Трудно быть Рэбой

Глава 1 Дона Рэбу там тоже нашли

И все вокруг… тоже… лежали. …

Дона Рэбу там тоже нашли.

ТББ А. и Б. Стругацкие

Кровь запеклась на губах. Какой это противный вкус. Кровь на губах. Особенно, если эта кровь твоя.

«Ну, что помог тебе этот Орден? – так думал наместник Святого Ордена в Арканарской области, епископ и боевой магистр раб Божий Рэба, облизывая губы и чувствуя на губах кровь. Его ли эта кровь была или нет, он сказать не мог.

Последнее что он помнил, как звенела сталь, и как вдруг за дверью стало непривычно, ужасающе тихо.

Он не стал предаваться рефлексии и успел крикнуть:

- Держать до последнего!

Его послушали. Пять здоровых монахов, лучших мечников в этой области Святого Ордена подошли к дверям. Дон Рэба ждал. Ждал он и тогда, когда двери, будто выбитые колдовством рухнули, и на пороге его покоев появился благородный до Румата. Его доспех был в крови. В правой руке он держал какую-ту трубу. Из трубы шел дымящийся дым. В левой руке он держал меч. В иных случаях дон Рэба, вернее епископ и боевой магистр подумал бы, что это хорошо. Но он слишком хорошо знал, что дон Румата, или то, что вселилось в эту так похожую на человека оболочку, владеет левой рукой не хуже правой.

Не дожидаясь приказа, пять лучших воинов кинулись наперерез, движимые только одним. Не допустить вошедшего к своему магистру. Но словно мотыльки, обожженные пламенем, они падали один за другим. Дон Рэба вытащил меч. Что не говори, он был неплохим мечником, еще до того, как судьба позволила ему проявить свой ум. Он мысленно поправил себя. Не Судьба, а замысел Божий. Да, именно так: «Замысел Божий». Дон Рэба выставил меч в защитной стойке. Чуть вперед. Когда правая рука чуть наклонена.

Это не помогло. Дон Румата нанес незримый, быстрый удар. Лучшая сталь Урукана, Арканара и даже Истора не выдержала. Меч дона Рэбы разломился пополам.

Лезвие разрезало легкую кожаную кольчугу, скрытую под черной рясой. Начертило на груди дона Рэбы кровавую дорожку. Последнее, что он увидел, это был дым, заползающий в открытый проем со снесенными дверями. Дон Румата взял меч в правую руку. Поднял его над грудью дона Рэбы и хотел его вонзить.

Глаза дона Рэбы заполнила пелена, и он потерял сознание. Была ли эта пелена внутри, или снаружи сказать он не мог также.

Он проснулся от необычной тряски и гудения, которое не испытывал в своей жизни еще ни разу. Он плавал на корабле. Он скакал верхом. Ездил в карете и его носили в паланкине. В молодости он даже ездил на детеныше легендарного вепря Ы. Впрочем, по размышлении ему стало очевидным, что за этого детеныша ушлые бродячие фокусники выдавали обычного хряка. Но эти размышления не мешали хвастаться ему своим любовницам о данном факте, как о правдивом. В конце концов, он когда-то верил в это. И для него скачка на детеныше вепря Ы была правдой.

Да и звук, низкий, раздражающий, не живой был для него в новинку. Он был в рудниках, где дробили камень. Он был на лесопилках и в плавильных мастерских. Он бывал и в мастерских ювелирных, где гранили и обрамляли в золото камни. Но и там он не слышал такого звука.

Он вспомнил легенду о летающем драконе. И о звуках, которые тот издавал. Описания звуков сходились. И дон Рэба, он предпочитал думать о себе именно так, без новых титулов, сделал совершенно логичный вывод. Что либо дракон его съел, или что это и не дракон вовсе, а какой-то необычный механизм.

В пользу этой версии говорило также и то, что в донесениях с места появления дракона, в том числе и в Икающем лесу, поблизости от Пьяной Берлоги, видели следы похожего на масло, дурно пахнущего вещества. Химики, которым следы были показаны, говорили, что это следы от вещества, перегнанного из нефти. Дон Рэба не верил в эти рассказы. Но происходившее с ним сейчас добавляло веры и не в такие способности человека.

Дон Рэба с трудом открыл глаза. Он лежал на мягкой доске. Ноги его были прикреплены к ней ремнями из эластичной ткани. Он понял это, когда ремень с усилием, но поддался. На нем были брюки, которые он надел под рясу. Грудь его была замотана белыми, слишком белыми, как он отметил бинтами.

В правую руку была вставлена металлическая иголка. От иголки шел прозрачный провод, к стеклянной перевернутой бутылке. По проводку текла жидкость.

- А проснулись, - знакомым голосом произнес дон Кондор. Дон Рэба почти не удивился. Он знал о тайной, неуловимой связи между доном Руматой и какими-то внешними силами. И почти уже вычислил тех, кто это был. Дон Кондор, Генеральный судья и Хранитель больших государственных печатей торговой республики Соан, вице-президент Конфедерации двенадцати негоциантов кавалер Ордена Десницы Милосердной был одним из подозреваемых. Слишком похожие на дона Румату вопросы, как докладывали агенты дона Рэбы, он задавал. Слишком чистоплюйным был в некоторых делах. И как и дон Румата никогда лично не убивал даже заслуживающих этого людей.

- А, все же рептилоиды, - сказал дон Рэба.

Дон Кондор удивленно взглянул на него.

- Какие рептилоиды? Совсем теоретиков заговора начитались?

Дон Рэба снизошел до ответа:

- Нет, всего лишь трактат «О всемирном заговоре рептилоидов с целью хуления Святого Ордена и установления Власти над миром, составлен путем компиляции протоколов мудрецов записанных Гораном Ируканским».

- Бросьте эту чушь, - сказал дон Кондор, - нет никаких рептилоидов. На вашей планете, по крайней мере.

Дон Рэба понял, что тот хотел сказать дон Кондор, хотя холодный пот пробил его от слов «на вашей планете». Этой фразой дон Кондор допускал наличие и иных планет. А, стало быть и жизни на них.

Дон Рэба хотел осенить себя знамением. Но правая рука была прикреплена таким же мягким бинтом. А рукой левой осеняли себя лишь еретики. Мировоззрение дона Рэбы не допускало жизни на иных планетах. Об этом не было сказано ни в священных книгах. Ни в комментариях к ним. Жизнь была создана Богом. И жизнь была создана справедливо. И он, пройдя сотни дорог, предательств, своих и чужих искренне выбрал путь служения Господу в рядах Ордена.

Вторая фраза все же вернула сознание дона Рэбы на путь строгой логики. Стало быть, дон Кондор допускал наличие рептилоимдов на других планетах. Значит, основания для трактата все же были.

- Что болит? – прервал паузу дон Кондор.

Дон Рэба задумался. Тело не подавало ощущений ни боли, ни дискомфорта. Он чувствовал себя превосходно. Лишь легкое жжение на груди, там, где была рана.

- Ничего не болит, лишь немного жжет, - сказал дон Рэба.

- Замечательно, до свадьбы заживет, - сказал дон Кондор.

Дон Рэба не понял шутки. Он был уже женат, и там, на своей родине у него росли и сын, и дочь. Он не хотел жениться еще раз. Но слова о свадьбе еще больше успокоили его. Не так то всесилен дон Кондор, если он не узнал о его семье.

«Что же, еще поиграем с вами, - подумал дон Рэба».

Дон Кондор подкрутил колесико на прозрачной трубке. Жидкость закапала быстрее. Дон Рэба закрыл глаза и погрузился в полусон, полудремоту.

- Скоро прилетим? – спросил у кого-то дон Кондор.

Ему ответили на языке, которого дон Рэба не знал. В конце был задан какой-то вопрос.

Ответ на него дон Рэба понял вполне.

- Ничего, дон Румата, жить будет, - сказал дон Кондор.

Дон Рэба через силу открыл глаза. Повернул голову и увидел лежащего на расстоянии вытянутой руки дона Румату.

Сон захватил дона Рэбу. И он закрыл глаза.

Вторично дон Рэба проснулся тогда, когда он уже лежал в чистой кровати. Он лежал на чистой простыне. Судя по благоуханию, его тело было помыто. На нем была белая одежда, похожая на ту, которую рисовали на картинах, изображавших святых, пока такие картины не были признаны ересью.

«Не изображай Господа Бога твоего. Не изображай ни того, что на земле, ни что в небесах, ни что под ними», - вспомнил дон Рэба слова писания. Правда, толкователи расходились в вопросах, что понимать под термином «то, что под небесами». Некоторые говорили, что данное утверждение служит усилением предыдущих заповедей, и запрещает изображать вообще что-либо.

Другие говорили о том, что нельзя изображать только то, что на небесах и подземных гадов изображать можно.

Впрочем, такая трактовка была признана ошибочной еще на позапрошлом Соборе Святого Ордена.

- Далеко унесли меня мысли, - усмехнулся дон Рэба. Впрочем, мысли были вполне обоснованы. Стены комнаты, в которой он оказался были покрашены в приятный, бежевый цвет. На них не было ни картин, ни гобеленов, ни ковров.

Две из четырех стен были стеклянными. И если за прозрачной стеклянной стеной был разбит вполне приличный сад с ухоженным газоном, кустарником и деревьями, то вторая стена была черная. Дон Рэба встал. Ноги были босы. Ворс ковра приятно грел их.

Он поднял руки. Потянулся. На груди уже не было повязки и у него ничего не болело. Не болело даже внутри, там с правой стороны живота, где, как ему говорили располагалась печень и желчный пузырь, в котором у него были камни. То есть он наверняка не знал, есть ли у него камни. Но зато о точно знал, что у его отца они были. И он точно знал, что его отце умер от разрыва желчного пузыря. Он помнил, как пышущий здоровьем его великан-отец, спокойно сгибающий подкову в руке, за год высох. Кожа у него пожелтела. Он не мог пить свое любимое вино и извергал его вместе с темной, почти черно-зеленой желчью.

Он помнил и старого дона Сантарину, отдававшего приказы в порыве приступов холецистита. Но сам он сдерживал себя, не давал своему нраву выйти из под контроля. Не было у него даже тогда, когда он стал доном Рэбой такой власти.

Дон РЭба прикоснулся рукой к черному стеклу. Поверхность была ровной и в темной глубине черного стекла не отражалось ничего. Хотя, весь опят прожитых лет говорил дону Рэбе, что там должен отразиться он сам.

Дон Рэба отдернул руку о тстекла. Ему показалось, что там, в глубине он увидел несколько человек, среди которых был и дон Кондор, одетый в странную, облегающую все тело одежду серебряного цвета.

Дон Рэба отошел от черной стены и стал смотреть на стену прозрачную на сад.

Дон Рэба не ошибся. За черной стеной действительно были люди. Был там и дон Кондор. Только его звали Александр Васильевич. И если бы дон Рэба мог увидеть этих людей, то он бы не мог бы не заметить, что дон Кондор утратил большую часть своего достоинства. Не к месту хихикал. Нервно теребил подбородок. Неявно поддакивал другому, одетому в такие же одежды человеку.

Тот, другой был высок. Голова его была лыса. Губы были жестко сжаты, и обращаясь к нему дон Кондор почтительно употреблял слово «экселенц». Те, кто знали Рудольфа Сикорски видели, что ему не нравиться обращение к нему «экселенц», по крайне мере от Александра Васильевича, но тот сдерживается, что бы не сорваться и начать кричать:

- Думкопф, что вы натворили без меня? Кто вам дал право отпускать Антона, после того, что он вам наговорил? Думкопф!

Но Сикорски сдерживал себя. Он был поытным руководителем и понимал, что в такой ситуации надо было решать, что делать, надо было решать быстро.

После смерти короля, в Арканаре установилась власть Святого Ордена. И эту власть олицетворял там наместник дон Рэба. Но с его исчезновением, пока еще не афишируемым, образовывался неприятный, чудовищный даже вакуум власти. И этим вакуумом могли воспользоваться как вожди горцев с пятидесятисложными именами, о чем сообщал наш земной агент, служивший у них шаманом, так и герцог Ируканский.

Небольшой дворцовый переворот мог вылиться в большую войну. А большая война была сейчас ох как не кстати. На отдельном континенте появился вождь, который собирал племена краснокожих людей в огромный кулак. И кулак этот был готов сесть на деревянных коней и переправиться через соленую воду, неся смерть и разрушение белокожим людям в железных доспехах. Осложнялось это и тем, что Сикорски никак не мог подослать своего человека в окружение этого вождя. Белые, похожие на людей Ируканцы, Арканарцы, члены Святого ордена, торговых республик и в челом, все жители всех частей Великой Империи, принимали его агентов за своих. Ничем не отличимых от них гуманоидов. В Новом Свете, как называл про себя этот континент Сикорский все обстояло по-другому. Даже внешне похожие, почти не отличимые люди допускали какие-то непоправимые ошибки, и их практически сразу вычисляли.

Хорошо, если дело оканчивалось просто эвакуацией. Но несколько раз вертолеты прилетали к кострам, где догорали человеческие останки. Максиму, что удавалось доставить на землю, были угольки, а еще скальпы, снятые с вигвамом вождей племен.

И вот теперь Антон, устроив резню испортил все и здесь. На этой планете.

- Еще один Камерер, - выругался Сикорски. Все замолчали, посмотрев на него.

- Я что, сказал это вслух?

- Да, экселенц, - сказал Александр Васильевич и Пашка кивнул.

Сикорски взял себя в руки:

- Ваши предложения?

Александр Васильевич начал:

- Эвакуация Антона на землю, лечение, реабилитация, запрет на дальний поиск, должность профессора в ….

- Это все понятно, - прервал его Сикорски, - что будем делать с Арканаром?

У Александра Васильевича был готов ответ и на это. Он постепенно взял себя в руки. К нему начала возвращаться его уверенность.

- Изъятие памяти последних, - он посмотрел на часы, - четырнадцати часов у дона Рэбы, возвращение его во дворец. Поддержка в установлении порядка, в том числе путем ликвидации Араты Горбатого. В целом, стандартная процедура. Дона Румату признать погибшим в, скажем, бою при защите магистра Ордена и его наместника в Арканаре. Со временем можно будет даже развитье его культ святого, что не противоречит базовой теории. И пусть их средневековье идет по заранее намеченному плану. Ведь базовая теория пне исключает образования и теократических государств.

- Догматик вы чистой воды, Александр Васильевич, - то ли похвалил, то ли поругал его Сикорски, - а что если нам пойти другим путем. Не таким путем пойти, товарищи?

Спросил Сикорски цитируя классика марксизма-ленинизма. Все почтительно замолчали. Цитата из такого авторитетного лица была не убиваемым козырем в устах любого руководителя. Ведь все знали, что цитатами из Ленина нельзя бросаться просто так. Ведь самый человечный человек никогда не ошибался.

Спустя минуту Пашка не выдержал и спросил:

- Так каким путем пойдем?

- Другим, - логично ответил Сикорский, глядя на то, как дон Рэба смотрит в сад.

Он нажал на какую-то кнопку на пульте и стеклянное окно в сад перед лицом дона Рэбы начало отъезжать в бок, в стену.

Дон Рэба принял это как предложение. Он не удивился отъезжающим стенам. В принципе, он сам согласовывал тайные стены во дворце и понимал, что в таком механизме не было ничего сложного. Подкупала лишь техника исполнения. Совершенство стекла и отсутствие скрипа в механизмах.

Порога не было и дон Рэба спокойно вышел из комнаты на траву. Он не заметил, как его босые ноги оплела ткань и он оказался в удобных ботнках. Дон Рэба поднял ногу. Ботинки были невесомыми. Удобными, как раз по ноге. Они даже учитывали то, что с возрастом у дона Рэбы начал развиваться артрит на больших пальцах.

Свежий воздух, такой же как в комнате, даже чуть лучше наполнил легкие дона Рэбы.

«Все же я в раю. И праведники причислили меня к себе в сонм, - подумал дон Рэба». Чуть вдалеке пели птицы. Где-то мелодично журчал фонтан.

Дон Рэба осенил себя знамением:

- Святой Мика, дай мне побыть в месте сем!

Как только он сказал это, из-за деревьев показался высокий человек, одетый в белые, сверкающие серебром одежды.

- Святой Мика! – сказал дон Рэба.

Человек подходил ближе. И дон Рэба понял, что он ошибся. Из светлого в этом человеке была только одежда. Сомкнутый в трубочку рот. Морщины избороздившие лицо. И самое главное взгляд, прожигавший даже его насквозь. Дон Рэба не боялся уже никого. Ни Бога, существование которого признавал и которому служил последние годы. Ни дьявола, котором грозили святоши. Но он понял, что этого человека стоит бояться. Это был отец дьяволов и распорядитель судеб многих миллионов людей по всем планетам, если такие, как ему сказали сегодня, существовали.

Глава 2 На пальцах у него…

Она робко потянулась к нему и тут же отпрянула.

На пальцах у него…

Но это была не кровь – просто сок земляники.

ТББ А. и Б. Стругацкие

Антон очнулся не сразу. Он то впадал в забытье, то почти выныривал из черной, непроглядной мути, и смотрел на мир через тонкую мыльную пленку. Он видел себя то маленьким, то тем, кто шел один по старому асфальтовому шоссе. Он шел по нему. И шоссе не было старым. Вокруг рвались снаряды, а где-то впереди строчил пулемет. Антон оглядывал себя на нем была старая, прадедовская гимнастерка. И Антон переходил на бег. Он выбегал из-за поворота, где пулеметчик со знакомым лицом отца Кина убивал его прицельной очередью.

То он подходил к окну. На окнах висели знакомые, подобранные со вкусом портьеры. Пятно крови уходило с них. И когда Антон подходил на его пальцах оставалась одна, маленькая капля. И он оастирал ее на пальцах. На улице переругивались. И голос был определенно знакомый. Дон Тамео. Мерзко, когда день начинается с дона Тамео, думал про себя Антон. Но он подходил к окну. Смотрел на улицу, где благородный дон Тамео бил горшки. Антон поднимал взгляд, и вдруг почти у поворота на соседнюю улицу замечал стройный девичий силуэт. - Кира! Это же Кира, - кричал Антон и прыгал в окно. Но земля вдруг уходила из под ног, вместо того, чтобы немилосердно принять его. И он оказывался внутри вертолета. Александр Васильевич подходил к нему. Клал на голову руку. Сочувственно говорил:

- У тебя жар, Антон. Потерпи, скоро прибудем.

И тут дон Румата вспоминал, что Киры уже нет. Что она умерла у него на руках. Одинокая слеза скатывалась у него по щеке. И тогда, бессильный поднять руку, он просто затихал.

Сколько так продолжалось, он не помнил. Но он помнил одно. Зал, наполненный убитыми людьми. Дон Рэба поднявший в оборонительной стойке свой меч. И он помнил себя. Он хладнокровно просчитал варианты и похвалил дона Рэбу. Боевая стойка того была безупречна и непробиваема, для бойца той эпохи, конечно. И он применил удар, который узнают в Арканаре только через сто лет. Не так много для страны. Но вечность для человека.

Его меч сломал лезвие меча дона Рэбы и взрезал тонкую ткань рясы. Прошел сквозь кожу доспеха и располовинил грудь благородного дона.

Он помнил, что тогда вновь был поднят меч, и меч должен был быть в груди поверженного дона Рэбы. В тот момент два его естества соединились, и потом он не мог сказать, кто держит меч. Благородный дон Румата, утонченный аристократ и отчаянный бретер, или исследователь и сотрудник Института. Ярость соединила двух этих таких разных людей. И он понял, что с удовольствием убил бы дона Рэбу дважды. Один раз как Антон, а в следующий раз как дон Румата.

Но он не помнил, сделал ли он это. Пелена накрыла глаза и последнее, что он видел это был человек в скафандре. Слов человека он не слышал, но по губам успел прочесть, что тот докладывает по рации:

- Все нашел!

Антон понял, что нашли как раз его. И его, судя по всему, и искали.

Окончательно очнулся он только на второй день. Открыл глаза. И первым его словом после возвращения к жизни было слово «Кира». Он вскочил, откинув тонкое одеяло. Босые ноги привычно ощутили тепло живого ковра. Но он не обращал на это внимания, как не обращал внимание на обстановку больничной палаты.

Огромное, непереносимое горе вместе с осознанием того, что Киры больше нет, что она погибла от стрелы дона Рэбы, навалилось на плечи Антона. Его атлетическое тело приняло эту тяжесть, как принимает дерево удар урагана. То есть склоняется под непосильной ношей и ветром.

Так и Антон зашатался. Мягко сел на колени, словно на плечах у него был не обычный, тренировочный вес в сто пятьдесят килограммов железа, выпущенного на заводе имени Кирова в Ленинграде, а все двести килограммов, или даже двести пятьдесят килограммов железа, выпущенного в лавке на Жестяной улице одним из лавочников, сын которого состоял в Серых ротах.

И что тут было важнее, вес металла, или принадлежность сына лавочника к ротам никто бы сказать не мог. Как не мог сказать и этого и сам Антон.

Впрочем, даже если бы он хотел что-либо сказать, то он все равно не смог бы этого сделать. Невыносимое горе легло ему на плечи. Он вспоминал тот последний миг, когда Кира была жива. Он прокручивал в голове раз за разом, как Кира стояла у окна.

И он думал, что это совершенно не типичное для нее поведение, стоять у окна, когда внизу, в дверь, ломится сотня вооруженных мужчин. Он думал, что не в ее характере, скромном и женственном смотреть вниз, когда напротив, стоят люди со стрелами и отблески факелов играют на каменной кладке домов и ее лице.

Он переигрывал в голове эту сцену и понимал, что Кира должна была кинуться к нему, спрятаться в его объятиях и никогда не подходить ни к окну, ни к двери.

Но случилось то, что случилось. Он помнил, как Кира сползала по портьере и в горле у нее была арбалетная стрела. И в груди была еще одна стрела тоже.

То, что он проснулся заметили. Вошла группа из двух мужчин и одной медсестры. Мужчина подняли Антона. А медсестра сделала ему укол. Боли Антон не почувствовал. Он уже давно не чувствовал боли. Но лекарство подействовало. Он опять ослаб. Но ослаб не как дерево под ураганным ветром. А ослаб, как обычная трава умирает под воздействием мороза и холода.

Его подхватили. И мужчины положили его на кровать. А медсестра, непомерной красоты женщина, подошла к нему, укрыла одеялом и сказала:

- Спи. Пусть сегодня все кончится. И я вас поцелую в лоб, и все у вас будет как надо. И пусть наутро ты проснешься молчаливым, но совершенно спокойным. И до следующей ночи тебя не потревожит никто. Ни безносый Арата Красивый, ни жестокий епископ и боевой магистр Святого Ордена благородный дон Рэба.

Антон улыбнулся и опять погрузился в сон. Но ничего не закончилось. Он опять оказался один. На своем хамахарском жеребце, взятом у дона Тамео за карточный долг. Он опять ехал и опять из кустов отделилась темная фигура. Дон Румата обрадовался и приветственно скинул руку:

- Благородный Киун!

Но это был не Киун, а принц, защитить которого дон Румата так и не сумел. На мертвом лице мальчика застыли синие тени. Но его рот улыбался, обнажая сверкающие зубы. И в его глазах навсегда застыл свет луны. Мальчик протянул Антону деревянные, красивые шахматы и сказал:

- Ты обещал со мной поиграть. Пойдем поиграем. Сейчас и навеки вечные.

Антон уже слышал эту фразу. И тогда, как и сейчас она пугала его. Ведь «на веки вечные», это так долго.

Усилием воли Антон прервал сон и проснулся. В этот раз он ничего не сказал. Он открыл глаза и просто проснулся. Стандартная палата. Две стены, выкрашенные в бежевый цвет. Одна стена с панорамным остеклением до пола. Еще одна черная, состоящая полностью из плазменного телевизора. Впрочем, как знал Антон, это мог быть не просто телевизор, а одностороннее стекло, за которым располагалась комната, в которой сидел один, или даже несколько человек и обсуждали его, Антона состояние.

Он представил, как за стеной сидит его друг Пашка, а рядом с ним сидит Анка, и они обсуждают то, что случилось с Антоном.

- Пашка, как там он?

- Держится, Анка, держится.

- Много у него было там женщин.

Пашка опускает взгляд. Но Анка теребит его за плечо.

- Пашка?

И он выдает.

- Немного. Вернее одна.

- Он любил ее?

- Да.

И Анка опускает взгляд в свою очередь. Она бы простила множество. Сотни женщин Антону, поскольку не считала бы их равными себе. Ведь жители тех планет не совсем еще люди.

Но вот то, что Антон полюбил кого-то там, в диком, мрачном средневековье было выше ее сил.

- Да ведь они там не моются почти…

- Что? – переспросил Пашка.

- Извини, я не хотела говорить этого вслух.

Кто там сидел Антон не знал, а фантазировать больше не хотелось. Он потянулся, разминая затекшие мышцы. Мягко, так, чтобы никто не заподозрил его в агрессии встал.

Подошел к панорамному окну. За окном было прекрасное утро Мира Полудня. На ровно подстриженной траве стояли красивые, уходящие стволами в небо деревья. В кронах деревьев пели птицы. То есть самого пения он не слышал. Панорамное окно было закрыто. Но Антон знал, что птицы должны быть, и что они должны петь.

Рудольф Сикорски успел поздороваться с доном Рэбой. Он уже по достоинству оценил стоявшего перед ним человека. А вот кто это был – соперник, партнер, сотрудник, или просто пешка в его игре надо было решить:

«Пожалуй, все таки не пешка. Как минимум офицер. Или ферзь. В зависимости от той игры, которую я ему предложу».

Дон Рэба смотрел на подошедшего к нему. Он переменил свое отношение к стоявшему напротив. Это был битый жизнью, матерый волчара, ум и воля, какие рождаются раз в столетие. Но все же это был всего лишь человек.

Дон Рэба уже успел повидать на своем веку и сильных людей, ломающихся как тонкие лучины, если найти их слабое место. Видел дон Рэба и мозгляков, которые не кричали и под самыми страшными пытками. Но те, как правило были из крестьян.

Здесь же перед ним стоял если не человек благородных кровей, то человек, который сам сделал себя и благородным и благородным человеком. В этом была его и сила и слабость.

Безусловно, на руках этого человека было много крови. Намного больше чем мог представить себе благородный, но все же ограниченный масштабом Арканара дон Рэба.

Новая его должность наместника и епископа Арканарской области расширяла открывшиеся перед ним перспективы. Но не давала абсолютного полета и свободы. Над епископом стоял глава Святого Ордена. А над главой его стоял сам Папа.

Папой же дон Рэба пока стать не мог. Да он не стремился к пролитию крови. Не это было его целью. Еще в детстве запали ему слова Писания, о том, что придет время и не будет ни бедных, ни богатых. Что все будут жить в мире и добывать свой хлеб трудом.

Рэба, тогда мало кто называл его доном, разве что мама, рос. И чем старше он становился, тем больше видел, что в этом мире нет такой справедливой страны, где эти слова воплощены в жизнь.

Сикорски тоже изучал дона Рэбу. Он видел и фотоочеты и описания этого человека. Он видел записи разговоров дона Рэбы и анализировал их. Сикорски как не достоверную отбрасывал идею Антона о том, что дон Рэба является банальным карьеристом, или просто фашиствующим мерзавцем. Слишком простой была эта мысль. Слишком поверхностной.

Не удовлетворяла его и теория, выдвинутая в полном согласии с базовой теорией Александром Васильевичем, о том, что дон Рэба был всего лишь одним из аватаров Ришелье, появляющихся в разных мирах в период укрепления абсолютизма.

Выходил за рамки базовой теории дон Рэба. Дон Рэба, дон Рэба! Не высокий, но и не низенький, не толстый, и не очень тощий, не слишком густоволос, но и далеко не лыс. В движениях не резок, но и не медлителен, с лицом, которое не запоминается, которое похоже сразу на тысячи лиц.

«Идеальный агент, - подумал Рудольф Сикорски, - пожалуй, я бы и сам отправил на планету такого, если бы они у меня были. Неужели серые человечки, или зеленые, а может таки рептилоиды? Да, ученые, хвостом вас по голове. Сколько лет работаете, а за три года не смогли узнать, откуда появился этот человек. Как попал в канцелярию дворца. Ну. С этим, конечно, легче. Попал он, судя по краткому досье, по протекции своего двоюродного дяди. Дядя хотел пристроить его в полк мушкетеров, но там не выгорело. К кардиналу он идти, конечно, не захотел. Стоп! Какие рептилоиды? Какой кардинал? Отдыхать вам надо, товарищ майор…А составитель досье у меня получит…».

- Меня можете называть дон Рудольф.

Дон Рэба поклонился. Не так, как бы поклонился Папе, или королю, но все же так, как благородный дон поклонился бы другому чуть более благородному дону.

Сикорски это про себя отметил. «Не боится. Не верит в мои возможности.».

Дон Рээба пришел в себя. Он понимал, что не убили, и вряд ли захотят убить. Его не посадили в темницу, где не было видно не белого света, и бегали крысы и соль разъедала плоть человека за неполных три месяца. Даже мясокрутки никто ему не продемонстрировал.

Его вылечили. Одели в одежды праведников. Судя по тому, что он не хотел есть, сделали так, чтобы в еде и воде он не нуждался.

И, совершенно логично, сделал дон Рэба вывод о том, что эти люди нуждаются в нем больше, чем он в них. Он не боялся смерти. Но и не призывал ее. И он прекрасно понимал, что был бы уже мертв без их чудесного вмешательства. Но он и так уже много раз был мертв, и все же был все еще жив.

- Дон Рэба, к вашим услугам, дон Рудольф.

Он вышел из поклона, оставшись в позе почтительного внимания. Его лицо излучало почтение и готовность выполнить любое, пусть даже самое деликатное, либо неприятное поручение.

Рудольф Сикорски прочитал все то, что позволил прочитать ему дон Рэба. Почтительность, готовность к сотрудничеству, все это было наносным, но самое главное то, что он понимал, что дон Рэба перестал бояться. И то, что он просчитал его, и просчитал всю ситуацию, и понял, что он чем-то заинтересовал этих людей.

В том, что дон Рэба считает их просто людьми, Сикорски больше не сомневался. Он размышлял.

«Так чей же агент может быть дон Рэба, и какова, самое главное его цель? Что мы имеем. Со стороны наблюдателя за последние годы, примерно в течение десяти лет на Арканаре стали происходить аномальные спасения людей, попадающих под определенные критерии. Образование, происхождение, принадлежность к определенной национальной группе. Все эти критерии легко просчитывались. Поэт, художник, изобретатель, новатор, визионер. И вот кто-то ставит целью выйти на организаторов этих спасений, или, подтвердить, что все это было случайностью. Для этого выводится фигура дона Рэбы, который закручивает гайки, уничтожает многих образованных людей, более того, расширяет критерий уничтожения до людей просто грамотных. Стоящая за спасением книгочеев сила не могла не вмешаться. И как проявление этой силы стало вмешательство дона Руматы. Итак, первая стадия игры была выиграна. Дон Румата проявил себя как агент враждебной Арканару силы. Но нужен был следующий шаг. И мы его сделали! Мы вывезли дона Рэбу сюда, в наш центр и сейчас через него неведомые мне силы собирают информацию о нас. Кто же они?».

Холодный пот выступил на лбу экселенца. Людены. Неведомая сила, которая бросала вызов людям решила сыграть в свою игру в Арканаре.

Пока Сикорски размышлял дон Рэба, не меняя почтительной позы добавил в свой взгляд немного иронии. Пауза затягивалась. Сикорски не был готов ни прервать игру, ни вести ее по намеченному плану. Нужна была пауза и он предложил:

- Осмотрим окрестности?

Дон Рэба почтительно кивнул. Они пошли по гравийным дорожкам, где каждый камешек был заботливо подобран и уложен так, чтобы стороннему наблюдателю казалось, что это совершенно случайное скопление камней. Но наблюдатель не сторонний видел, что камешки повторяют карту звездного неба рядом с планетой Пандора, где водится много диких праобезъян и иных чудных существ. Поговаривали, что там даже есть синие гуманоидные расы, которые носятся по небу на крылатых ящерах.

Так или иначе идти по такой дорожке было и легко и красиво. Кусты были приятно подстрижены, или генетически заданный рост придавал им изначально такую форму. И воздух был свеж и чист. Даже голова кружилась от такого с непривычки. Пели птицы.

Антон нажал кнопку. Панорамное окно открылось. Птицы действительно пели. Как хорошо снова оказаться здесь. Здесь, где не чадили свечи. Где не было слышно запаха нечистот. Где не пахло сожженными домами.

Под окном был газончик с травой, которая принимала форму ноги. И Антон босыми ногами ступил на нее. Но сделал спокойно о только несколько шагов. Его привлек куст земляники. Он нагнулся. Сорвал ягодку и положил ее себе в рот. Знакомый с детства вкус растекся по рту.

Из-за поворота показалось двое мужчин. Антон узнал одного. Это был всесильный Рудольф Сикорски. А второго он не узнал. Не хотел узнавать. Но руки сжались, давя сорванную землянику. И ноги перешли на бег.

Рудольф недоуменно смотрел на бегущего к ним Антона и тихо, ни к кому не обращаясь, сказал:

- Я же приказал блокировать окна…

Глава 3 Ты, сынок, главное не сомневайся.

Ты, сынок, главное, не сомневайся.

Раз власти поступают – значит, знают, что делают…

Опять кого-то забили, подумал дон Румата.

ТББ А. и Б. Стругацкие

Рудольф Сикорски отреагировал мгновенно. Он видел в глазах дона Рэбы недоумение. Страха не было. И он это тоже подметил. Не боялся дон Рэба ни дона Румату, ни того, что за ним стояло. Это следовало обдумать. Это могло ох, как много значить. Впрочем, это могли не значить ровно ничего. Дон Рэба умел скрывать эмоции.

Со стороны это выглядело так, как как будто вихрь налетел на неподвижную преграду и рассыпался сотней мелких камешков, щепок и мусора. Так и Антон, наткнувшись на выставленный кулак дона Рудольфа упал в пыль к ногам дона Рэбы.

Дон Рэба оценил ситуацию и мгновенно ударил лежащего дона Румату по животу. Он приготовился ударить еще раз, но его остановил властный голос дона Рудольфа:

- Прекратить!

Сталь в голосе говорившего заставила дона Рэбу опустить занесенную ногу и отступить на шаг, давая дону Рудольфу подойти к дону Румате.

Антон лежал в пыли и глотал, в буквальном смысле глотал пыль, которая поднялась в воздух. Он ощущал такое же бессилие, когда видел, как вешают грамотеев, как труп доброго отца Гаука, со знакомыми руками, с длинными слабыми пальцами, запачканными чернилами.

И вот теперь пришла и его очередь. Его забили здесь. На Земле, у него дома. И забил не враг, не интервент, не предатель. А забил тот, голосу которого они с трепетом внимали, будучи в студентами в Институте, и чей опыт перенимали из книг и роликов.

Антон не понимал, что для него обиднее, что его ударил, победил свой, или то, что он сделал это на глазах его врага. На глазах того, кто для Антона олицетворял все темное, все самое жестокое и нечеловеческое – на глазах дона Рэбы. Его тренированное тело не почувствовало боли от удара ногой, который нанес дон Рэба, но он почувствовал злость. И слеза обиды, которая готова была пролиться из глаз Антона высохла. Сейчас он вновь стал благородным доном Руматой и проскрипел сквозь сжатые губы:

- Вы об этом пожалеете, дон Рэба.

Дон Рэба улыбнулся улыбкой тигра, наевшегося человечины и сказал:

- Всенепременно, к вашим услугам, дон…

- Прекратить, - вторично за сегодня рявкнул Сикорски.

Он знаком велел дону Рэбе отойти. Рывком поднял на ноги Антона. Повернул его лицом к себе и спросил:

- В порядке?

Антон, стараясь не смотреть в сторону дона Рэбы, кинул.

- До свадьбы заживет.

Дон Рэба насторожился, вторично услышав это непонятное ему выражение. Но больше его поразило то, что он понял, сказанное собеседниками. Ведь сказали то они это на незнакомом дону Рэбе языке. Он не замечал в себе этих способностей, но вспомнил Писание, где говорилось о том, что «Будешь ты владеть языками человеческими и небесными». Дон Рэба осенил себя знамением. Мысленно, конечно. Он понял, еще одну связку в той сети заговоров, которые распространились не только на его родной Арканар, но и на всю их планету, по крайней мере на знакомую ему часть. И он понял, что он не один в этой борьбе. Он понял, что дав ему способность понимать язык врага, кто-то показывает ему, что он не один. Хотя и противостояли ему люди, занявшие высокое положение. Тот же дон Кондор, к примеру, фактически единолично управлял республикой Соан, а также Союзом Двенадцати Негоциантов, фактически торговым объединением, монопольно управлявшим всей внешней торговлей как Эстора, Урукана, Арканара, Святого Ордена и еще многих и многих областей.

Поговаривали, что их корабли доходили до неведомых стран, где краснокожие люди продавали им золото в обмен на бусы и вино.

Да, огромная была у них выстроена сеть, у этих непонятных небесных людей. И не зря, когда дон Рэбы был на аудиенции у Папы, тот говорил ему:

- Сын мой, знай, враги наши сильны, и их щупальца проникли во все органы управления, во всех старнах этого грешного мира. Только любовь Божья, и меч Божий, спасет нашу страну от этих демонов.

- Кто они, отче, - вопрошал дон Рэба в ответ, - рептилоиды, или иные.

Папа ласково посмотрел на него.

- Есть и такие, которые выглядят как люди, но не люди они есть в душе. Несут они скверну, прикрываясь мудростью. Защищают книгочеев, еретиков и сластолюбцев, и душа их есть зло. Не каждый грамотный есть их приспешник, но неграмотных среди их приспешников нет.

Дон Рэба чуть поник, и видя это Папа сказал:

- Но есть у нас и могущественные друзья, и сам Господь управит твой путь.

Дон Рэба кивнул. Он с восхищением смотрел на этого уже не молодого человека. Его глаза светились мудростью и пониманием. И дон Рэба не в силах вынести этого света, исходившего от старика, встал на колени и прошептал:

- Благословите, отче.

Тот положил на голову дону Рэбе ладони и произнес:

- Благословляю тебя сын мой.

Его воспоминания были прерваны тем, что дон Рудольф приказал:

- Идемте!

Сам он подхватил дона Румату за локоть, тем самым контролируя все его движения и повел вперед, по белой гравийной дорожке, усыпанной красными камнями. По бокам аккуратно подстриженные кусты шелестели летней листвой подо теплым солнцем.

Деревья, словно живые, раздвигали ветви позволяя солнечному свету проникать сквозь их крону, играя солнечными бликами, украшая путь, но не слепя и не доставляя неприятности идущим по тропинке.

В целом, дон Рэба пыл прав. Генетически модифицированные деревья были запрограммированы на это. Инженеры создали их такими. Форма листьев, их цвет, длина веток были заложены изначально их создателями и растущие деревья выполняли их замысел. Такие деревья не требовали ни формировки, ни порезки. Как и кусты, как и умная, подстраивающаяся под человека умная трава. Она могла становиться жестче и мягче, в зависимости от того, в какой обуви, или без нее шел человек.

Дон Рудольф привел дона Румату к беседке. Она стояла на берегу чистейшего пруда с голубой, прозрачной водой, в которой плавали кувшинки. В глубине пруда дон Рэба заметил золотых карпов. Картинка была идеальной, но что то не давало дону Рэбе покоя. И он понял в чем дело. В том месте, где есть жизнь и где есть кувшинки не может быть такой идеальной, мертвой воды. Жизнь любого существа сопровождается выделением, смертью и разложением. И он думал о том, что неужели эти люди смогли победить природу и добиться того, чтобы жизнь не сопровождалась смертью? Потом дон Рэба подумал, что это не совсем так. Ведь Румата состоял из плоти и крови. Ему можно было нанести рану. И, следовательно, нанести рану, которая будет смертельной.

В беседке стояло несколько белых кресел. Дон Рудольф посадил в одно из них дона Румату, предупредив:

- Сидеть и слушать! Самому не говорить, отвечать только на вопросы.

Дон Румата кивнул: - Хорошо, экселенц.

Дон Рэбы понял все из их разговора, хотя это было опять сказано на незнакомом ему языке. Только слово «экселенц» было переведено как «Мастер, Учитель, Уважаемый Человек».

Дон Рудольф посадил дона Рэбу напротив дона Руматы с таким расчетом, чтобы тот не смог вскочить и достать дона Рэбу за один прыжок. Сам он сел так, чтобы видеть обоих собеседников.

Он сложил свои пальцы на правой и левой руке так, чтобы их подушечки касались одна другую, но не сцеплялись.

Сикорски посомтрел на сидящих друга напротив друга людей. Дон Рэба был спокоен, сосредоточен, деловит. На его лице была тень благожелательной улыбки. Он, копируя Сикорски также сложил руки.

Антон же был не хорош. Он был возбужден, ерзал, никак не мог найти подходящее положение. Он то и дело ругался, конечно тихо, но отдельные слова в том числе и «Масаракш» разобрать было вполне возможно. Антон сжимал кулаки. Потом их резко разжимал, и казалось, что еще чуть-чуть и он вскочит со своего места.

- Благородный Дон Румата, скажите, какие есть у вас претензии к благородному дону Рэбе? – начал разговор дон Рудольф.

Антон несколько секунд смотрел в никуда, словно не понимая, что обращаются к нему. Потом с ним начала происходить разительная перемена. Он разогнулся и его спина стала прямой. Руки расслабились и легли на колени. С лица ушла растерянность и появилась ленивая надменность. Перед Сикорски сидел не человек убитый горем, землянин Века Полудня, а благородный аристократ, богатый и скучающий, дон Румата:

- Блаагородный дон Рэба, - сказал дон Румата, чуть растягивая на Арканарский манер букву «а» и съедая букву «г» в слове «благородный», - посмел убить мою наложницу дону Киру. Этого вполне достаточно для того, чтобы убить благородного дона Рэбу и намотать его кишки на ось одного из колес телеги, свозящей нечистоты за город.

Дон Рэба вспыхнул, потом сдержался, прочитав про себя молитву:

- Господь есть крепость моя и сила, и в нем мое прибежище!

Дон Рудольф откровенно веселился, смотря на перемены происходившие с доном Рэбой. Он видел, как сначала гнев приливает к его лицу, а потом красная полоска отступает к шее и исчезает.

Дон Рудольф выждал и спросил:

- Дон Рэба, что вы имеете сказать на такие обвинения?

Рудольфа Сикорски немного выбила из себя эта ситуация. Иначе он бы по- другому построил данную фразу. Но сейчас в нем заговорила кровь легендарной революционерки, которая по слухам, то ли жила в шалаше вместе с Вождем пролетариата, то ли не в шалаше, а в Швейцарии, и не жила, а гостила, то есть не только гостила, но и жила. Сложные перипетии семейной истории дали себя знать, и иногда не вполне вовремя.

Дон Рэба иронично посмотрел на дона Рудольфа, построившего фразу так, как строят такие фразы в Арканаре на привозном месте, куда рыбаки доставляют свой улов. Но он не стал переходить на доступный ему язык окраин и низшего сословия, хотя и безупречно владел им.

- Не причастен я к гибели донны сей, - дон Рэба намеренно перешел на высокий стиль. Но, видя, как теперь уже лицо дона Руматы наливается красной краской пояснил.

- Мне не было резона ее убивать. С доном Руматой мы столковались. И он может это подтвердить. Мы договорились о мирном нейтралитете, с возможностью дальнейшего сотрудничества. И дон Румат признал себя мои верным слугой, что является, безусловно, преувеличением, но не таким большим, а скорее фигурой речи. Барона Пампу дон Румата отпустил, что было некоторым нарушением договоренностей, но при достижении согласия, я закрыл на это глаза. Тем более, учитывая предупреждения самого же дона Руматы о том, что он сделал, мною были приняты некоторые меры по противодействию незаконных и возмутительных действий бывшего барона.

- Какие действия? – забыв о приказе молчать спросил дон Румата.

Дон Рэба отметил, что как только речь зашла о его друге, дону Румата потерял свой скучающий вид. Он вновь налился энергией и стал тем доном Руматой, который мог в одиночку победить пятерых лучших бойцов Ордена.

Дон Рэба посмотрел на дона Рудольфа. Тот кивнул:

- Продолжайте.

- Извольте. Отец Арима не всегда занимал видный пост в моей епископии. Когда-то давно он был прекрасным командиром наемников, громивших варваров по договору с орденом на островах Северных и Южных морей. Благородных кровей дон Арима попал в свое время во вздорные обстоятельства, которые не позволили ему занять полагавшийся ему же по праву родительский замок и получить полагавшийся к замку титул. Но, при освобождении Арканара Орден компенсировал ему эти досадные неудачи. И дон Арима с сотней своих лучших бойцов установил порядок в замке, некогда принадлежавшем баронам Пампа. Барон Пампа боец, безусловно, выдающийся. Владение двуручным мечом его вошло в легенду. Он хвастался, и не раз доказывал на деле, что его знаменитое кручение меча над головой может остановить до десятка стрел, разрубив их в полете.

Но, к досадному сожалению, в отряде отца Аримы больше десяти арбалетчиков, а с такими стрелами, барон Пампа может справиться, если их летит не более пяти одновременно. При условии того, что он уехал, - тут дон Рэба, позволил себе улыбнуться, - в одном ,простите, палаческом фартуке, я думаю, что большой удачей было бы то, что он останется жив. Впрочем, зная слабость дона Руматы к своему другу, простительную слабость, не выходящую за грани дозволенного, я просил дона Ариму, если будет такая возможность, не убивать бывшего барона. А пленить его. Ведь в дальнейшем он сможет возглавить отряд, который послужит Славе Господа!

Слыша упоминания имени божьего Рудольф Сикорски скривился. Он не выносил упоминания ни о Боге, ни о том, что с уникальной периодичностью, необъяснимой ни базовыми законами, ни всеобщей теорией, во всех разумных мирах к гуманоидным расам являлся Спаситель. И происходило все, примерно, по одному сценарию. Появлялся проповедник, который нес людям такие идеи, и такие представления о мире, которые не могли, не должны были завоевывать сердца людей. Он нес представления о Любви к ближнему, о сочувствии «малым этого мира», о доброте и скромности, о праведном труде и искуплении от грехов.

В соответствии и с Базисной и с Основной и даже Специальной теорией, такие идеи не должны были завоевывать умы и сердца людей. Но каждый раз они становились определяющими. И вместо света, который несли основатели социалистической, а затем коммунистической идеологии, люди уже были отравлены идеями Свободы, Равенства, Братства, доносящимися из Церквей.

Рудольф Сикорски ненавидел религию Он ненавидел Бога и был очень зол на Него и персонально, и как на абстрактную Идею. Рудольф Сикорски верил в Разум Человеческий, и признавал только Законы развития Общества, выдвинутые отцами-основателями.

И во всех тех местах, где он получал хоть какие-то зачатки власти он старательно уничтожал мракобесные теории о Боге, и старательно уничтожал все следы этих идей в человеческих сердцах.

Рудольф Сикорски помнил, как на небольшой планете, летящей сквозь черноту космоса в миллионах световых лет от земли, он набрел на племя, которое только рисовало в пещерах мамонов, оленей и охоту на них. Сикорски с благоговением рассматривал рисунки, нанесенные уверенной рукой Человека Разумного. И Сикорски же с большим ожесточением затоптал костер, горящий перед жертвенником, и сломал находившуюся там статую Бога этого племени.

Рудольф Сикорски также помнил, как на другой планете, которая переживала время, подобное античности, он сам, подобно Герострату сжег один из самых красивых храмов. Храм стоял на берегу залива. И вода в этом заливе была прозрачна и голуба. Стройные кипарисы и плодоносящие оливы окружали Храм. И внутри этого Храма, в окружении резного дерева и позолоты, стояла статуя прекрасной Женщины. И сикорски помнил, как он привез специально жидкость, горевшую во много раз сильнее керосина и поджег сначала дерево, а потом загорелся и обрушился весь храм. А он вышел на гору и долго кричал в темное небо, что Бога нет, и не должно быть идеи о нем. Есть только человек. Его мысли и теории Базовая. Основная и Специальная. Кричал он это в черный космос, не видя того, то на него смотрели добрые Боги этой планеты.

И вот теперь, этот убийца, интриган, властолюбец и фактический тиран Арканара сеет ему опять упоминать о Боге.

- Прекратите. Что все-таки случилось с донной Кирой. Кто мог приказать убить ее? – сказал Сикорски.

Но Антон уточнил вопрос:

- Скажите, что же с бароном Пампой?

- По последним сведениям, барон собрал несколько десятков вооруженных рыцарей и готовился к выдвижению на замок. Более подробные сведения должны были прийти мне утром, - дон Рэба кивнул дону Румате.

- Отвечая на ваш вопрос, дон Рудольф, могу предположить, что дело здесь не обошлось без старого знакомого и конфидента дона Руматы, одного из смиренных рабов Божьих, Араты, которого кличут еще Арата Горбатый. Не скрою, что он мне тоже знаком, и я в последние недели, оказывал ему и покровительство и поддержку планируя его, - дон Рэба замялся, - скажем так для особых дел.

- Вага Колесо? – спросил дон Румата.

Дон Рэба удовлетворенно кивнул:

- Совершенно точно. И для иных дел тоже, скажем так, взгляды Араты Достопочтенного, в некоторых вопросах устройства социума близки и взглядам Ордена на устройство его.

Видя вопрошающий взгляд дона Руматы, дон Рэба предпочел пока не продолжать, а сказал твердо:

- Дон Румата, клянусь тем, что у меня осталось святого. Приказов убить дону Киру я не отдавал и не знал об этом.

Глава 4 Берегу себя для других боев

Уходите отсюда,

дон Румата, и никогда не больше не приходите…

ТББ А. и Б. Стругацкие

Слова эти выбили дух из Антона больше, чему удар Сикорского. Идя убивать, он и предположить не мог, что идет убивать не виновного человека. Невиновного в своей личной трагедии. Он сразу обмяк, выдохся из него ушел и боевой настрой и боевой дух.

Сикорски с удовлетворением смотрел на словесный поединок между доном Руматой и доном Рэбой. Он, как ему казалось просчитал дона Рэбу и уже составил примерный план дальнейших действий.

- Инцидент считаю исчерпанным, - сказал дон Рудольф, - кто правит вместо вас в Арканаре, дон Рэба?

Дон Рэба подумал и ответил:

- Согласно структуре наместничества в случае моего отсутствия наместничеством управляет командир Стражи Епископа дон Раута. Он осуществляет и военное и светское руководство. Думаю, что его отряды поддерживают порядок до моего возвращения. Сколько, кстати, прошло времени?

- Не больше двух суток, дон Рэба.

- Мое отсутствие пока не замечено, но может вызвать вопросы, дон Рудольф.

-Позже, дон Рэба, - отрезал Сикорски, - предлагаю нам сначала обсудить те условия, на которых вы будете править. Какая у вас была программа, дон Рэба?

- Программа, то есть, что я планировал сделать?

Дон Рудольф не удостоил дона Рэбу ответа. Тот понял ,что не дождется ответа и продолжил:

- Наша программа, как и программа всего Святого Ордена основана на словах писания, в которых говорится, что Господь создал всех людей равными, но наделил их разными способностями, от которых и исходит неравенство. Кто-то способен больше работать в поле, кто-то торговать, кто-то учить, или даже читать и писать стихи, есть и такие люди, безусловно. И мы не фанатики, чтобы истреблять всех. Книгочей есть существо полезное, если он пишет нужные книги. Если преподает нужные книги. Несет доброе, светлое, вечное в души наших не окрепших в вере детей. Истребив всю ту накипь, которая ориентировалась на продажных, морально разложившихся герцогов Ируканских, мы создадим наши новые, патриотические школы. Мы вложим деньги в новые, правильные книги, где будет описана наша, не заимствованная история Арканара. Церковь и Его Святейшество поощряет эту деятельность. Будут закрыты вертепы, где предавались противоестественному греху представители знати, которые чувствовали свою безнаказанность, благодаря королю и своей знатности. Дон Румата, мы, право, пока не появилась дона Кира и вас подозревали в некой, - дон Рэба замялся, - голубизне и распущенности нрава. Женщины, наши красивые женщины вас не удовлетворяли, вы только создавали себе репутацию «ходока». А сами отделывались братским поцелуем в щечку. Сколько надежд вы разрушили? Сколько литров драгоценных благовоний были изведены напрасно... Ах, дон Румата, дон Румата, - дон Рэьа отечески покачал головой.

- Взять, к примеру, донну Акану. Скольких трудов, скольких подарков мне стоило убедить ее, что она самая прекрасная женщина на земле, после того, как вы отказали ей в самой невинной шалости.

Дон Румата поднял глаза:

- Так донна Акана жива?

- Ну, помилуйте, благородный дон, за кого вы меня принимаете? Убить, пытать существо, которое я искренне люблю? Нет, мой благородный дон, мой несостоявшийся убийца и дорогой друг, я могу вас так называть, - в голосе дона Рэбы звучало такое расположение, такое искреннее чувство к дону Румате, что тот кивнул, - я не хотел подвергать мою благородную донну риску. И на время известных вам событий отправил ее на берег теплого моря, где она проводит время в окружении прелестных дев и юношей, наслаждаясь теплотой и покоем. Я никогда бы не подставил ее под стрелы и мечи.

Дон Рэба намеренно обострил разговор, подчеркнув неумные, опасные действия дона Руматы.

Дон Румата вспыхнул, но тут вмешался дон Рудольф:

- Продолжайте о своей программе, дон Рэба.

Дон Рэба кивнул. Он мог бы еще подразнить дона Румату, рассказав о толковании его привычек, о которых начали распускаться слухи не только в среде высшего благородного общества, но и в среде слуг, торговцев, белошвеек, прачек, всех тех, кто обслуживал, готовил пищу, обшивал и обстирывал весь тот высший благородный свет.

Неуемное, почти маниакальное желание мыться. Пользование платками, вместо честного опорожнения носа в кулак, или на землю. Повязки из тканей на чреслах. Да и сам выбор себе любовницы настораживал. Низкого росточка, с маленькими грудями и узкими бедрами Кира, больше напоминала мальчика, чем женщину.

Арканар Господь не обидел на высоких, статных, прекрасных женщин, которых можно было увидеть даже в темноте. Не говоря о том, что в темноте их можно было ощупать и не ошибиться в том, женщина ли перед тобой. Выбор дона Руматы озадачивал, как и озадачивали его частые отлучки вдвоем с доном Гуком, постельничим герцога Ируканского, чьи мягко говоря не традиционные привычки служили одним из, и едва ли не главным, поводом для конфликта с ныне покойным королем Арканара.

Дело в том, что герцог Ируканский, младший брат Императора, был помолвлен с дочкой ныне покойного короля Арканара. И даже состоялась свадьба. Но брак не был подтвержден, ведь вместо того, чтобы отдать дань своей прекрасной жене, новоиспеченный муж провел ночь в компании своих друзей, выпивая и развлекаясь с ними же. Молодая жена, благородная донна Ива не простила такого своему мужу и наставила ему рога и родила здорового мальчика. В свой черед, вместо того чтобы закрыть на это глаза и продолжать свои игрища, герцог Ируканский казнил и жену и новорожденного сына. А смерть дочери и внука король Арканарскийпростить не мог. Затевалась большая война. И сам император приезжал по очереди то в Ирукан, то в Арканар, чтобы уладить данный инцидент. В результате чего инцедент и был улажен, путем передачи Икающего леса под юрисдикцию короля. Но это приобретение не могло, безусловно утешить его полностью, хотя и служило неплохим прибытком казне.

И последняя поездка на остров Иби-ца дона Руматы с доном Гуком не осталась не замеченной. Их удалось проследить до прибытия на остров, славившийся своими пляжами и замечательными фруктами. А еще остров славился распущенным нравом и удовольствиями, которые там были и дешевы и не порицаемы.

Всего этого дон Рэба не сказал. Но и без того, дон Рудольф понял, что слежка за доном Руматой была налажена лучше, чем слежка за доном Рэбой.

«Везение, чистое везение, что этих дилетантов не накрыли раньше, - думал Сикорски, - это надо же быть такими слепошарыми думкопфами. Да и я хорош, поставить на такую сложную планету вычурного Александра Васильевича и этих двух молодых да ранних… Впрочем, что там, дон Рэба не так прост и даже мне он показался сначала простачком».

Дон Рэба продолжил:

- Всеобщее начальное образование, в пределах счета, грамоте, Священного писания. Мастеровые школы для способных и Богословские и Гуманитарные университеты для тех, кто будет показывать выдающиеся успехи. Все это за счет казны, перестающей тратить огромные деньги на содержание двора.

Введение налога на богатых и землевладельцев, ибо сказано, что «Да поделит богатый прибыток свой, чтобы накормить, одеть, обучить брата своего. Но не в ущерб себе делает пусть он это. Ибо брат его, если способен примет дары эти себе на благо и сам станет богатым. Если же не примет брат его дары эти во благо, то и не брат он тебе, а … ».

Внедрение медицины и частных и государственных врачей. Кстати, именно для этого мне и нужен был доктор Будах. Хотел я с ним обсудить вопрос организации этих лекарен и поручить их его попечению.

- А отравление короля? – вскинулся дон Румата.

- Отравление короля было проверкой доктора Будаха на то, что сможет он работать в моей команде. Как вы знаете, благородный дон Румата, - вкрадчиво сказал дон Рэба, - Будах, доктор Будах, с блеском прошел проверку. Более того, он предложил уже проект вакцинации от черной оспы, которая является бичом для нашего королевства. И попросил уже двадцать-тридцать сирот для проведения опытов на них. Естественно, ему было обещано и это, как и средства на погребение неудачных результатов экспериментов, число которых может доходить до половины испытуемых. Но ведь это небольшая плата за всеобщее благо?

Следующим шагом стало бы покровительство ремесел. Соединение мелких производителей в цеха для унификации закупок, упрощения производственных процессов и обеспечения лучшего качества продукции. Старший мастер будет следит за ее качеством, и Совет Мастеров будет продвигать лучшие технологии и поощрять лучших рабочих и их наставников.

Благосостояние, во благо Господа должно стать нашей, - тут дон Рэба употребил слово «программа», - программой на долгие, благословенные годы.

И это касается и власти баронов, графов и прочих благородных мерзавцев, грабящих нашу землю во имя своих прихотей и жадности. Прикрываясь тем, что лишь они достойны носить оружие, они обладают неисчислимыми благами, недоступными простым людям. В том числе вами любимый барон Пампа, он просто грабитель, получающий ренту за провоз серебра по своей земле. Так вкладывался бы, хотя бы в мосты. Замостил свой участок дороги. Так нет же. Наоборот, разрушает регулярно мост, чтобы возницы и охрана останавливались в его корчмах и тавернах.

Льет воду на дорогу, чтобы увеличить время проезда телег и взять за это больше денег. А куда он тратит эти деньги? На обучение баронета? На улучшение жизни крестьян? Нет. На попойки. На покупку дорогих одежд. На иные удовольствия в Веселых Кварталах. Как он успевает править, спросите вы? Да никак. Нанял ученого человека и передал ему в управление все свои дела. А то, что тот совращает баронета отринуть веру, и подкатывает с грязными мыслями к баронессе это его не интересует. Лишь бы деньги поступали регулярно.

Заметив интерес у дона Руматы, дон Рэба пояснил:

- Нет, баронесса пока держалась. Но теперь этот вопрос не актуален. Управляющий повешен, и причислен нашими не доброжелателями к «жертвам кровавого режима дона Рэбы».

Думаете баром Пампа такой один? Нет, это он еще из лучших. Он без причины не бьет крестьян. Не насилует их жен и дочек. Не заставляет женщин выкармливать собак своим грудным молоком. Не запарывает людей за просто косой взгляд в их сторону. Не заставляет мыться, не обеспечив человека сменной одеждой и теплом. А сколько таких ублюдков сидят в своих поместьях, забыв слова Писания: «Каждый человек создан равным, но есть и равнее по таланту, данному Господом. Но не унижай другого человека. Ибо талант твой не заслуга твоя, а дар. И не виноват брат твой, что не дал Господь таланта ему».

- А Серые роты? – спокойно, почти отстранено спросил дон Румата.

- Серые роты, это и есть замена баронам, графам, и их вассалам. Народная армия, созданная для защиты народа на народные же, их деньги. В Серых ротах собраны лучшие, самые активные, здоровые силы лучших слоев города – дети торговцев, дети ремесленников, дети врачей и патриотических настроенных книжников.

Это наша гордость и надежда. Именно они построят новое, лучшее общество, где не будет королей, баронов, герцогов, именно они станут новой опорой общества, ибо сказано в писании: «Вы есть град на холме. И свет ваш осветит все народы земли. И придут все и поклонятся вам…».

Дон Рудольф не успел ознакомиться с программой Араты Горбатого, но понял, почему дон Рэба назвал его попутчиком и тем, кто во многом разделяет его программу. Если дон Рэба основывался на программе буржуазной революции, которая происходила во многих мирах в свой черед, и не была чем-то необычным, то Арата Горбатый высказывал более радикальные взгляды революции социалистической. И если для революции буржуазной, пусть и идущей под знаменами более либерального в этом мире учения Спасителя, были предпосылки и дон Рэба смог бы ее осуществить, создав вполне пристойную буржуазную республику Арканара, то программа Араты Горбатого была не реалистичной, и не потому, как наивно писал Антон в своем докладе:

«Каждому хозяину нужны слуги и рабы, это такая природа хозяев», а потому, что не было иных производственных сил в системе феодального владения, кроме крестьян. Но и тут возможны были варианты.

Возможен был вариант практически свободных сельских общин, а также был возможен вариант ужасного, неприкрытого крепостного рабства, или просто рабства.

«Толково говорит, дон Рэба. В его программе, вполне реалистичной, есть здравые зерна. Именно сейчас, после провалов венных компаниях и дискредитации традиционной армии есть возможность создать именно республиканскую, новую армию. И есть люди, которые будут заинтересованы в создании ее. Уже сформировался класс обеспеченных людей, которые готовы выражать свои интересы и защищать их. Да, заигрался Антон, заигрался. Почувствовал себя благородным лоном Руматой. Почувствовал себя наместником Бога на земле. Прав был Александр Васильевич, эвакуацию надо было готовить раньше, и дать дону Рэбе делать сове дело по установлению буржуазно-капиталистического строя. Умные люди страдают? Так делай, что требуется, а не пиши книг про межрасовые браки в ту эпоху, когда они невозможны. Не пиши абстракции про листы, которые падают на воду и не выдавай это за искусство, - Сикорски горячился».

Потом он прервал нить размышлений, решив, что обдумать и переслушать и пересмотреть выступление дона Рэбы он сможет позже. Сейчас надо было решать, что делать.

- Дон Рэба, сколько у нас есть времени?

Дон Рэба задумался.

- После моего исчезновения прошло около суток. Дон Раута получил инструкции, что в случае моего исчезновения, или гибели, через трое суток он отправляет донесение Магистру Святого Ордена. После этого я буду считаться либо погибшим, либо возвращенным с помощью злых сил. До этого времени, я считаюсь в руках Господа.

Дон Рудольф задумался. Решать надо было быстро. И многое сейчас зависело от Антона. В конце концов он был их единственным агентом в Акрканаре, а отпускать дона Рэбу без присмотра Сикорски не хотел.

- Антон, ты готов работать, - спросил Сикорски по-русски.

Антон сначала не понял вопроса. Потом удивленно посмотрел на Сикорски.

- Работать?

- Да, работать, работать. Много и плодотворно работать, подчищая то, что ты натворил. Помогать дону Рэбе организовывать буржуазную республику, устранять благородных недобитков…

- И барано Пампу?

- Да, Антон и его тоже, налаживать связи с Аратой Горбатым, контролировать его и его людей, готовить Арканар к вторжению краснокожих варваров, чьи корабли уже вышли в море. Трудиться, Антон, тяжело. Много. Плодотворно. Забыв, что ты играл там благородного дона Румату. А быть тем, кем ты являешься. Не богом. Человеком. Сотрудником Института.

Вопрос был задан. И Антон должен был на него отвечать. Он уже сжился с образом благородного, ничего не делающего дона Руматы. Он принял его образ жизни и образ мыслей. Он презирал простых людей. Он презирал лавочников, отдающих своих сыновей для защиты Родины в Серые роты. Он презирал отца Киры, простого писца. Он презирал ее брата. И, как он сейчас понял, презирал ее саму. Он спал с ней, как в вынужденной ситуации спать с кем то другим, оправдывая себя тем, что «так надо», «надо для дела», «надо для здоровья». И все его рассуждения о Ленинграде, о чудесной стране, были лишь гордыней человека, который считал себя высшим, по отношению ко всем иным существом. И вот теперь Антон на простой вопрос, готов ли ты работать, задумался. Он перебирал воспоминания об Арканаре, перебирал то, как он там жил, вернее легко играл чужую для него роль. Или все же это была его роль? Роль человека без души, и даже не совсем человека. Он думал готов ли он будет там работать, как работают другие. Ходит на службу. Принимать доклады. Отвечать на запросы времени. Просты быть в команде человека, у которого не было другого дома, другой страны, и другой земли и не находил ответа.

Он знал, что если он ответит «нет», то его оставят здесь, в этом земном раю. Он будет ходить на работу. Писать доклады, может быть даже преподавать. Начнет вновь ухаживать за Анкой, и даже через год женится на ней. Он забудет Арканар и будет вспоминать свою связь с Кирой по ряду «ошибок молодости», или даже как несуществующую. Ведь нельзя назвать связью связь с предметом, по разряду которых для землян проходили все иные люди.

Он смотрел на Скиорски. Он смотрел на дона Рэбу. И вдруг осознал, что у того не было ни иной Родины, ни иного неба. Он не мог сесть на корабль и уехать в другую страну, а должен был жить и умереть там, на разломе эпох. Во времени, когда умирает феодализм и зарождается буржуазный строй.

Антон не находил ответа на вопрос Сикорски и только думал, думал про себя, и понял лишь одно, то что:

- Трудно быть человеком. Трудно быть доном Рэбой.

Глава 5 А вот, друзья, и благородный дон Румата.

Вы пришли, и мы уходим.

А. и Б. Стругацкие ТББ

Капитан Серых Рот, правая рука епископа нашего дона Рэбы, кавалер Ордена Десницы Милосердной, смиренный раб Божий благородный дон Румата сидел во главе стола на званном ужине, который давали Главы Гильдий преславного города Арканара, жемчужины в короне Церкви, в честь избавления от королевской власти.

Ждали самого дона Рэбу, который обещался почтить собрание своим присутствием. Жены и дочери лавочников, торговцев, мастеровых – глав Гильдий и их приближенных с огромным любопытством рассматривали благородного дона. Это была огромная привилегия, сидеть за одним столом с благородными, о которой еще три дня назад им было нельзя и мечтать.

Каждый благородный подлец и мерзавец мог ограбить, избить, изнасиловать каждую из них, и за это ему бы ничего не было. Добрый король закрыл бы глаза на развлечения благородных донов.

- Мальчикам надо развлекаться, - подхихикивая ответил он на аккуратную просьбу главы Гильдии ювелиров, о принятии мер к изнасиловавшим в грубой, противоестественной форме его дочь. Глава Гильдии пошел и в Серые роты, но и там он достиг лишь понимания. Свирепый командир отец Цупик лишь отводил глаза. Люди Ваги Колесо наказали преступников, и несколько их деревень сгорели. Это принесло удовлетворение, хотя и не полное, в сердце Главы Гильдии. Ему претило как бездействие короля, так и обволакивающая, тягостная забота преступника Ваги. Которго он должен был называть доном и целовать перстень, на старой мертвецкой коже Ваги.

Теперь же, когда король и его приближенные были мертвы, он, да и все граждане Арканара слушали с замиранием в сердце речь боевого магистра, епископа Ордена и наместника его в Арканаре благородного дона Рэбы о незыблемости частной собственности и охране прав граждан и чести их:

- Ни одна благородная сволочь не имеет права глумиться над своим же братом, или сестрой в Господе нашем. Никто не имеет права задевать ни чести, ни совести своего брата или сестры. Никто не может быть унижен ни по социальному, ни по материальному положению в обществе.

Но и с другой стороны, никто не имеет права жить нечестно. Воры и убийцы, насильники и бродяги будут подвергаться жестоким казням, ибо сказано в Писании:

- Пожалеешь виселицы для разбойника, тогда грех его на тебе.

Работайте честно, богатейте, платите десятину Церкви и будет вам благодать и благословение Божие.

Дон Рэба сдержал свое слово. После благодатного Очищения, как теперь было принято называть Арканарскую резню, город успокоился и начал жить своей особой, прежней жизнью. Потихоньку открылись кабаки и таверны. Вновь зазвучала музыка. Открылись лавки не только с продуктами, но и с духами и благовониями.

Вновь пошли по улицам милицейские патрули, состоящие из членов Серых Рот.

- Грум, грум, грум, - звучали подковы представителей нового, буржуазного порядка.

- Вон мой то идет, с правого края, - говорил вновь счастливый лавочник, -а еще недавно порол его.

И лавочник благообразно осенял себя знамением Господа нашего.

В ночь Очищения его сын не пострадал, хотя и был легко ранен, убивая бандитов Ваги Колеса, нацелившегося на разграбление кварталов лавочников и купцов.

Люди самоорганизовались и дали отпор коммунистической сволочи.

Лавочник еще до вчера не знал этого слова, но сегодня все вдруг начали говорить об этом, на всех углах.

- Слышали, дон Рэба и правая рука его дон Румта остановили бунт преступников.

- А что эти преступники хотели?

- Коммунизм установить!

- А что это такое?

- Это когда у тебя все отберут и бесплатно работать заставят!

- Благослови Господь, дона Рэбу, что остановил их.

И действительно, люди благословляли порядок, который пришел вслед за вмешательством ордена.

А еще люди с удивлением видели кареты благородных персон, стоящих также как и все, пропускавших паломников, или крестные ходы. Не чинясь благородные доны ходили по одним улицам, не оскорамливаясь ни присутствием, ни мужика, ни лавочника, ибо сказано в Писании: «Нет ни благородного, ни простолюдина в Царствии Его, а все братья, кто не сестры».

Жены и дочери купцов и глав гильдий рассматривали дона Румату, многие восхищались его благородным профилем, ранней сединой, проступивший в бороде. За ним установился ореол романтический, который очень нравился дамам всех сословий. Поговаривали, что благородный дон влюбился в простую, но не совсем простую, а дочь богатого купца девушку, и тем самым навлек на себя гнев короля. И уже был приказ об уничтожении благородного дона Руматы, но благородный дон Рэба, тогда министр охраны короны, по великой дружбе спас дона Румату. Но девушку, к большому сожалению, спасти не удалось. И после этого дон Румата дол обет отмстить королю. И он отомстил ему так, что когда после Ночи очищения королевские прихвостни захотели убить дона Рэбу то лон Румата спас дона Рэбу, а потом сутки укрывал в безопасном месте. За эти подвиги и был награжден дон Румата, и сделан правой рукой дона нашего Рэбы и командиром в чине капитана всех Серых рот.

Многие девы, и даже замужние дамы, сидящие за этим столом представляли себя на месте этой возлюбленной. Отцы же прикидывали, сообразно капиталу, возможен ли этот брак. Ведь прецеденты уже случились. Благородный дон Томео, избранный бургомистром свободного Арканара, вчера объявил о своей помолвке со старшей дочерью Главы гильдии золотых дел.

Он всем желающим объяснял:

- Ведь может ли сейчас, благородный дон, раб Божий, взять себе в жены женщину из другого сословия, ибо сказано в писании, что нет никаких сословий, и все люди равны.

То, что в приданное за дочерью Глава гильдии давал столько золота, что на него можно было купить половину, и еще немного, небольшого королевства, об этом благородный дон Томео умалчивал.

Дон Рэба благословил этот брак, и обещал лично провести венчание, за что глава гильдии заплатил, конечно, поменьше, чем, дону Тамео, но все равно очень много.

Так что размышления отцов были нее беспочвенны. Чем их дочери хуже дочери Главы золотой гильдии?

Особенно питал виды Глава гильдии скотопромышленников и забойщиков, чьи стада кормили Арканар, Соан и половину Эстора. Он смотрел на свою красивую, полную жизни дочь, смотрел на дона Румату, крепкого в плечах, похожего на скотобойца, и прикидывал, что такой брак должен был быть счастливым.

Правда, по слухам и у самого дона Руматы было много золота и иные увлечения. Но так на это была и другая приманка. По слухам, дон Румата обожал особым образом жареную говядину, особого же сорта. А вот с ней как раз по причине дороговизны в Арканаре были проблемы. Да и его дочь, как видел скотопромышленник, была лучше всякого юноши, который мог претендовать, по слухам, опять же на сердце дона Руматы.

Был на торжестве и знаменитый поэт-сочинитель Гур. Он уже прославился тем, что сочинил оду на восшествие на наместничество благородного дона Рэбы, чем заслужил его покровительство. И дон Рэба воспринял свое покровительство серьезно. Он провел экскурсию лично для Гура по подвалам Веселой башни, и мягким, вкрадчивым голосом сказал:

- Дорогой Гур, вы зарываете свой талант, вернее, топите его в вине. Если не прекратите, то я запру вас на месяц в Веселой башне, рядом с камерами для пыток. Возьмите себя в руки. Вы нужны Арканару и Господу.

Дон Рэба для профилактики запер Гура на сутки в хорошей камере с видом на пыточную. После чего сочинитель Гур торжественно принял обет больше не пить.

И сейчас, сидя на званном балу, бледный, почти синюшный, он пил только воду, заедая ее небольшим количеством фруктов.

- Да, умеет, дон Рэба убеждать, - подумал про себя дон Румата.

Он сидел и с интересом рассматривал людей, которых приучился презирать. Перед ним сидели одетые в красивые наряды люди, лица которых говорили об их волевом характере, уме и трудолюбии. Хорошая народная закваска была написана на них. Антон удивлялся, как он раньше не разглядел в этих людях хорошего пролетарского происхождения и опору любого режима.

Как уже успел узнать дон Румата, почти все они выбились в люди сами.

Вот, глава Гильдии ткачей, родился в многодетной семье в одной из безвестных деревень, с именами Мертвожоровка, Обдираловка, Висельникова, переименованных по августейшему указу в Желанные, Благодатные, Ангельские, и работал уже с пяти лет. Лет десяти был отдан в красильщики краски, работу, на которой дольше трех лет не живут. Своим умом и трудолюбием поднялся до чернорабочего, потом до помощника, а затем и до подмастерья, а затем и мастера, и главы гильдии. Все это дон Румата узнал в разговоре с ним, когда принимал его сына, юношу с живыми глазами в Серую роту.

- Дон Румата, я знаю, что вы презираете нас, - сказал Глава гильдии, - и могу понять за что. Когда вы лежали в золотых постелях, я ел вместе с собаками их похлебку. Когда вы играли в свои куртуазные игры, я по двадцать часов был деревянными болванками лен. Когда вы… Но что уж об этом. Мой сын приучен к труду, и он может стать хорошим защитником и членом Серых рот. Не презирайте его, по крайней мере изначально об этом прошу вас. Передаю вам его.

Вместе с сыном глава гильдии передавал несколько мешков с золотыми монетами. Но в этом дон Румата был строг.

- Ваши деньги помогут ротам, но не помогут купить лейтенантский патент для вашего сына. Если он будет достоин, то он его получит. В этом я могу вас уверить.

Глава гильдии кивнул и поклонился. Привычка, кланяться благородным была не истребима. Вбитая годами унижений, она не выходила ни из шей, ни из спин.

А вот парень оказался действительно смышленый. Физически крепкий, гибкий и ловкий, он сразу понравился дону Румате. Вкупе с открытым, но твердым характером, это было хорошее приобретение.

За эти дни дон Румата, как командир успел познакомиться почти со всеми своими подчиненными. И в основном это были крепкие, работящие люди, ценящие товарищество и умеющие думать.

В Серые роты поступали и сыны не таких богатых мастеров. Кто-то работал в кузнице, помощником кузнеца, кто-то забивал скот, кто-то его пас. Но их объединяло одно – стремление «выбиться в люди» и защитить от благородной сволочи завоеванную свободу, пусть даже принесенную на штыках церкви.

- Это хорошая основа для будущей армии, - говорил дон Румата дону Рэбе.

Дон Рэба удовлетворенно кивал. Ведь он сам уже стал тяготиться присутствием десяти тысяч штыков, которые хоть и придавали легетимность его власти, но и тяготили карман. Ведь одним из условий Магистра ордена, было полное обеспечение этих войск за счет наместника Арканара.

Казна наместника, была хоть и пополнена за счет казни членов королевской фамилии, особо одиозных придворных и конфискации средств, держащихся в запасниках Ваги Колеса, но все же не казалась бездонной.

А ведь еще был не решен вопрос с мятежными баронами, возглавлял которых барон Пампа. И об этом также шла речь за праздничным столом.

-Слышали? Барона Пампу, бывшего барона Пампу, - поправился говоривший глава гильдии молочников, - откинули от его замка.

- Да что толку-то, - говорил глава гильдии дровосеков, - откинуть, откинули, но ушел он в лес.

- Да, и вспомнил, что приходился двоюродным племянником по материнской линии покойному королю, - вставила свое слово дородная матрона.

Рядом сидевшая ее дочка, со скучающим видом поддакнула:

- И собирает войско из рыцарей, чтобы занять пустой трон.

При этих словах пышный бюст дочки взволнованно заколыхался, чем доставил не мало удовольствия сидящим рядом и напротив.

Девушка, оценив внимание чуть порозовела, дыхание ее участилось и она набралась храбрости и тонким, прелестным голоском попросила:

- Дон Гук, исполните свою балладу о любви!

Дамы взволнованно подхватили:

- Просим, просим, просим!

Мужчины ухмыльнулись, но спорить не стали. По слухам, дон Гук пользовался не только покровительством дона Рэбы, но и дона Руматы.

Дон Гук, встрепенулся услышав свое имя. Потом понял, что от него хотят. Он встал, поклонился. Оправил свой наряд.

- Как постарел-то, - сказала шепотом одна из дам.

Другая кивнула:

- Была я на его выступлении лет десять назад, вот тогда…

-Д а, красавец был, с черными кудрями, горящим взором, до сих пор мурашки по коже, - сказала третья.

Дон Гук выставил руку вперед и начал немного надломленным, но глубоким и прекрасным баритоном:

- Баллада одобрена Церковью и исполняется с разрешения его собственного Цензурного комитета.

Сделал паузу и продолжил:

- Вода сошла с земли, убрав всю нечисть.

Вернулась вновь в свои границы.

Летел тогда с ковчега голубь

Чтоб с голубицей пожениться.

Летел навстречу шмель мохнатый

И душистый хмель звала его природа.

Так мы с тобой должны соединиться

Под новым небом, новым небосводом.

Любовь над нами распростерла крылья

Любовь завет Господен и Надежда

Всем людям только в нем и есть отрада

И встретимся и мы с тобой как прежде.

Многие из сидящих помнили, что в прежней версии не было строчек о любви Господа. Но и новая редакция была прекрасна и все с восторгом ее приняли. Сочинитель Гук поклонился направо. Налево. Вперед. После сидения в Веселой башне, после долгих месяцев запретов и после казней в Ночь Очищения, он впервые почувствовал себя живым. Вновь ему хлопали. Вновь его искренне принимали. И вновь он видел влюбленные в него девичьи, и не только девичьи глаза.

Одна из вдов, в чьих руках было множество долговых расписок, и чье дело ширилось и крепло, вполне серьезно рассматривала возможность дать приют, заботу и тепло сочинителю. Еще юной девушкой она видела Гура и влюбилась в него. Но тогда ее выдали замуж за старого, толстого человека, имеющего несколько ростовщических лавок.

И вот теперь, спустя годы, похоронив мужа, и сама став их владелицей, она вновь увидела Гука и вновь сердце ее растаяло.

Сочинитель Гук сел под аплодисменты. Принесли горячее, и все с удовольствием ели его. Заиграла легкая музыка. Все насыщались. И переговариваясь между собой говорили, что прием уж очень хорош. Даже отсутствие дона Рэбы его не портило. Ведь по слухам, дон Рэба уже выехал и должен прибыть на торжество перед пирогами.

Убрали горячее. Сменили приборы на приборы для чая. Новомодный напиток, захвативший Арканар всего лишь десять лет назад сделал баснословно богатым главу чайной гильдии, который сидел почти рядом с доном Руматой.

Два места для дона Рэбы по-прежнему оставались свободными. И дон Рэба не обманул ожидания.

- Донн Рэээбаа! – громогласно объявил распорядитель. Все встали.

Одетый в роскошный красный костюм, украшенный рубинами и бриллиантами он появился в распахнутых дверях. На нем были красивейшие сапоги, блеск драгоценностей слепил и о его епископском достоинстве напоминала только круглая шапочка, украшенная жемчугом.

В левой руке у него был пасторский посох. А правой рукой он под локоток поддерживал дону Акану.

Дона Акана была прелестна. В этот раз она отказалась от откровенного наряда. Будучи рядом с лицом духовным на ней было надето простое, на первый взгляд платье, закрытое и спереди и сзади, но украшенное такими кружевами, что их стоимость соперничала с бриллиантами дона Рэбы.

Дон Румата покраснел. Нет, не прелестна была дона Акана, а просто прекрасна. В наряде скромницы, ее пышущая страсть подчеркивалась еще больше. Дона Акана подняла взгляд своих выразительных, чувственных глаз и дон Румата отшатнулся и отвел взгляд. Его мужское естество заныло, и он впервые пожалел, что удержался от того, чтобы быть с ней рядом. Он пожалел, что не взял ее, как взял ее победитель – благородный дон, смиренный раб Божий Рэба.

Глава 6 Прекрасный военный. Занимает видный пост.

Между прочим, дон Рэба, как Вы относитесь к отцу Ариме?

А. и Б. Стругацкие ТББ

«Славный мир. Веселый мир. Но в этом мире все шутят одинаково». Эти слова вспомнились дону Румате тогда, когда он вошел в палатку и денщик, принял его промокший до ниток плащ. Вода текла на дорогой длинной шерсти верблюжий ковер, стоивший как половина небольшой деревни в этих местах. Сапоги оставляли пятна грязи. Дона Румату это не волновало. Сейчас он все не мог вспомнить, кто ему слова про славный мир сказал. Он все силился. Собирал осколки воспоминаний. Но не мог вспомнить.

Вся предыдущая жизнь покрылась пеленой, и дону Румате стало казаться, что нет, и не было ничего. Только вот этот пропитанный влагой до самых корней лес. Он уже вторую неделю ловил в нем не огромного зверя Пэх. Не вепря Ы. Не болотных кикимор и шпионов из дальних стран, о которых много говорили после присоединения Арканара к Ордену.

Он ловил краснощекого, белозубого, с торчащими вперед усами, в бархатном берете набекрень и малиновом плаще, того, кого недавно назвал своим другом – барона Пампу дон Бау. Впрочем, дон Румата сомневался, что барон смог сохранить и свой берет и малиновый плащ. Дон Арима оказался действительно хорошим воином. Тл ли были у него верные люди в деревнях, и успел он заручиться их согласием. То ли соседи, так вкусно евшие и пившие в замке барона, успеи прислать к дону Ариме гонца, но успел тот закрыть ворота замка перед наспех сколоченной ватагой барона, вернее, бывшего барона, Пампы.

Дон Арима успел и организовать оборону. Он выставил на стены арбалетчиков. И те знали свое дело.

А барон Пампа смотрел, крича и матерясь от злости, как падают одесную его последние верные ему люди. А когда остался всего десяток из полусотни спешно собранных рыцарей и оруженосцев, связанных с бароном Пампой вассальной клятвой, дон Арима приказал остановить стрельбу.

На стенах крепости показался он сам. Рядом с ним была еще не старая, полная достоинства женщина, в которой все признали баронессу. Ее роскошное, чуть не модное платье красного бархата невозможно было не узнать. В свое время ради этого платья несколько деревень жрали солому со своих крыш, замачивая ее в горячей воде. А управляющий барона ходил и посмеивался над ними, убеждая в пользе такого варева.

Но сейчас последним из стоявших под стенами, не было видно ее лица. Но некоторые из выживших, вспоминали, что лицо ее было необычайно бледным. Волосы были собраны, как и подобает замужней женщине. А на руках были перчатки, на которых в свою очередь были надеты кольца.

Баронесса держала руки скрещенными на животе. И у барона промелькнула мысль, что так она держала руки только когда, когда носила под сердцем его сына.

Старший сын и наследник был выведен позже. Руки его были без перчаток. Они были связаны толстой веревкой, и узел казался прочным. Лицо юного баронета почти синим, малинового оттенка, какой бывает у избитого, и избиваемого регулярно после.

Барон оценил цвет лица и взвыл, посылая в небо проклятия, от которых оно бы разверзлось, если бы там были Боги.

- Эй, ты, серый подонок! Знай, что я барон Пампа дон Бау задам тебе такую трепку, что ты будешь плавать в своей крови!

Дон Арима спокойно, не меняя выражения лица, выждал, пока поток красноречия барона иссякнет. А потом негромко сказал:

- Бывший барон, а ныне государственный преступник. Требую, чтобы ты сдался, иначе жена твоя и сын твой умрут.

Барон Пампа оглядел своих спутников оставшихся в живых. Посмотрел на стены своего родового замка.

И поднял голову в небо, и проклял и дона Ариму, и иных стоявших на стенах своего родового замка.

Он кричал пророческие слова, и небо бы упало на землю, похоронив живущих на ней, если бы эти слова услышали Боги. Но Боги были молчаливы. Ведь впереди у Богов вечность. И даже эхо не повторило слов барона. Испугано затерявшись в шелесте дождя.

Дон Арима справедливо принял слова бывшего барона за отказ. Он отдал короткий приказ и кто-то перерезал горло баронессе. Кровь с толчками покидала тело. Но красный ее цвет терялся в цвете платья. А потом тело баронессы скинули с крепости. Вниз, в вал. На колья. Барон смотрел на полет тела. Он кинулся к нему только тогда, когда услышал звук пронзаемой кольями плоти.

Дон Арима выждал и вновь спросил:

- Бывший барон, сохраните жизнь своему сыну. Сдайтесь нам!

Барон Пампа посмотрел вверх. Потом поднял свой двуручный меч и кинул его вверх. Дона Арима не отшатнулся. И если бы стена была чуть ниже, а родовой меч чуть легче, то, несомненно, он бы пронзил грудь ненавистного дона Аримы. Но стена была высока. И сталь была тяжела, как раз по руке барона. Не долетев двух вершков, меч стукнулся о стену и полетел вниз.

Благородный дон Арима принял действие барона за повторный отказ. Он не позволил себе ни улыбки, ни торжества победителя. В этот раз он сделал все сам. Как легко тает воск от лица огня, так легко сталь вскрыла горло молодому баронету. Было непонятно, почувствовал ли он что-либо, когда жизнь покидала его. Но некоторые утверждали, что последними его словами было обращение к отцу. А некоторые говорили, что он просил пощады.

Тело баронета несколько раз перевернулось в полете и упало под ноги отца. Дон Бау не вздрогнул и не посмотрел вниз. На его руках было тело любимой им жены. И он смотрел вверх. Только вверх на дона Ариму. Тот оценил взгляд и отдал тихий приказ. Звякнули арбалеты, но бывший барон Пампа, дон Бау, обладавший звериным чутьем метнулся прочь. У него был выбор спасти тело жены, или спасти свой родовой меч, который он не хотел осквернять о неблагородную кровь. И в этот раз он выбрал тело, той, которую любил.

Обо всем об этом дон Румата узнал от самого дона Аримы, когда сидел с ним в каминной зале замка и попивал любимое эсторское из необъятных запасов сделанных бывшим бароном. Он сидел в роскошном кресле, в котором не раз сиживал рядом с прежним бароном.

Как странно, думал дон Румата. Вино не потеряло ни свой вкус, ни свой цвет, и также приятно, как было и при бывшем бароне.

Он спокойно слушал дона Ариму, об учиняемых бывшим бароном беспорядках. Дон Арима с некоторым присущим ему жутковатым юмором перечислял деревни, в которых бывший барон убивал всех подчистую. Он вспарывал женщинам животы и вкладывал в них головы мужей. Он насиловал всех. Но даже не это стало причиной появления самого дона Руматы с Серыми ротами в этом краю.

Дон Бау, бывший барон Пампа, сколотил шайку и вновь, как и поколения его предков, перерезал путь из Серебряных рудников к столице. Он перебил несколько обозов, и забрал некоторое количество серебра. И даже начал чеканить монету.

Дон Арима протянул монету дону Румате. Дон Румта взял монету и увидел на ней профиль своего друга, бывшего барона. Такую монету он уже видел недавно, когда по приказу епископа нашего дона Рэбы явился к нему в кабинет:

- Здравствуйте, благородный дон Румата, - сказал обычным голосом дон Рэба.

Дон Румата поклонился и поздоровался так, как уже привык:

- Во имя господа!

- И именем его, - откликнулся дон Рэба.

Дон Рэба протянул руку для поцелуя дону Румате. Дон Румата поклонился и поцеловал епископский перстень, с крупным, кровавым камнем. Дон Рэба приветливо указал на стул, стоявший у его стола. Дон Румата сел и оказался напротив сидящего дона Рэбы. Тот был одеть просто, в рабочую черную рясу, которую теперь носили в рабочее время практически все, кто был на службе у Ордена. Дон Румата, как капитан Серых рот имел привилегию носить военный мундир, а не рясу, и пользовался этим.

Дон Рэба оглядел дона Румату, и нашел его пригодным для поручения, о котором он намеревался сказать.

- Капитан Серых рот, как Вы знаете, в порученной мне Господом Арканарской области Святого ордена, наступил порядок, - начал дон Рэба.

Он не осекся, когда увидел искру иронии в глазах подчиненного.

- Да, дон Румата, порядок. Но нарушаемый некоторыми мятежниками. Как вы слышали, бывший барон Пампа, дон Бау, собрал кучку мятежников, и вспомнив о дальнем родстве с королевской фамилией, провозгласил себя новым королем Арканара.

Дон Рэба аккуратно достал кружек серебряного металла и положил его напротив дона Руматы. Тот взял этот кружок двумя пальцами, облаченными в бархат перчатки. Поднес к глазам. Оценил мастерство художника, в чеканке отразивший черты его друга. Было видно, что художник был неплохой, может быть самоучка, но знавший толк в мастерстве.

Дон Румата положил монету. Посмотрел на дона Рэбу и спросил:

- Чего вы хотите от меня?

- Дон Румата, приведите ко мне дона Бау, а еще лучше уничтожьте его. Королевской сволочи нет больше места на святой земле Арканара.

Дон Румата посмотрел на дона Рэбу. На его высокий, красивый лоб. На собранные от многих раздумий морщины.

«Ах ты же, тварь какая. Чтобы я своими руками уничтожил своего лучшего друга? Да еще чтобы отлучился от столицы? Да, дон Рэба, дон Рэба, недооценили мы тебя. Но зачем, для чего тебе нужно, чтобы я уехал? Спокойнее, Антон, спокойнее, об этом можно будет подумать и позже. Но вот сейчас ты должен выполнить приказ. Или сделать вид, что выполняешь его».

- Да, будет так, во имя Господа!

- Именем Его! – отозвался дон Рэба, и потом добавил, - количество войск и припасов обсудите с хозяйственной частью.

Дон Румата встал и поклонился.

Несколько дней после этого, он лично отбирал людей. Заходил в кладовые епископа, бывшие кладовые короля и отбирал лучшее вооружение. Он сам проверял качество продуктов и повесил за нерадение одного интенданта. Тот попытался подсунуть ему гнилые сухари, убеждая, что это лучшее из того, что осталось. Дон Румата справедливо не поверил ему. И сухари следующий интендант нашел быстро. Очень быстро.

Но резня во дворце не прошла даром. Кровь убиенных, и как выяснилось, невинно убиенных смыла обет дона Руматы о не причинении смерти. Сейчас он видел в зеркале дикого, свободного, жестокого зверя, который будет рвать, и убивать не только по воле хозяина, но и по собственной воле. И Антону такой дон Румата нравился больше. А еще больше наравилсоь Антону, что таким его видят и окружающие.

И дон Румата восопльзовался этим. Пока шли сборы, он перевернул верх дном весь порт. Он явился туда с отрядом своих отборных людей. Там были сыновья главы гильдии кожевников, которых не смущал ни запах тухлой тины, ни запах прокисшей браги, там были сыновья главы гильдии рыботорговцев, которые привыкли к запаху жареной рыбы, там были сыновья главы гильдии боен, и этим простым, отважным ребятам с хорошей народной закваской, были не страшны ни пьяные матросы, ни преступники, которых они ненавидели.

В притон, где в полутемной зале все также дремал за стойкой длинноносый старичок дон Румата вошел вынеся дверь. Старик, с лицом мумии поднял на него взгляд, но не выразил ни удивления, ни страха.

- Благородный дон Румата, - сказал он, - мы слышали о вашем горе, и Вага Колесо, выражает вам свое уверение, что ни он, ни его люди, не при чем. Совсем не при чем!

Старик склонился. Дон Румата подошел к нему. Вид его был страшен, и старик сжался, и вдавился в стойку.

Дон Румата отодвинул его и вошел в узкую дверь. Конторка стояла на прежнем месте. А вот ни на скамьях, ни за ней никого не было. Впрочем, на самой конторке стояла свеча, будто специально зажженная к приходу дона Руматы. Впрочем, так наверное и было. Информаторов в пустом порту у Ваги было много.

Дон Румата подошел к стойке, и не удивился тому, что свеча освещала бумагу, на которой красивой вязью было написано, что Вага Колесо выражает «глубокое почтение Дону Румате, капитану Серых Рот и правой руке, благородного епископа нашего дона Рэбы, и просит принять скромный дар, в качестве знака благорасположения, и полного услужения в его, дона Руматы потребностям…».

Дон Румата огляделся. Около конторки стоял добротный сундучок, обитый железом. Дон Румата откинул крышку, и увидел, что сундук полон монетами. Полон кольцами. Полон сережками, на которых еще запеклась кровь.

Сначала волна негодования вышла откуда-то изнутри Антона. Но потом погасла, столкнувшись с холодом сердца дона Руматы. Он протянул руку. Поднял пригоршню наспех отмытых от крови украшений. Потом наклонил ладонь и со звоном все упало назад.

Дон Румата кликнул своих подручных. Два красивых, высоких юноши вошли внутрь.

- Заберите сундук, и доставьте его в мой кабинет в казармах Серых рот.

Они поклонились и сказали:

- Есть, господин капитан.

Старичок дремал, но оценил, что подручные дона Руматы взяли сундук. Дон Румата подошел к старичку. Посмотрел в его безжизненные, видевшие и кровь, и смерть глаза. Подождал, пока тот отведет взгляд и спросил:

- А где сам Вага?

Старичок вспомнил наказ, оставленный ему, и сказал:

- Пока здесь не спокойно, и господин Вага на известном вам острове. И будет счастлив видеть вас у него.

Дон Румата кивнул:

- Позже, может быть позже.

Дон Румата знал, что Вага дано уже купил остров в нейтральных водах, и жил там под апельсиновыми деревьями, в вилле бывшего императора, иногда уезжая туда, чтобы насладиться мрамором бассейнов и тишиной. И он был осведомлен, как добраться туда. Но сейчас это не было делом его первой важности.

Сейчас он попытался найти и Арату Горбатого. Но тут не помогали, ни деньги, ни страх. Кто-то просто его не видел. А кто-то умирал с его именем на устах, проклиная мучителей и угли в жаровне, которую дон Румата пододвигал под ноги пытаемых. И дон Румата не успел довести поиск до конца.

А теперь, уже вторую неделю подряд, дон Румата был в этом проливаемом дождями, бесконечном лесу. Он со своим отрядом шел по следам дона Бау, провозгласившего себя королем Бау Первым.

Он гнал людей, и гнал коней, и все время отставал на один шаг. Он приезжал в деревню, в которой еще вчера видели самозваного короля. Но он натыкался на раболепные поклоны, и льстивые речи, как на стену, и это не приближало его к поимке бывшего друга и барона.

Люди клялись, что помогают дону Румате по совести, а самозваному королю из страха. Но это не мешало тому ограбить еще один обоз, и увезти в леса еще несколько телег серебра, и раствориться там, без следа.

Дон Румата входил в мокрую палатку. Грел руки. Потом выслушивал командиров отрядов и по карте составлял план поимки на день. А потом, после сырой, холодной ночи целый день он и его люди скакали по дорогам и просекам. Скакали в погоне за призраком, для которого вся эта земля была родной. Дон Румата понимал, что дон Бау изъездил всю эту землю, в бесконечных охотах и лучше ориентируется на ней.

И тогда Антон вспомнил историю революционного движения в своей родной стране, и решил действовать также, как действовали комиссары, те, кого он привык называть своими героями.

Утро выдалось на удивление светлым. Не было дождя, и солнце впервые за много дней показалось над горизонтом. Дон Румата посмотрел на карту. Впереди было небольшое село, названное Благодатным. Дон Румата посмотрел на него и решил, что оно ничем не лучше, и ничем не хуже для начала.

Его войско окружило село. Сам он встал с верным отрядом на площади. К ним подошел староста. Это был не старый еще мужик, в чьей бороде почти не было седины. Он кланялся и льстил.

- Благородный дон, не было здесь сторонников безбожного дона Бау. Не было и нет.

Дон Румата усмехнулся. Потом приказал собрать жителей. На площади через час было около тысячи человек. Хмурые мужики. Растрепанные бабы. Сонные дети.

Дон Румата тихо приказал:

- Наберите сотню человек.

Его верные люди отобрали сто мужиков. Низких. Высоких. Крепких и худых. Там были почти безбородые юнцы и старцы.

И дон Румата начал перед ними короткую, но содержательную речь.

Глава 7 Должно быть горела деревушка…

Одна из бесчисленных однообразных

Мертвожорок, Висельников, Ограбиловок…

А. и Б. Стругацкие ТББ

Дон Румата хорошо знал историю. Он не стал говорить о долге перед страной. Он не стал говорить и взывать к лучшим чувствам. Он сказал просто, и тихо.

- Если вы не выдадите мне пособников бывшего барона, то я выпотрошу сначала десять мужчин. Потом еще десять. Пока вы не скажите.

О том, что он проявил малодушие, и не воспользовался опытом коммунистов в полном объеме, дон Румата пожалел, когда его бравые ребята вскрывали острыми мечами пятый десяток мужицких животов.

В воздухе стоял кровавый, ничем не перебиваемый запах бойни. Некоторые нестойкие товарищи из Серых рот выплескивали содержание своих желудков наружу. Некоторые смотрели на происходящее мертвыми глазами. Лишь сын владельца скотобоен, и сын главы колбасного цеха делали свое дело молча. Привычно делали. Для них не было разницы, кого резать. Скот или людей.

«Да, написано было у классиков, взять сто заложников, потом еще сто, а до третьего раза не доходило, - вспоминал про себя дон Румата, - когда это было в Тамбовском восстании у Тухачевского, или в телеграмме у Ленина?». Он не мог вспомнить, но откинул милосердие, которое он проявлял, и приказал взять сто мужиков. Люди покорно, смирившись с участью, выходили, и опять в воздухе разносился запах крови, смешанной с бывшей едой.

Но опят классиков классовой борьбы помог. Дрогнув, староста указал рукою на неприметного мужика:

- Вот, он вел войска бывшего барона в лес.

Мужика, невзрачного, маленького человечка взяли и поставили перед доном Руматой. Он не просил пощады для себя, и не просил пощады для семьи, а просто сказал:

- Я все покажу.

Дон Румата приказал остановить казнь.

Люди покорно стояли не расходясь. Дон Румата крикнул по-русски:

- Ну, мертвая, - и повел отряд прочь из деревни.

Кто-то из его отряда, озорства ради, кинул горящий факел в ближайший открыты сеновал. Огонь принял предложенное угощение, и вскоре сарай загорелся. Дон Румата не оглядывался, но почему-то знал, что люди стоят также смирно. Не двигаясь стоят.

Впереди отряда бежал, спотыкаясь мужичишка. И дон Румата приказал не жалея его, а от не желания терять проводника:

- Можешь держаться за стремя.

Мужичок посмотрел на него и сказал:

- Благодарствую, дон Румата. Вот давеча и господин барон, простите, бывший господин барон, разрешил подержаться за стремя.

Дыхание мужичонки выравнивалось. И дон Румата спросил:

- Ты знаешь меня?

- Да кто же не знает благородного дона Румату? Великого человека, спасшего епископа нашего дона Рэбу, кавалера ордена Десницы милосердной и капитана Серых рот? Мы молились за вас всей деревней, во избавления вас от бед. А то, что мужиков порезали, так мы без претензий. Надо было сразу меня им выдать, но молчали, молчали, заразы. А я сам смалодушничал. Верите, как есть дон Румата. Смалодушничал. Думал повесите вы меня. А вот оно как. Не повесили. И за стремя дали подержаться. Не зря говорят, что благородный дон Румата добр, почти как благородный дон Рэба.

Дон Румата слушал дальнейшие рассуждения мужика, о том, что правильно дон Румата выпотрошил многих односельчан. Давние обиды, скопленные годами, выплескивались наружу. И лишь об одном человеке пожалел мужик.

- Кузнеца нашего жалко. Дельный был кузнец, и детишек пользовал. Посыплет на пупок младенцу красного металла, так все и пройдет у него. А к кому мы теперь ходить будем?

Дорога постепенно сужалась, и дон Румата автоматически отметил, что если бы он хотел, то засаду сделал бы именно тут.

Дон Румата не ошибся. Барон Пампа дон Бау, ныне самопровозглашенный король Бау Первый, сделал именно так. Дерево, огромная, почти неба арканарская сосна упала впереди отряда. Сзади послышался шум. Дон Румата оглянулся. Еще несколько деревьев упали позади отряда.

Мужичонок, вжался в лошадь и запричитал:

- Прощения просим, благородный, дон, прощения просим….

Он юркнул в кустарник, и дал деру. Но дону Румате было не до него. Из леса раздался громкий призыв барона, а теперь короля Бау Первого:

- Руби, руби серую сволочь! Никого не щадить! Вперед, орлы!

Дон Румата отметил, что голос у барона был такой же громкий, и злость в голосе звучала такая же, какую он помнил в схватках. А вот отряд его растерялся. Отборные сыновья крупных лавочников, были хороши в гарнизонной, либо в караульной службе, когда можно было безнаказанно останавливать купцов, и крестьян, и брать с них плату «за охрану», или просто за проезд по территории страны. Но в критической ситуации они пугались, и становились беспомощны. Эти недели дон Румата, конечно, постарался вложить в них основы боя, и даже дсотиг некоторых результатов, но в условиях ситуации критической основная масса его бойцов просто растерялась.

Нет, были одиночки, которые слезли с лошадей и взвели арбалеты, направив их в кусты. Но большинство бестолково смотрело по сторонам, и вскоре начало падать. Арбалетные стрелы не знали жалости, пробивая на близком расстоянии и пластины доспеха, и тем более серые плащи.

Дон Румата приказал:

- Занять оборону! Спешиться и занять оборону!

Его послушали, но он понимал, что битва так и не начавшись толком, уже проиграна. Выскакивали одетые в зеленую одежду люди, выпускали арбалетные болты в упор. Недострелянных скидывали, стаскивали с лошадей баграми и добивали ударами палок в висок.

Дон Румата достал меч и приготовился к драке. Но драки не получилось. Он не помнил, кто ударил его сзади, был ли это свой, или чужой боец, но удар был сильный. Созание его затуманилось и он рухнул на землю. Меча при этом он не выпустил.

Дон Румата проснулся от запаха жареного мяса. У него во рту выделилась слюна. Он открыл глаза. Сидел он на круглой полянке под высокими деревьями. Впереди него горел костер. Внутри костра были вбиты колья. А на кольях жарились его солдаты и офицеры.

Король Бау Первый не жаловал серых. Он осмотрелся. Рядом с ним, спиной к спине сидело десяток уцелевших его воинов. В основном это были сыновья глав гильдий, за которых можно было получить хороший выкуп. Дон Румата посмотрел на колья. Там жарились солдаты попроще. Некоторых он даже узнавал. У одного из них было почти детское, мальчишеское лицо. Этот юноша из бедной семьи по пятам ходил за ним, и все хотел услужить своему капитану.

Король Бау Первый сидел на противоположной стороне поляны. Он сидел на кресле, которое и вправду было впору королю. Резные деревянные ручки кресла были покрыты золотом. Перед королем стоял походный столик, на котором стоял зажаренный поросенок. Король со вкусом отрезал от него часть, отправлял в рот и запивал изрядным глотком вина.

Дон Румата непроизвольно сглотнул. Он давно не пил вина, и у него было сухо в горле.

Король Бау Первый почувствовал, что дон Румата проснулся.

- А друг мой, дон Румата, - сказал он с какой-то злой иронией, - очнулись?

Дон Румата не стал отрицать очевидные вещи и кивнул.

- Дайте слово, что не сбежите, и можете присоединиться ко мне, - король Бау Первый кивнул на свободную деревянную колоду подле себя.

Дон Румата на минуту задумался. С одной стороны его основным заданием на это пребывание на этой планете было следить за доном Рэбой. С другой стороны в пленении одного благородного дона другим не было ничего необычного, противоречащего ни базисной, ни специальной теории. Обычная стычка и обычный плен, который как правило разрешался выкупом и возвращением пленного прежнему сеньору.

С другой стороны отказываться от освобождения, пусть и в пределах установленных королем Бау было глупо. Людей, которые жарились на костре было уже не спасти, а вот за жизни оставшихся можно было побороться.

- Возьмите слово с других пленных и развяжите и их, - предложил дон Румата.

Король Бау был удивлен, что явственно прозвучало в его словах:

- Вы что-то путаете, дон Румата. С какой стати, благородный дон, я буду брать слово у лавочников? И с какой стати я буду ему верить? Нет, вы, дон Румата, это Вы, а эти подонки, посмевшие поднять руку на господина должны быть казнены, и казнены примерно. Я буду их жарить. И жарить долго, на медленном огне, чтобы весть об этой казни разнеслась по всему Арканару. Чтобы все, о последнего золотаря, до дона Рэбы знали, какова участь тех, кто идет против своего законного короля.

Дон Румата подумал и сказал:

- За них можно взять выкуп.

Король Бау посмотрел на дона Румату с презрением:

- С каких пор господин берет выкуп за собственных подданных? Их родители и их имущество есть моя собственность, как суверена всего Арканара. И я волен творить с их жизнями и имуществом все, что пожелаю. Вы слишком долго общались с лавочниками, благородный дон.

- Да ,вы правы, может быть я действительно сильно получил по голове. Даю вам слово, что не буду бежать.

Король Бау посмотрел на дона Румату и отдал приказание:

- Эй, развяжите его!

Приказы его выполнялись беспрекословно. Подошедший человек аккуратно, чтобы сберечь веревку распутал руки дона Руматы. Он их осторожно размял, проверяя не сломаны ли пальцы. После минутной задержки кровь потекла и пальцы вновь обрели чувствительность. Подошедший хотел помочь дону Румате встать, но тот с презрением отказался:

- Только попробуй коснуться меня.

Подошедший склонился в поклоне.

- Простите, благородный дон.

Дон Румата встал на ноги. Подошел к королю и поклонился.

- Ваше Величество….

Король Бау посмотрел на дона Румату и протянул ему свою руку для поцелуя. Рука была жирная, испачканная салом свиньи, но дон Румата не стал пренебрегать вбитым этикетом и облыбзал руку, пусть и самопровозглашенного короля.

- Можешь сесть, - сказал король Бау Первый, потом крикнул, - Эй, принесите вина моему пленнику!

Его приказ исполнили. Двое расторопных слуг принесли еще один походный столик, на котором разместился кувшин вина, тонкой работы бокал и часть свиного окорока.

Запах жареного мяса щекотал ноздри и дон Румата впился зубами в окорок, насытился, разрывая волокна мяса. Жадно, почти не жуя, проглотил и запил порцией красного, кровавого вина. Он насытил свою первую страсть, и поблагодарил хозяина:

- Благодарю вас, - он помедлил под выжидающим взглядом собеседника, потом закончил, - благодарю вас Ваше величество.

Король Бау благосклонно улыбнулся. И только тут дон Румата смог рассмотреть его лицо. На нем появились тяжелые, прорезающие лоб морщины. Под глазами были черные круги от бессонницы. Усы поникли, но подбородок был гладко выбрит, и губы сжимались в острую полоску, так, как не было прежде.

- Вам рассказали, как она умерла?

Дон Румата понял ,что кроль спрашивает о смерти жены. Дон Румат помедлил и ответил:

- Да, Ваше Величество.

- А кто вам рассказал, как она умерла?

- Дон Арима, Ваше Величество.

- И вы не вонзили в него меч? Впрочем, зачем я это спрашиваю. Вы дали клятву дону Рэбе, и вы не могли мстить его вассалу.

- Вы правы, это ваша месть, ваше Величество.

Король Бау посмотрел на дона Румату и продолжил:

- Видители, друг мой, люди не умет летать. И баронесса при всем ее ангельском характере была всего лишь человеком. На ней было мое любимое платье. Красное, как лепестки роз. Они сказали, чтобы я сдался. Но разве я мог сдаться? Разве я баран Пампа, дон Бау мог сдаться? Нет. Не мог и не сдался. Он умерла до падения. И кровь из ее горла оставляла дорожку на стене. И они ответят мне за это. Все они. Ответят. И самого подробного ответа я потребую с дона Рэбы.

Король Бау прервался и крикнул:

- Заменить!

Сначала дон Румата не понял, к чему относится этот призыв, к вину, ли к еде. А потом увидел. Расторопные работники кинулись к костру, и лопатами с длинными ручками оттащили угли, освободив дорожку к столбам. Потом подошли люди в рукавицах и сняли тела с кольев.

Другие люди подошли пленным и выбрали нескольких из них.

Кто-то смирился. Кто-то начал кричать:

- Барон, король, мой отец богат, он даст за меня выкуп! Король, пощадите!

Король Бау не удостоил ответа. И дон Румата вспомнил, что благородные доны выкуп с холопов не берут. Они берут либо их жизни, либо имущество, либо все сразу.

Расторопные слуги надевали на столбы людей. Те кричали. Дергались. Но не умирали. Король смотрел на это спокойно. Даже ноздри у него не раздувались. И дон Румата поразился изменениям в характере друга. Он, оказывается, умел быть спокойным.

Король повернулся к дону Румате и спросил ровным тоном:

- Вы видели мой меч?

- Да, Ваше величество, видел. Дон Арима показывал его мне, сидя в вашей каминной.

- Собака, он выпьет все мое вино! – голос короля Бау повысился.

- Он рассказал, что вы почти добросили меч до него, но поскользнулись на крови.

- Да, дон Румата, все так и было. Крови было столько, что я едва мог стоять. Но я бы зацепил этого негодяя, вонзил бы в него свой меч, если бы не поскользнулся в этой же крови. По старой дружбе, дарую вам личную привилегию, обращаться ко мне без употребления слов «Ваше величество».

Дон Румата встал, поклонился и второй раз за сегодня поцеловал руку королю. Губы вновь оказались выпачканы жиром, который дон Румата отер платком, торчащим из обшлага.

Пока шла беседа несколько человек из сидящих на кольях потеряли сознание.

Король Бау посмотрел на это и приказал:

- Расшевелите их.

Расторопные слуги лопатами с длинными ручками подгребли угли поближе к столбам. Сидящие почувствовали жар и начали смешно корчиться. Король Бау довольно усмехнулся.

- Видели, дон Румата. Видели? Понимают, где жарко.

Король Бау жадно выпил вина. Зрелище его раззадорило.

- Как я вас сделал! Как детей сделал, право же, дон Румата, нельзя быть таким доверчивым. За находку с взятием заложников и их вскрытием я вас хвалю. Не ожидал я от вас такого. Думал, что вы как обычно будете рассуждать о гуманизме, и не побоитесь запачкаться. Но вот мой совет, в следующий раз берите детей. Женщины, они жалостливее, и скажут вам больше, и быстрее. А вы поверили, зачем вы ему поверили и сунулись сами? Отправили бы пяток конных, вот, хоть этих, - король кивнул на костер, - да, потеряли бы, но зато сохранили бы отряд, и вышло бы славное сражение, а не бойня.

Кроль Бау по дружески хлопнул дона Румату по плечу и вновь улыбнулся. Он вдруг почувствовал себя в таверне, третьей, или десятой, неважно, он проводил ночь со своим другом, благородным доном Руматой, он пил литрами вино, и дома, в замке, его ждала его жена и его сын-наследник, и все было хорошо.

Король Бау посмотрел на дона Румату и просящее посмотрел ему в глаза:

- Румата, скажите, что все это сон, что нет никакого леса, нет этой поляны, нет и не было прошедших дней, а сейчас выбежит Уно и будет ругать меня, что я опять спал на попонах, и опять сорвал гобелены у вас дома?

Дон Румата посмотрел в глаза друга. Покачал головой. Обнял его за плечи и сказал:

- Сожалею, друг мой, все это есть. И все это взаправду.

Король отстранился от дона Руматы. На его лицо вернулась злая веселость. И дон Румата понял, что то, что он увидел, была первая и последняя слабость барона.

Дон Румата поднял руку с платком. Снял обруч и протер камень.

«Смотрите, смотрите те, кто сидит за тонким экраном. Просматривайте записи, анализируйте, и принимайте уже решение, что нельзя просто наблюдать. А надо собрать отряд в три, пять, да если надо пятьдесят тысяч человек, и установить на этих планетах наш, коммунистический порядок. Надо собрать и сжечь благородную сволочь, этих епископов Рэб, этих королей Бау, и их прихлебателей…».

Тонкий голос Киры внутри его спросил:

- А тебя, тебя надо сжечь любимый?

Антон обмяк. Так на него подействовало то ли вино, то ли этот голос, задавший вопрос, на который у него не было ответа.

Глава 8 Кучки огней в темном городе…

Пришли в движение, распались, и потянулись цепочками.

ТББ. А. и Б. Стругацкие

Дон Рэба получил известие о разгроме Серых Рот одновременно с известием о том, что отцы и братья тех, кто погиб под командованием дона Руматы выходят на улицы.

«Как быстро разносятся плохие новости, - подумал дон Рэба, отложив перо». Трактат «О вольности и воспитании духа» остался недописанным. Он с сожалением посмотрел на пачку исписанных мелким почерком листов и встал. Надо было успокаивать, умасливать, убеждать глав гильдий, мастеров, и просто честных ремесленников, что гибель их сыновей не была напрасной.

Стоявший напротив дон Тамео, избранный дворянами Арканара своим Предводителем дворянства, стоял перед доном Рэбой, и пытался рассуждать:

- Где это видано, чтобы ремесленники были благородных донов.

Но осекался. Перед приходом сюда, дон Тамео получил известие, что озверевшие от горя ремесленники вынесли двери в дом благородного дона Сатарины. Слух о том, что тот распустил свою охрану уже к тому времени дошел до них. Благородного дона выволокли на улицу и забили, и как понял дон Тамео, не просто забили, черенками от лопат.

Судя по дыму над городом, горели еще несколько домов благородных донов.

- Дон Рэба, благородный епископ Арканара, - говорил дон Тамео, - примите меры, чтобы сохранить жизни благородных донов, всецело поддерживающих вас и вашу политику.

Дон Рэба прикинул расклады. Всего у него было около пятисот верных людей, включая его личную охрану и оставленных Орденом наблюдателей. Дон Рэба пожалел, что совсем недавно он проводил корпус из десяти тысяч отборных воинов Ордена. С другой стороны всю эту ораву надо было кормить, а иных источников доходов, кроме налога на ремесленников и торговцев он еще не придумал и оставь он воинство недели на две еще, восстание ремесленников произошло бы вне зависимости от поражения дона Руматы.

Дон Рэба встал из-за стола и приказал:

- Дон Тамео, поезжайте в благородный квартал. Пусть выходит ополчение.

- А вы? – набрался смелости от страха и спросил дон Тамео.

Дон Рэба усмехнулся:

- Сам же я поеду навстречу своим верным братьям в вере. Я попытаюсь им втолковать положения трактата «О стойкости в вере в часы испытаний».

Дон Тамео поклонился и поспешно вышел.

Дон Рэба поправил обруч, который по договоренности с доном Рудольфом дон Рэба носил постоянно. Обруч, с зеленым камнем, таким как у дона Руматы, или дона Кондора, стал его непременным атрибутом.

Дон Рэба не снимал его даже во время своих утех с донной Аканой, наслаждаясь тем, как такие действия могли быть восприняты в целомудренном, белом мире дона Рудольфа. Дон Рэба соблюдал свой договор с этими непонятными, но все же людьми, даже в мелочах.

Командир охраны получил от дона Рэбы недвусмысленный приказ выводить людей, и удалился. Дон Рэба поправил свою черную, скромную рясу и вышел по тайным ходам дворца. Он шел по пустым улицам туда, где горели факелы и раздавались крики радости, и крики боли и страха.

Дон Рэба шел в обуви, но перед последним поворотом на шумную улицу, снял свои сапоги, сделанные на заказ Главой гильдии сапожников, и вышел к толпе босиком.

Сначала на него не обратили внимания. Затем кто-то увидел и затих. Потом следующий подошел и попросил благословения.

Дон Рэба положил на голову просящего руки и произнес:

- Во имя Господа!

- Именем его, - отзывался подошедший.

Сцена была настолько необычной. Епископ, стоявший босиком, в черной рясе, без охраны, в месте где шло разграбление дома, что люди постепенно затихали, и окружали дона Рэбу почтительным кольцом.

Дон Рэба понял, что можно говорить тогда, он не слышал людских разговоров, а только потрескивание огня, пробующего на вкус древние гобелены, нарушало тишину.

- Братья, - начал он, - и сестры, - добавил он чуть тише.

- Огромное горе поразило нас. Войска самозваного короля Бау Первого подло заманили в ловушку наших лучших людей. Наши сыновья и дочери сложили головы в борьбе с ним.

Улица молчала. Только треск горящего дома нарушал тишину в паузах между словами дона Рэбы.

- Лучшие сыны Арканара погибли в борьбе с королевской властью. Лучшие сыны погибли, чтобы никогда больше не допустить произвола короля на нашей земле. И они будут отмщены. Но отомщены в бою, когда мы приведем самозванца сюда и повесим!

Люди закивали и Глава гильдии кожевенников, только что выкупивший зажаренное тело сына по весу, отдав столько же золота, сколько весил его сын сжал кулаки и крикнул:

- Правильно, дон Рэба! Правильно!

Дон Рэба кивнул, и сказал более уверенно и властно:

- Расходитесь по домам, и завтра мы вновь встретимся с вами в городском совете!

Люди стояли. В недоумении смотрели на руки, которые держали колья и топоры.

И дон Рэба добавил:

- Бывшие благородные доны, братья ваши во Господе не враги вам. Не враги нам. Враг у нас один – Бау, сгори он в огне, Первый. Люди подходили к дону Рэбе. Получали благословение и уходили.

Дон Рэба остался один, и тут к нему подошел дон Тамео.

Он попросил благословение тоже. За ним подошли и благородные, надевшие доспехи и мечи люди. Они успели перегородить улицу, но понимали, что не успокой толпу дон Рэба, сражение могло быть жарким.

Дон Рэба поднял лицо. Он смотрел в черное небо, где мигала новая, никем не виданная звезда, и повторял про себя:

- Смотрите, наблюдайте, высчитывайте варианты И помните, кто остановил эту кровь.

Антон проснулся от тишины. Впервые за много дней за стенами палатки он не слышал шума дождя. Король Бау Первый после разгрома отряда серых вновь ушел в леса. Там он ждал и принимал союзников. И сторонники его находились. Небольшой но постоянный приток пополнений шел к нему на поклон, усиливая его армию. Это были и недовольные отменой привилегий дворяне. Это были и разоряющиеся купцы, которые не могли сбывать предметы роскоши в резко изменившейся стране.

Но основную массу составляли простые люди, люди, испокон веков жившие в бескрайних лесах, выходивших на побережье. Это были смелые, благородные люди, жившие своим трудом. Это были люди, верившие в Господа, но не принимавшие власти ни епископов, ни папы.

Некоторые короли пытались бороться с ними, в приступах религиозного рвения, некоторые оставляли все на самотек, но никому не удавалось покорить их. Заставить изменить суровую веру, которую они сами для себя выработали. Веру без поклонения папам и священникам.

И теперь именно они должны были составить основу войска короля Арканара Бау Первого.

Дон Румата наблюдал за ними. Он сам принимал участие в тренировках, и как-то незаметно для себя втянулся в простую, походную жизнь. Сначала его сторонились, безошибочно определяя благородного. А затем он стал своим, хотя бы на тренировках.

Король Бау смотрел на его упражнения, иногда сам вставал с ним в учебном бою. И вслед за королем его командиры начали воспринимать дона Румату не как почетного пленника, а как одного из своих.

Но, тем не менее, к планам проведения компании дона Румату не допускали. Хотя и без этого дон Румата понимал, какую армию строит новый король. И по понятным причинам армия эта была больше пешей, чем конной.

Несколько раз приезжали посланники герцога Ируканского. Король на несколько часов уединялся вмести с ними в походной палатке. Туда приносили бочки саанского, но, как потом узнавал из разговоров дон Румата, соглашения достичь не удавалось.

Король Бау Первый не соглашался на территориальные уступки, как-то прилюдно бросив, что он Родиной не торгует.

Но вот если на военные советы дона Румату не пускали, то вечерами, как правило он пировал вместе с королем.

Дон Бау вспоминал их походы по вечернему Арканару. Вспоминал, как хороши были те времена, когда на троне сидел старый Король, когда дон Рэба знал свое место и был мелким служащим короны, о котором никто ничего не слышал, и как хорошо было, когда баронесса была жива.

После этих слов, произносимых под конец пиршества, веселие угасало. Король становился мрачным. Он доставал свой новый, специально выкованный двуручный меч, и выходил на поляну и долго там тренировался. Он размахивал мечом как лопастями вертолета, и дон Румата понимал, что не поздоровится его противникам, будь те благородные доны, или простые ремесленники.

Антона не беспокоили. Трансляция шла успешно, и после того, как на корабле поняли, что спасть Антона не обязательно, его никто не трогал. Лишь однажды суровый воин передал записку от дона Кондора, что передавший записку человек является верным агентом дона Кондора и дон Румата «в случае вздорных обстоятельств может на него положиться».

Но обстоятельства такие не наступали.

Спустя месяц, или два, дон Рэба прислал делегацию, в которую входил Предводитель дворянства, дон Тамео.

Дон Тамео привез выкуп за дона Румату, который его сеньор епископ Арканарский, предлагал за его голову.

Дон Тамео был напоен, накормлен, посажен на коня и выдворен из лагеря.

Король Бау отверг предложение от дона Рэбы, заявив, что выкуп, предложенный за дона Румату оскорбительно мал, и не покрывает даже части расходов на содержание благородного дона Руматы в плену, а именно на благородные вина, которые дон Румата изволит выпивать в больших количествах.

Дон Тамео потом говорил:

- Стоит ли двум благородным донам не выпускать из плена третьего благородного дона из-за такой мелочи…

При этом сам успел попросить отсрочку по долгам у благородного дона Руматы ссылаясь на то, что сам пострадал после известных событий.

Дон Румата дал рассрочку по долгам и поинтересовался, какие события дон Тамео имеет в виду.

Тот, сделав страшные глаза, рассказал:

- Дон Румата, лавочники совсем распоясались. После известий о вашем поражении и казни войска, впрочем, почему бы благородному дону Бау, не казнить выступивших против него как он захочет, лавочники и мастеровые вышли на улицы. Было разгромлено несколько домов, в том числе благородного дона Пифы, который успел спастись проявив необычайную для его размеров прыткость, - дон Тамео хохотнул, потом посерьезнел, - А вот благородного дона Сатарину ждала другая участь. Разбитого параличом старика вынесли на улицу, и воткнули черенки от лопат, - дон Тамео замялся, на мгновение потеряв красноречие, - туда никто не должен втыкать.

Дон Румата представил старого, больного, плохо соображающего старика, лежащего в окружении хохочущей толпы. Руки его сжались на эфесе меча.

Дон Тамео заметил это и продолжил:

- Но благородный дон Рэба все исправил. Он произнес перед толпой такую речь, что люди плакали и расходились, и это было поистине чудо!

Дон Румата читал эту речь, распространяемую по всей стране, и нашел ее действительно не плохой. О чем и сказал дону Тамео:

- Надо признать, это была хорошая речь Его Преосвященства.

Дон Тамео несколько раз восторженно воскликнул:

- Да, великолепная! Просто великолепная речь!

После этого попрощался с доном Руматой, и выехал прочь из лагеря.

Выехал дон Тамео не один. Проявляя добрую волю король Бау Первый приказал выдать еще не растрепанные хищниками тела, и дон Тамео возглавил скорбную процессию, из десятка возов, набитых трупами серых солдат.

- Я с мертвецами не воюю, - сказал еще одну ставшую впоследствии знаменитой фразу, король.

После отъезда дона Тамео, король стал еще больше приближать дона Румату и даже позволил присутствовать ему на военных советах.

Король не таясь обсуждал перспективу войны, и только сейчас дон Румата понял в каком серьезном положении оказался дон Рэба.

Глядя на карту дон Румата видел, что только Арканар, как важнейший порт и промышленный центр на сто процентов оставался верен епископу.

Но на стороне короля были огромные, не контролируемы леса, тянущиеся на сотни километров, вплоть до слабо заселенного побережья.

Остальная территория напоминала лоскутное одеяло, где свободно мог действовать и король, и отряды дона Рэбы. Но король действовал более свободно. Серебряные рудники перешли под его контроль, и монету он уже чеканил настолько свободно, что в некоторых местах она вытеснила из оборота деньги, отчеканенные епископом.

Дон Арима еще держался в родовом замке баронов Пампа, но дон Румата понимал, что такое положение долго не продержится. Король Бау методично отрезал снабжение замка, и из трех караванов с продовольствием в замок доходил всего лишь один. Верные королю люди сообщали, что гарнизон лютует, делает вылазки, сжигая соседние деревни, но тем больше плодит злобу и ненависть к себе.

Дон Румата понимал, что вскоре замок падет, но он не думал, что это произойдет так скоро. Дона Румату разбудили громкие окрики и стук копыт. К палатке короля прискакал конный. Дон Румата накинул плащ и пошел к ней.

Его узнали и пустили внутрь. Там, на одном колене стоял гонец, в котором дону Румата узнал конюшего из замка баронов Пампа.

- Сир, люди дона Аримы приказали запрячь лошадей. Они грузят на возы картины и вино, они грузят на возы все ценное, а что не могут увезти, они ломают и раскладывают солому.

Король Бау отдал четкий приказ:

- На коней!

Дон Румата удивился переменам, произошедшим с другом. Прежний бы дон Бау огласил ревом все окрестности, разбудив половину войска. Но король был деловит и сосредоточен:

- Вы со мной, дон Румата?

- Да, Бау, с вами.

Ночная гонка запомнилась дону Румате надолго. Их кони скакали по темным, лесным тропам, неизвестным никому, кроме местных жителей. Темное небо сменялось рассветом, когда они прибыли к замку. И прибыли они вовремя. Ворота были открыты, и рпо ним шли груженые разным добром повозки. Их охраняло несколько рыцарей, которые после недолгой стычки были убиты.

Король Бау вернулся в свой замок. После короткого допроса возниц, не сопротивлявшихся, и поэтому не тронутых выяснилось, что они немного опоздали, и дон Арима выехал за час до их прибытия.

Король прикинул расстояние и отложил погоню. Сейчас он вернулся домой, и хотел побыть там.

Дон Румата подумал, что им повезло. Они упустили врагов, но они успели, чтобы сохранить замок. Солома, политая маслом не было подожжена, и замок хоть и был разграблен, но не был уничтожен.

Многочисленные слуги собрались на дворе и приветствовали хозяина. Дон Румата видел, что они вполне искренны. Дон Румата понимал почему. Для слуг барон Пампа был хорошим хозяином.

- Вы знаете, где они? – спросил он у дона Руматы.

- Знаю, - ответил тот.

И он действительно это знал. тела баронессы и наследника лежали в родовой усыпальнице баронов – небольшой часовне рядом с северным выходом из замка. Дон Румата в свой приезд побывал там и отдал должно отцу Ариме. Тот тоже не воевал с мертвыми.

Баронесса и баронет лежали рядом в каменных гробах, заботливо сделанных камнетесами барона. Они знали покойных в лицо, и баронесса полулежала в платье на крышке саркофага, почти как живая. И дон Румата тога подумал, что платье у нее красное, хотя мрамор был белым.

Баронет был изображен сидящим, в его руках была книга, и шпага. Именно таким и запомнил его дон Румата, тихим, мечтательным, но тем не менее обладавшим твердой рукой и метким взглядом. Баронет хорошо тренировался, и даже несколько раз успешно противостоял дону Румате Правда не долго. Но и этого было много.

- Они в усыпальнице.

Король Бау взял факелы, и пошел туда. Дон Румата проводил его до дверей. Но вместе с ним внутрь не пошел, а остался ждать, сидя на каменной скамье, около входа.

Так он сидел почти целый день, пока огоньки в часовне не пришли в движение, и из открывшихся дверей вышел король Бау. Лицо его было каменным. На нем не отражалось никаких эмоций, и вот тогда дон Румата впервые подумал, что его друг, барон Пампа дон Бау победит.

Глава 9 Святой Орден

Наместник Святого Ордена в Арканарской области, епископ и боевой магистр раб Божий Рэба любовался лазоревым море. Когда он отходил из Арканара небо было мрачное. Свинцовые тучи который день закрывали синеву неба. Но теперь, приближаясь к острову, нет, не так к Острову, где находилась крепость и столица Ордена, тучи рассеялись. А ветре надувал белые, похожие на облака паруса.

Дон Рэба, когда получил вызов еще не знал, что вызвали его в Орден не для того, чтобы поругать. И не для того, чтобы арестовать и отправить в дальний монастырь к Ледяной границе мира, за которой ничего не было, вернее был Край Земли, и поэтому он попрощался с доной Аканой, так нежно, что она была удивлена этому обстоятельству.

Он даже назвал ее «дорогая», чем вызвал еще большее удивление.

- Милый, - сказала она своим обволакивающим, нежным голосом, услышав который юнцы теряли речь, а люди более умудренные голову. Причем голову они теряли потом и в прямом смысле, если не оставляли попыток, после первой ночи, быть к ней ближе.

- У тебя все в порядке?

Дон Рэба отвлекся от своих мыслей. Повернул к доне Акане голову и нежно ее поцеловал. Прервал поцелуй и сказал:

- Да. Все хорошо.

Его голос стал обычным. Сухим и бесцветным.

Но теперь, стоя на палубе он уже знал. Донесли верные люди. Что Магистр Ордена и кардинал болен. И что все епископы, бургомистры, боевые магистры, и просто рыцари, под властью которых находились целые области в спешном порядке едут к Острову.

И дон Рэба прикидывал, кто может стать новым Великим Магистром Святого Ордена. Отъезд был срочным и он не успел доложить соим новым кураторам о срочном отъезде. И дон Рудольф навестил его сам.

Лодка непонятно как взявшаяся посреди моря вызвала недоуменные вопросы. Сначала вперед смотрящий принял ее спину огромной рыбины, которая обитала в этих морях. Но капитан с презрением отверг суеверия.

- Левиафан, и это всем известно, сейчас ушел на нерест в Северные моря, - ответил капитан, и взял стеклянную трубу, стоившую почти как весь этот корабль и поднес ее к глазам.

Он увидел простую лотдку, с одним гребцом. И человек, гребший в лодке, как будто почуствовал его взгляд. Отложил весла и повернулся, и помахал рукой приветственно.

По спине капитана пробежала дрожь, и докладывая о происшествии дону Рэбе, закаленный моряк, не веривший ни в черта, ни в Бога, попросил благословения.

Дон Рэба не отказал в благословении. И также ответил на запрос капитана:

- Да, разрешаю взять на борт.

Через несколько часов лодка подошла к кораблю. Дон Рэба сразу узнал узнал того, кто в ней был. Дон Рудольф был одет в щегольской, больше приличиствующий столичной моде, чем морю, костюм капитана военного корабля, каким его представляют люди, никогда не бывшие в море, но купившие и патент и корабль, или даже десяток кораблей.

Огромная треугольная шляпа, расшитая жемчугом и огромным павлиньем пером по центру. Синий, синее неба и воды сюртук изумрудными пуговицами и километры тончайший, дорогих как перец кружев.

Но вот взгляд и крепкая рука, протянутая для того, чтобы его подняли на борт, отбили охоту для шуток как у команды, так и у капитана.

Капитан поклонился, сам того не хотя, чуть более глубоко, чем было положено:

- Господин, добро пожаловать на борт.

Дон Рудольф небрежно кивнул капитану.

- Ведите, - сказал он тоном небрежного, к простым капитанам, аристократа.

Тот, без уточнения сразу понял, к кому вести прибывшего, провел гостя на верхнюю палубу, где стоял дон Рэба.

Дон преобразился. Его плечи выпрямились. Его скромный путевой костюм стал напоминать больше облачение Архиепископа. На руке появился перстень, чуть менее броский, чем у кардинала, но в разы более дорогой. Дон Рэба перебирал четки. Дон Рудольф, почтительно, за три шага поклонился. Капитан отметил, что прибывший поклонился чуть менее глубоко, чем было положено. Дон Рудольф подошел и склонил голову:

- Во имя Господа.

Дон Рэба поднял правую руку и ответствовал:

- Именем Его.

Руку для поцелуя, обязательного для сословий низших, дон Рэба протягивать не стал. Он понимал, что дон Рудольф целовать ее не будет.

- Добро пожаловать на борт, дон Рудольф, - ласково и чуть заискивающе сказал дон Рэба.

Дон Рудольф оценил нотки в голосе своего агента и улыбнулся про себя.

«Ах ты, старый лис. Не утратил хватку и ждешь, что я сделаю первый ход. Впрочем, зачем затягивать».

Дон Рудольф огляделся. Капитан оставил их. Матросов не было. И зная конструкцию корабля Сикорски решил переговорить на палубе. В каюте были стены, а как известно у них бывают уши.

- Вы знаете, зачем вас вызвали на Остров, - спросил Сикорски.

Дон Рэба внимательно посмотрел на дона Рудольфа и покачал головой.

- Мне это неизвестно. Вызов был срочным, и мои доверенные люди ничего мне не успели сообщить. Либо просто не знали о цели визита.

- Дело в том, что Великий Магистр болен. Черная лихорадка пришла к нему. И теперь Орден ищет нового магистра. Папе пока об этом не сообщили, не сообщили намеренно. И Орден хочет избрать нового главу без явного указания Папы на то, кто должен быть его главой.

- Кого я должен поддержать на выборах? - смиренно спросил дон Рэба.

- Вы не поняли. Поддержат вас. В сундуках, - Сикорски указал рукой вниз, на невидимое дону Рэбе место, - которые сейчас разгружают золото. Много золота, чуть менее чистого, чем на монетах с изображением Пица Шестого.

Сикорски улыбнулся.

- Благодаря вашим наблюдениям, мы внесли корректировки в процесс изготовления.

Дон Рэба внутренне улыбнулся. Ему определенно нравился дон Рудольф. Он видел в нем такого хищника, каким привык видеть себя.

- И этого золота должно хватить на подкуп всех голосующих. Но не рекомендую подкупать всех. Список имен и слабостей будет вам предоставлен. Попробуйте договориться с главным распорядителей ордена, доном Акивой. Это умный, мужественный человек мог давно возглавить Орден, но он не гонится за мирской славой. Если он поддержит вас, то все будет гораздо легче.

- А если нет?

Дон Рудольф пожал плечами. Его глаза сузились.

- Если нет... Тогда я уверен, что снадобья доктора Будаха у вас со собой.

Дон Рудольф посмотрел на солнце.

-Через два часа будет небольшой островок. Дайте приказ капитану высадить меня там.

Дон Рэба не задавал лишних вопросов и лишь предложил:

- Разделите со мной трапезу?

Дон Рудольф не отказал. Последующее время собеседники провели в компании друг друга, поглощая пищу, которую расторопные слуги разместили на вынесенном на палубу столе. Свежая зелень, фрукты, приготовленная в особом соусе рыба. Вино, из Ирукана и Саана.

Но дон Рэба отметил, что дон Рудольф не пил вина. Только перевезенную воду. И ел только фрукты, с которых самолично снимал кожуру.

Дон Рудольф почти ничего не говорил, лищь обсуждал трактат «О морских путешествиях».

- Что будет с Арканаром? - наконец спросил дон Рэба.

Дон Рудольф задумался на мгновение. Потом ответил.

- Думаю, этот вопрос в вашей компетенции, как будущего Великого Магистра. Если вы решите, то у Ордена будет подчиненное ему королевство с королем Бау Первым. В случае, если вы найдете лучшим воевать с варварами у песчаных берегов. Если же нет, то Орден ввяжется в кровавую, бессмысленную войну. Помните, что как-то вам сказал дон Румата, что его не интересуют помойки?

Дон Рэба выслушал все это. Внимательно выслушал. И сказал в ответ:

- Благодарю вас, дон Рудольф за совет.

Тот усмехнулся и ответил:

- Совет? Я не давал вам советов. И да, как точно описано небо в трактате: «После полудня цвет неба в этом месте Великого моря становится подобен цвету воды».

Он скинул кожуру от оранжевого фрукта, как и было положено этикетом под стол.

Через два часа дон Рудольф покинул корабль. А еще через сутки дон Рэба увидел первые вершины скал благословенного Острова.

Корабль благородного дона тоже увидели. На встречу ему вышло два быстроходных, но вооруженных корабля. Бравые капитаны отдали команду, и корабль замедлил ход. Он встал вслед за быстроходными судами, и направился в гавань. Люки с пушками вскоре закрылись. Капитаны были предупреждены и узнали корабль наместника Арканара.

Дон Рэба не волновался, но его сердце застучало быстрее от того, что на него были направлены пушки. Он с удивлением прочитал в своем сердце, что оно еще может испытывать страх.

Утром его корабль входил в гавань. Цепи, перегораживающие узкую бухту были опущены. Но на прибрежных батареях стояли пушки, и пушкари держали в руках зажженные факелы.

Дон Рэба уже бывал здесь, но до сих пор на него производило впечатление и сама крепость, словно выраставшая из скал, и бухта, и небольшой, столетиями укрепляемый залив.

Продумывая выход на берег, дон Рэба сомневался на какой одежде остановиться. Парадном, бирюзовом с алыми вкраплениями наряде епископа? Одежде балгородного дона? Или рясе, с простым символом розы?

Он был рад, окгда сошел на берег, что остановился на последнем. В скромном наряде послушника, даже не монаха его на берегу встречал сам благородный дон, то есть смиренный распорядитель дел ордена дон Акива.

Дон Рэба поклонился, и как подобает младшему и по положению в Ордене, и младшему по годам попросил благословения:

- Во имя Господа.

Дон Акива ответил, благословляя его:

- Именем Его.

Дон Рэба склонился, поцеловал скромный серебряный перстень с черным камнем.

Камень был холодным. Рука у дона Акивы пахла старостью. Именно так для себя дон Рэба определял запах лада, благовонных трав и мирра, смешанный с запахом старниц старых книг.

После того, как дон Рэба выпрямился, дон Акива приобнял его, и позволил подхватить себя за руку. Дон Рэба понимал, что это был доверительный, чрезвычайно редкий жест для дона Акивы, и вообще для кого-либо из старцев. Он понимал, что здесь играет роль даже не его успешная операция в Арканаре, и не то, что когда-то он учился у дона Акивы. Он понимал, что здесь поработали и люди дона Рудольфа, замолвив словечко за него перед старцем.

- Как самочувствие Магистра? - тихо спросил дон Рэба, когда они прошли сквозь длинные, больше напоминавшие туннель ворота, и входили в уютный, весь в цветущих розах внутренний двор замка.

Дон Акива остановился. Накрыл своей рукой в старческих прожилках руку дона Рэбы и сказал:

- Все в руках Господа, но, думаю, Магистр не переживет эту ночь.

Дон Рэба склонил голову. Он вспомнил, как вошел в этот замок впервые, и как среди множества мальчиков, вошел уже тогда выделявшегося и статью, и каким-то гордым, не смотря на бритую голову и простую одежду, мальчика. Они были ровесниками, как помнил дон Рэба, и ему казалось, что он был на один, или два года старше Магистра. Но сейчас это было не важно.

- Я могу навестить его? - спросил дон Рэба. Дон Акива покачал головой:

- Нет, сын мой. Черная лихорадка не щадит никого, в кого вцепится. А на тебя, если будет угодно Господу, у меня иные планы.

Они прошли сквозь дыхание сотен, нет, поправил себя дон Рэба семи тысяч пятисот трех кустов, по числу лет от сотворения мира, это дон Рэба знал доподлинно, поскольку сам неоднократно подкармливал и обрезал розы в то время, когда учился здесь. Во двдоре не было знойно, и когда они вошли под каменные своды дону Рэбе стало холодно. Он волевым решением унял дрожь, но дон Акива заметил это.

- Не волнуйся, мой мальчик, - сказал он ему, - твоя судьба только начинается здесь.

И дон Рэба вспомнил, как много лет назад, дон Акива сказал ему такие же слова.

После скромной тарпезе дона Рэбу разместили в келье. Простые каменные стены, деревянная мебель в келье. Комнаты были одинаковы, без различия того, кто ты был за стенами боевым магистром, епископом, или наместником целого Арканара. Дон Рэба успел спросить, где остальные прибывшие, и дон Акива ответил, что он разместил всех по одиночке, и не хотел бы, чтобы они общались до завтрашнего Совета. Дон Рэба услышал невысказанный в форме приказа приказ, и вечером не стал ваыходить из кельи и искать ни с кем встречь. Однако, предполагая это, он отдал нужные указания, и заснул спокойно, уверенный в том, что золото, прибывшее с ним, найдет своих новых владельцев. Он заснул сразу. И потом не пожалел об этом. Еще затемно, его разбудил тяжелый, глухой набат. Он понял, что произошло. Встал сразу, без долгого пробуждения. Надел подготовленный слугами траурную, черную рясу. Он был одет, когда в дверь постучали:

- Дон Рэба, Великий Магистр умер. Вас приглашают на Совет.

Дон Рэба открыл дверь и его провели в Зал Совета.

Даже сейчас, по прошествии многих лет, с того момента, как он увидел этот Зал, даже сейчас он произвел на него неизгладимое впечатление. Колонны уходящие под потолок, световые окошки, и по середине комнаты огромный каменный стол, за которым уже сидели люди.

Многих он знал лично. Некоторых по описанию. Со многими учился на одном потоке. Многие знали и его. Кто-то демонстративно отвернулся. Кто-то почтительно склонил голову. Но были и те. Кто радостно улыбнулся и приветствовал его. Он поздоровался в ответ. Ему указали на его место за столом и он сел за него. Постепенно зал наполнился людьми. Приходившие людив роскошных черных траурных ризах занимали свои места. Сзади, около колонн выстраивались командиры черного воинства, достойные быть в Зале, но не удостоенные права сидеть за столом Совета. И вскоре оставалось только два свободных места за столом. Место Великого Магистра и место распорядителя дел Ордена дона Акивы.

Дон Акива не заставил себя ждать. Его привели, поддерживая под руки, два дюжих молодца. Дон Рэба отметил, что по сравнению со вчерашним днем, старец сильно сдал. Его голова чуть подрагивала, но голос был сильным, когда он произнес благословение:

- Во Имя Господа!

- Именем Его! - откликнулись все, кто был в зале.

Старик сказал просто:

- Великий Магистр умер. И перед нами долг избрать нового Магистра. Ибо сказано в писании: «Не может народ Мой жить без Пастыря. И если уходит пастырь один, то на его место придет другой. И не скорбите и не оплакивайте своего наставника, пока не определите, кто будет главным промеж вас». Процедура проста. Но для тех, кто не был в ней ранее поясню. Пишите три имени тех, кто по вашему мнению достоин быть Магистром. Ведем подсчет. Определяем троих, за кого подано больше голосов. Затем вы напишите еще раз того, кто достоин быть главой.

Расторопные служители подали листы бумаг и чернильницы с перьями.

Дон Акива кивнул и разрешил сесть тем, кто стоял над столом. Таковых было ровно тридцать. Двое не успели доехать и не принимали участие в Совете.

Севшие кто не таясь, кто закрывая рукой лист, написали три имени. Подождали служители, пока высохнут чернила. И забрали бумаги. Сидевший по правую руку от дона Акивы казначей Ордена он провозглашал имена и получилось так, что дон Рэба набрал двадцать пять голосов. Остальные набрали меньше. Вторым был дон Акива с пятнадцатью голосами. А третий набрал всего лишь пять голосов.

Подали вновь бумагу. И вновь писали имена. И вновь служители собрали их. И вновь казначей ордена оглашал имена.

Дон Рэба не волновался ни в первый, ни во второй раз. Он глядел на собравшихся спокойно, с достоинством принимая на себя практически неизбежный сан. Он слушал, как во второй раз за него подали двадцать шесть голосов. Ровно на один больше, чем в первый раз.

Дон Аквиа встал с места. За ним встали все иные. Он провозгласил, и голос его раздался под сводами Зала Совета, отразился от них, и вернулся вновь вниз:

- Волей Господа, новым сорок седьмым Великим Магистром Святого Ордена избран смиренный раб Божий Рэба.

Глава 10 Про дивную страну за морями

Кухарка молилась святому Мике.

ТББ. А. и Б. Стругацкие

Кухарка молилась святому Мике. А что ей оставалось еще делать? В течение этого месяцев обычный, состоявший из пяти блюд и десерта обед сначала сократился до трех блюд, без десерта. Десерт заменил обычный белых хлеб. Потом хлеб посерел, а вымоченная и сваренная солонина заменила на золотых тарелках главы Гильдии оружейников изысканных фазанов и куропаток, специально доставляемых живыми на кухню из Икающего леса. Давно забыты были и изыски, вроде мяса вепря Ы, или иной легендарной дичи.

Правда, когда приходили корабли на столе появлялась рыба. Много рыбы. И хвала Господу, и Именем Его, у короля Бау Первого, флота пока не было, и рыбачьи лодки беспрепятственно выходили в залив и возвращались с уловом.

Поговаривали, что со дня на день придет из торговой республики Соан караван судов, и на судах этих будет и хлеб, и фрукты, и даже живая дичь. Вот правда, караван все не шел, и не шел, а город уже начал есть несчастных кошек и собак, и поговаривали, что кое-где уже ловят мертвецов из воды и съедают их.

Кухарка не верила в эти разговоры, но молилась святому Мике, благодаря его за то, что успела перевести из предместий за городские стены свою семью — мужа, поступившего в Серые роты, и двоих маленьких детей. Дети были с ней, на кухне, по мере сил помогая в ее все менее долгом труде. Хозяин не препятствовал ей в этом, справедливо решив, что дети его не объедят.

Кухарка молилась. Сегодня на рынке торговцы обсуждали как люди короля вырезают пригороды, ищут родственников тех, кто служил в Серых ротах. Да что там говорить, она сама не удержалась и пока навещала мужа, залезла на стену, и сам видела ряды кольев с насаженными на них, не похожими на людей фигурками. Глашатай каждые полчаса проезжал мимо кольев и объявлял, что на них:

- Висят враги отечества, короля и короны!

Но кухарка видела среди фигурок, насаженных на колья, детские, похожие на тряпки фигурки, и недоумевала:

- Как дети могут быть врагами короля и короны?

Муж ее хмурился, и говорил:

- Будем стоять насмерть. Теперь либо мы их, либо....

После этих слов он замолкал. А кухарка понимала, о чем он, и приходя домой крепче обнимала детей, расспрашивающих, об отце:

- Как там папа?

- Хорошо, обороняет крепостную стену.

Хозяин, проходя мимо кухни, останавливался, потом заходил в нее, гладил детей по голове и уходил дальше.

Кухарка знала, что старший его сын был зажарен Бау Первым где-то далеко, в непроходимых лесах. Младший сын, маршировал в серых ротах, а средний, вместе с сыновьями других знатных людей, обходил купцов в Соане, прося, умоляя, требуя, оказать помощь осажденному Арканару.

Глава гильдии заходил в кабинет, и читал отчеты, из которых следовало, что уже через три долгих недели в городе не будет хлеба. Порка спасала рыба. Но глава Гильдии рыботорговцев говорил, что через неделю рыба уйдет на нерест. И тогда, до следующего года улова хватит на то, чтобы кормить кошек, хотел сказать глава гильдии рыботорговцев, но потом изменил свое слово и сказал, что рыбы хватит только на пустые похлебки.

Кухарка молилась, чтобы благородный дон Рэба, епископ Арканара, вспомнил о своей области, и уже будучи Главой Святого Ордена, наконец-то прислал помощь.

Кухарка молилась, и ей представлялось, как разверзаются небеса, и на белом коне с них спускается отец наш, благородной дон Рэба, она тянулась к нему руками, а потом выходила из транса. Дочка тянула ее за подол, и говорила:

- Мама, мама, суп готов.

А в черном небе сияла новая, недавно появившаяся звезда, и на этой звезде дон Кондор, и Сикорски обсуждали судьбы и Арканара, и Святого Ордена, и судьбы сотен тысяч людей.

- Да они с голоду помрут там, в Арканаре, если мы не окажем им помощь, - горячился Александр Васильевич, - поймите вы!

Он вышел из роли дона Кондора, и на минуту стал человеком, который должен был помочь, просто обязан был помочь голодающему городу.

Рудольф Сикорски не смотрел на сотрудника, и просто его слушал, давая выпустить эмоции.

Потом ему это надоело.

- Хватит, - сказал он чуть повысив тон, - Александр Васильевич, это не наша история, и не наша война. Пусть дон Рэба, как Магистр Ордена, разбирается с Арканарской областью. Это не ваша война, дон Кондор. Что получит Республика, вмешавшись в войну даже на уровне поставок? Блокаду товаров и кораблей во всех областях Ордена, в одном случае. Или сбой поставок жизненно важных республике материалов — леса и пеньки, из областей контролируемых Бау Первым. Включите холодный расчет, Хранитель Больших печатей. Вынесете все на совет. Как решат крупнейшие негоцианты республики, так и будет.

Александр Васильевич сел. Успокоился. Его лицо поменялось. Потом он встал, поклонился.

- К утру я должен быть на Совете. С вашего разрешения... - он поклонился.

Сикорски небрежно махнул рукой. Александр Васильевич вышел. Сикорски посмотрел на мониторы, где в режиме реального времени шла трансляция с сотен мест планеты. Что-то его привлекло. Он вывел изображение на экран.

Это оказался Арканар. Улица в квартале трущоб. Стайка мальчишек загоняла чудом оставшуюся кошку. Кошка не хотела сдаваться. Петляла, но в конце концов ее удалось загнать в угол.

Дон Румата спал плохо. Последние дни он устал от постоянных казней и вида мрачно пьющего барона Пампы. Он до сих пор не верил, что его жизнелюбивый, мгновенно вспыхивающий друг, так изменился. Король Бау Первый, пил, наливаясь черной злобой, которую выплескивал на всех окружающих. Знаменитым двуручным мечом он уже успел разрубить камердинера, не вовремя подавшего ему кружку, двух офицеров, посмевших смеяться тогда, когда король вышел из-за угла, и бессчетное количество пленных.

Простые парни, никогда не державшие в руках оружие, подмастерья, крестьяне, ремесленники, разрубались королем на две половины. И король все не мог, не хотел насытиться кровью.

Дон Румата сначала пытался отговаривать своего друга, потом защищать пленных с мечом, но король смеясь выбил меч из его рук, и приказал:

- Дон Румата, не мешай мне веселиться.

И дон Румата приказ выполнил. Но спал он плохо. К нему во сне приходила Кира, только вот лица ее он не мог рассмотреть. Лицо ее плыло, изменялось и становилось лицами десятков, сотен замученных в этом походе женщин.

Румата кричал, ворочался, а потом начал пить. Ведь в отличии от несчастного поэта организм у него был крепкий и пить он умел. Сначала он применял снадобье. А потом перестал, и даже, как-то напившись особенно сильно принял участие в казни.

Он сам поднял худенького подростка. И посадил его.

- Силен, дон Румат, ох как силен, - переговаривались солдаты.

А после казни дон Румата пил еще больше. И даже смеялся над висельным юмором короля.

Сикорски отвлекся от монитора, где мальчишки успели освежевать кошку, и теперь несли ее к котлу, под которым горел огонь. Его отвлекла камера, наблюдающая за палаткой дона Руматы. Полог палатки открылся, и дон Румата вышел из нее во внеурочное время. По подсчетам Сикорски он должен был еще спать как минимум часов шесть, после того, как выпил множество кувшинов с королем.

Но походка дона Руматы показалась ему твердой, без тех прыгающих и дергающих движений, так свойственных пьяным. Дон Румата был облачен в боевой доспех, и это тоже показалось странным.

Сикорски потянулся рукой к переговорному устройству. Потом передумал. Для направления спасательного отряда, по его мнению время еще не пришло. Он наблюдал, как дон Румата вышел из палатки, которая не охранялась по личному приказу короля. Потом, дон Румата, двигаясь бесшумно и стараясь не выходить из тени, пошел в сторону шатра короля.

Сикорски переключил камеру на обруч Антона, который транслировал изображение, и который Антон не снимал даже в самые неприглядные моменты своей жизни.

-Убрать звук,- приказал Сикорски, когда в уши ему ударило тяжелое, учащенное дыхание дона Руматы. Звук мгновенно стих.

- Разведчик, хвостом тя по голове, а дыхание не умеет контролировать, - подумал Сикорски. Потом все же приказал в темноту:

- Команде спасения быть готовым. Координаты лагерь короля Бау. Его шатер. Объект Румата. Нейтрализовать. Доставить живым ко мне.

Дон Румата же не продвигался, как ему казалось бесшумно к шатру короля. Охрану он смог бы вырубить без шума. А король, по его прикидкам уже спал как два часа.

Решение убить друга, барона Пампу дон Бау, короля Бау Первого, пришло в голову Антону внезапно. Но как всякая внезапная мысль захватила его голову. И он начал действовать. Принял дозу лекарства, прочищающего сознание. Принял таблетки, перед возможной битвой, увеличивающие реакцию. Вот толкьо он пока для себя не решил. Убьет ли короля в темноте, как тать ночной. Или вызовет своего друга, на неравную, по причине пьяного того состояния, но все же дуэль.

Дон Румата, как благородный аристократ склонялся ко второму. Но изворотливый ум земного разведчика, прошедшего школу у Рудольфа Сикорски, нашептывал ему из подтишка. «Лучшего из них убей», кк было сказано в Писании. Или не в писании?

Антон мысленно открыл священную книгу этой планеты. Потом его внимание отвлек тяжелый, пока чуть слышимый гул.

- Не дадут исполнить, - вдруг испугался он. Он ускорил движение, но понимал, что опоздает. Команда зачистки с минуту на минуту выпустит газ.

Кухарка еще не спала, когда над городом пронесся с шумом дракон. Она заволновалась, но страх ее был напрасен. Дети ее не проснулись. От обеда господ сегодня осталось много объедков. Глава гильдии до этого отужинал на Совете. Средний сын еще не приехал, а госпожа, утомленная, истерзанная болью по старшему сыну ела не много. Младший сын ел за троих, но все же не столько, сколько было сготовлено, и детям кухарки достались объедки от диковинной рыбы, с красным мясом, напоминающим верблюжатину.

Кухарка молилась, о том, чтобы дракон забрал ненавистного короля, она молилась о здоровье детей и господ, она молилась, чтобы пришел и наконец освободил город благородный дон Рэба.

Она встала до рассвета, и она встала чуть раньше остальных, разбуженных набатом. На рейде перед бухтой Арканара показалась флотилия кораблей с белыми парусами.

- Орден, орден, прислал помощь! - разнеслось эхом по всему притихшему городу. Но радость на этом не заканчивалась. Рядом с красивыми, военными кораблями ордена, шли толстые, пузатые грузовые корабли под флагом торговой республики Соан.

Сикорски получил известие о кораблях чуть раньше, чем они вошли в бухту.

- Кондора! - приказал он в воздух.

Через мгновение перед ним предстало голографическое изображение дона Кондора. Его шея была задрана, а брадобрей водил по ней остро отточенной бритвой.

- Александр Васильевич! - сказал Сикорски в пустоту, но тот его услышал, - чье это было решение.

Дон Кондор сказал бардобрею:

- Минутку, голубчик.

Тот поклонился и вышел.

- Это было решение Совета, - ответил он в пустоту, мысленно представляя, как наливаются краской уши Сикорски, на его лысой голове.

Сикорски отключил связь. Все шло не так, как он планировал. Пауки опять догворились. Дон Рэба, и в его лице Орден, не захотел терять Арканар. А Соан, соблазненный выгодной торговлей оказал ему помощь, да еще и Антон, мирно спящий в соседней комнате добавил проблем.

Взяли его без боя. Но своим побегом, пусть и невольным, он уронил себя в глазах дона Бау.

Сикорски посмотрел на часы. Да, доставить незаметно дона Румату в лагерь не получится. А уже через час, на совещании у короля он должен будет присутствовать. Впрочем, рассуждал Сикорски, дона Румату можно вывести из игры. Пусть едет в санаторий. Подлечит нервы. Походит по заросшим можжевельником и туями берегам моря. Пусть побегает по горным тропинкам, и пройдет по подводному маршруту старых античных городов. Да, это будет ему полезно.

Сикорски размышлял и не заметил, как открылась дверь. Он был поглощен разворачивающейся величественной картиной спускающихся войск Ордена, на знакомые им причалы Арканара. Великий Магистр ордена в этот раз прислал не десять тысяч конных и пеших, в два раза больше. Дон Рэба не хотел терять свой личный надел, доставшийся ему путем множества интриг.

Одновременно с этим на берег сгружали бесконечные мешки с зерном, и крупами. Сгоняли на брег стада живых баранов. Под особой охраной сгружалось роружие и воинский припас.

Да, судя по всему дон Рэба подготовился хорошо.

Дон Рэба стоял на причале. Он был одет в парадную, расшитую золотом и каменьями рясу. Уже были отправлены гонцы в Совет и в Серые роты. И уже скоро площадь должна была наполниться встречающей его, ликующей толпой. А пока он оглядывал знакомое ему, родное место и ждал.

Дона Акана почему-то верила, что дон Рэба приедет именно сегодня. Она никого не принимала у себя. Прихорашивалась и меняла наряды. И сегодня не ложилась. И дон Рэба ее не разочаровал. Она получила известие первой. И первой прибыла на причалы, и обняла своего любимого. Сердце дона Рэбы таяло, он немного жалел, что не принял веру людей, у которых в порядке вещей иметь нескольких жен, а ведь говорят есть и такие. Он целовал ее, ничуть не смущаясь ни сана, ни титула Магистра, предполагавших безбрачие.

Сикорски смотрел на разворачивающееся представление, прикидывал дальнейшие варианты, когда тень за его спиной заставила включить весь наработанный защитный механизм. Еще мгновение он сидел, а через доли секунды он уже стоял, повернувшись к вошедшему.

Он без удивления увидел дона Румату, державшего свой меч. Сикорски улыбнулся. Даже с мечом Антон не представлял для него никакой опасности. Он сам «вшил» в программу обучения агентов некоторое несовершенство, которым он мог воспользоваться, и решил немного поиграть.

- Антон, не думал, что ты так быстро проснешься.

Антон не ответил и сделал еще шаг навстречу. Сикорски чуть отошел назад, отметив, что одним прыжком он мог оказаться у Антона и перехватить меч. Но он решил поиграть. Антон сделал еще небольшой шаг, и приблизился на расстояние атаки.

Сикорски усмехнулся и сказал:

- Бабушка уехала в Лениград.

Но ничего не произошло. После этой фразы любой агент должен был обмякнуть, утратить волю и стать послушной куклой в его руках. Но Антон продолжал стоять. Сикорски на одно мгновение, всего лишь на мгновение утратил концентрацию. И это стоило ему жизни. Он не учел, что сейча перед ним был не Антон, успешный выпускник, любящий сын и разведчик, а благородный, потерявший свою единственную любовь бретер и аристократ дон Румата. И что в запасе у дона Руматы есть не только заемные у землян приемы боя, но и вполне действенные, хотя и простые приемы Арканара.

Голова Рудольфа Сикорски, носитель тысячи его схем и миллионов секретов, катилась по полу его комнаты, в которой он жил и работал. Кровавый след портил пушистый ковер, но ворс ковра поглощал грязь почти мгновенно. И как грязь он поглотил и его кровь.

Их нашли позже. Безголовое тело руководителя КОМКОНа, одного из челнов Мирового правительства, лежало на белоснежном ковре. А в кресле сидел Антон, и о чем т оспорил с головой, стоявшей на безупречном срезе на столике перед ним. Антон о чем-то говорил ему, спорил, и сам себе отвечал.

Вошедший сначала не понял, что происходит, и не сразу осознал произошедшее. Антон не заметил вошедшего. А потом заметил что-то на экране, повернул голову, и свою голову тоже, и смотрел на то, как дон Рэба принимает заслуженные почести.

Солнце уже взошло, когда делегация Совета прибыла в порт. Глава Совета и глава оружейной гильдии, подали дону Рэбе золотое оружие.

Дон Рэба поднял его и сказал:

- Этим будут повержены все враги Господа и Арканара.

А молитвы кухарки сбылись. Да и сон оказался вещим. Но долго думать над этим она не могла. Закипела вода и надо было готовить торжественный завтрак.

Глава 11 Вы поистине счастливый государь.

… у вас так много верных поданных.

Дон Рэба. ТББ. А. И Б. Стругацкие

Церковь святого Мики в центре Арканара была полна людьми. Вернее, надо было называть это величественное сооружение собором. Но по традиции, заложенной еще Императором, ее называли именно так. Церковь святого Мики. Ее основали на могиле святого, признанной единственной главной, могилой в городе. Еще десяток церквей считало иначе, но их мнение никого не интересовало. По высоте церковь соперничала с некогда стоявшей Веселой Башней, а теперь и вовсе была величайшим сооружением города.

С минуты на минуту должно было состояться венчание на царство короля нашего, бывшего барона Пампы, дона Бау, а ныне короля Бау Первого. Сначала говорили, что чин проведет сам Магистр наш, благородный дон Рэба, но знающие люди говорили, что он только возложит на голову корону, а сам чин проведет новый наместник Ордена и епископ Арканара отец Арима.

Многие не верили в это, и от этого интерес к службе был еще большим. На праздник обязательно должны были прибыть все главы торговых, ремесленных и прочих Гильдий, и прибыть в нарядах праздничных. Но глава гильдии Оружейников, как глава Совета, постановил, что наряды будут хоть и праздничными, но скромными, а в знак траура по погибшим сыновьям в петлице у каждого и у каждой из семей погибших, будет черный тюльпан.

Люди заполнили церковь, а потом и площадь перед ней, занимая очередь еще с ночи.

Ровно в пять утра, ворота города отворились и само провозглашенный король въехал в город, без оружия. Его сопровождала пятерка его самых верных людей. Вместо жителей на тротуарах стояла одетая в боевое облачение конница Святого ордена. Это не было необходимым, но Великий Магистр дон Рэба, решил показать и людям и королю, кто в городе и области будет настоящий хозяин. И поэтому убийца семьи барона Пампы, венчал короля Бау Первого.

Главы гильдий стояли в первых рядах слева. Магистры ордена, и родовитые дворяне, стояли справа. Между ними был проход, по которому шел будущий король. За месяцы, проведенные в боях, он похудел. Волосы его стали почти седы, как была седой и отпущенная, но аккуратно подстриженная борода. Глава гильдии брадобреев прошептал на ухо жене:

- Самолично вчера стриг.

Жена меланхолично смотрела на него, и не спросила: «А почему ты не резанул бритвой его по горлу за сына?». Впрочем, она бы и не задала этот вопрос. Новый король, поддержанный Орденом на вчерашнем праздничном обеде пообещал новые привилегии Гильдиям, и свободу самоуправления Арканара в делах торговых.

Великий Магистр Ордена подтвердил обещание короля, высказался определенно:

- Торговые привилегии для купцов Арканара на всей территории Ордена, и пятилетние льготы от республики Соан, либо...

Что было «либо», объяснять было не надо. Помощник главы гильдии торговцев цветами, уважаемый человек попытался кинуться с ножом на барона Пампу дон Бау, и был превращен в дикобраза, есть говорят такие в далеких странах, сотней арбалетных стрел.

Дон Кондор, Генеральный судья, и Хранитель больших печатей Соана подтвердил сказанное доном Рэбой.

- Торговые льготы на пять лет будут.

И главы гильдий согласились на это. Многие из них помнили, что совсем недавно их бы никто и не стал спрашивать.

Глава Серый Рот, дон Румата после побега из плена куда-то исчез. И на том же ужине дон Рэба объявил об упразднении серых рот, и преобразовании их в национальную гвардию.

Все оставалось тем же. Форма, и даже эмблемы. Вот только название убиралось. И главой этой гвардии назначался епископ Арима, видный деятель дона Рэбы и хороший военный.

Король, пока еще не венчаны на царство, входил в храм. Он был одет просто, но с присущим ему достоинством. Серебряно-черные цвета оттеняли его седину.

Началась служба, в конце которой дон Рэба надел на голову короля корону, а тот принес присягу Ордену, и добавил в нее слова о верности Арканару и его народу.

Главам Гильдий это понравилось.

Доны Аканы на торжестве не было. Дон Рэба лично попросил ее об этом. Вместо этого, рядом с доном Рэбой стояла красивая, тихая женщина, державшая за руку совсем юную девушку.

- Дочь и жена дона Рэбы, - переговаривались знающие люди.

И чтобы закрепить союз между Орденом и Арканаром короля Бау Первого повенчали на донне Раве, тихой и прелестной дочери благородного нашего дона Рэбы. Король сам надел ей на голову корону, после того, как надел на руку кольцо.

Ни один мускул не дрогнул на лице короля, когда он произносил свои клятвы. Ни один мускул не пошевелился на лице, когда он целовал перстни дона Аримы, то есть епископа Аримы и Великого Магистра Ордена — дона Рэбы.

Дон Рэба на церемонии был спокоен. Все было обговорено заранее и выверено до мелочей. После прибытия в порт и наведения порядка рыцари в боевом порядке подъехали к воротам, и осаждавшие войска дона Бау в мгновение ока стали не охотниками, а жертвой. Пять тысяч собранных от земли крестьян, охотников, браконьеров, мелких дворян, идейных ненавистников дона Рэбы, просто бандитов, не могли, не хотели, да и не умели противостоять обученному, закаленному в боях войску Ордена.

Король Бау Первый метался в палатке, крушил мебель, и хотел повесить парламентеров. Дон Тамео натерпелся большого страха, но потом король присмирел. Как рассказывал потом сам дон Тамео:

- Имеет же право благородный дон раскрушить всю мебель в своей палатке.

При этом даже по прошествии многих лет дон Тамео при этих воспоминаниях бледнел, и частыми глотками выпивал предложенный напиток.

Король понимал, что ни его людям, ни ему самому уйти не дадут. Их будут гнать от города, загоняя как дичь, которую он сам умел гнать оп лесам. Пятнадцать тысяч только конных. И пехота, снаряженная осадными орудиями и прочим припасом.

Да и условия были не так плохи, если исключить то, что люди, которых он ненавидел будут руководить им.

Дон Рэба не давал много времени на рассуждения и барон Пампа дон Бау согласился.

В его душе было много мути, и последней каплей было предательство того, кому он верил больше чем себе. Предательство дона Руматы. И его подлого, бесчестного побега.

- Зачем, друг, зачем, - говорил себе дон Бау.

Единственно, что его смутило, дон Румата бежал без личных вещей. Но король Бау спросил дона Рэбу, не причастен ли он к исчезновению дона Руматы, и тот поклялся, что понятия не имеет, где он.

Король Бау Первый не верил дону Румате ни на грош, но в этих словах почему-то не сомневался.

Дон Рэьа хотел спросить об этом дона Кондора. Но в пылу дел не стал, решив отложить разговор на более поздний срок.

Да и дон Кондор был потерянный какой-то. Отвечал невпопад, и был излишне задумчив, а на вопрос о доне Рудольфе:

- Будет ли он здесь, на церемонии.

Получил ответ о занятости дона Рудольфа в других местах.

Об этом стоило подумать, и дон Рэба дал себе зарок осмыслить происходящее.

После, во дворце короля, приведенного вопрядок на скорую руку был бал. Праздновали одновременно и венчание на царствие, и свадьбу.

Донна Равва была мила и очаровательно краснела, когда поднимали тосты за:

- Короля и королеву!

А потом по отдельности за нее и за него.

Многие отметили, что и сейчас донны Аканы не было на пиру, хотя ее муж был.

Подавали перемены блюд и Гур Сочинитель в перерывах между ними прочитал новую балладу о влюбленном короле и юной королеве. Баллада была одобрена епископом Аримой и доном Рэбой и была в меру скучна, в меру напевна. Но разошлась по улицам, где разрешение на стихи сочли хорошим знаком, поскольку власть Ордена, да еще в условиях блокады была тяжела. И люди радовались вздоху свободы, и хлебу, раздаваемому королем от своего имени и от имени королевы бесплатно.

Дон Рэба задавал от имени Ордена и от своего имени, памятные медали, на которых был отчеканено два профиля. Доны Раввы и дона Бау. Медали за короткий срок, нереально короткий, как сказали бы многие, отчеканил дон Кондор, взяв за них тройную, справедливую плату.

Дон Кондор уехал с торжества, не дождавшись его окончания, сославшись на известие, которое могло повлиять на биржевые цены в Соане. На деле же, покинув бухту, к его кораблю подлетел вертолет. Дона Кондора, а здесь Александра Васильевича вызывали на Землю, где должно было состояться срочное заседание Мирового Правительства, чьего члена, Рудольфа Сикорски убил его же подчиненный.

Александр Васильевич не ждал от этого никаких радостных событий, но прибыть был обязан.

Еще на корабле с ним связался заместитель и временно исполняющий обязанности руководителя КОМКОНА-2 Максим Камеррер.

Александр Васильевич недолюбливал этого выскочку, и недоумевал, откуда и где Рудольф находит таких людей.

Впрочем, на многие вещи у Сикорски был не просто нюх, а потрясающий нюх.

И старые сотрудники не раз отмечали, что Максим справляется с поставленными задачами, иногда быстрее, чем сам Экселенц.

Впрочем, злые языки поговаривали, что Сикорски, застывший в своих интригах и вообще соображает хуже, и хуже. Но такие языки быстро замолкали случайно убитые метеоритом, или пропавшие без вести на планетах.

Максим связался с Александром Васильевичем еще тогда, когда он был на борту звездолета.

Максим был раздражен, и его одежда даже через экран пахла бензином, выхлопными газами и еще сотней химических запахов мира индустриальной эпохи. Он был одет в какой-то комбинезон, на котором был прикреплен значок глобуса.

«Опять воюет с плоскоземельщиками, - подумал Александр Васильевич».

- Здравствуйте, - отрывисто поздоровался Камеррер. В его устах «здравствуйте», прозвучало как «здрав-ствуй-те», или еще короче «зра-вуй-те».

Александр Васильевич поздоровался в ответ, попутно контролируя себя, не допускает ли он акцент Соана в своей земной речи.

- Что у вас, массаракш, происходит? То не долеченного сотрудника выпускаете в поле? То этот сотрудник покушается на Экселенца?

- Не горячитесь, Мак-Сим, - добавил иронии в голос Александр Васильевич, - решение вернуть Антона принимал сам Сикорски. А что касается «покушается», я знаю, что Антон отрезал ему голову, а с такими ранами, даже земляне не выживают.

Максим замолчал. Да, он явственно перегнул палку сорвавшись на крик. Александр Васильевич прав. Переубедить Сикорски было практически невозможно. Что касается головы, и тут он был прав. Но детали того, что сейчас тело и пришитая голова лежат в специальном растворе, были выше уровня допуска Александра Васильевича.

В конце, концов, можно оставить просто голову, оживить мозг электромагнитными импульсами и оставить ее в специальном растворе. Голова Сикорски, - так думал Максим, представляя, как будет ругаться Рудольф и чуть не улыбнулся. Потмо вспомнил, что ругаться не получиться. Голосовых связок у обрубка не будет и звук придется воспроизводить через динамики, напрямую считывая их с коры головного мозга.

- Ваши предложения, Александр Васильевич, - спросил Максим.

- Антона надо....

- Я не про Антона спросил. Про эту планету.

- Про планету? Оставить все в прежнем порядке. Наблюдатели на ключевых позициях.. Арканар, Соан, горные племена. Племена кочевников за океаном. Разветвленная агентура. И следить, изучать обучать на примерах молодежь.

- Все это хорошо, если совет без Рудольфа одобрит программу дальнейшего исследования планет.

- А есть сомнения?

- Есть. После инцидента с Сикорски, в Совете у нас не так много голосов. Мудрецы не любят наш сектор. Слишком он не укладывается в марксистско-ленинские теории формаций. Слишком много идеализма, и грубого реализма, граничащего с социал-дарвинизмом. Есть предложения по безопасному консервированию проекта?

Александр Васильевич задумался. Он перебирал варианты и пришел к единственному выводу.

- Теократия под присмотром лояльного нам человека.

- Дон Рабби?

- Дон Рэбба, ныне глава Святого Ордена, член коллегии кардиналов. Папа стар, и при определенных раскладах, папа будет нашим, а это духовное владение цивилизованным миром, и прямая власть над четвертью цивилизованного мира.

Максим задумался. Донести Совету то, что власть на планете переходит церкви было делом сложным, но при определенных раскладах, конечно, возможным.

- Еще варианты?

- Продолжить эксперимент, сделать ставку на королей и герцогов, провести Реформации и скажем лет за тридцать вывести планету на путь Возрождения, а там и Нового времени.

- Быстрее возможно?

- Лет за пятнадцать. Быстрее не созреет формация, и церковь остановит развитие. Ведь это мы пока еще без инквизиции живем.

Максим задумался. Ему предстоял сложный выбор, но ради отстаивания программы освоения планет, он был готов заключить союз не только с доном Рэбой, заочно, конечно, но и с Церковью, если придется.

- Оставайтесь на орбите планеты. До дальнейших указаний. Ждите решения.

Александр Васильевич кивнул. Вот что-что, ждать он умел.

Максим прибыл на второй, искусственный спутник Земли через неделю. Его всегда поражал вид Луны-2. Издалека казалось, что на безжизненном шаре был разбит красивый парк, с отсыпанном гравием дорожками, кустами и деревьями, цветами, и пчелами опыляющими цветы. Все это было сделано так, что казалось, что никакого купола и защиты от космического излучения у сада нет. Но, конечно, это было не так. Защита, безусловно, была. Только выполнена она была по новым технологиям. Невидимая для человеческого глаза зажита. Корабль Максима сел на Луне-2.

До Совета у него было некоторое время, которое он решил провести навещая Сикрскски. Он хотел увидеть учителя, набраться у него сил. Сам Совет представлялся ему собарнием Неизвестных отцов, где будут такие же интриги, такое же перемывание костей. Только не будет одного Странника.

Максим понимал, что все будет не так. Что в совете сидят добрые, отзывчивые люди, портреты которых он видел с детсва. Он понимал, что сам Совет проходит в светлом помещении из стакла, металла и бетона. Но все же ему представлялась темная комната, в котоорй плохо пахло от неотмытых мохгов и крови. И он представлял, как один из членов Совета встает, и подносит к его черепу пистолет, нажимает на курок, и Максим падает.

А Отец говорит:

- Ты ошибся, Затек, ты ошибся.

Максим отогнал от себя мысли. Его встретили и по его просьбе провели в медицинский блок.

Блок был белый, покрашенный солнцеотражающей краской, и внешен казалось, что здесь должна быть библиотека. Ну или обсерватория, в которую проецируют изображения всех известных человечеству звезд. Но у дверей обсерватории не стоит охранник, и не проверяют биометрию входящих в него лиц.

Максим простоял секунды, пока его не росканировали и не разрешили войти. Как-то в детсве, Максим смотрел фильм про Мавзолей, где лежала мумия самого Человесного Человека.

И сейчас ему показалось, что он попал именно туда, в это священное для всех коммунаров место.

Он понимал, что там и стены другие, и лежащий внутри гроба Человек сделал намного больше, чем Сикорски, но ощуещение не проходило.

Посередине комнаты, в слабом, желтом растворе лежало тело учителя. Десятки проводков тянулись к его голове, ногам, мышцам, и ток жидкости делал так, что казлось, что окнечности движутся.

Максим подошел ближе. Он предполагал, что увидет грубые швы, камими до сих пор сшивают на Массаракше, но это было не так. Шва, соединяющего шею и тело не было. Максим подошел к хрустальному гробу, поднялся на ступеньки и посмотрел в лицо человека, плавающего в воде. Спокойное, умиротворенное выражение. Складки на лбу разгладились, и казалось, что Экселенц спит. И Максим хотел верить, что это так.

Вошел доктор, но он не стал мешать Максиму, а просто пока стоял в стороне.

Глава 12 Комната номер шесть.

Десяток пар всякого повидавших глаз уставился на него.

ТББ А. И Б. Стругацкие

Доктор посмотрел на часы. Выждал еще немного. У него был четкий приказ и он должен был его выполнить. Он подошел к Максиму и спросил:

- Вам ожидают. Вы помните?

Максим вышел из состояния внутреннего диалога с Рудольфом. Это было не просто, но Максим был профессионалом.

- Да, конечно, - Максим автоматически улыбнулся своей улыбкой, которая привлекала к нему стольких друзей и сторонников, - каковы шансы, доктор?

Доктор не стал лукавить, и отводить взгляд. Не посчитал нужным.

- Прогноз неблагоприятный. Времени поступления пациента после ампутации.... самостоятельного анатомического отдела прошло слишком много. Хотя бы на час, на полчаса пораньше, до начала отмирания нейронов мозга, мы бы смогли сделать больше. Сейчас же, как я уже и сказал прогноз неблагоприятный. Раствор профессора Доуэла работает, с применением нанотехнологий по сшиванию внутренних вен и артерий, конечно, но...

Доктор продолжал еще что-то говорить о современных методах лечения и технике, но Максим его слушал вполуха, потонув в специфической терминологии.

Максим спокойно воспринял информацию. Минута слабости ушла. Перед ним была кучка белковой материи, никак уже не являвшаяся Сикорски. Рудольф сам учил Максима, что понятия «любовь», «привязанность», «вера», не могут быть применены для четкого анализа ситуации. Эти чувства можно было использовать в своих целях у других, но врать себе было нельзя.

- Все-таки ты мертв, учитель, - тихо сказал Максим. Доктор услышал эти слова, но не стал уточнять, просто запомнил их для доклада о посещении Максима «Пациента ноль».

- Спасибо, доктор, - сказал Максим громче, и вышел. Он хотел не оглядываться, но все же оглянулся. Желтое тело плавало в жидкости. Хотя ничего не изменилось внешне, для Максима оно больше напоминало какую-то дохлую рыбу, плавающую в мутной, изгаженной отходами речке на курируемой им планете.

«Массаракш, - выругался Максим, теперь про себя».

Он закрыл по коридору и шел по нему. Доктор, ненавязчиво шел чуть сзади, сопровождая его. Вдруг, внимание Максима привлекло движение за стеклянной дверью. Там, молодой мужчина тренировал выпады защиты и нападения. Он дрался с невидимыми противниками, отражал и атаковал.

- Это Антон?

Спросил он у доктора:

- Да, только он считает себя доном Руматой, который попал в плен к неведомой пока ему расе. Воспоминания о прежней, доарканарской жизни, мозг его блокирует.

- Я могу с ним поговорить?

- Я запрошу Совет.

- Не стоит, я сделаю это сам.

Доктор не стал ничего уточнять. Это был не его уровень доступа, и не его решения.

Максим прошел сад, и у входа в основное, уходящее в небеса здание встретили. Максим не удержался и посмотрел вверх, там в заоблачной вышине золотая статуя Ленина вращалась, следуя за солнцем. Сейчас рука вождя указывала на полдень.

На входе в здание стоял десяток сканеров, проверяя входящего на все возможные виды оружия, излучений, бактерий и вирусов. Максима не задерживали, только на сканере ментального состояния заставили пройти через него еще раз.

Максим успокоился. Искренни улыбнулся и прошел проверку, в этот раз без нареканий. Он никогда еще не был в Совете. Его проводили до лифта, и лифт вознес его на высокий этаж. Нумерации на этаже не было, и это еще раз заставило его сравнить Совет с Неизвестными отцами. Максим отогнал эти мысли. Сканер ментального состояния на входе в зал не должен был ничего заподозрить. Сопровождающий смотрел на лицо Максима, и не заметил секундной тени на его лице.

Наконец, лифт приехал, и Максим вышел в огромный холл. Там были стеклянные стены, и казалось, что ты попал на облака. Напротив лифта в облаках показалась дверь и загорелась надпись «Входите». Максим подошел к ней и вошел.

Чувство безумного восторга охватило его. Он попал в Святая Святых, он попал туда, где сидят мудрейшие, все знающие люди. Максим поймал себя на мысли, что нечто подобное он испытывал тогда, когда включали ретранслятор. Он взял себя в руки, и чувство восторга отступало.

Он огляделся. На белых креслах, в белых комбинезонах, с красными значками на груди, сидело десять человек. Место в центре, одиннадцатое, пустовало.

Место Сикорски. Максим никогда не задумывался о том, что Сикорски и есть тот, кто выстраивает этот мир и сидит во главе Мирового Правительства. Но, судя по тмоу, что его место было центральным в полукруге кресел, это так и было.

Максим оглядел лица сидящих. Он знал каждое из них. По рассылкам в Единой Социальной Сети, по тысячам выпусков новостей, по плакатам и голограммам. Но сейчас, даже не смотря на кипящий, привнесенный в него восторг, Максим видел признаки старости и распада на этих лицах. Слишком худое лицо сменялось слишком толстым, Морщины скрывались перетяжкой, от чего кожа натягивалась и лица становились неживыми. Кукольными, или еще лучше сказать мертвыми.

Десяток пар глаз изучал его. Рассматривал. Оценивал. На него смотрели как на редкостную букашку, неведома как залетевшую в их стерильный, тщательно обрабатываемый мир.

- Ну, рассказывай! - визгливым голоском, никак не соответствовавшим огромной, кабаньеобразной фигуре спросил один из сидящих.

Максим повренулся. Известный академик, разработчик теории нуль-пространства смотрел на него.

- Простите? - сказал Максим.

- Он еще не понимает! Не надо прикидываться! Развели, понимаешь, волюнатризм! Что происходит вообще! То ваш приспешник убивает людей на чужой планете! То теперь Сикорски... находится на больничном.

«А ведь они боятся, - вдруг понял Максим, - страшно боятся. Да ведь и вправду, их мирок, который охранял Сикорски разрушается. Нет больше того, кто сделает всю «грязную работу», кто остановит выход в космос не готовых к подчинению наций, нет того, кто убьет дух других народов сказками о коммунистическом рае, нет того, кто замарает руки и даст им готовое, всегда правильное решение. А вот с этим можно поработать.». И Максим вспомнил, как учил его Сикорски работать со страхом других. Как он раскладывал с математической точностью порядок ходов и действий выступлений и в узкой группе, такой как сейчас, и перед огромными массами людей. И Максим воспарял духом. Он понял, что победит, пусть даже если где-то ему придется отступить.

Дон Кондор еще не ложился. Путешествие в Арканар, присутствие на коронации короля, а потом вызов на станцию отняли у него много время. Неурожай и проливные дожди в провинциях Империи заставили рынок колебаться так, что в Соане мог начаться колод, а этого допустить было нельзя. Варвары с далекого континента достраивали примитивные, но прочные корабли, способные преодолеть не такой широкий океан, казавшийся непреодолимым. Александр Васильевич прикидывал, не надо ли запросить санкцию на применении климатического оружия, чтобы пустить флотилию на дно и еще на пятьсот лет обеспечить спокойствие его континенту. И у кого придется запрашивать санкцию если нет Сикорски? У Камеррера? Этого слюнтяя, который начнет говорить о правах меньшинств и невмешательстве в дела суверенных наций? А может быть самому направить луч от станции? А выброс энергии? Выброс можно будет объяснить технической неполадкой. Вот и еще один вопрос, как договориться с капитаном. Впрочем, Александр Васильевич знал, что капитан излишне внимательно наблюдает за местными красотками. Вот на этом и договоримся. Дон Кондор уже готовился засыпать, когда поступил вызов. Вызов был зашифрован личным кодом Сикорски, и на мгновение Александр Васильевич почувствовал облегчение. Но потом понял нереалистичность надежд. Значит назначили исполняющего обязанности. Он почти не сомневался, что это будет Максим и не ошибся.

- Здравствуйте, Александр Васильевич, - на экране появилось улыбающееся лицо Камерерра. Александр Васильевич никак не мог запомнить, где удваивается и какая буква в фамилии этого человека.

- Здравствуйте, Максим, скажите, программу удалось сохранить?

Максим не изменился в лице, и ответил:

- Об этом позже, но в вкратце, да, пришлось пожертвовать некоторой глубиной ее, отсюда, переходим к делу....

Древние, оставшиеся от Империи колоннады дворца, раскинувшегося на берегу теплого залива видели уже многое. Сначала гордых Императоров, раздававших приказы всему миру, потом императоров дрожащих перед своими охранниками, а потом варваров, сжигающих книги в кострах посредине покоев. Видели они уже и не один десяток последовательно сменявшихся Пап. Молодых, старых, зрелых мужчин. Нынешний жилец дворца был еще не стар. Он выглядел бодрым и вполне мог простоять праздничную мессу над могилой святого Мики, в главном соборе святого Мики всей ойкумены. Его не смущало, что почти в каждом королевстве есть такой собор и такая могила. Он никогда не сомневался, что могила находящаяся здесь главная. Он даже приказывал вскрыть могилу дабы провести расследование. Но ему принесли акт вскрытия могилы, который заказал один из первых пап. И там было указано, что тело было опознано знавшими лично святого Мику. Папа захотел искоренить все другие могилы. Но ему принесли папскую буллу одного из предшественников, в которой тот постановил считать все прочие могилы кенотафами, то есть символическими могилами, где нет праха умершего, но есть почитание его.

Тогда он захотел разослать во все храмы частицы святого Мики, чтобы увеличить святость каждого места. Умудренный, привыкший к причудам своих руководителей начальник канцелярии пошел в архив, снял с полки папку, с которой после предыдущего папы, даже не пришлось сдувать пыль и подал доклад, в соответвии с которым следовало, что уже была разослано шесть тысяч четыреста три пальца рук, пять тысяч триста пальцев ног, четыре головы, бесчестное количество берцовых костей, и прочих частей святого Мики. При этом в свободном доступе на рынках продается для всех желающих, начальник канцелярии сверился с данными на прошлый год, вымарал из доклада предыдущую цифру, и вставил актуальную. Посмотрел еще раз. Исчезающими чернилами вставил титул и имя действующего папы, и отнес доклад наверх.

После этого активность понтифика резко пошла на спад. Он наслаждался жизнью, почти не вникал в текущие дела, и был, в целом всем мил, пристраивая в жены и мужья герцогам и принцессам близлежащих земель, своих многочисленных наследников от многочисленных любовниц.

Так бы и правил он тихо, и мирно, войдя в историю только годами своего правления. Но он имел несчастливое намерение поставить во главе Святого ордена, обладавшего землями, сравнимыми с землями папы своего среднего, от второй любовницы сына.

Его люди, проведя блистательную операцию по отравлению предыдущего магистра ядом, ничем не отличимым от действия черной лихорадки, столкнулись с совершенно необъяснимым и возмутительным. Никому не известный боевой магистр, епископ и наместник заштатного Арканара, который папа не сразу нашел на глобусе, да при отрицании шарообразности земли для публики, глобус был сделан еще в позапрошлом веке известным мастером, по античным образцам, и на него наносились вновь открываемые земли, сумел победить на выборах с огромным отрывом, причем, выборы проведены были в такой спешке, и так скрытно, что папе скрепя сердце оставалось лишь утвердить их результаты. Никому не известный дон Рэба из Арканара стал новым сорок седьмым главой сильнейшего Святого Ордена, длань которого простиралась от Святой земли, до земель неизведанных и земель северных, где ночь длиться почти по половину года.

Более того, дона Рэбу, Великого Магистра хранило непонятное Провидение. Будучи главой веры, папа сам нисколько не верил в Господа, потому что знал, что если Господь бы был, то его бы не было.

Дон Рэба балгополучно объезжал места с расставленными засадами из обученных арбалетчиков, дон Рэба отказывался от вина, сочтя его недостойным, которое было отравлено длительным ядом, и даже умудрился создать вассальное королевство, породнившись с его королем. А ведь и здесь у папы были матримониальные, то есть свадебные планы.

И здесь его обскабливал какой-то выскочка. Дон, понимаешь Рэба. Папа готовил уже новое покушение, плотно отужинал, провел вечер с очередной любовницей, которой был недавно присвоен титул «непорочной», и лег спать. А с утра восторженные слуги, придя в его комнату нашли понтифика без признаков жизни.

Пришедший доктор объявил апоплексический удар. То что удар был вызван пьянством, обжорством, и неумеренным потреблением удовольствий доктор уточнять не стал. Это было понятно и так.

Визит дона Кондора застал дона Рэбу врасплох. Он тренировался новым боевым приемам, которые вспомнил анализируя поведение дона Руматы. Он вгонял свое тело в седьмой пот для того, чтобы в следующий раз быть к ним готовым. Но дон Рэба не отличался жадностью. Он приказал учиться этим приемам и своей охране, также вгоняя этих закаленных людей в усталость.

В рубахе, промокшей от пота он вошел в свой кабинет Великого Магистра.

- Дон Кондор, вы опять прилетели на драконе?

- Не ерничайте, дон Рэба, - церимонно сказал дон Кондор, - я прибыл на Левиафане.

Дон Рэба не удивился возможностям дона Кондора. И поклонился:

- Вина?

- Смените виночерпия. Мне надо спасать вас от отравления, - дон Кондор был не расположен шутить, - собирайте доверенных людей и отправляетесь в Город семи холмов. Вы станете папой.

- Так вроде папа пока жив, - спросил неуместно, глупо, дон Рэба.

Но дон Кондор снизошел до ответа ему:

- Да, еще семьдесят два часа, как раз столько, сколько требуется для подхода к городу. Насколько я знаю, воины у вас находятся в полной боевой готовности.

- Десяти тысяч хватит? - спросил дон Рэба.

Дон Кондор подумал и ответил:

- Возьмите на всякий случай двадцать, если зятья и сыновья бывшего папы захотят посадить на трон кого-нибудь из своих.

В Вечном Городе звонили колокола. Траурно звонили колокола. А на брусчатку пристани, звонко, неуместно топая подковами, выступало Черное войско. Они деловито распределись по городу, брали под контроль банки, церкви, площади и рынки.

Командир папской охраны прискакал на площадь через час, после того, как войска высадились.

- Что, нечистый возьми, здесь происходит? - он ворвался на корабль к дону Рэбе.

- Не шуми, Виторио, - отвечал дон Рэба, - здесь происходят выборы нового папы.

И Витоио не шумел. Он хорошо знал дона Рэбу, ведь много раз учась на несколько лет младше, получал от него тумаков и просто, и в тренировочных боях. Виторио приехал в замок. Собрал капитанов охраны и приказал ни во что не вмешиваться. Да и не могли они уже ни во что вмешаться. Арсенал, казармы, конюшни, дежурные и постоянные наряды, патрули и в общем вся жизнь города, была взята под охрану черными рыцарями.

Не было места, куда они не проникли, и владельцы кабаков, домов терпимости и прочих, благодарили, что успели закрыть свои заведения еще с утра, как только узнали о смерти Папы.

- Веселый был человек, - вспоминали о понтифике на этих улицах. Многие знали, что в карнавалы он переодевался сатиром и посещал многие из этих заведений, плодя бастардов, о которых, впрочем, заботился.

И лишь небольшой круг владельцев рассуждал, что будет после смерти столь значимого в их делах компаньона. О доне Рэбе они почти ничего не слышали, но репутация человека скромного, ревнителя веры и пуританина, не давала им покоя.

- Всего одна любовница! В его-то положении, - говорили они.

Кто-то кивал и вздыхал, прикидывая, кому можно продать бизнес и уехать хоть на время из города.

Ео из города уже было не уехать. До выборов нового Папы город был перекрыт. Дон Рэба не дремал и не хотел упустить своего.