Трум

Глава 1

– Любимые темы: смысл жизни, самоанализ. Оцифровка: роман «Воздушные капсулы», – прочитал на двери Трум, старший специалист Отдела Контроля Жизни Третьего Лунного Государства. Трум стоял посреди холодного белого коридора из огромных шарообразных капсул. В руках он держал красивый бирюзовый букет цветов, похожих на пионы и переминался с ноги на ногу, поскрипывая старыми деталями. Трум коснулся виска рукой, кивнул, и дверь с номером 7895486 открылась.

– Анна…

Анна прищурилась и улыбнулась.

– Похож…

Трум засмущался. Анна сразу же начала с нужной реплики.

– Сколько мне лет, по-вашему? – она попыталась изобразить злость, глядя на то, как Трум неловко протягивает ей проекцию пионов, но вышло наиграно, потому что пионы ей нравились. – Разве я такая старая, что мне нужно дарить цветы? Вы думаете в мою молодость, чтобы понравится девушке, дарили цветы?

Трум опешил. Похоже, Анна была из тех клиенток, которые сразу вживались в роль, а ещё она выглядела как старинная фарфоровая кукла. Обычно Трум мастерски проводил оцифровку, но каждый раз при виде «фарфоровых старушек» или «пластиковых старичков», как геронтологи из Контроля Жизни называли «переходящих» на профессиональном жаргоне, он терялся. Красивое отполированное, почти глянцевое лицо, и глубокий, вдумчивый взгляд никак не сочетались. Трум решил не отступать от сценария. Он пожал плечами и произнес:

– Простите… – цветы исчезли, а Трум продолжил, – Я хотел как лучше…

Анна вздохнула.

– Забыла что дальше, не ожидала такого сходства.

– В мою молодость… – подсказал Трум.

Анна оживилась.

– Да-да, точно… В мою молодость уже никто не дарил цветы. Это был пережиток прошлого. Девушки были похожи на мужчин, и, к сожалению, не только внешне. Я выпадала из этого общества, потому что жила с мужчиной. Считалась старомодной.

Труму стало не по себе. Роман все знали, и Трум прекрасно понимал, что это сцена оцифровки, а не личное мнение клиента, но всё равно тема взаимодействия полов в современном обществе считалась неуместной. Анна взяла ингалятор.

– Вы знаете что это? – сказала она.

Вещица Труму понравилась. Он давно не видел такую качественную театральную утварь – немногие приходили на процедуру со своим реквизитом. Трум сказал:

– Это ваша личная вещь. Я могу предположить, что это то, чем Вы дышите.

– Это ингалятор. И, да, я им дышу. У меня ещё есть бронхи и легкие. А завтра их удалят, и у меня будет вот здесь, – и Анна нарисовала овал в области солнечного сплетения, – пустота, Вы понимаете? В моем теле будет дыра. Ну, конечно, с крышкой. Захотела – открыла, захотела – закрыла, а вот захотела и сломала, это вряд ли. Ну, да ладно.

Трум расслабился. Гениальная Альбина Сагурк и её «Воздушные капсулы»! Как хорошо, что ему нравилось это произведение классической фантастики. Он отступил от сценария:

– Замечательный роман, не правда ли? Отображает всю никчемность стараний по возрождению планеты.

– Хорошее произведение. Сагурк попала в точку, вот и стало классикой, – Анна ухмыльнулась и иронично взглянула в механические глаза полубота. – Бабушка рассказывала, что когда началась шумиха с распределением воздуха по районам, все запаниковали. Потом привыкли. Воздух… Вы можете себе представить, что когда-то он был бесплатным?

Трум рассмеялся.

– Что Вы, это же фантастика! В мире нет ничего бесплатного, за все надо платить.

Анна засуетилась, видимо забыла реплику. Трум забеспокоился.

– Подсказать?

– Что Вы… Этот роман я знаю хорошо… Мне только холодно становится, – и Анна укуталась в бежевый плед.

Трум взмахнул механической рукой, та скрипнула, и цифры на электронном термометре стали приближаться к 26 градусам Цельсия.

– Так гораздо лучше, – поежилась Анна, – а то я сегодня ночью замерзла.

Трум почтительно кивнул.

– А как Вы думаете, что имела ввиду Сагурк, когда наградила главную героиню астмой?

– Понятия не имею, я принимаю эту историю без двойного смысла, потому что люблю науку. Мне нравятся технические новинки и прогресс, да и я сам – результат прогресса. Можно, конечно, разобрать роман с точки зрения биографии Сагурк и проанализировать текст, но я этого не хочу. Пусть то, что имел ввиду автор, останется тайной.

– Вы знаете, писали, что «Воздушные капсулы», ну, те сосуды, которые она вставляла себе в грудь, это символ свободы. Вот до этого она не могла выразить свое мнение, а когда ей удалили легкие и бронхи, кстати, тоже говорится, что это символ, вроде бы старых устоев… – Анна задумалась. – Лёгкие… Символ старых устоев… Не странно ли? Легкие – это жизненно важный орган, какой же это символ?

Трум пожал плечами.

– Так вот… Когда ей удалили легкие, она смогла наконец-то стать собой – капсулы подарили ей свободу…

Трум внимательно слушал. «Фарфоровые старушки» – кладезь знаний. Анна продолжила.

– Вы знаете, что у Сагурк была астма, и ей было действительно тяжело дышать?

– О! Могу с вами поспорить! – оживился Трум.

Анна замерла и хмыкнула носом, но потом заговорила:

– Иногда писатели и не задумываются о том, как извращенно их воспринимают, что видят между строк критики или обычные читатели, погружаясь в их миры. Я много знала тех, кто пишет, они не понимают, почему родился тот или иной образ – он просто родился, они не задумываются о том, что их творение разложат по полочкам, и что именно из текста читатели решат как жил автор. А авторы просто пишут, потому что не могут не писать… Но Альбина Сагурк – исключение. Эта женщина всегда знала, для кого она пишет, что может понять из её рассказа ребенок, а что взрослый, что подумает человек, разуверившийся в жизни, а что человек счастливый. Она видела своего читателя… Но, чтобы легкие – символ старых устоев… Что ж, их право… И потом «Альбина Сагурк» – это ведь псевдоним…

– Да, это известный факт, – кивнул Трум.

– А настоящее имя уничтожено?

– Да.

Анна загадочно покивала.

– Уничтожить такие данные дорогого стоит – и морально и материально…

Труму не понравилась тема про мораль, и вообще он хотел побыстрее закончить.

– Продолжим? – сказал он.

– Да… Конечно…

– За всё… – помог Трум.

– За все надо платить, – заговорила Анна и изобразила тяжелый вдох, – Цэ тринадцать аш двадцать один эн о триста.

– «Как точно она произнесла формулу!» – удивился Трум.

– Сейчас его не купишь, только по рецепту и из старых запасов Федерации Спорта, а мне, как назло, ничего не помогает, кроме этой штуки. Вы разбираетесь в медицине?

– Нет. Зато я разбираюсь в литературе.

– В литературе. Вы решили, что Вы разбираетесь в литературе. Даже я не разбираюсь в литературе!

Анна закричала и тут же закашляла. Сама, не по сценарию. Диалог, в котором прослеживался характер старушки, Труму не нравился. Оцифровка – это работа, зачем вкладывать в это больше сил, чем того требует инструкция?

– Старость она такая, – просипела Анна, – Так сколько, по-вашему, мне лет.

– По данным Вам 218 лет.

– Как Вы считаете, я старая?

– Нет, что Вы, – по-настоящему засмеялся Трум. – Вы очень молодо выглядите.

– А какого черта Вы тогда мне цветы принесли!

Труму снова стало не по себе. Он смотрел на ненастоящий ингалятор Анны, казалось, от него ускользала какая-то деталь. Старушка попыталась изобразить злость, но от замороженных токсинами лицевых мышц Трум не смог различить ни одну эмоцию. Анна продолжила чтение сценария.

– Что вам нужно.

– Я пришел Вас подготовить к процедуре.

– Ах, да. Вы будете мне вживлять «воздушные капсулы». Знаю-знаю. Бронхи, спазм. То, что сейчас называют воздухом, не проходит в легкие. А ещё у меня дикий кашель.

– Анна, ваши легкие…

– И где будут мои легкие?

– В Банке Органики.

– А где будет мой мозг?

– В том же Банке, только в Нейронном Отделе.

– А на самом деле? – прервала диалог Анна.

– Анна, Вы списаны, ваше тело действительно находится сейчас в аналоге Банка Органики, как в «Воздушных капсулах». Скоро Ваше сознание перейдет в цифровую копию, тело перестанет существовать. У нас осталось несколько минут, чтобы настроить ваш мозг на «цифру».

– А «Воздушных капсулах» люди живут до двухсот лет… Двести лет… И этот диалог в авторской версии идет немного по-другому. То, что все прочли, исправил редактор, но ему виднее, – улыбнулась Анна. – Продолжим? Очень хороший интерьер, как я и представляла…

– Может быть, вы хотите выбрать другое произведение?

– Нет, что Вы, это классика. Всегда мечтала об этом…

– О чем? – удивился Трум.

– Оказаться в «Воздушных капсулах», – иронично улыбнулась Анна. – Вы знаете, сначала я отказывалась от этой процедуры, там в карте должно быть указано… Это дорого, конечно…

Трум дотронулся до виска, а спустя пару секунд уверенно кивнул.

– Вам это уже оплатили. Ваши кибер-родственник из «КомбиБот». Он «Воздушных капсулах», может быть, Вы с ним встретитесь.

– Боже упаси, – скептически поджала губы Анна.

– Ваш другой родственник в романе «Тридцать семь и два», может, с ним хотите встретиться? – продолжил Трум.

– Там мой муж… Он выбрал почему-то «Тридцать семь и два»…

Труму опять стало неловко.

– Они были против этого романа, я имею ввиду против «капсул»… Сказали, что у меня «крыша поехала» – муж любил старые ругательства. Книга, знаете ли, ему эта не нравится, а я ей полжизни…

– Это величайший роман! – запротестовал Трум. – Гораздо лучше, чем «Тридцать семь и два»!

Полуботы обычно не кричали, только по сценарию. Анна насторожилась, но потом тяжело вздохнула.

– Да… Я тоже так считаю. Это любимый роман Сагурк.

– Должен напомнить, что сохранить оболочку не всегда удается вместе с сознанием, что-то приходится переносить в «цифру», это особенности оцифровки.

Анна молчала. Трум понимал, что эти слова для нее ничего не значат, и что для нее это риск.

– Продолжим, – решил он.

– Продолжим… Интересно, что же там дальше…

Трум понял сарказм, и с выражением стал зачитывать свою реплику:

– К тому же, Ваше тело уже не принадлежит Вам. После двухсот лет, Вы являетесь собственностью Независимой Республики Земля.

– Собственностью Республики, конечно, – вздохнула Анна и снова изобразила кашель.

– Я сейчас подготовлю вас к процедуре, морально.

– А морально это как.

– Поговорю с вами, отвечу на вопросы.

– Ну, раз так. Тогда я готова. Можно спрашивать.

– Да, конечно, я Вас слушаю.

– Сколько Вам лет.

– Вопросы по процедуре.

– Вы меня морально готовите. Так вот, я хочу знать, сколько Вам лет.

– Мне сто лет. Позавчера исполнилось.

– Сто лет… – повторила Анна.

– Что-то не так?

– Сто лет… – снова сказала Анна.

– Анна, Вы опять забыли текст? – начал злиться Трум.

– А у вас есть пара?

– Это не по сценарию… Нас время поджимает, мы ещё наговоримся в «цифре»…

– Я не верю в «цифру», – резко посмотрела на Трума Анна. Трум поежился и вздрогнул.

– Не верите?! Как можно не верить в «цифру»? Я же всё Вам объяснил. Это просто. Вы что, не понимаете? – Трум был возмущен до глубины своей человеческой сущности. – «Цифра» реальна! В неё нельзя верить или не верить, она просто есть, – заключил он.

Анна ухмыльнулась.

– Давайте я буду сама решать, во что мне верить, а во что нет. Вы тоже меня поймите – впереди неизвестный мир. Я шагаю в пустоту…

– Очень даже известный, этот роман все знают, там нет ничего страшного и убийств нет, Вы будете путешествовать по этой вселенной…

– Только в роли главной героини?

– Только в этой роли, да…

– Для изменения сюжета у меня не тот пакет… – покивала Анна.

– Анна, для введения новых персонажей в книгу, изменения сценария фильма, или выбора другого игрового мира нужна расширенная версия. Пакет «Воображение Плюс».

– Жаль… Обычно моего воображения хватало…

– Этот пакет стоит… – начал Трум, но Анна его перебила.

– Да, знаю я, сколько он стоит. Это грустно. Хотелось бы мне заработать за свою жизнь чуточку больше, но… А в «Воздушных капсулах» главная героиня богата…

Вдруг старушка повернулась к окну.

– Анна Гарида. Вы помните, где Вы сейчас?

– Помню, – ухмыльнулась она. – Что ж тут не помнить… Я в Отделе Контроля Жизни и меня готовят к «цифре», в которую я не верю.

– Анна, я вас ещё раз спрошу, мне выбрать другой роман? Может быть, фильм или компьютерную игру?

Анна замотала головой, а из её синтетического глаза выкатилась капля физраствора.

– Это даже не слеза… – смахнула она жидкость. – Думаю, мы продолжим… Хороший ведь роман, да?

– Хороший, – успокоился Трум.

Они продолжили разыгрывать сцену, позволяющую перекодировать нейронные импульсы в бинарный код.

– Сто лет это много, но не так много, как двести семь…

– Двести восемнадцать, – цитировал Трум. – Вы понимаете, что в Центре Обновления необходимо сконцентрироваться на процедуре обновления, а не на «личном».

– Вы заговорили про литературу, а я про медицину, – почти прошептала Анна и снова взяла в руки реквизит. Она поднесла ингалятор ко рту и шумно изобразила вдох.

– Похожа я на главную героиню?

– Анна, ответы на эти вопросы расслабляют вас, снимают стресс, и вы уже доверяете врачу.

– Слово в слово! Как в романе, даже жутковато немного… Хороший Вы актер. Сейчас я должна сказать: «Знаете, почему я вас спросила, разбираетесь ли вы в медицине?»

– Нет, – ответил Трум.

– Я хотела услышать ваше мнение. Зачем мне эта процедура с точки зрения медицины? Я давно живу, и за мою жизнь мнения врачей постоянно менялись. Каждый год ученые совершают открытия, защищают диссертации, и всё, «пиши пропало», меня лечили неправильно…

– Ваше тело не принадлежит Вам. Процедура необходима по Закону об Органике. «…. Необходимо беречь произошедшую естественным образом ткань…» Воздушные капсулы заменят Вам легкие.

– Довольно. Я вчера весь день лекции слушала на эту тему. С меня хватит.

По сценарию предполагался крик, но Анна кричать не стала. Ей было и так тяжело. Играла она плохо, выпадала из роли, говорила невпопад. Трум любил классический сценарий, а Анна вносила элемент неожиданности в произведение, которое все знали наизусть. Трум считал, что нет ничего хуже, чем адаптировать классику. Анна произнесла очередную реплику:

– Как думаете, нужна ли именно мне эта процедура?

– Анна, Вы причислены к первым бессмертным. Эта процедура Вам нужна. Вашему телу тяжело.

– Вы знаете, я думала, что когда я буду умирать, появятся настоящие бессмертные, как в фильмах. Они познают всю суть мироздания и будут раздавать людям умные советы, но наука всего лишь увеличила среднюю продолжительность жизни на тридцать лет. Человечеству ещё многое предстоит открыть.

– Если Вас интересует моё мнение, то, что есть не бессмертие, как «цифра»? Переход туда дает вам дополнительное время.

– А религия? – серьезно спросила Анна. – Религия ведь дает, по сути, то же самое. Человек жив, пока живы воспоминания о нем, пока он живет у нас в душе. Ведь что такое воспоминания, если не цепочка импульсов, по сути, то же, что и программа, когда-то давно записанная.

– Анна, религия – это что-то нереальное. Вы не можете общаться с умершими родственниками, не сохранившимися в цифровой копии, а здесь, в «цифре», это возможно. Только нужны качественные программы…

– Почему же не могу общаться? Я с мужем часто беседую, ну, разумеется, у себя в голове, хоть он и умер двадцать лет назад. Я каждый день его вспоминаю и очень скучаю.

Трум сочувственно наклонил голову.

– Я вас пониманию…

– Ну да, конечно, что Вы ещё можете сказать…

Анна фыркнула и решила дальше цитировать Сагурк.

– То есть «Анне Одной из Первых Бессмертных» процедура нужна. А как же…

Пауза. Снова тишина.

– А как же Анна Гарида? У неё в этом мире … – помог Трум.

– А как же Анна Гарида? У неё в этом мире остались только синтетические родственники, – старушка снова смахнула физраствор, который вытек из глаза, – Анна Гарида ходит с помощью аппарата передвижения плоти компании «Синт» и не помнит, сколько ей лет 207 или 218. Для чего живет Анна и зачем ей процедура?

– Вы знаете, что такой Анне процедура нужнее, чем Анне «Одной из Первых Бессмертных», ведь у каждого человека есть жизненный лимит, согласно статье первой части третьей Закона об органике.

– Ну и скучно же вы говорите… Как Вас зовут? – посмотрела Анна на Трума усталым взглядом.

– Жерд.

– Нет… Как зовут Вас, штатного полубота, геронтолога?

– Трум…

– Да Вы шутите, – иронично улыбнулась Анна.

Вдруг она хихикнула как маленькая девчонка и её глаза засверкали озорными огоньками.

– Трум! Туру-рум! – передразнила она. – А как у Сагурк звали мою героиню?

– Рина, – сказал Трум.

– Рина, да… Красивое имя, оно придуманное, Вы это знали?

Трум ухмыльнулся.

– До публикации романа такого имени не существовало, да и когда вышел он, к этому имени все относились с опаской, и только после успешной экранизации, всех девочек стали называть Ринами.

– А почему я не Рина, а Анна? Почему Вы называете меня моим настоящим именем?

– Нам нужно установить связь с нейронами, Вы должны думать, что Вы Рина, а уже после завершения процедуры, Вы будете Риной по-настоящему, то есть главной героиней романа «Воздушные капсулы».

Анна вздохнула.

– Да-да… Риной Кацола… Вы только не обижайтесь, но экранизация ужасная… – вдруг Анна начала перебирать пальцами в воздухе. – Трум-туру-рум… В моё время так пели… Вы знаете, что такое «песни»?

– Знаю.

– В моё время под песни даже танцевали, – улыбнулась она и посмотрела в окно. Её рука начала плавно двигаться, как бы дирижируя симфоническим оркестром, который играет вальс, а голова слегка наклонялась то в одну, то в другую сторону.

– Анна, Вы хотите потанцевать? – вежливо подал руку Трум.

– Да что Вы, куда уж мне… – улыбнулась старушка. – Вы лучше пригласите обязательно свою девушку на танец, – и Анна снова изменилась в лице. Она глубоко вздохнула, настолько глубоко, насколько ей позволили легкие, и посмотрела на серую безжизненную поверхностью Луны. – Девушки любят танцы.

– У меня нет девушки, – сказал Трум.

– Пригласите молодого человека, оторвитесь, потанцуйте, или Вы по части киборгов?

Трум покраснел и замолчал.

– Значит киборги… И зачем вам эта виртуальная любовь… Как там сейчас говорят, «искусственный партнер»…

– Не будем об этом, Вы меня смущаете. Я ведь наполовину человек.

К удивлению Анны Трум покраснел, она уже третий раз затронула неприятную тему.

– Я продолжу с Вашего позволения, – сказала Анна и снова зачитала нужную реплику:

– Вам лучше знать Закон об Органике, мистер Жерд. Так что лично Вы думаете об этой процедуре?

– Я считаю, что процедура Вам необходима, чтобы облегчить страдания, люди должны жить как можно дольше, или хотя бы в физическом комфорте. Таковы правила.

– Ну, вот опять правила. И увезите уже меня на Спутник-7, не люблю я Луну, – Анна сделала паузу. «Рина села на край куба…».. Ой, нет, это из другой книги… Давайте антураж деревни.

Трум коснулся сенсора на кресле Анны. Капсула, в которой они находились, слегка затряслась и через пять секунд, везде отображалась поверхность «Спутника-7», местного курорта, согласно «Воздушным капсулам», с видами деревни двадцатого века. Трум включил «звуки леса» в качестве музыкального сопровождения. Анна тяжело вздохнула.

– Деревня. Я их не помню, мне было года три, когда их начали скупать под Кислородные Заводы. Им бы деревья высаживать, а они заводы строят…

Анна замолчала. В капсуле стояла оглушающая тишина.

– Я могу включить подсказки, вот здесь будут всплывать, – вдруг показал Трум на белую овальную стену.

– Я всегда считала, что люди глупые, а теперь я сама плохо соображаю, забываю всё… Почему я не помню этот диалог? Это же кульминация… – рассуждала Анна.

Трум начал злиться и почти дотронулся до сенсора «подсказки», но Анна успела его остановить.

– А как бы Вы поступили в моей ситуации?

– Я полубот, если у меня что-то перестает работать, то приходит бригада механиков и…

– Нет… – перебила Анна. – Я про реальность. Стали бы Вы себя сохранять? И если да, то где? Вы ведь только входите в «цифру», а живете-то в органическом мире.

– У меня в реальном мире тоже не все гладко…

Анна не отреагировала.

– Ну, стали бы сохранять?

Трум резко взглянул на неё и отрицательно покивал, дескать «не надо».

– Опять я затронула опасную тему. Не надо спрашивать об этом, а то Вас перепишут? Проверят на вирусы и оштрафуют? – улыбнулась она. – Минус в карму…

– «Кар-му», – с трудом произнес незнакомое слово Трум.

– Не ищите это слово, не забивайте себе оперативку, как говорила моя дочь. Трум… А как Вы думаете, зачем я живу? Зачем вообще люди живут? Я что, просто доживаю?

– Анна, все, кто задумывается о смысле жизни, должны получить разрешение психиатра на оцифровку. Вызывать его?

– Вызывайте, а я скажу, что Вы сами меня спросили о смысле жизни, намекну на сбой в программе… – уставилась на трехмерную зеленую траву сквозь прозрачный пол Анна.

– Деревня… Трава… Очень красиво…

– Анна, у меня есть запись нашей беседы…

– Я Вас поняла, Трум… – разочарованно вздохнула Анна. – А Вам не интересно для чего люди живут? Вот Вы, например, для чего живете? Вот Вы штатный полубот Трум…

– Анна, я настаиваю на психиатре, – Трум начал выходить из себя. Диалоги с клиентами часто затягивались, но чтобы настолько… Процедура обычно занимала десять минут. Многие считали, что этого мало для перехода, но механизм был отлажен, большего времени для слияния с «цифрой» не требовалось, но «переходящие» всё говорили и говорили. С одной стороны, Трум их понимал – шаг в неизвестность, потеря тела, страшно… А с другой стороны – чего боятся? «Цифра» – это не смерть. Хотя такие разговоры его и выматывали, всё равно он любил свою работу.

– В Вас что, не заложен курс психиатрии? Как с такими клиентами ведет себя психиатр? – прервала его мысли Анна.

Трум стал моргать быстро-быстро, его веки совершали беспорядочные движения похожие на тремор, через секунды четыре Трум замер, затем открыл глаза.

– Курс отсутствует. Позвать врача?

– Не надо… Я вам и так скажу, для чего я живу… Жила… – поправила себя Анна. – Первые сто лет я жила ради детей, а когда они погибли, все до единого, и от них остались только синтетические копии, а некоторые из них перешли в «цифру», я стала с наслаждением смотреть, как человечество себя уничтожает. Мне сейчас сто двадцать три, не как Рине, двести восемнадцать, я даже до двухсот не дожила, а всего сто двадцать три… И сейчас, в свои сто двадцать три, я смотрю, как человечество техническими новинками губит естественную среду своего обитания, как делает синтетиков нормой для человека, как сохраняет жизнь генетически слабым особям, как избавляется от миллиардов жизней ради того, чтобы, якобы, – и Анна подняла указательный палец вверх, – я подчеркну, якобы, регулировать численность планеты. Я ведь не могу оказаться в той же «цифре», что и мои дети? – посмотрела Анна на Трума.

– Нет… – грустно сказал Трум. – Когда оцифровывали в предыдущих поколениях программы, эта функция была недоступна. Зато сейчас мы стараемся оставлять места на детей и других родных или близких клиента.

– Тогда, зачем, спрашивается, люди искоренили религию? Благодаря религии люди жили с надеждой, что после смерти ты встретишься с теми, кого потерял, с теми, с кем не мог быть вместе. А что теперь? Вы мне говорите, что предыдущая «цифра» не поддерживает такой опции. Кто за меня решает, умру я или нет? По каким критериям ведут этот отбор? Почему Вы можете распоряжаться своей жизнью, а я нет? Ваша медицина и так называемое бессмертие не имеет смысла, если сам человек не хочет жить, если ему жить незачем. Жизнь ради жизни – бессмыслица какая-то…

Трум посмотрел в окно. Деревня. Он не знал, что ответить. Времени на переход в «цифру» оставалось мало, Анна могла не слиться с программой. Отсюда штраф и переработки. Трум решил продолжить диалог по книге.

– Дом старый, брус цилиндровый, береза, – вслух проговорил он.

Анна грустно на него посмотрела.

– Ах, мы вернулись в книгу… Сейчас я должна сказать: «Береза… Жерд, а Вы видели березы?»

– Только на видео.

– Тоже неплохо. Я вот видела настоящую. Белая, с черными полосками. Я даже кору оторвала один раз, такой тоненький листочек, похожий на прозрачный пластик, слегка мутноватый, представили?

– Нет… – по-доброму улыбнулся Трум. Анна снова как бы вдохнула лекарство.

– Смысл жизни. Не нужно задумываться, почему ты живешь, нужно просто жить. Завтра мне вырежут старые легкие, а вместо них я получу новые воздушные капсулы.

– Вы получите гораздо больше, чем новые капсулы, Вы получите возможность дышать.

– Да, ты прав Жерд.

Анна смиренно посмотрела на штатного полубота Трума.

– Готовь меня к этой процедуре, Жерд…

– Уже подготовил, – грустно улыбнулся Трум. – Вы расслаблены, напряжение снято, установлены доверительные отношения.

Трум на секунду прервался, а Анна сказала.

– И то, правда…

– Завтра я к вам зайду, в девять ноль-ноль по лунным суткам, – уходя из капсулы, сказал Трум. – Мы удалим Вам бронхи и легкие, и вы будете свободны.

– До свидания, Трум, до встречи в «цифре».

– До встречи в «цифре»! – улыбнулся штатный полубот Трум.

– Трум! – вдруг окликнула его Анна.

– Да, – обернулся он.

– Зря я подняла в романе тему бессмертия, вроде бы поле непаханое, столько вариаций, а как оказалось, писать-то и не о чем… Всё просто. Человек рано или поздно умрет… – Анна вздохнула. – А ещё, надо было в книге все-таки Жерда оставить Трумом, это имя придало бы ему озорства, а Рине не так было бы страшно умирать, но, мне редактор не дал, – улыбнулась она.

Трум замер. Он молчал и смотрел на Анну.

– До встречи в «цифре», – хитро улыбнулась Анна.

Трум машинально закрыл дверь. Анна приблизила окно и стала смотреть на деревенский дом. Она тяжело дышала, и её глаза с каждым вздохом всё больше закрывались. Трум тихонько посмотрел на старую адаптированную под старину дверь капсулы смерти №7895486.

– Анна Гарида, астма… – воспроизвел данные медицинской карты он. – Сагурк… Легкие… Воздушные капсулы… Ингалятор… Анна! То есть Альбина! Альбина Сагурк! – закричал полубот, – Откройте! Откройте дверь!

Он смотрел он в камеру наверху с просьбой открыть, но дверь была уже заблокирована. Трум опешил.

– Альбина Сагурк… – произнес он, – ну что ж, до встречи в «цифре», Альбина Сагурк!

Трум дотронулся до виска и нажал кнопку перезагрузки. Он немного помедлил и бодро произнес:

– Закон о смерти. Статья первая. Люди должны умирать в спокойствие, в тишине и счастливыми, без ощущения смерти, без смерти.

Показатели мониторов на двери Анны превратились в прямую линию и три нуля. Анна перешла в «цифру». Трум продолжал цитировать закон, пока шел до следующей двери.

– Клиент №7895487, – коснулся виска штатный полубот и прочитал надпись на двери. – Кэтрин Сэрдиг, сто пятнадцать лет. Любимые темы: вкусная еда, фильмы, переходит в компьютерную игру-симулятор «Дух бунтарства».

У Трума в руках появился поднос, на котором красовался отменно приготовленный стейк, политый нежным смородиновым соусом и бокал красного сухого вина. Он вошел в капсулу и неловко протянул поднос Кэтрин.

– Медиум вэл, – произнесла Кэтрин, любопытно поглядывая на стейк. Над её головой высветилась реплика. Кэтрин быстро взяла бокал красного сухого и выпила его со словами «пока врач не пришел». Трум поиграл бровями и достал никотиновую сигарету.

– Пока врач не пришел, – улыбнулся он и протянул сигарету Кэтрин. Над Трумом тоже высветилась реплика. – Но знаете, – наклонился он к ней и шепотом добавил, – меня могут за это уволить.

– Тогда мы врачу ничего не скажем, – засмеялась Кэтрин, улыбнулась и закурила.

Трум сел к ней на кровать и закурил тоже. Клубы дыма быстро исчезали, кондиционер чистил капсулу смерти. Из окна было видно серую безжизненную поверхность Луны и металлический корпус станции, где находился Отдел Контроля Жизни Третьего Независимого Лунного Государства, а сквозь бесконечную орбитальную свалку иногда проглядывался крохотный лазурный кусочек давно необитаемой Земли.