Цена мечты

Глава 1

Огромное помещение, напоминающее одновременно ангар и склад, было темным, пыльным, и несло на себе печать заброшенности.

Люди приходили сюда редко, только для того, чтобы проверить, что хранящаяся внутри громадная конструкция, старая, покрытая многочисленными вмятинами и ржавчиной, никуда не делась. И оставляли ракету продолжать ржаветь в темноте и пыли.

Скрип дверцы ангара, человеческая фигура в прямоугольнике света замерла, должно быть, дожидаясь, когда глаза хоть немного привыкнут к темноте ангара. А потом человек, сделав несколько шагов, оказался внутри, и дверь ангара закрылась, отрезая его от солнечного света.

Судя по тяжелому дыханию и шаркающей походке, человек был уже очень стар, или, может быть, болен. Однако пусть медленно, преодолевая немощь собственного тела, женщина приближалась ко всеми забытому, оставленному здесь ржаветь и разрушаться гиганту, символу их побед над пространством и земным притяжением.

Ей не нужно было видеть в темноте. Тело, после стольких лет, все еще помнило, куда идти. И хотя препятствий на пути давно не было, ноги ступали осторожно, а шаги, пусть и были тяжелыми, нерешительными, тем не менее неотвратимо приближали ее к цели. Всю свою жизнь Астрид Херц стремилась к воплотить в жизнь собственную мечту. И раз за разом кто-то там, на небесах, превращал ее стремление в реальность, не забывая взять за воплощение задуманного справедливую плату. И никогда, ни разу, Астрид не отказалась платить за свою мечту.

Медленно, очень медленно человеческая фигура добрела до оставленного в ангаре гордого символа прошлых побед, и, прикоснувшись к нему, нежно провела рукой по облезающему, шершавому металлу.

* * *

Счастьем было попасть в научную группу Вернера фон Брауна. Казалось бы, кто воспримет всерьез молодую женщину, даже если она чертит свои чертежи с таким вдохновением, словно рисует картины? Она оказалась инженером от Бога, и коллеги признавали это, быстро перестав шутить насчет кирхен, кюхен и киндер. Эта женщина в своем конструкторском гении была не только равна мужчинам, но во многом их даже превосходила.

То было время, когда родина Астрид, Германия, должна была подняться с колен, и доказать всем, что сумеет добиться огромного величества, напутствуемая Рейхом. И она вместе с другими делала многое для того, чтобы возвеличить собственную родину.

Астрид надеялась, что поможет своей стране найти путь к звездам, но ей приходилось работать над оружием. Те крылатые красавицы, которым подарил способность летать в том числе и ее гений, в конечном итоге принесли людям немало горя.

Когда Германия пала, Астрид вместе с фон Брауном сдалась американцам. Вскоре она обрела новую родину, тоскуя иногда по родной Германии, надеясь, что страна в очередной раз встанет с колен, и мечтая создать ракету, которая принесет людям не горе и страх, а новые миры.

Отец, оставшийся в Германии, все так же поддерживал Астрид деньгами. Даже в стране победившей демократии женщина не могла скрыть аристократичность и породу, а свой конструкторский гений и умение вести за собой людей Астрид скрывать и не собиралась. Тогда она и стала руководителем одного из трех конструкторских отделов проекта «Winged dream». Под ее руководством работало множество талантливых и по-своему уникальных специалистов, и фрекен Херц (вернее, тогда уже – мисс Херц) оставалось только сплотить их для совместной работы над этим грандиозным проектом.

* * *

Маленькая старушечья рука, со сморщенной кожей и выступающими венами все гладила и гладила шершавый металл, а женщина стояла, прислонившись к тому, что осталось от ракеты, словно вжимаясь в грязный металл всем телом, незряче глядя во тьму ангара. Ей не нужно было видеть. Перед глазами старухи появлялись картины давно прошедших событий. Астрид вспоминала.

Они были очень разными, гении и просто хорошие, умные люди, пришедшие работать в ее отдел. Совсем молодая американка, дочь сенатора, грезящая о мировом господстве своей родины, сосем так же, как когда-то грезила Астрид, средних лет еврейка с уставшим, каким-то затравленным взглядом, были эмигранты и американцы во многих поколениях. Все вместе они готовились воплотить в реальность свою мечту.

Астрид не спала ночами, вычерчивая, высчитывая, проверяя работу подчиненных, отвечая на их вопросы, помогая и поддерживая. Энергия бурлила в ней, давая силы рваться вперед. Самой себе Астрид казалась крылатой валькирией, девой битв, принесшей окружающим, как она надеялась, не меч, но мир.

Они так волновались, ожидая первого запуска. Только вот тогда ракета даже не оторвалась от земли. Они многое вложили в этот запуск – не только отдел Астрид, конечно, а все отделы, участвующие в проекте. Тестирование и изучение обломков ракеты показало, что ошибка произошла в отделе мисс Херц. И снова Астрид проверяла чертежи и расчеты, ища ошибку, теперь у нее не было времени на игры с собственным самолюбием, она больше не считала себя валькирией. Белокурые бестии не ошибаются. А работы было столько, что уже не осталось времени мечтать о грядущем величии ее милой родины.

Сотрудники других отделов, нервные, дерганые, недобро посматривали на Астрид и ее подчиненных. Первый пробный запуск, то есть то, что должно было стать запуском, многим дался непросто. Один конструктор, русский эмигрант, так переживал, что теперь у него частенько побаливало сердце. Самая юная подчиненная Астрид, не перенеся стресса и постоянного напряжения гонки со временем, и слегла с нервным истощением. А какой-то ирландец из другого отдела, по слухам, начал избегать своих друзей. Ему настолько было стыдно показаться им на глаза, что он бросил пить, чтобы больше не иметь повода посещать паб, где обычно после работы встречался с друзьями.

* * *

Астрид помнила, как убеждала своих подчиненных выкладываться по полной, как проводила дни и ночи на работе... И все равно ее отдел посчитали виновным в общей неудаче, а лично ей пришлось отчитываться перед комиссией по антиамериканской деятельности. Это были, пожалуй, самые тяжелые дни в ее жизни. Никакие неудачи и разочарования невозможно было сравнить с растянутым на несколько дней прессингом американской бюрократии.

Нет, они не угрожали ей. Внешне были вполне уважительны. И никто из них не посмел бы даже пальцем тронуть нынешнюю гражданку Соединенных Штатов. Но бесконечные бланки заполняемых формуляров, ответы, раза за разом, на одни и те же, пусть и немного переформулированные вопросы, десятки написанных объяснительных – все эти круги бюрократического Ада надолго оставили след в сознании Астрид.

Еще долго она вздрагивала от вкрадчивых голосов и сочувственных улыбок. Астрид и так уже была не молода, и подорванное здоровье не позволяло женщине работать с той же отдачей, как было раньше. Надежда была только на ее доморощенных гениев. А с ними в отделе мисс Херц тоже все было не просто.

После того, как первый прототип ракеты вышел в атмосферу, внезапно изменилось направление их исследований. Был ли тому причиной подползающий все ближе страх перед «красной угрозой», или чье-то лобби в конгрессе, но теперь, говорили им, их ракета – не мирный корабль для покорения и изучения космоса, а оружие, которое в случае чего можно будет применить против Советов.

Да, Астрид не хотела снова делать оружие, но еще больше она не хотела бросать дело всей своей жизни. Именно поэтому, когда очередной прототип взорвался, лишь оторвавшись от земли, начальник отдела сама провела внутреннее расследование и нашла виновника крушения. Точнее – виновницу. Та практически не скрывалась от правосудия в лице довольно-таки разозленной Астрид.

Сейчас лицо женщины, в последние дни и так лишенное ее обычного выражения жизнерадостности с легким налетом мечтательности, было мрачно-решительным.

– Что же случилось с моим безупречным конструктором? – поинтересовалась Астрид язвительно, не скрывая собственное недовольство, вот-вот грозящее перейти в неконтролируемое бешенство, несущее за собой потерю лица, так не свойственное потомственной немецкой аристократке.

Собеседница ответила спокойно и мирно, не обращая внимания на недовольство начальницы, смело глядя ей в глаза:

– Я не буду создавать оружие для того, чтобы снова погибло множество людей. Мы же хотели покорить космос, а не снова уничтожать часть человечества на земле!

У нее даже намокли глаза, еще мгновение – и слеза скатится по щеке. Французская еврейка крайне болезненно относилась к тому, что казалось ей упоминанием холокоста.

Астрид, глядя на эту картину, несколько раз шумно выдохнула и вдохнула, не желая сейчас сделать или сказать что-то, о чем она потом пожалеет. Успокоившись, начальник отдела виновато улыбнулась и попросила нерешительно:

– Я понимаю, как ты себя чувствуешь… Ведь, придя в этот проект, я тоже мечтала всего лишь о мирном исследовании космоса. Но вредить работе всего отдела будет нехорошо по отношению к нашим же коллегам. Не можешь заставить себя выкладываться по полной, как раньше – не нужно, но хотя бы не вреди.

Подчиненная как-то по-детски шмыгнула носом и негромко ответила:

– Хорошо… Я поняла… Вы все не виноваты, что я ненавижу войну.

* * *

Они вывели свою ракету на околоземную орбиту. Начальник другого отдела, коллега, с которым Астрид работала вместе еще в Германии, в исследовательской группе фон Брауна, совсем разлюбил свое хобби, которому прежде посвящал многие ночи: занятие астрономией. Раньше приветливые и манящие, теперь звезды казались ему холодными, далекими и насмешливыми, и у немца не было больше никакого желания смотреть в предавшее его небо.

Некоторые из сотрудников отдела Астрид столько времени и сил отдавали работе, что потеряли друзей, отдалились от родных, а еще один начальник отдела, японец, кажется, самурай, и довольно воинственная персона, ходил печальный и мрачный, хоть и пытался по традиции японских самураев сохранять лицо, но лично Астрид рассказал, грустно вздыхая, что его помолвка с невестой была расторгнута, а гости, что должны были присутствовать на свадьбе, вернули ему подарки, что означало потерю лица не только жениха, но и всей его семьи.

* * *

Чем дальше продвигалась их работа над ракетой, тем больше потерь терпели сотрудники исследовательского бюро. Коллега Астрид, тот самый немец, который не только проектировал, но и воплощал ракеты ФАУ два, из-за своей прошлой деятельности привлек внимание возобновившихся в Америке расследований военных преступников Германии. Из-за этого события работа отдела, который возглавлял находящийся попавший под расследование немец, резко ухудшилась, и другими начальниками отделов было предложено вступиться за коллегу перед главой комиссии, Марком Вайнбергом, двум еврейкам, пережившим холокост, одна из которых работала в отделе Астрид, и была той самой ярой поборницей разработки ракеты исключительно для мирного исследования космоса. Астрид надеялась, что заступничество соотечественниц главы комиссии смягчит его отношение к их коллеге.

– Ни за что! Я не собираюсь за него заступаться! – выкрикнула женщина в лицо Астрид, когда услышала просьбу начальницы.

– Да почему? Что было – то прошло, мы сейчас все в одной лодке. Почему ты такая эгоистка? – не выдержав, вспылила Астрид. Подчиненная молча взяла стул, поставила его напротив стола Астрид, потом уселась на этот стул и заговорила.

Она рассказывала о своих счастливых детстве и юности, начале войны, и как резко изменилось отношение к евреям, и что сама она пережила, попав в концентрационный лагерь. Закончила сотрудница свой рассказ категоричным:

– Он же военный преступник! Он людей убивал, и не только евреев, ради мирового господства нацистской Германии!

Астрид вздохнула и прибегла к последнему возможному аргументу:

– Я ведь тоже работала у фон Брауна. Мне ты тоже отказала бы в поддержке?

Женщина наклонила голову, помолчала в задумчивости, и, наконец, ответила:

– Вам, мисс Херц, я бы дала второй шанс. Кем бы Вы ни были во время войны, я знаю, что Вы – хороший человек. А Ваш коллега все еще продолжает думать, что все проблемы человечества можно решить при помощи войны. Вот пусть и борется теперь с последствиями своих воззрений сам!

Больше Астрид не нашла что возразить. Некоторые решения люди принимают самостоятельно, и никто другой не может повлиять на решение его сердца или совести.

Семья опального немца разорвала с ним все связи, считая, что он опозорил свое честное имя прежними нацистскими воззрениями, и он вернулся к работе над проектом, опустошенным, погасшим, словно даже постаревшим, и весьма зло поглядывал на каждого «любителя мира во всем мире».

* * *

Потепление отношений с Советами, или, скорее, их успехи в космонавтике, заставили НАСА вернуться к проекту мирного исследования космоса. Работа над проектом их ракеты стала еще интенсивнее, добавилась так же гонка со временем. И вот тогда максимальная нагрузка на этом этапе их пути к приближению новой космической эры неожиданно свалилась на отдел Астрид.

Ухудшение здоровья, отдаление от родственников и друзей, разводы и забытые хобби – каждый сотрудник жертвовал чем-то для того, чтобы их ракета смогла совершить полет вокруг земного шара. Но они сделали практически невозможное в условиях всеобщей нервозности и постоянно подстегивающего участников проекта цейтнота.

* * *

Оставался самый последний запуск ракеты – уже с человеком на борту. Перед запуском им представили астронавта, который полетит на их ракете. Крепкий, здоровый молодой парень, курносый и русоволосый, улыбчивый, как бы он ни старался быть серьезным. Зачем им нужно было знакомиться с тем, чья жизнь напрямую зависит от работы конструкторов? Астрид не задумывалась об этом. В то время она вообще мало о чем задумывалась, лихорадочно проверяя расчеты и чертежи. Весь ее отдел работал на износ, но Астрид приходила на работу раньше всех своих сотрудников, а покидала отдел самой последней.

Запуск прошел в штатном режиме, и впервые американский астронавт вышел в космос. Это была безоговорочная победа их общей мечты о космическом господстве, и вместе со своей новой родиной эту победу праздновала пожилая фрекен Астрид Херц, отпрыск-пустоцвет немецкого аристократического рода Херцев, потерявшая в этой гонке за свою мечту столь многое: веру в величие Германии, здоровье и даже собственную постоянно толкающую ее вперед амбициозность. Больше она не могла вести людей за собой, что, впрочем, уже не было критично, ведь проект создания ракеты «Winged dream» был завершен.

Астрид прощалась с коллегами, видя их погасшие глаза и усталые, больные тела. Никто не обещал им, что мечта будет стоить дешево, но как же сложно было смириться с фактом, что их мечта стоила для ее создателей всего. Мало у кого из проекта осталось хоть что-то, чтобы поддержать их в их пустых, разрушенных жизнях.

* * *

Громкий неприятный звук вырвал старуху из ее грез. Дверь ангара вновь открылась, впустив в себя человеческую фигуру, которую Астрид увидела, как темный силуэт на фоне дверного проема. Шаги пришедшего были быстрыми и решительными, и Астрид знала, кто этот человек, высокий широкоплечий юноша с золотыми, чуть вьющимися волосами и льдисто-серыми глазами на породистом арийском лице правильного абриса. Ее внучатый племянник Отто.

В голосе юноши искреннее уважение мешалось с легкой снисходительностью к причудам престарелой родственницы:

– Бабушка Астрид, уже пора ехать в аэропорт. Пойдем, мы же не хотим опоздать на наш рейс.

Астрид вздохнула, последний раз провела рукой по шершавой металлической поверхности, и медленно побрела в сторону выхода.

Отто догнал ее и галантно подставил локоть:

– Позволь мне быть твоим кавалером сегодня, бабушка.

Астрид положила руку на локоть внучатого племянника, и засеменила следом за ним, стараясь не отставать. Они проведут в стране великих возможностей, которая забрала у Астрид Херц все, еще несколько часов. Пришло время возвращаться в ее возлюбленную Германию.