Цена вопроса

Глава 1

У посадочной площадки они стояли вдвоём. Он, Джаред Антуан Уолкер, ветеран-космопроходец в чёрном пилотском комбинезоне, со шлемом в руках и бластером на поясе, и она – Хелен Ричардсон, блистательный ксенобиолог, дочь планетарного губернатора и третья любовь в жизни капитана Уолкера. Первой был космос; вторая ждала его на Земле.

На площадке хищным зверем замер межзвёздный фрегат «Улисс», вдалеке громоздились здания восстановленного космопорта, а за ними расстилались виды планеты-оазиса Олимбос; капитан привычно скользнул по горным вершинам взглядом. Пейзаж нечётким, но это не мешало ему.

Вчера он подал в отставку. Сегодня он возвращался домой.

Хелен не плакала. Она умела прощаться. С каждым разом, иногда казалось ему, это получалось у неё всё лучше.

– У нас с тобой разное одиночество, Джаред, – печально сказала она, и горы на горизонте будто сделались выше. Ветер гнал по голубому небу белые облака. – Мы оба знаем, что каждый внутри себя одинок… Но ты устал: тебе нужен другой человек, чтобы заглушить это знание. Уютный человек, чтобы взять его в охапку, уткнуться в грудь – и не помнить о дыхании смерти за спиной. Не осязать вселенную, а построить дом, назвать его «счастье» и укрыться в нём от штормов раз и навсегда. Потягивать ледяное пиво в жаркий полдень и согреваться под одеялом в предрассветные часы. Но иллюзии недолговечны, Джаред! У тебя когда-нибудь была собака?

– И сейчас есть, – сказал он.

– Человек внутри себя одинок, – продолжала она. – И я ищу того, с кем могла бы разделить это одиночество… Жару и холод, ужас и красоту пустоты, из которой мы пришли и в которую уйдём. Всё это!.. – Она посмотрела на горы. – Наши одиночество и печаль, восхищение и робость перед Вечностью – настоящие. Отказаться от них – всё равно, что завести робопса вместо собаки. Он послушен и не гадит, но… Ты понимаешь?

– Понимаю, – сказал он. – Да, Хелен.

– И всё же ты уходишь. У нас разные дороги, Джаред. Но если однажды… – Она замолчала. Её открытый взгляд задевал что-то глубоко внутри.

– Да, – повторил он, вызвал виртуальный терминал и нажал «Выход». Миллионы пикселей её прекрасного лица погасли; но перед тем её губы успели сложиться в последнюю, не прописанную в коде улыбку. Ласковую и чуточку печальную: «До встречи, Джаред».

– Меня зовут Костя, – громко сказал он. – Ивлев Константин Олегович.

Чем дальше, тем чаще ему казалось – она тоже всё понимала, его Елена Прекрасная: маломощный ИИ, персонаж-напарник из старенькой компьютерной игры, к которой Ивлев сумел кое-как прикрутить софт для переноса сознания в виртуал; знала и понимала, что предлагает ему и вместо чего. Он каждый раз рассказывал ей всё, но она забывала… Или не до конца?

Последним Ивлев выдернул кабель из порта на затылке; встал, потянулся и, привычно ступая по накренившемуся полу распластанного на земле корабля, вышел из рубки. Эхо шагов после богатства звуков на Олимбусе казалось ненормальным; в железных коридорах пахло ничем. Пёс на лежанке из обрывков посадочного парашюта – робопес АХ-1 «Робинзон» – навострил уши и приподнялся на передних лапах. Его батарее нужен был свет.

– Идём, Роб. – Ивлев открыл шлюз, взял собаку на руки и спустился по трапу. Робинзон не мог всё время оставаться снаружи – там он ржавел. Его век без нормального техобслуживания подходил к концу... А сколько еще мог проработать корабельный авто-пищеблок на скудной местной органике?

Корабль после столкновения с метеоритом упал в одной из заброшенных колоний периода Первой Экспансии. Командир и механик погибли при ударе о планету, но Ивлеву радиорубке повезло выжить. Он помнил свою радость в мин, когда увидел человеческие дома – и горькое, чёрное разочарование, которое последовало потом. Радио молчало. Связи с Землёй не было, пустой посёлок сильно пострадал от непогоды, из-за чего брошенное оборудование оказалось непригодно к использованию. Только в корпусе одного из компьютеров отыскалась провезённая в колонию контрабандой игровая приставка. Она была надежно запрятана и потому сохранилась. И работала.

За двенадцать лет со дня аварии Ивлев прошёл историю капитана Джареда Уолкера и войны за планету-оазис тысячи раз. Каждый раз она завершалась одинаково: капитан принимал решение покинуть Олимбос, прощался с Хелен у посадочной площадке и уходил… Выходил из игры.

– Вот так. – Ивлев уложил пса на глинистую землю и сам сел рядом; тот благодарно лизнул руку. Робинзон умел лаять, но с некоторых пор перестал: зауважал тишину пустынного мира, в котором попытки сделать климат более благоприятным для земной флоры и фауны почти уничтожили местные виды. Ивлев огорчался: он был бы рад поговорить хотя бы с собакой. Но Робинзон безмолвствовал и всё реже поднимал голову, чтобы взглянуть на серое небо.

Ивлев погладил пса и привалился спиной к разогретому чужим солнцем корпусу. Который раз он подумал, что у истории капитана Уолкера наверняка существует продолжение; какая-нибудь "Улисс-2: Священная война", в которой тот возвращается на Землю, где находит лишь прах и пепел, клянётся отомстить за любимую женщину и честь Федерации, и вновь устремляется в космос навстречу опасностям, приключениям, будущему.

Ивлев не знал, ждёт ли его ещё кто-нибудь дома: жена, друзья, родные. Сколько ещё лет пройдёт до того дня, пока какой-нибудь пилот-нелегал, привлечённый сигналом аварийного маяка, не свернет с трассы к брошенной планете проверить, не осталось ли на погибшем корабле чего ценного...

Поэтому он давно запитал уцелевший модуль с подключённой приставкой от главного аккумулятора корабля: этого должно было хватить лет на пятьдесят: ещё полстолетия после смерти тела – почти что вторая жизнь… Оставался последний шаг: подсоединить главный кабель – и запустить полный и необратимый перенос в гостеприимный мир, где ему были рады; где в пределах прописанного сценария он мог бы жить и быть счастлив.

– Я ведь люблю её, Роб, – прошептал он, рассеяно гладя жёсткую синтетическую шерсть. В глазах щипало, и мир вокруг казался нечётким, словно из-за слабой графики. – Мою Хелен. На самом деле люблю.

Но что-то не позволяло ему разменять реальность на иллюзию.

Не только Робинзон. Что-то иное... Иное. Настоящее.

И ещё, может быть, то, что капитан Джаред Антуан Уолкер – "Ты не права в своих упрёках, Хелен!" – на его месте никогда бы так не поступил.