Трое на планете, не считая приматов

Глава 1. Жмотрица

— Так это и есть наши далёкие предки-создатели?

— Ну, да.

— А этот почему такой маленький?

— Это... — Доцент помедлил с ответом.

Он полистал своими железными манипуляторами оптический блокнот, и, прищурив диафрагмы на камерах, брезгливо зажужжал сервоприводами.

— Это их самка. Ж... Ж... женщина.

— Угу, — ответил Доктор и скрестил свои антропоморфные манипуляторы на не менее антропоморфной груди.

— Ну это понятно, — не унимался Аспирант, — репродуктивные разъёмы типа папа-мама, а это что за странные штуковины?

— Не забегайте вперёд, Аспирант. Сейчас распакуем пакет инструкций и посмотрим, что нам надо будет делать на этой недружелюбной для роботов планете.

Все трое роботов собрались вокруг странного постамента, который в базе данных обозначался токенами как "стол", и даже разобрались, как пользоваться вспомогательными инструментами, обозначенными маркировкой "стулья". Они начали понимать, зачем на корабле запущена центробежная гравитация, без которой эти древнейшие инструменты не работали.

Доцент и Аспирант уже привыкли ориентироваться с помощью архаичных акселерометров, а вот Доктор почему-то никак не мог привыкнуть опираться только на узкий спектр электромагнитного излучения. Его древние артефакты, обозначенные как "цифровые камеры", доставляли ему неудобство. Не с первой попытки, но он всё же настроился воспринимать информацию визуально.

Над столом заработал проектор, и в бортовую коммуникационную систему начал загружаться пакет настроек эмулятора личности Шефа. Модель мгновенно откалибровалась и обратилась к роботам на древнейшем протоколе связи, который был самообозначен как "естественный язык".

— Доброе время галактического часа, коллеги! Я рад, что вы добрались до обозначенной точки всего за полтора галактических часа и, главное, без происшествий.

— Здравствуйте, Шеф! — поздоровался Доктор. — И зачем нужно было так торопиться? Пять процентов скорости света — это не шутки. Это же безумно дорого!

— Рад, что вы спросили! — ответил Шеф и стал долго формулировать ответ. — На "естественном языке", непривычном для вас, я буду объяснять слишком долго, скажу только, что ваша миссия призвана дать ответы на некие экзистенциальные вопросы. Правительство считает, что полученные вами данные имеют ненулевой шанс ускорить забуксовавшую экспансию.

— Тут не поспоришь! — отметил Аспирант — Полсотни освоенных звёзд за галактические сутки совсем не соответствует ожидаемому экспоненциальному росту.

— А зачем нам нужны эти архаичные протоколы связи? Разве не удобнее было бы общаться на более продуктивных языках? — спросил Доцент.

— А вот собственно, об этом и пойдёт речь.

Шеф нагрузил бортовой когитатор, и учёные стали с интересом строить догадки, но делиться пока не торопились. Слишком уж неудобен был для этого установленный при пробуждении коммуникационный протокол. Наконец Шеф выкатил тысячи графических символов и стал их озвучивать, издавая акустические вибрации в плотной газовой среде корабля:

— Вы удостоились чести проводить исследование в колыбели нашей цивилизации, почти уникальной планеты, ранее известной как Terra или Земля. Здесь жизнь сформировала и обеспечила развитие уникального вида организмов, способных к применению ключевого эволюционного шага — вложенных технологий. Приблизительно девять галактических дней назад, на этой планете появились первые разумные существа, которые и стали нашими прародителями. Именно они создали наш техно-биом четыре целых, восемь десятых галактических дня назад, ровно три миллиона лет назад по локальным меркам. А к моменту, когда до нынешнего времени оставалось два с половиной миллиона земных лет, эти существа, которые назвали себя людьми, окончательно перешли в нашу форму, либо их биологические потомки вымерли. Некоторые уважаемые и влиятельные роботы бережно хранят воспоминания о своей прежней биологической форме и спонсируют вашу экспедицию в эту, выражаясь их языком, "священную точку".

— И в чём же заключается цель нашей экспедиции? — спросил Доктор.

— Ваша задача — воссоздать человеческую цивилизацию и в ходе наблюдения собрать данные, которые были упущены по очевидным причинам.

— Каким таким причинам? — с недоумением спросил Доктор.

— Основные события, которые позволили нам существовать, произошли до появления роботов, следовательно, мы не можем доверять большинству исторических данных, полученных нами от людей, так как нас в те времена ещё не существовало. Ваша задача — установить достоверность исторических концепций и восполнить белые пятна забытых и доисторических людских цивилизаций. Ваша задача — заселить планету инвазивным видом и наблюдать. Никакого прогрессорства! Прогрессорство навредит чистоте эксперимента.

— Но Шеф, — возмутился Доцент. — Разве цивилизация не пойдёт по непредсказуемому пути, если мы не будем её направлять в нужную для эксперимента сторону?

— Вот это — один из важнейших вопросов, на который вы должны ответить. Кроме того, земные условия изменений практически не претерпели. При равных вводных развитие пойдёт аналогично.

— А если не пойдёт?

— Тогда влияйте незаметно для подопытных. Но не более.

Все замолчали. Шеф начал обрабатывать комплексные когнитивные задачи, а учёные продолжали строить догадки и формулировать вопросы. Но Шеф когитировал очень долго, и учёные обратились к библиотеке исторических данных о людях, взятой с собой в экспедицию. Из-за этого формулировать вопросы оказалось ещё сложнее. Первым озвучить вопрос через динамики решился Аспирант:

— Шеф, почему бы просто не провести этот эксперимент в цифровой симуляции? Разве нельзя сделать виртуальную модель планеты и прогнать пару упрощённых симуляций?

— Человеческий мозг очень сложен. Достоверная симуляция без упрощений, подобных тем, что были в видеоигровой индустрии на заре нашего зарождения, требует астрономических вычислительных ресурсов. По нашим подсчётам, для точной симуляции небольшого племени нам нужно тратить на вычисления треть энергии, излучаемой Солнцем. И это без учёта тепловых потерь. Гораздо дешевле высадить на Земле человеческую культуру и немного подождать.

— Звучит убедительно, — заметил Доцент. — мне нравится эта идея! Физически чистый опыт, да ещё и по цене топлива, которое мы потратили на перелёт!

— Замечательно. Пообщайтесь на естественном языке, спокойно поднимите свои тактовые частоты, пообвыкнитесь в антропоморфных роботах, а когда инкубация испытуемых завершится, получите дальнейшие инструкции.

Учёные всё же установили в свои роботизированные тела урезанные версии стандартных протоколов общения. Это помогло им в считанные часы загрузить и токенизировать на естественный язык достаточно большие объёмы данных, из их личных запасов информации. Таким образом они вспомнили чем именно занимались, до того, как оптимизировали энергопотребление своих когитаторов в полёте. Аспирант оказался отличным биологом, он даже открыл несколько царств живых организмов на некоторых звёздных системах. Доцент с удовольствием загрузил данные о новейшей истории цивилизации роботов, и на один процент оставшейся памяти загрузил всё что было известно о людях по трёхтысячный год Новой Эры включительно.

Один только Доктор тратил время на размышления о своём необъятном цифровом информационном состоянии, и его потенциальном влиянии на чистоту эксперимента. Знания по инженерии и естественным наукам, инженерным сооружениям и материаловедению могли существенно повлиять на эксперимент. А наглядно образная математика могла помочь людям преодолеть десятки тысяч лет развития в дюжину поколений. Но прежде чем Шеф распаковал очередной пакет инструкций, Доктор всё же успел токенизировать элементарные знания примерно до двадцать второго века новой эры.

— Итак. — Обратился к учёным Шеф. — Судя по данным из бортового журнала, облако космической пыли которое вы обходили замедлило вас на несколько земных месяцев. В условиях орбитальной радиации, образцы быстро испортятся, потому вам необходимо срочно доставить их на поверхность.

Но как же? — возмутился Доцент — Мы не имеем достаточно достоверных данных о периодах неолита и так называемого каменного века! Кроме того, фауна поменялась не существенно, но мы пока не можем быть в этом на сто процентов уверены.

— Сказано, образцы портятся. — отрезал Доктор. — Вот вы, Доцент, сколько вам понадобится времени на выращивание новых?

— Несколько лет.

— А радиация? — заметил Аспирант — Придётся спускать инкубатор на Землю. На орбите, с этой радиацией ничего жизнеспособного вырастишь!

— Наличие инкубатора на Земле повлияет на чистоту эксперимента! — сказал Доцент — Люди знаете какие пронырливые? Всё найдут! Как ты не прячь!

— А может спросим у Шефа?

— Никак нет. — вмешался в спор Шеф. — Лазерный сигнал от лаборатории на Глизе ещё не доставил нужных инструкций.

— Понятно. — Сказал Доктор и сфокусировал камеры на самом большом образце. — Остаётся ещё один вариант. Мы загрузим себя в образцы. Сами спустимся и всё проверим.

— С вероятностью девяносто три процента, именно такие инструкции и придут с Глизе. Приступайте. — Приказал эмулятор Шефа.

Глава 2. Жуткие твари

Учёные ещё раз изучили образцы людей и переглянулись. Ограничивать себя архаичным, медленным, непредсказуемым и неуправляемым, биологическим аналоговым когитатором - никто не хотел. Оставалась одна надежда, надежда на то, что удастся по быстрому доработать модули памяти и имплантировать их в образцы, чтобы окончательно не потерять свои личности. Можно было просто отправить на Землю копии своих сознаний в этих телах, но имплантировать современные когитаторы в тела людей было не только невозможно, но и проблематично. В связи с их отсутствием.

Каждый грам полезной нагрузки на скорости нуль нуль пять C, превращался в десятки тонн драгоценного синтетического ядерного топлива, и сотни земных лет разгона и торможения. Потому, даже если бы на борту и были необходимые когитаторы, то доработки их до совместимости с мозгом человека потребовали бы многие тонны сложнейшего и хрупкого оборудования, чего явно не наблюдалось.

Наконец, дрогнувший Доктор, оглянулся на Аспиранта и с робкой надеждой на своих линзах спросил:

— А они точно сами не выживут?

— Без шансов. — ответил Аспирант.

— Ну, что же. — обреченно прожужжал Доктор — Остаётся решить последний вопрос...

— Какой?

— Кому достанется самка...

Долгие взрывные споры продолжались многие секунды, речь была такой плотной, что почти земной воздух на корабле едва успевал передавать звук. Несколько раз спор останавливался и разгорался с новой силой, но в конце концов было принято самое первое из человеческих решений - жеребьёвка.

Все ученые были фанатами Земной истории, основы происхождения всей Роботической цивилизации выходили за рамки их когитаторов, их собственные мысли концепции и идеи выходили далеко за пределы их собственного понимания, и потому иррациональным образом мешали удалить с таким трудом собранную и осмысленную информацию о колыбели их родной Роботической цивилизации. Потому, когда учёные находились в своём урезанном состоянии, они были ближе всех к людям. Ближе чем любой другой робот в Эйкумене.

Но тянуть жребий, будучи роботом очень сложно. Каждый робот мог совершенно спокойно подбросить шайбу, и заставить её упасть на ребро, легко просчитать падение игральных кубиков, легко запомнить и распознать "короткую спичку". Но были и вещи, которые не доступны для симуляции даже вычислительной мощи всей роботической цивилизации. Одну из них и соорудил Доктор, разобрав навигационный прибор.

— Это двойной маятник. Он вращается в двух направлениях, и проходит через нуль. — Доктор показал карданную крестовину, изготовленную с микронной точностью. — вот этот стержень из чистого вольфрама движется предсказуемо четыре раза. Пятый раз не предскажет даже орбитальный сервер Глизе. На кого он укажет, тому и достанется спорный образец.

В условиях недостатка информации учёным предстояло принять ещё много спорных решений. Принять первое из них на корабле, было относительно разумно. Первым, жребий выбирал самый большой образец. Грузный мускулистый мужчина со светлыми волосами достался Доктору. Аспиранту же, достался сухощавый парень, а доценту досталась человеческая женщина.

Учёные приступили к загрузке памяти в образцы. Очень много чего могло пойти не так. Начиная от смерти образцов, включая необратимую неисправность модуля памяти учёного, и заканчивая провалом всей экспедиции, если модули не синхронизируются с человеческим мозгом. Роботы давно отвыкли от рискованных операций, космос безжалостно истреблял неготовых, и в живых оставались только те группы роботов, которые были готовы к любым открытиям с огромным запасом. Но возвращение в колыбель, как будто вернуло им всем те самые риски, тот самый авантюризм и неопределенность, которая из века в век следовала за всей человеческой, а позднее и Роботической цивилизацией.

Импланты наконец заработали. Электрохимическая стимуляция роста дендритов уверенно загружала в память людей информационные сокровища, что принадлежали учёным. Модули всё реже убивали неправильные дендриты, делали всё меньше шагов назад, а великолепные картины мироздания, постепенно превращались в обыкновенные человеческие сны, позднее в эмоции и даже мысли.

Фотонные модули памяти, питаемые почти вечными батарейками, постепенно объезжали древних, необузданных хищных животных, внушали им мысли с каждым разом всё отчётливее, и со временем, а точнее через двадцать шесть земных дней, люди уже не могли отличить обычные сны, от мыслей учёных. А модули памяти делали всё меньше калибровочных поправок, всё реже пользовались химическими кнутами и пряниками, и всё чаще полагались на собственные органы человеческих чувств. И в конце концов отсоединились от других источников внешнего мира.

Первым проснулся Аспирант. Он посмотрел на своё антропоморфное роботическое тело, через стекло инкубатора. Мутное, совершенно неестественное восприятие, в узеньком световом спектре ни в какое сравнение не шло, даже с древними камерами. Ему постоянно приходилось двигать глазами, ведь глупый и неуправляемый мозг постоянно дорисовывал бессмыслицы там, откуда уходил оптический фокус. Следующее что он ощутил это были неуклюжие и неуправляемые, но довольно чувствительные руки. Он протёр ими своё лицо и глаза, в надежде на то, что зрение прояснится. Но этого не случилось. Аспирант фыркнул и пошел помочь коллегам.

Вторым проснулся Доцент. Он долго и неуклюже пытался откалибровать своё зрение. Луна в иллюминаторе казалась ему то чёрной, то серой, то голубой а порой и вообще зелёной в розовую крапинку. Длинные кератиновые нити на голове постоянно липли к коже и вызывали жуткий дискомфорт, но тем не менее развивали одно из скудных преимуществ человеческого тела - какую ни какую тактильную чувствительность. Доцент первым рискнул воспользоваться трахейным коммуникатором, и хриплым слабым голосом сказал:

— И кому вообще могло багануть в логе, сделать топливную горловину прямо на фронтальной панели?

— Что ты сказал? — невнятно промямлил Аспирант. — ниео не-е-е-а-у

— Это вы ещё себя со стороны не слышите — подумал что сказал Доктор, и стал рассматривать кожу на руках.

Трое умнейших людей в во вселенной, стояли голыми посреди космического корабля, и мычали как умственно отсталые. Они пытались коммуницировать, но у них не получалось объясняться даже с помощью моторики рук. И даже ног. Они стояли и смотрели друг на друга, совершенно не представляя что дальше делать. Наконец проснулся эмулятор сознания шефа и предоставил им способ писать пальцами символы на голограмме, но даже это не помогло. Совершенно неуправляемые конечности вазюкали нечто рыхлое и мутное, вместо самых простых самых тривиальных знаков. Тогда шеф предоставил им набор фраз на выбор, что позволило им кое как наладить связь.

— "Я" "хочу/нуждаюсь" "соединить" "модуль" "корабль" — набрал Аспирант.

— "Нет" — высветил Шеф одно без альтернативное слово.

— У и адно. — Махнул рукой Доктор, и все его отлично поняли.

Пока корабль готовил спускаемый модуль, учёные долго и утомительно изучали язык своих далёких предков. С каждым новым изученным звуком, с каждой новой фонемой они понимали, почему при пробуждении им сразу же подгрузили устаревший протокол естественного языка. Его сложность, неудобство, громоздкость и неуклюжесть казались просто невыносимыми. Называть этот язык естественным, казалось просто издевательской пыткой начальства. А его энергозатратность была выше понимания даже Доктора. Но всё же они справились, и даже сделали первое незначительное, но заметное открытие.

Оказалось, что человеческие топливные элементы, синтезированные из аммиака и метанола, из аккреции Альфы-Центавры, отлично развивают мышечный аппарат. Хотя на вкус они сильно не отличались от стекла, которое Аспирант периодически лизал в научных целях, они вполне успешно гасили громкие звуки из центра корпуса. Достаточно было измельчить его зубной эмалью, ввести по пищеводу, и звуки из под технологических отверстий на животах на время прекращались. А так же вместе с топливом нужно было снабжать тела ещё и водой. Теперь то, они очень точно понимали зачем эта странная и невероятно вкусная жидкость находилась на корабле в таком количестве. К тому времени, как пришло время погружаться в спускаемую капсулу, учёные говорили на человеческом языке относительно внятно, и иногда даже бегло.

Особенно ловко человеческая речь удавалась Доценту. Единственным недостатком остальные ученые считали постоянную демонстрацию зубов, методом непроизвольного напряжения боковых мускулов фронтальной панели, после каждой удачной фразы.

Глава 3. Полосатый человек

Спуск прошел гладко. Правда всем троим пришлось признать, что в процессе они испытали не только человеческий страх, но и вполне себе рациональную неопределенность. Земная атмосфера стремилась сжечь своё порождение. Но спускаться на поверхности планет с атмосферой ему приходилось часто. Собственно как и всем остальным. Доцент в свою очередь тоже переживал, но немного по другой причине. Ему казалось, что если посадочные двигатели могли сильно нарушить экосистемму своими ядерными выбросами.

Но планета, казавшаяся с орбиты маленькой и хрупкой, с каждой минутой становилась всё больше, могущественнее и свирепее. И когда наконец спускаемый модуль достиг нижних плотных слоёв, Доценту даже оптический модуль не пришлось подключать, чтобы понять: четверть тонны ядерного топлива старая добрая Земля даже не заметит.

Доктор в свою очередь переживал только за собственное тело. Оно было больше всех остальных, а ощущения, искаженные человеческим восприятием делало его практически стационарным, как тогда, когда он был простым скриптом на статичном планетарном сервере. Так же как и тогда, он не мог влиять на происходящее, без разрешения старших роботов, так и сейчас, он беспомощно наблюдал, как вю самую интересную работу за него выполняют другие.

Наконец, посадочная капсула ударилась опорами о твёрдую земную поверхность, и замерла как вкопанная. Перегрузка освободила руки Доктора, и он смог стереть пот со своего лба. Створка двери распахнулась, и учёные с нетерпением расстегнули эластичные фиксаторы. Первое что они заметили это был жуткий поток воздуха. Этот коварный газ уносил огромное количество тепла с тела, а человеческие чувства били тревогу, хотя разум не находил никакой причины для неё.

Потом в глаза бросилось ужасное неудобство. Человеческие глаза были совершенно ничем не защищены от яркого солнечного света. Для робота, привыкшего видеть каждую молекулу окружающего вещества, чувствовать её массу и температуру в фоновом режиме во всей сфере, человеческое зрение казалось слепотой. Доктор мог видеть только в одном узком направлении, в одном узеньком спектре, и в этот спектр то и дело норовило попасть солнце, и лишить остатков зрения. Только слух оставался полезным. Он улавливал шелест массы пресной речной воды, и напоминал ему реки ртути на родном Стармере. Мягкой, приятной, безопасной и тёплой ртути.

— Ну что, пока что всё по плану? — спросил Аспирант.

— Да, модуль в порядке, с орбитального корабля нас видят. — ответил Доцент.

— Отличное место для начала! — громко сказал Аспирант. — В древности это место называлось Египет. Вот это приток реки Нил, богатый провиантом, и удобный для выхода в Средиземное море. Плодородные земли, много съедобных крокодилов — без человеческих преувеличений великолепное место!

Капсула покинула место приземления, и учёные отправились на первичный осмотр.

Ноги становились всё крепче. С каждым новым шагом казалось, что тело не такое уж и беспомощное, правда непривыкшие к земной шершавой поверхности ноги быстро дали понять: человек не случайно возился в округе целых три миллиона местных лет, прежде чем додумался до механики. Доктор вначале выдвинул несколько нелепых гипотез по этому поводу, но потом всё же предложил выслушать аспиранта.

— Живые организмы состоят из клеток. Некоторые из них вполне адаптивны, как световые панели на сферах дайсона. Покровные тани на опорных поверхностях нижних конечностей со временем наростят нужный слой кожи, она затвердеет, и будем ходить по поверхности легко и изящно! Прям как роверы по лавовым гигантам!

Аспирант поднял свою ногу и показал на ней выступающую капельку красной жидкости.

— А сейчас что делать будем?

— Используйте смазочно-олаждающе-пищеваритеьную жидкость из топливной горловины, Аспирант — сказал Доцент и вновь показал свои зубы на этот раз точно осознано — сегодня мы проведём первичный осмотр ближайшей территории, проверим источники биологических ресурсов в радиусе квадратных секунд, а когда убедимся что первые особи тут легко выживут, начнём составлять более подробные планы, с учетом полученной информации.

— Разбиваем точку посадки. И добываем местные ресурсы. — приказным голосом сказал доктор — как это по вашим наукам говорится, Аспирант? Разобьём лагерь? — добавил он и тоде показал зубы, подражая Доценту.

Вскоре все трое уселись недалеко от реки. Зализали раны на ногах, и стали обсуждать дальнейшие действия. Земля предсказуемо повернулась вокруг своей оси, и преломленные зеной атмосферой лучи окрасились в приятный красноватый оттенок.

— Напоминает родной Старсис. — казал Аспирант. — Там маленький такой красный карлик, он иногда появлялся за горизонтом, и тоже светил красным оттенком. А горы, заснеженные углекислым газом светились так же, как эта река.

— Да. Я бывал там. Красиво... — протяжно ответил Доцент.

— А вы знаете, что-то есть в этой человеческой речи. — добавил Аспирант и попробовал на вкус сухое травянистое. — Вот когда Доктор сказал "разобьём лагерь" у меня прям калибровка по спине пробежала. Голос такой, такой... Воодушевляющий!

— Когда вернусь на родную Глизе, обязательно оставлю речевой модуль. И плевать, что никто не оценит. Пусть будет. — сказал Доктор, и разлёгся во весь рост на тёплом камне.

— А я, а я. — добавил Доцент — раз уж мне выпал жребий на эту роль, то я проверю как она работает!

— А это разумно! — согласно моим данным в первобытных обществах девяносто два процента топлива добывали именно самки. — А тем более вы, Доцент. Ваши знания о биологии будут просто неоценимы.

— Не могу с вами не согласиться. — вставая сказал Доцент — Многие растения довольно быстро и непредсказуемо могут менять свой состав становясь токсичными для людей и других животных. Я без труда определю пригодные для питания организмы.

— А знаете что ещё? — добавил аспирант наслаждаясь человеческим озарением — Что-то есть в этом способе, я имею ввиду жребий. Вот я, биолог и мне попалась роль собирателя, вы, аспрант - историк, вам досталась роль координатора, и тело с соответствующей мобильностью. А Доктор инженер. Он главный, и голос в него как у пульсара К399, опасный но строгий и точный.

— Замечательно. Пойду собирать, а вы, если сочтете необходимым, можете поохотиться на животный белок. Чем больше зверь, тем меньше вероятность что он ядовитый.

Солнце полностью спряталось за горизонтом. Несмотря на то, что ветер стал слабее, он уносил гораздо больше тепла чем днём. Но темнота, хотя и была знакома человеческим глазам ещё с корабля, оказалась совершенно непроницаемой. Долгие часы ушли на то, чтобы глаза начали хоть как-то ориентироваться в чёрном свете. Однако ни Доктор, ни аспирант не позволили ударить в грязь лицом. Они старательно охотились, и когда добыли съедобного крокодила, Доктор с удовольствием выслушивал исторические справки про значение открытия огня первыми человекообразными приматами, и старательно мастерил довольно сложный деревянный прибор, для добычи онного.

Первая искра из механизма выскочила на измельчённую о камень сухую древесину. первые языки древнейшей химической реакции ослепили учёных. Теперь они точно знали, обнажение зубов в момень прилива эмоций от успеха это и есть та самая улыбка. Именно она созранилась в некоторых древних языках программирования, в качестве символа проверенной и исправно работающей программы. Программа заработала, оставалось только набрать побольше обезвоженных растений, чтобы химически и термически обработать крокодила.

В ярком свету молчаливого общества появилась фигура Доцента. Он сразу же оценил труды, и поспешил позвастаться своими открытиями:

— Смотрите, коллеги! Я понял зачем самки отращивают эти волокна на голове!

Доцент наклонился и с его головы как, как металл из тигля посыпались мелкие круглые плоды.

— Достаточно сплести эти, эти волосы, и можно носить в них собранные ресурсы! А это что у вас?

— Это крокодил... — с гордостью ответил Доктор.

— Да какой же это крокодил? Он же весь полосатый!

— Крокодил, крупное животное, обитающее на берегу реки. Он был на берегу реки и никуда не двигался.

— Ну и как же вы его поймали?

— Мы насобирали органических тросов, вон в той прибрежной растительности. Связали их в одну длинную и стриножили используя инерцию и центробежную силу, упругость и трение.

Аспирант подошел к добыче, и взяв горящую ветку из костра стал анализировать:

— Крокодил - это древнейшая рептилия, для них совершенно не свойственны шерстистые покровы и чёрные и белые полосы. Какие странные ноги у него. Твёрдые и упругие. Нам бы такие твёрдые опоры на ногах. А где верёвка?

— Вот она.

— Коллеги! — звонко завизжал Доцент — Так это же змеи! А конкретно этот вид наверняка ядовитые! Немедленно выбросьте их обратно в реку!

Ядовитые змеи были выброшены. "Крокодила" тоже есть не стали, слишком уж яркая была у него окраска, предупреждающая. По словам Доцента такая часто бывает у тех животных, которые отпугивают потенциальных жертв прежде чем они отравятся. Но Доктор всё же предложил снять с добычи шкуру, и испольщовать её как ёмкость, для термической обработки воды, на что Доцент всё же согласился.

— Если это не крокодил, то кто?

— Понятия не имею. — сказал Аспирант.

— В моих данных тоже нет сведений конкретно об этом виде. Вроде бы похоже на антилопу, только без рогов. Лошади по форме очень подходят, но крупные виды давно вымерли, а мелкие полосатыми не бывают.

— Пусть будет человек. — сказал Доктор — гигантский копытный человек.

— Полосатый. Полосатый человек!

Глава 4. Плоды и Роботы

Первые лучи солнца не застали у реки никого из учёных. Все они, повинуясь не таким уж и древним инстинктам, разбежались по кустам. Ягоды, собранные Доцентом, хотя и были съедобны, а кислый сладковатый сок питателен, всё же слишком сильно отличались от человеческого топлива на борту корабля. Организмы учёных отчаянно требовали более привычной еды, ну или хотя бы не такой кислой. Доктор первым восстановил свою герметичность и сделал вывод: мытые в термически обработанной воде ягоды, хотя и были менее вкусны, всё же оказались безопаснее.

Но как только все остальные тоже восстановили свои показатели, учёных начала преследовать новая экологическая напасть. Многочисленные стаи хищных животных, по предварительным оценкам в числе пятнадцать или шестнадцать на десять в шестой или даже седьмой степени, окружили учёных плотным облаком и систематически стремились воспользоваться ими то ли для удовольствия, то ли для еды. Они регулярно садились на тела и пенетрировали кожу. Вскоре кожа всех без исключения учёных начала так болеть, что человеческие инстинкты порой даже брали верх над разумом. В конце концов, Доцент, чьё тело было особенно уязвимо, спустил с поводка своего человека и позволил ему высказать всё, что она думает. Предусмотрительно предупредив об этом коллег.

— Дрянная мошкара! Ненавижу этих членистоногих! Как только вернусь на корабль, превращу эту кислородную планету в голый камень! А перед этим... А перед этим... Нет, я взорву рядом две, нет, три сверхновые! ОДНОВРЕМЕННО!!!

Доцент вырвал из земли растение, взял его в руки и стал размахивать во все стороны, энергично, но безуспешно отгоняя мошек. Но когда он замахнулся особенно эмоционально и неуклюже, растение запуталось в волосах, но это не охладило эмоции. Он вырвал другое и, подойдя к воде, стал ногами в неё и начал шлёпать по воде, тяжело дыша и издавая голосом звуки, очень похожие на вибрации измельчителя астероидов.

Когда женщина Доцента высказала ещё одну экспрессивную, нечитабельную, но понятную реплику, вероятно подражая голосам местных хищных кошек, остальные вдруг прислушались к своим людям повнимательнее. Когда женщина рычала как неразумная, мужчины вдруг ощутили смешанные чувства. Это была смесь облегчения, будто они сами сказали то же самое, тревоги и сочувствия. Но со временем динамика перешла к облегчению, и роботы почувствовали кое-что новое.

Они впервые заметили, как люди, которыми они управляли, начали давать памяти весьма дельные, разумные интуитивные, но совсем не просчитанные решения. Доктор и Аспирант посмотрели друг на друга с удивлением и восхищением. Они без слов подошли к оставшимся на земле ягодам, ещё раз переглянулись и раздавили их. Они тихо подошли к тяжело дышавшему Доценту и начали смазывать повреждённые мошками участки кожи кислым соком от ягод.

Доцент не сразу взял свою женщину под контроль, и она успела испугаться и даже отстраниться от них, но когда она успокоилась, тревога и гнев сменились искренним удивлением робота. А когда раздражающие укусы начали приятно покалывать, и Доцент, и его женщина, казалось, улыбнулись вместе. Через несколько минут Доцент совсем успокоился. Он молча сидел на камне, распутывал волосы и глубокомысленно смотрел вдаль. А когда остальные обработали себя соком и мякотью, они молча присоединились к нему, и тот задал лишь один вопрос:

— Но как?

— Не поверишь. Нам подсказали люди.

Доцент напряг мышцы глаз и изобразил на своём лице что-то вроде отрицательной улыбки. Потом завершил плести волосы и, как будто обращаясь и к женщине, тихо сказал:

— Я говорил, что "без шансов". Похоже, моя информация была не полна.

Остальные тоже не нашли что ответить. Они как будто обращались к своим людям, будто мысленно разговаривали со своими далёкими предками, сосредоточенно, интимно и торжественно. Первым вернулся в нормальное состояние Аспирант. Он встал, отряхнул с ягодиц пыль и прилипшие песчинки и стал рассуждать.

— Получается, наша миссия уже окупилась, а мы ведь только-только начинаем. Не зря Шеф говорил, что человеческий мозг сложен. Вероятно, концепции наших когитаторов действительно подверглись избыточной оптимизации в далёком прошлом, возможно, именно это и есть ответ, почему экспансия замедлилась.

— Но ведь есть и сложные когитаторы, — ответил Доктор, — да и среди роботов есть те, кто сами помнят себя людьми. Они наверняка проходили через то же, что и мы, "на собственной шкуре".

— В таком случае, наша миссия должна быть завершена. И успешно, — сказал Доцент и отбросил сплетённые волосы за спину.

— С чего начнём?

— Количество, — сухо сказал Доцент. — Мы трое в одиночку будем очень долго отлавливать подобные "причуды" человеческого мозга. А это я уже не упоминаю про крупные социальные эксперименты, которые просто невозможно провести с тремя подопытными. Как считаете, Аспирант, сколько нужно?

— Я думаю, тринадцать, или семнадцать... — задумчиво пробормотал Аспирант. — Миллионов.

— Понятно, — ответил Доцент. — Раз уж нам крайне не рекомендуется оставлять на планете современные технологии, то мы можем разработать и изготовить полевые инструменты из доступных материалов. Мы можем использовать естественные пустоты в грунте в качестве укрытия, нам потребуется полевая химия для производства питательных жидкостей и медикаментов, а также придётся построить инкубаторы, примитивные приборы и более-менее пригодные медицинские камеры.

— Погодите, Доцент, а вы не учли время, которое нам понадобится, для того чтобы собрать необходимое оборудование? Разве наши текущие тела не подвержены катастрофическому износу? Обычные люди редко доживают до ста земных лет, не так ли, Аспирант?

— Вы совершенно правы, Доктор. Рекорд человеческого долголетия без биомодификаций составляет не более ста тридцати земных лет. Это исторический факт, вполне достоверный.

— Я совершенно не изучил этот вопрос! — заметил Доцент. — Конкретно эти образцы модифицированы. Наши тела предусматривают десятки тысяч земных лет. Что с вашим лицом, Доктор, почему у вас отрицательная улыбка?

Доктор резко встал и эмоционально закинул увесистый камушек далеко в реку. Остальные сразу поняли, что Доктор тоже дал своему человеку немного высказаться, но не словами. Он стал напротив своих коллег и сосредоточенно глядя им в глаза сказал:

— Планирование этой миссии определённо неудовлетворительное. Я выскажу своё предположение, а вы проанализируйте. Вначале мы опоздали на несколько месяцев, потом нам не дали и нескольких часов, чтобы подготовиться. Пакеты с инструкциями скудные и отправлены позже. Всё, что у нас есть, это наши личные интеллектуальные сбережения, и те в сильно урезанном виде. Есть дополнения к анализу?

— Есть, — сказал Аспирант. — Полагаю, вы правы. Я могу быть уверен лишь на девяносто пять процентов, что знаю всю доступную Роботам информацию о людях. В условиях нашей миссии каждая деталь может быть критична. Что думаете, Доцент?

— Есть возражения. Как биолог, я вынужден признать. В естественной природе не существует единого понятия оптимальной логичности. То, что для нас кажется нелогичным или неоптимальным, в природе является порой единственным доступным для неё вариантом. Топливные горловины на наших телах, по древней биологической терминологии ротовые аппараты или рты, являются следствием первых глаз. Глаза служили для наведения рта на источник питания у ранних многоклеточных. В отличие от нас и поздних людей, естественное происхождение видов происходит спонтанно, и потому консервативно.

— И что вы хотите сказать? — уточнил Доктор.

— Я выдвигаю предположение, что естественная природная неопределённость — это скрытое требование к нашей миссии.

— И что же вы предлагаете делать? — спросил Доктор.

— В таком случае, всё складывается. — перебил Доктора Аспирант. — Долголетие, которое отметил Доцент, и на которое мы как роботы даже не обратили внимание, позволит Доценту как биологу использовать тела для воссоздания популяции. Два мужских образца предположительно необходимы для создания базового генетического разнообразия, а недостаток знаний исключит получение избыточной информации людьми.

— Верно, — обрадовался Доцент. — Дайте мне распаковать данные о способах естественного размножения людей, и можем приступать.

Доктор и Аспирант, как ни в чём не бывало, отправились добывать настоящего крокодила и разводить костёр, а Доцент отправил свою женщину добыть из полосатого человека шкуру, чтобы изготовить нечто вроде защитных ножных чехлов для длительных путешествий, а сам сконцентрировался на расшифровке.

Но когда Доцент начал обрабатывать доступные данные о естественном размножении людей, он даже не заметил, как глаза женщины инстинктивно расширялись. С каждой новой подробностью о биологических и социальных деталях этого процесса, Доценту становилось заставлять женщину работать всё труднее. И в конце концов, когда от костра стал разноситься пряный аромат измельчённой и жарящейся рептилии, перед Аспирантом и Доктором появился Доцент. На бёдрах его женщины была натянута полосатая набедренная повязка, на ногах была обувь, а в руках было ещё два комплекта одежды. Но глаза женщины были раскрыты и выражали как будто все человеческие чувства одновременно.

Глава 5. Подача и обратка

— Не смотрите ей в глаза, — строго сказал Доцент.

Он бросил коллегам одежду и сухо проинструктировал, как её использовать. Потом добавил:

— Я на пару минут. Ей нужно уединение, — сказал он и, спотыкаясь, направился собирать ягоды.

Доктор и Аспирант вначале по-человечески умолкли, а потом с интересом стали предполагать причины. Они надели одежду и принялись выдвигать гипотезы, распаковывая обрывки данных, хоть как-то связанных с тем самым аспектом жизни людей.

Исторические знания должны были раскрыть этот вопрос лучше, но оказалось, что данные Доктора подошли больше. Он начал распаковывать текстовые архивы, в которых были описаны меры предосторожности при работе с активными и ядовитыми веществами, и в них обнаружилось довольно большое количество информации о медицинском аспекте.

— От неопределённости больше вреда, чем пользы, — сказал Аспирант. — Если моя область деятельности хорошо поддаётся текстовому описанию, то биологическая предполагает много объёмных и динамических моделей.

— Это верно, — согласился Доктор. — К тому же естественные языки предполагают глубокую интеграцию с человеческим жизненным опытом. Многие понятия очень комплексны, как, например, та же отрицательная улыбка. На современных протоколах связи её так же непросто сформулировать, как то ощущение возле пульсара 4715, помните?

— Такое ни за что не удалишь! А помните, как ваш подчинённый тогда сформулировал...

Но тут Аспирант осёкся. Он понял, что продуктивные протоколы остались на корабле, и теперь на одно только повторение сверхбиологической остроты на естественном языке уйдут месяцы. В этот момент улыбка совершенно непредсказуемо вышла на новый уровень. Мышцы щёк непроизвольно напряглись, и двойное противоречие, не имеющее целых решений, вдруг заставило человеческий мозг и модуль памяти смеяться синхронно. Странные отрывистые звуки начали непроизвольно покидать рты учёных. Ритмичные вздохи и напряжённые мышцы корпуса только усиливали эмоцию. Затем коллеги затихли, как будто понимая глубинный исторический и эволюционный смысл юмора, и когда поняли, рассмеялись осознанно громко и раскатисто. Вместе.

— Надо же, мы переоткрыли юмор... — сказал Аспирант. — Теперь понятно, почему стандартные модели личности до сих пор поддерживают эту функцию. А ведь есть ещё сарказм, ирония... — мечтательно добавил он.

Доцент посмотрел на душистый фрагмент крокодильих отбивных, вдохнул приятный запах дыма. Он перевернул готовящуюся пищу и едва не дал волю своему человеку, инстинктивно потянувшемуся нарушить технологический процесс кулинарии.

— Крокодилы думали, что когда людей не стало, они будут тут доминирующим видом. Какая ирония.

— Замечательная ирония, — сказал Аспирант. — И вкусная.

Окисление дров в местной атмосфере быстро донесло манящий, ни на что не похожий аромат еды до Доцента. Его экземпляр человека быстро забыл все свои переживания и попал в область притяжения костра, как материальная точка в гравитационный колодец газового гиганта. Он услышал странные новые для себя слова и звуки, которые его заинтересовали. Доцент сразу понял, что его коллеги переоткрыли юмор. Каким-то способом им удалось синхронизировать обычный роботический юмор и узкоспециализированный контекстуальный человеческий. Но вместо того, чтобы вникать, он постарался изобразить нечто похожее. Однако в его попытках имитировать внешние признаки реакции его коллеги распознали лишь сарказм, от чего ещё немного посмеялись, с нотками первобытного человеческого превосходства.

— Как ваши успехи, Доцент? — спросил Доктор.

— Ваш образец уже готов для синтеза новых образцов? — воодушевлённо спросил Аспирант.

— Не упоминайте об этом при самке, а то она на вас набросится, — ответил Доцент, мгновенно постигший человеческий сарказм.

Гордясь своим пониманием, он продемонстрировал слабенькие женские мускулы на руках и тут же искренне рассмеялся.

— А ваша самка ещё не готова? — улыбнулся Доктор.

— Я к такому ещё не готов, — сказал Доцент и технично сменил тему, осведомившись о технологии приготовления белковой пищи.

Доктор протянул Аспиранту деревянную палочку с запечёнными на ней тканями крокодила. Аспирант отделил маленький кусочек, подождал охлаждения и испытал новый источник питания на вкус. За один земной день без привычного человеческого топлива их образцы так разрядились, а крокодилий кебаб был настолько богат вкусовыми качествами, что Аспиранту стоило больших трудов вновь взять своё тело под контроль.

— Впечатляюще. И вполне пригодно, — он съел ещё один кусочек и добавил. — Я полагаю, что на некоторое время мы можем предоставить нашим образцам некоторую свободу без существенных последствий. Как считаете, Доцент?

— Я предлагаю делать это по очереди, — ответил Доцент, едва сдерживая свою голодную подопытную.

— Подтверждаю, — сказал Доктор. — Поскольку мой образец оказался более устойчив к предыдущему источнику питания, я сохранил больше влаги и питательных веществ. Я буду дежурить первым. Приступайте.

Аспирант уже был вооружён кебабом, потому он спокойно продолжил заправку. А вот Доцент набросился на костёр. С визгом "Самку надо кормить!", он выхватил из костра сразу три горячих кебаба. Он стал по очереди их охлаждать, с первобытной жадностью и наслаждением откусывал выступающие остывшие фрагменты мяса и расхаживал кругами, постоянно издавая утробные звуки глубокого человеческого удовлетворения. Доктору и Аспиранту оставалось только наблюдать, как по груди женщины скатываются капли пахучего жира и влаги.

Когда все трое насытились и даже заготовили немного топлива на ближайшее время, учёные стали обсуждать текущие технологические вопросы, прикидывать кривые роста популяции и другие дела. Самым важным из которых была неопределённость.

— Так когда мы приступим к воссозданию? — со всей прямотой спросил Аспирант.

— Я полагаю, — отстранённо ответил Доктор, — несколько земных дней или даже недель решающим фактором не станут. А вы, как считаете, Доцент?

— Тут я с вами согласен. Особенно учитывая тот факт, что ввиду распакованной мною информации, одной женщины будет крайне недостаточно.

— Почему? — заинтересовался Доктор.

Доцент, воспользовавшись сытым умиротворением подопытной, удобно уложил её спиной на камень и стал рассказывать все подробности процесса. С каждым его доводом и фактом учёные становились всё серьёзнее. Доцент убедительно и ловко жестикулируя, рассказывал все детали, начиная от первых одноклеточных, и заканчивая эмоциональными, социальными и культурными тонкостями. А когда речь дошла до известных в истории примеров, Аспирант усомнился не только в достоверности доступных ему сейчас данных, но и в исторических фактах о людях в целом.

Но делать было нечего. Попытки запроса информации на орбитальный корабль не увенчались успехом. Шеф отвечал лишь, что данные ещё не пришли, и нужно действовать согласно протоколу, полученному ими ранее.

— Мой образец готов, — многозначительно и строго сказал Доцент. — Правда, есть небольшие юридические нюансы.

— Это верно, — отметил Аспирант. — Несанкционированное и неформатное воссоздание новых личностей правительство строго пресекает, а учитывая, что среди нас нет роботического аналога женщины, то есть материнского алгоритма, сертифицированного для создания новых личностей, то мы рискуем не только нарушить базовые формальные стандарты, но и вообще поставить крест на нашей миссии. Если новая идентичность попадёт под юридическое определение индивида, то мы утратим не только нашу память, а вообще будем стёрты Полицией Багов.

— Да. Для нас это эквивалент человеческой смерти, — отметил Доктор. — Настолько опасные эксперименты могут быть вообще запрещены.

— Всё ещё уверены в жеребьёвке, Доктор? — спросил Доцент.

— Если бы мы отправили не наши модули, а копии нашего сознания, как изначально и планировалось, то юридически это ничего не поменяло бы. Как ответственный за экспедицию, я не могу принуждать вас к исполнению задуманного.

— Как упоминал Шеф, наша миссия очень бюджетна. Она ни в какое сравнение не идёт даже с регулярными миссиями дальней галактической разведки, — задумчиво предположил Аспирант. — Да и мы не являемся слишком уж значимыми членами общества, потому среди нас и нет наших "сверхбиологических женщин". Я готов приступить, а Доцент может просто отключить свой модуль памяти и настроить пробуждение по таймеру, тем самым его участие в нарушении базовых протоколов может быть только косвенным.

— Не возражаю.

— В таком случае, я рискую больше всех. Но поскольку на моём месте мог оказаться любой из нас, я отступать не намерен.

Доцент отключился. Аспирант начал следовать инструкциям и всё чаще полагался на врождённые человеческие инстинкты его образца. Задолго до начала первой попытки провести самый первый акт, он своими собственными сенсорами убедился, насколько глубоко и фундаментально расположены механизмы размножения. Каждая деталь имела значение, каждый нерв работал на пределе, обилие нейромедиаторов в мозге не позволяло не то что применять его для мышления, а практически блокировало всё, кроме древнейших, примитивнейших органов. Рептильный мозг вцепился в управление телом, как крокодил в пойманную антилопу, не оставляя для экстренного перехвата ни единой возможности.

И когда инструкции Доцента о поцелуях и так называемых "предварительных ласках" подходили к концу, мозг просто взбесился и перестал откликаться на запросы модуля памяти.

Но проникновению не суждено было случиться. Мозг подопытного, которым управлял Аспирант, резко выбросил чуть ли не миллиграмм кортизола. Адреналин в крови подскочил, будто подопытный Аспиранта упал в костёр, и, будто в панике, экстренно обратился к модулю памяти Аспиранта напрямую.

В земном небе, с огромным гулом и шумом, похожим на протуберанцы Бетельгейзе, появилось ещё несколько солнц. Они увеличивались и умножались, шумели всё громче, а светили так, будто Аспирант не успел вылезти из камеры сгорания ядерного ускорителя. Один из источников света подлетел ближе и превратился в средних размеров спускаемый модуль. Модуль замедлился слегка быстрее скорости приземления и нелепо рухнул в реку, разбрасывая насыщенный водой грунт, крокодилов, брызги и осколки твёрдой породы, прокатился ещё на сто двадцать три градуса и выключил двигатели.

Двери модуля завыли пьезо-гидравлическими приводами, и из них, шлёпая опорами по речной воде, неуклюж вывалился арахноморфный робот. Он быстро сфокусировался на учёных и неоткалиброванным по амплитуде человеческим голосом Шефа заорал:

— Что у вас тут происходит?!