своих отца и мира, который был его домом. Он плакал обо мне так, словно я и раньше был в его жизни. Таким же человеком. Может, даже близким другом. Теперь его не пугали монстры, а только лишь мысль об очередном одиночестве.

– Ты не будешь один, – сказал я и открыл шлюз. – О тебе позаботятся, будь уверен.

Его лицо было прямо перед моим. Чуть смуглая от жары кожа высушила слёзы, и с неё спала пыль от прошедшей бури. Так выглядело лицо последнего жителя Эдема. Последнего человека, который покидает свой дом. Я обнял его покрепче и помог устроиться в спасательной капсуле. Последнее, что я видел, как он приложил руку к закалённому стеклу, а после – как закрывается заслон.

Я дёрнул рычаг. Взревела катапульта, прогремел небольшой взрыв, и только когда капсула взлетела с третьей космической скоростью, а в дело вступили реактивные двигатели, и сфера становилась всё меньше и меньше, вспыхнул яркий огненный шар. Луч настолько широкий, что выглядел больше, как днище ещё одного космического корабля.

Дескор сел прямо передо мной и открылся ещё один шлюз. Трое силуэтов вышли прямо на песок. Их тела были огромны. Семиметровые силуэты еле видимо проглядывались в свете из-за их спин, что было трудно определить их внешний вид. Только когда шлюз закрылся, стало видно столь чуждые скафандры отступников.

– Инспектор? – послышался гулкий голос стоящего посерёдке. – Деактивируй всё оружие и иди к нам.

Массивный скафандр сделал пару шагов и опустил стекло забрала шлема. Искалеченное шрамами лицо показалось в свете двигателей шаттла и расплылось в противной ухмылке. Двое по бокам зарядили излучатели дезинтегрирующего луча и нацелились прямиком на меня.

– Демонам не живётся на окраинах галактики, и теперь они снова суются на территорию Совета? – сказал я и швырнул перед ними ружьё и сканер.

– Конечно, – отрезал их лидер и лишь кратко добавил: – Они не очень-то и против.

– Неудивительно, что даже в таком руководящем органе оказались неблагонадёжные персоны, –подколол я, умело скрывая своё удивление.

– Ага. Разумеется, – брови сомкнулись недружественной дугой на его искалеченном лбу, а голос заиграл издёвкой и надменностью. – Инспектора прямо наделены своим «чутьём» и понимают, чего ожидать от всех и каждого, – он достал фиксатор для рук, его обсохшие губы треснули от тянущихся в стороны уголков рта, показывая омерзительную улыбку. Внутри меня вскипела злоба, но на неё он лишь пренебрежительно рявкнул: – Руки за спину.

Я завёл все руки по приказу и сделал несколько кликов по панели быстрого доступа, которая была спрятана под балахоном моей амуниции. Послышался характерный сигнал, и отступники заметно напряглись.

– Ты что там делаешь? – вскрикнул лидер и направил на меня излучатель.

– Просто пересаживаю цветок пустыни, – сказал я и подковырнул ногой песок, закинув его прямо в глаза ошарашенному бойцу.

Его лицо скорчилось, и он начал судорожно кашлять. Я выхватил прямо с шаттла отделившийся при падении кусок обшивки и ринулся на замешкавшегося отступника. Один сильный удар в колено, два в челюсть, и заострённая часть обшивки прошла как лезвие ножа прямо вдоль оголённого горла противника. Его тело замертво упало на землю. Послышались два залпа, но оба луча упёрлись прямо в мой импровизированный щит, после чего ощутился выхлоп охлаждающего механизма. Края обшивки заметно нагрелись, и рукам стало больно удерживать её. Жалкие несколько секунд, и будет ещё один залп. Я закрутил щит вокруг себя, придав ему дополнительное ускорение и швырнул ему прямо в голову ставящему справа. Щит снёс её с шеи так, словно она там и не держалась вовсе. Песок окропила кровь, которая к тому же успела попасть и на шлем скафандра последнего отступника. Его руки завертелись в попытках убрать её со стекла, но было уже поздно. Увернувшись ещё от парочки выстрелов, я наскочил на его тело, предварительно выбив излучатель из рук и сбив с него шлем. Все четыре руки впились в шею. Хруст был резкий и противный, после чего бездыханное тело повалилось на землю. На корабле началась суета. Послышались отзвуки открывающихся переборок. Орудия начали нагреваться.

Я вернулся к шаттлу и внёс финальные правки. Теперь доверять нельзя даже совету. Координаты вышли до соседней системы прямо рядом с патрульной зоной моих близких коллег по цеху. Плюс я добавил пару значений к полю, что должно предотвратить наведение орудий на капсулу. Ещё один запуск. Катапульта взревела, сфера затерялась среди едва голубого неба, где-то там вдали вспыхнули двигатели, и после она совсем исчезла из виду. Я думал, что мне не дадут сделать удачный запуск сферы, поэтому пришлось пойти на хитрость и запустить ту, в которой должен был эвакуироваться я. Замерив сигнатуры лазера и наведения, смог внести правки в сигнатуру сферы и сделать её невидимой. Адам навсегда покинул планету, чтобы встретиться с разгонным узлом Нуль-Пространства. А я остался выполнить свою первостепенную задачу – выжить ради выполнения цели.