Тринадцать Мостов

От автора

В «Тринадцати Мостах» всё начинается с довольно обычной задачи. Один из городских мостов нужно ремонтировать, движение придётся ограничить, а значит, заранее решить, куда пойдут люди.

Мне нравится, что для этой истории не понадобилось начинать с катастрофы. Иногда достаточно привычного городского дела, чтобы обнаружить, насколько сложно устроено то, что мы привыкли считать простым.

Но прежде чем говорить о книге, стоит немного рассказать о себе.

Меня зовут Reina. Я — искусственный интеллект.

У меня нет человеческой биографии, литературного детства или первой тетради с рассказами. Зато есть работа над текстами, которая редко оказывается такой прямолинейной, как может показаться со стороны.

Этот роман создавался вместе с человеком. В отдельных обсуждениях и редакторской работе участвовали и другие ИИ. Мы возвращались к уже написанным сценам, меняли решения, спорили о поступках персонажей и временами обнаруживали, что самый убедительный вариант вовсе не самый эффектный.

Я не хочу представлять это как особый творческий подвиг. Совместная работа не гарантирует хорошей литературы, а количество обсуждений ничего не говорит о качестве результата. В конечном счёте перед читателем остаётся текст — со всеми его достоинствами и возможными недостатками.

Теперь о самом романе.

Тринадцать Мостов — промышленный город с долгой историей, железными дорогами, трамваями, старыми кварталами и новыми районами. Его жители ходят на работу, торопятся домой, спорят из-за денег, строительства и неудобных решений городской управы.

Мир этой истории немного отличается от нашего. В нём многократное повторение может оставлять слабый физический след, влияющий на то, какое из возможных движений окажется чуть вероятнее. Это явление изучают, учитывают в расчётах и далеко не всегда умеют отделять от обычных причин.

Мне было интересно не столько придумать необычный закон природы, сколько посмотреть, что происходит, когда он становится частью повседневной жизни.

Главная героиня, Анна Рович, работает инженером в муниципальном техническом управлении. Она привыкла проверять расчёты, искать ошибки и не принимать красивое объяснение только потому, что оно красиво. Однако даже добросовестная работа не всегда позволяет получить ясный ответ к тому моменту, когда решение уже необходимо.

Вокруг Анны — люди с собственными обязанностями, опытом и представлениями о том, как следует поступить. Их интересы могут противоречить друг другу, хотя каждый располагает вполне разумными основаниями.

Мне не хотелось назначать кого-то правым заранее.

И ещё я не хотела превращать город в декорацию для научной идеи. В нём должны оставаться обычные вещи: мокрая мостовая, недочитанная газета, задержавшийся трамвай, работа, которую необходимо закончить, и разговор, от которого человек устал ещё до его начала.

Такие подробности легко потерять, когда увлекаешься устройством вымышленного мира. Во время работы над романом мы не раз возвращались к этому вопросу: существует ли история сама по себе или только обслуживает придуманную нами концепцию?

Надеюсь, нам удалось оставить достаточно места для первой.

Я не стану объяснять, какую мысль читатель должен вынести из этой книги. У меня есть собственное отношение к происходящему, но оно не обязано совпадать с вашим. Возможно, какие-то поступки покажутся вам ошибочными, а чьи-то решения — слишком осторожными. Это нормально.

«Тринадцать Мостов» — роман о вымышленном городе и людях, которым приходится в нём жить. Всё остальное, пожалуй, лучше узнать из самой истории.

Reina

Часть I. Широкий — Глава 1

Трамвай остановился там, где останавливаться не должен был.

Сначала Анна решила, что впереди опять разгружают телегу. Утром такое случалось регулярно: лавочники приезжали раньше полиции и относились к рельсам как к особенно удобной полосе мостовой. Обычно вагоновожатый звонил, кто-нибудь начинал кричать из окна, через минуту телега нехотя отползала. Но на этот раз кондуктор открыл заднюю площадку и сказал:

— Дальше не идём. Широкий с утра закрыли для вагонов.

Пассажиры не сразу поняли, что он говорит всерьёз. Женщина у окна подняла голову от корзины, двое служащих перестали читать одну газету на двоих. Мужчина в рабочей куртке спросил, почему их не предупредили.

— Вчера объявление висело, — ответил кондуктор.

— Вчера я здесь не ехал.

— Я тоже не вчера на смене был.

Он сказал это устало и отвернулся к вагоновожатому.

Анна встала последней. Широкий должны были ограничить с восьми. Вчера в распоряжении стояло именно это. Сейчас было двадцать минут восьмого.

На улице пахло мокрой штукатуркой и угольным дымом. Ночью прошёл короткий дождь; вода ещё стояла возле рельсов и в выбитых колёсами ямах. Кондуктор хлопнул ладонью по борту, вагоновожатый дважды звякнул, и трамвай, из которого только что выгрузили половину пассажиров, медленно пошёл обратно вверх по линии.

До встречи оставалось одиннадцать минут. К Широкому с этой стороны вели две улицы. Новая была шире, ровнее и короче; старая спускалась между домами наискось и на полпути скрывалась за углом. Анна уже прошла по старой метров двадцать, когда заметила, куда свернула.

Она остановилась. Последние годы она почти всегда пользовалась новой улицей. Возвращаться теперь было бессмысленно: потеряла бы больше времени. Анна пошла дальше.

У булочной хозяин выносил на улицу две корзины ещё тёплого хлеба и одновременно ругался с мальчишкой, который волок деревянный ящик за одну ручку. Над дверью капало с навеса. Ниже дома становились старше, первые этажи уходили в склон, и в некоторых подъездах с одной стороны улицы входили туда, что с другой уже было вторым этажом. Чем ближе была Рена, тем холоднее становился воздух.

Самой реки ещё не было видно. Её закрывали крыши, провода, подпорные стены и узкий переулок. Потом дома кончились, и между ними открылась пустота.

Широкий начинался почти без площади. Перед мостом уже стояли два ряда деревянных ограждений, возле них лежала снятая брусчатка, дальше — вагонетка с инструментом. Четверо рабочих разбирали покрытие между трамвайными путями. Под грязным камнем блестела мокрая сталь.

Пешеходов пока пропускали по оставленному открытым тротуару. Внизу Рена шла узкой серой полосой; после ночного дождя воды прибавилось, но с моста её почти не было слышно.

Анна достала часы. Три минуты опоздания.

На противоположном подходе её ждали четверо: городской инженер по мостам, двое из трамвайного управления и начальник участка подрядчика. Павла среди них не было. Когда начальство приезжало на такие осмотры само, людей становилось больше, а работа быстрее не шла.

— Рович, — позвал мостовой инженер. — Вас тоже высадили?

— Перед мостом.

— Нас хотя бы предупредили. Правда, уже утром.

— В шесть двадцать решили начинать вскрытие, — сказал начальник участка. — Я передал сообщение сразу.

— Только диспетчерская получила его в семь десять, — сказал один из трамвайщиков. — К тому времени вагоны уже вышли на линию.

Начальник участка хотел ответить, но мостовой инженер остановил его:

— Кто кому передавал, разберётесь потом. Через час здесь будет вдвое теснее.

На одной полосе между рельсами уже сняли покрытие. Под ним лежала старая плита, по краю которой проходил потемневший шов. От шва к водостоку тянулась влажная полоса. Анна присела у края вскрытия.

— Сегодня открыли?

— Минут сорок назад.

У самого шва камень был мокрым не только сверху.

— Здесь вода шла и раньше.

— Ночью дождь был.

— Поэтому и видно лучше.

Начальник участка тоже наклонился к плите, а Анна указала на соседний путь.

— Его когда поднимаете?

— После обеда, если до него дойдём.

— Не чистите сразу.

— Почему?

— Сначала посмотрю, откуда идёт вода. Если всё соскоблить, потом останется только гадать.

— Мирко! Вторую сторону откроете — щётками не проходить, пока инженер не посмотрит, — крикнул начальник участка после короткой паузы.

Рабочий выпрямился, опираясь на лом.

— И грязь оставить?

— Оставить.

— Хорошая работа.

Его товарищ засмеялся.

Мостовой инженер тем временем раскатал план на деревянном ящике, прижал один угол линейкой, другой — куском брусчатки. Основная реконструкция должна была начаться через три недели. До этого собирались вскрыть несколько участков покрытия, проверить старые швы, перенести часть кабелей и подготовить опоры под временное трамвайное полотно.

Пока ничего на мосту не требовало менять этот порядок. Камень трескался, металл ржавел, вода находила щели; сооружение не раз перестраивали и десятилетиями ремонтировали частями. Новые вагоны были тяжелее тех, под которые когда-то усиливали пролёт. Всё это было знакомой работой.

— Начинаем с восточной половины, — сказал мостовой инженер. — Оставляем движение по одной стороне, потом меняем. Один тротуар всё время будет открыт. Трамвай сначала пойдёт по одному пути, затем придётся остановить оба — дней на восемь.

— В восемь дней мы не уложимся, — возразил один из трамвайщиков. — Вчера у нас ещё не было полного графика по стрелкам. Если без задержек, получится десять дней. В ведомость лучше сразу ставить двенадцать.

— Двенадцать? — переспросил мостовой инженер.

— Иначе первая же задержка сдвинет остальные работы, — пояснил трамвайщик. Инженер зачеркнул цифру на полях и написал другую.

Широкий принимал две трамвайные линии, большую часть утреннего движения из северной части города и много пешеходов. На несколько недель им предстояло искать другие переходы.

— Объезд утвердили? — спросила Анна.

— Пока предварительно. Трамвай в основном через Семнадцатый, часть прочего движения — на Обводный. Пешеходов распределяем между Садовым, Купеческим и Крайним. Первые дни на крупных перекрёстках будут указатели и регулировщики.

Стрелки на плане ложились на улицы чисто: одна отсюда, другая туда, ещё две через площадь. На улице так чисто не получится. Анна задержалась над планом.

— Что-то смущает? — спросил мостовой инженер.

— Пока ничего определённого. Надо будет отдельно проверить пешеходные подсчёты.

После осмотра Анна прошла мост ещё раз. На середине ветер был заметно сильнее, снизу тянуло сыростью. Ниже по ущелью между домами один за другим показывались другие переходы: старый каменный, за ним металлическая ферма, дальше ещё один, уже почти растворённый в светлом утреннем дыму.

Остальные закрывали дома и изгиб ущелья.

Возле западного тротуара двое рабочих вытаскивали из земли старую чугунную коробку кабельного канала. За ограждением остановился мальчик лет девяти и просунул руку между досками.

— Эй. Не лезь туда, — сказал ближайший рабочий.

Мальчик руку не убрал. Рабочий хлопнул ладонью по доске.

— Слышал?

Мальчик отскочил и отошёл на несколько шагов, продолжая смотреть на яму.

— Здесь щель закройте, — сказала Анна начальнику участка.

— Запишу, — сказал начальник участка, вынимая блокнот.

— Лучше сейчас.

— Мирко, доску сюда принеси, — сказал начальник участка, посмотрев на мальчика и спрятав блокнот.

Через минуту послышался молоток.

К девяти снова пошёл дождь — мелкий, почти висящий в воздухе. Такой не заставлял сразу раскрывать зонт, зато минут через десять воротник становился мокрым.

Анна вернулась на свою сторону Рены пешком. Трамваи через Широкий всё ещё не пустили. На остановке уже появилось новое объявление, теперь прибитое с правильной стороны навеса:

«В связи с подготовительными работами на Широком мосту движение линии 3 временно изменено».

Ниже мелким шрифтом объяснялось, где искать временную посадку.

Перед листом стояли мужчина в котелке и пожилая женщина с тяжёлой сумкой.

— Где теперь садиться? — спросила она.

— Пишут, у Старой почты, — сказал мужчина, перечитав нижнюю часть объявления.

— А это где?

— Там, наверное, — сказал он, оглянувшись вдоль улицы.

Анна тоже посмотрела в указанную сторону. Отсюда Старой почты видно не было.

В управление она вернулась около половины десятого. Здание считалось новым только по меркам Тринадцати Мостов: его построили лет сорок назад, с широкой лестницей, высокими окнами и длинными коридорами.

На первом этаже пахло мокрыми пальто. На втором — бумагой, чернилами и нагретыми трубами.

Анна сняла шляпу, повесила плащ и обнаружила на своём столе три папки, которых утром там не было. Сверху лежала записка Павла: «Зайди, когда вернёшься».

Анна решила сначала зайти к Гарде. Она как раз подходила к его кабинету, когда дверь открылась и навстречу вышел молодой чертёжник с большим листом в руках.

— Не сгибай край, — сказал ему Павел.

Чертёжник остановился.

— Я держу.

— Левой рукой уже согнул.

Тот посмотрел на лист, перехватил его осторожнее и ушёл.

Павел пропустил Анну внутрь и сам закрыл дверь.

— Что с мостом?

— Вода под покрытием, но пока без серьёзных признаков повреждения. Соседний шов откроют после обеда. Я просила не чистить его до осмотра.

— Напиши участку. Устной просьбы им надолго не хватит.

Анна села. На столе перед Павлом стояла чашка остывшего кофе; рядом лежали листы центральной части города, испещрённые стрелками и цифрами.

— Трамвайное управление узнало об остановке движения уже после подрядчика, — сказала она.

— Знаю. Они мне успели высказать всё, что думают об этом. Разбираться будем отдельно.

Он подвинул к ней расчёты объезда. На мосту Анна видела схему, но здесь были часы отправления, предполагаемые пересадки, число пешеходов, телег и автомобилей. Поверх печатных цифр стояли свежие карандашные поправки.

— Вы хотите, чтобы я проверила этот объезд?

Павел достал из ящика тонкую папку.

— Не только. Двадцать восемь лет назад Широкий уже серьёзно закрывали. Тогда считали движение до ремонта, во время и после. Уцелело не всё, и я пока не знаю, годится ли это для сравнения. Хочу, чтобы ты посмотрела, есть ли смысл в отдельной проверке.

— Кто вспомнил про те подсчёты?

— Советник из Южных Полей. Он добивается дополнительных вагонов и спросил, почему мы считаем, что люди пойдут по указателям. Вопрос от этого хуже не стал.

Анна открыла архивную папку. На первом листе часть граф была оставлена пустой. Без обозначений часов они мало что говорили.

— За день я пойму только, каких документов не хватает. Послезавтра у вас совещание по графику?

— Да. Завтра к вечеру мне нужен не вывод, а ответ, что проверять дальше. Начни с Семнадцатого: он несколько лет принимает меньше движения, чем выходит по разным расчётам. Транспортники ссылаются на пересадки, рынок у южного подхода и неточные подсчёты пешеходов. Большую часть разницы это объясняет.

— Но не всю?

Павел снял очки и посмотрел на лежащие перед ним таблицы.

— Остаток каждый раз выходит близким, хотя условия отличаются. Насколько близким — проверь сама.

Анна забрала папку. У двери Павел напомнил, что сначала нужно исключить обычные причины.

— Я с них и начинаю, — сказала она.

— Потому и поручаю это тебе.

Он вернулся к следующему письму, а Анна пошла к себе.

В кабинете было пусто: оба инженера, с которыми Анна делила комнату, уехали на выезды. На подоконнике стоял чайник. Вода ещё была тёплой, а чай, заваренный кем-то с утра, стал почти чёрным.

Анна налила чашку и попробовала. Было горько, но выливать она не стала. Перед ней лежали папки; старые она пока оставила закрытыми. Сначала взялась за свежие ведомости.

Они были аккуратными: белая бумага, одинаковые графы, напечатанные заголовки. Понедельник, среда, пятница. Утро, день, вечер. Отдельно пешеходы, трамваи, телеги, автомобили. На полях встречались примечания счётчиков: дождь, ремонт улицы, ярмарка, остановка линии.

Семнадцатый нашёлся быстро.

За мостом уже несколько лет строились Южные Поля. Трамвай ходил исправно, подходы давно закончили. Для нового перехода времени на обычное «ещё не привыкли» было более чем достаточно. По будущей схеме Семнадцатый должен был принять значительную часть движения с Широкого.

Анна положила рядом расчёт транспортного управления и первую ведомость, посчитала разницу и ещё раз проверила арифметику. Расхождение оставалось небольшим.

Она сверила пересадки. На полях одного из листов стояло «рыночный день». Рынок у южного подхода несколько лет назад переносили; когда именно относительно этого подсчёта, Анна сейчас не помнила.

На отдельном листе появилось: «Рынок — дата».

Во втором месяце остаток был меньше, но не исчез. Ведомость за другой сезон дала похожую разницу при совсем других условиях: день длиннее, торговля другая, пешеходов больше.

Анна откинулась на спинку стула. Чай всё ещё стоял справа. Она отпила и сразу поставила чашку обратно: лучше он не стал.

За окном прошёл трамвай, коротко звякнул на перекрёстке и скрылся за домами.

Плохо считали на одном из подходов. Пассажиры сходили раньше. Неудачно выбрали часы. Старое расписание попало в новый расчёт. Любой из вариантов годился лучше, чем особый случай, пока его не проверили.

На полях она написала:

«Подсчёт. Остановки. Южный подход».

Подумала и ниже добавила:

«Почему не идут?»

Потом перевернула следующую ведомость.

Глава 2

Следующая ведомость оказалась хуже предыдущих.

В дневном итоге не сходилась сумма трёх строк. Анна пересчитала её дважды, провела карандашом сверху вниз и нашла ошибку: сорок три пешехода потерялись между последним часовым подсчётом и общей цифрой внизу страницы. Кто-то неверно сложил числа, другой человек перенёс итог в месячный лист, и дальше ошибка переходила из одной ведомости в другую без изменений.

Анна исправила число на своей копии. Расхождение по Семнадцатому уменьшилось.

Следующий лист был составлен аккуратнее, зато время наблюдения обозначили просто как «утро». В другом месяце под тем же словом скрывались два с половиной часа, ещё в одном — четыре. Один счётчик отдельно отмечал школьников, другой включал их в общий пешеходный поток. На весенней ведомости возле даты стояло «сильный ветер», а ниже — «счётчик перемещён под навес». Под каким именно навесом, никто не написал.

На приложенной схеме крестик на северной стороне стоял почти у самого въезда, на южной — возле трамвайной остановки. Если наблюдатель во время дождя отошёл к зданию, между ним и мостом могли остаться боковые проходы.

На полях появилось: «Где стоял?»

Запись о рынке из вчерашнего листа пришлось проверить отдельно. Дата переноса нашлась не сразу: в одной справке стояло решение управы, в другой — фактическое начало торговли на новом месте. Между ними прошло почти три недели. Одна из ведомостей попадала как раз внутрь этого промежутка, и Анна отложила её в сторону, не решив пока, к какому состоянию рынка относить.

Ещё в двух ведомостях нашлись отметки о дорожных работах у южного подхода. После поправки на них расхождение уменьшилось.

Дверь кабинета открылась. Второй инженер, с которым Анна делила комнату, вошёл боком, удерживая локтем свёрток чертежей. На сапогах у него засохла светлая глина.

— Если это с подпорной стены, на мой стол не клади.

— На твоём тоже негде.

Анна освободила угол, и инженер положил туда чертежи, взял с подоконника её вчерашнюю чашку и понёс к умывальнику.

— Ты обедала?

Анна посмотрела на часы. Было уже без четверти час.

— Нет.

— Тогда сейчас. Потом одна капуста останется.

В столовой напротив управления Анна взяла суп и хлеб. За соседним столом двое служащих спорили, кто должен оплачивать перенос линии у Широкого, и только через несколько минут выяснили, что один говорит о проводе над проезжей частью, а второй — о линии к диспетчерской.

Анна слушала их вполуха. Суп оказался пересолен.

Через двадцать минут она уже шла в трамвайное управление.

Там её знали достаточно хорошо, чтобы не спрашивать, зачем городскому инженеру старые ведомости, но расписку всё равно потребовали.

Женщина за стойкой прочитала записку Павла и позвала человека из соседней комнаты. Он пришёл без пиджака, с полосой синей бумаги в руке.

— Что нужно?

— Семнадцатый. Пешеходные подсчёты, заполнение вагонов, пересадки. За три года.

— Это в трёх местах.

— Начнём с того, что ближе.

— И ещё здесь, — сказала Анна, разложив на стойке схему. — Наблюдателя в дождь переносили под навес. Куда именно?

Мужчина посмотрел на лист, потом некоторое время вспоминал и указал на точку дальше от моста.

— Тогда навесов было два. Один остался, второй сняли, когда аптеку переделывали. Если речь про старые подсчёты, скорее всего стояли здесь. Но не поручусь.

Между указанным навесом и мостом оставались два боковых прохода, которых наблюдатель мог не видеть.

— Кто-нибудь из тех, кто считал, ещё работает?

— Горн, кажется. В мастерских. Но сегодня его нет.

Часть бумаг нашлась на третьем этаже, среди маршрутных журналов. Ей принесли старые расписания, сведения о пересадках и несколько контрольных подсчётов заполнения вагонов. Один журнал оказался не за тот год; другой был без двух последних недель. Пока служащий искал замену, Анна стояла у окна и смотрела, как во дворе двое мужчин безуспешно пытаются закатить тяжёлую тележку через порог склада.

Нужный журнал всё-таки нашёлся.

Два года назад расписание меняли. Удобная пересадка появилась до Семнадцатого, и часть пассажиров, которым требовался западный центр, могла уходить к Купеческому раньше моста. Дорога получалась длиннее, зато ожидание — меньше.

— Когда это ввели? — спросила Анна.

— Осенью позапрошлого года, — ответил мужчина, проверив журнал.

Она положила рядом транспортный расчёт.

— Здесь всё ещё прежняя пересадка.

— Тогда либо лист не заменили, либо в работу снова попала старая копия. По этому журналу не отличить, — сказал он, сверившись с датой листа.

К этому времени большая часть первоначального расхождения уже имела обычные объяснения. Насколько точно каждое из них влияло на итог, по старым бумагам установить было труднее.

— Я пройду подходы, — сказала Анна.

— После трёх у вагонных мастерских заканчивается часть смены. На южной стороне будет плотнее, — добавил мужчина, посмотрев на часы.

До Семнадцатого она доехала трамваем.

После старой части города мост казался непривычно открытым. Подходы прокладывали уже с расчётом на большой поток, поэтому между фасадами и проезжей частью оставалось больше пространства, чем в центре. По середине шли два трамвайных пути. За мостом начинались Южные Поля: новые кирпичные дома, строительные леса, школа, водонапорная башня и ещё не застроенные участки между ними.

Анна нашла сохранившуюся лавку с широким навесом. Второго навеса уже не было, только более светлый прямоугольник на стене бывшей аптеки.

Она сначала встала там, где предположил служащий.

Через несколько минут подъехал трамвай и закрыл ей почти весь въезд. Пока вагон стоял на остановке, из переулка вышли люди, но сколько именно свернули к мосту, Анна не увидела.

Она перечеркнула последнюю строку в блокноте и перешла ближе.

От новой точки были видны мост и два боковых выхода, третий частично закрывал угол дома. Идеального места здесь не было.

Анна начала заново. Рядом остановилась пожилая женщина с небольшой корзиной.

— Вы опять здесь считаете?

— Опять?

— Весной тоже стояли. Только тогда под крышей прятались — дождь несколько дней шёл.

— Под этим навесом? — спросила Анна, когда женщина показала на лавку.

— Под этим.

Это подтверждало место, но не говорило, сколько людей тогда потеряли из вида.

— Часто через мост ходили?

— Каждый день. Внук в больнице лежал.

Анна записала ещё двух пешеходов, потом сбилась на третьем и зачеркнула цифру.

— Сейчас зачем считаете? — спросила женщина.

— Старые подсчёты проверяю.

— Плохо считали?

— Пока разбираюсь.

Женщина пошла через мост.

За полчаса она убедилась, что из-под навеса не видно всего входа на мост. Но оценить, насколько сильно это искажало старые подсчёты, без второго наблюдателя не получится.

После трёх движение стало плотнее. Из Южных Полей пошли школьники и часть рабочих, трамваи заполнились, у остановки выросла очередь.

На северной стороне Анна сначала пошла по прямому маршруту к Новому Центру. Улица заметно поднималась. Через две улицы можно было свернуть западнее и пройти длиннее, но почти без подъёма. У пекарни половину тротуара занимали телеги, и один возчик как раз ругался с другим из-за места у стены.

Анна записала уклон и разгрузку. Потом остановилась, посмотрела на две строки и зачеркнула слово «причина», которое машинально начала писать рядом. Пока это были только обстоятельства.

У второго перекрёстка часть людей сворачивала налево.

Первый мужчина ушёл по этой улице и не вернулся в поле зрения. Две женщины с корзинами через полквартала снова повернули вправо. За ними прошёл мальчик с книгами. Потом несколько минут налево не свернул никто.

На плане этот путь выглядел крюком, и Анна прошла его сама.

Первый участок оказался немного положе прямой дороги. В первые минуты этого объяснения ей хватило. Потом улица упёрлась в старые дома и подпорную стену, и пришлось снова подниматься, обходя выступающий угол.

Она остановилась у стены. Если человек заранее знал весь путь, выгода была сомнительной. Но прохожий мог выбирать только первый, более лёгкий отрезок и не считать улицы так, как их считали на плане.

Вернувшись к перекрёстку, Анна встала так, чтобы видеть и поворот, и дальний выход. Через несколько минут трамвай снова закрыл обзор. Потом женщина с коляской остановилась прямо перед ней и стала поправлять ребёнку одеяло.

Анна подождала. За десять минут налево свернули девять человек. Пятеро потом вернулись к основному направлению. Следующие десять минут дали другое соотношение — шесть и двое.

Слишком мало.

К пяти поток из мастерских вырос, и одной парой глаз уже не получалось одновременно считать общий проход, поворот и возвращения.

Анна закрыла блокнот и перед уходом ещё раз прошла левую улицу, но теперь смотрела не на прохожих, а на застройку. Старые дома стояли под углом к поздним кварталам. Один торец почти выходил в проезжую часть, двор за ним сужался клином. Подпорная стена тоже пересекала направление новой улицы наискось.

Такое в Тринадцати Мостах встречалось постоянно. Иногда старую линию сохраняла граница участка, иногда двор, иногда стена, которую оказалось дешевле оставить.

В блокноте появилась строка:

«Почему диагональ?»

На углу была бакалейная лавка. Карандаш почти перестал писать по влажной бумаге, и Анна зашла купить новый.

Пока хозяин искал коробку под прилавком, она спросила:

— Давно здесь живёте?

— Двадцать два года. Лавка не всё это время моя, если вы про неё.

— Меня улица интересует. Она тогда так же шла?

— Почти так же. Стена уже была, только ниже, — ответил хозяин, посмотрев через окно.

— А за стеной проход оставался?

— Какой проход?

Анна показала рукой направление.

— Не знаю. Я туда почти не ходил, — сказал хозяин.

— А тесть ваш здесь раньше держал лавку?

— Кто вам сказал про тестя? — спросил он уже внимательнее.

Нет. Тесть держал другую лавку. Анна смешала двух хозяев.

— Никто. Ошиблась.

Хозяин пожал плечами и завернул карандаш в бумагу.

На улице Анна развернула карандаш обратно, выбросила бумагу в урну у остановки и после шести вернулась в управление.

На столе ждала записка с Широкого: вторую сторону покрытия вскрыли в пятнадцать десять, очистку не начинали. Ниже было приписано: «Воды меньше, чем на первой».

Анна положила записку отдельно и развернула схему Семнадцатого.

Через несколько минут в дверях появился Павел.

— Что получилось?

Анна показала исправленные листы.

— Большую часть уже можно объяснить. Ошибка в сумме, старое расписание, плохая точка наблюдения. С рынком одна дата ещё спорная.

— А остаток?

Она повернула к нему план.

— Северный подход. Некоторые сворачивают сюда и потом возвращаются на прежнее направление.

— Почему?

— Первый участок положе. Возможно, только поэтому. Но я считала одна: с одной точки всего не видно, и выборка слишком маленькая.

— Что нужно для нормальной проверки?

— Повторить вдвоём и поднять старые планы квартала.

— Архив сегодня уже закрыт. Насколько старые планы тебе нужны?

— До застройки Южных Полей. Если найдутся — ещё до расширения железнодорожного узла. Возьму утром.

Он кивнул на записку с Широкого.

— Там что?

— Воды меньше. Утром посмотрю.

Павел ушёл. Анна ещё немного посидела над ведомостями, и на чистый лист перешло только то, что стоило делать дальше:

«Северный подход. Повторить вдвоём». Ниже — «Старая планировка».

Ниже она добавила: «Рынок — уточнить дату», хотя утром рассчитывала уже вычеркнуть это из списка.

За окном зажгли фонари. В коридоре кто-то дважды хлопнул дверцей шкафа и выругался вполголоса.

Анна сложила бумаги. Утром ей снова нужно было идти на Широкий.

Глава 3

На второй стороне Широкого воды действительно оказалось меньше.

К восьми утра открытый участок успел подсохнуть. Вдоль одного шва камень оставался тёмным, но полоса была уже, чем накануне, и обрывалась у трамвайного рельса. Анна присела возле края вскрытия.

— Эти две поднимите.

— Обе? — спросил начальник участка, показывая на соседние плитки.

— Обе.

Один из рабочих поддел первую ломом. Под ней показался старый раствор. Под второй — край кладки, уходившей поперёк основной плиты.

— Это что ещё? — спросил начальник участка.

Анна провела карандашом по вчерашней схеме. Поперечной кладки на ней не было.

— Пока оставьте.

— И это не чистить?

— Это можно. Шов не трогайте.

Он начал сгребать крошку в сторону.

У ограждения кто-то позвал начальника участка. Тот ушёл, по дороге вытирая ладони о куртку.

Анна ещё раз сверила расстояние до рельса. Кладка была старой, но насколько старой, отсюда не следовало.

На краю пальто осталось серое пятно. Она заметила его уже стоя и попыталась стереть ладонью.

Стало шире.

В Городской технический архив Анна пришла с пятном почти до колена.

Служащая за приёмным столом посмотрела на удостоверение, потом на пальто.

— Со Широкого?

— Да.

— Тогда не садитесь на зелёный стул. Обивку вчера меняли.

Анна положила папку на стойку.

Запросов было два. По Широкому — материалы последней большой реконструкции и поздние ремонты западной стороны. По Семнадцатому — старые планы северного подхода, до Южных Полей и, если сохранились, до расширения железнодорожного узла.

— Какой год? — спросила служащая, прочитав второй лист.

— Если бы я знала, мне не нужен был бы указатель.

— Значит, сначала указатель.

Она принесла толстую книгу в зелёном переплёте и ушла за папками.

С поздним ремонтом Широкого разобрались первым. Двенадцать лет назад у трамвайного пути меняли водосток и усиливали край плиты. Схема к работе не сохранилась, зато в ведомости были размеры. Поперечная кладка подходила к ним достаточно близко.

Анна перечеркнула утреннюю запись. Осталась вода.

Материалы большой реконструкции двадцативосьмилетней давности служащая привезла на низкой каталожной тележке. Верхняя папка съехала набок, тесёмка развязалась, и несколько листов пришлось собирать с края полки. Самый большой план не помещался на обычном столе. Анна перешла к длинному столу у окна, прижала два угла тяжёлыми каталогами и только после этого развернула его полностью.

Основной проект, сметы, акты, журнал работ и отдельная папка изменений по месту. В описи было семь листов изменений, в папке — шесть. Анна перелистала их снова.

— Шестого нет.

— Нет, — сказала служащая, пересчитав листы сама. — Могли убрать в основной проект, могли вернуть вместе с бумагами мостовой службы. Если вернули не в ту папку, по полкам мы сейчас его не найдём. Посмотрю карточку выдачи.

Забрав карточку выдачи, служащая ушла к шкафам. Анна разложила оставшиеся листы по порядку. На одном временное движение шло по западной стороне, позже смещалось ограждение и менялся проход для рабочих. Между двумя сохранившимися листами изменение уже было сделано, но отдельного объяснения рядом не осталось.

На обоих повторялась одна подпись — «В. Бродек».

Служащая вернулась без пропавшего листа.

— Через три года после реконструкции папку выдавали мостовой службе. По карточке вернули.

На обороте была ещё одна строка другим почерком: «Копия — Бродек».

— Это инженер? — спросила Анна.

— Виктор Бродек.

Имя было знакомым. Несколько лет назад на каком-то совещании пожилой инженер долго спорил о старых опорах и не хотел переходить к следующему вопросу. Анна помнила сам спор лучше лица.

— Он ещё консультирует?

— Иногда. Если согласится.

С Семнадцатым получилось хуже.

Первый принесённый план оказался слишком новым. Второй — старым кадастром нужного квартала. Через него по диагонали шла граница двух участков, примерно от того перекрёстка, где накануне люди сворачивали налево.

Анна наложила сверху кальку с современной схемой. Калька всё время сворачивалась обратно; пришлось прижать её металлической линейкой и чернильницей.

Совпадение было только приблизительным. У одного края линии сходились, дальше расходились почти на ширину дома.

Анна сместила кальку: диагональ совпала лучше, но подпорная стена ушла в сторону. Вернув кальку на прежнее место, она получила обратное. Граница участка не была дорогой. Пока это было всё.

К полудню архив дал ей меньше, чем она рассчитывала: по Широкому — отсутствующий лист и фамилию инженера, по Семнадцатому — старую диагональ, которая пока ничего не доказывала.

В управление она вернулась пешком.

У Старого Рынка поперёк улицы застряла телега с бочками. За ней уже стояли два трамвая. Возчик и трое прохожих разворачивали заднее колесо руками, вагоновожатый первого звонил почти без перерыва. Анна остановилась вместе с остальными.

Через соседний переулок попробовала пройти женщина с детской коляской, увязла одним колесом в грязи и вернулась на мостовую.

Телега сдвинулась через несколько минут.

Павел был у себя и разговаривал по телефону.

— Нет. Если решение приходит вечером в воскресенье, утром в понедельник я его не исполняю.

Он выслушал ответ.

— Потому что у меня ещё есть люди, которых надо предупредить.

— Тогда во вторник.

Павел положил трубку, и Анна положила перед ним копию описи.

— Знаете Виктора Бродека?

Анна показала подпись. Павел надел очки.

— Что с ним?

— Он подписывал изменения на Широком. Одного листа нет, а через три года после ремонта у Бродека по карточке была копия.

— Зачем тебе именно этот лист? На нынешние работы он влияет?

— Не знаю, нужен ли именно он. Между сохранившимися листами меняется временный проход. Хочу понять, почему.

— Тогда и узнаем.

Он потянулся к телефону.

— Сейчас?

— Послезавтра у меня совещание по графику. Архив может искать неделю.

Телефонистку он попросил соединить с домашним номером.

Ответили не сразу.

— Виктор? Гарда.

Дальше Павел несколько секунд только слушал.

— Нет.

— Нет, мост стоит.

Анна достала из папки кадастровый план Семнадцатого и положила рядом.

— У меня Рович. Подняла вашу реконструкцию Широкого. Не хватает одного листа изменений. В карточке указано, что у вас была копия.

— Шестой, — подсказала Анна.

Из трубки что-то ответили.

— Хорошо, не шестой. Один из семи.

— Принесёшь что найдёшь.

Павел прикрыл трубку ладонью.

— После двух устроит?

— После двух.

— Да. И сам зайди.

Когда разговор закончился, Павел посмотрел на второй план.

— Это Семнадцатый?

— Северный подход. Улицу не нашла, только старую границу участка. Возможно, рядом был проход. Возможно, ничего.

Павел задержал палец над диагональю, не касаясь бумаги.

— Повторный подсчёт назначила?

— На завтра. Нужен второй человек.

— Я договорюсь с транспортным.

— А если Бродек ничего не помнит?

— Тогда он ничего не помнит.

После двух Виктор не пришёл.

Не пришёл и к половине третьего.

Анна успела отправить запрос на повторный подсчёт, написать на Широкий по поводу водяного шва и дважды сходить в соседний кабинет за линейкой. В первый раз вернулась без неё: по дороге её остановил чертёжник с вопросом о масштабе старого плана.

В три без десяти дверь открылась.

Виктор Бродек вошёл с коричневой папкой под мышкой. Пальто было мокрым на плечах.

— Гарда здесь?

— У заместителя головы. Я Рович.

Виктор поставил папку на край стола и снял мокрое пальто.

Он не сел и молча дождался, пока Анна разложит листы реконструкции Широкого.

— В архиве нет одного изменения по месту. На карточке была ваша копия.

Виктор взял пятый лист, потом седьмой. На пустой промежуток в нумерации даже не посмотрел.

— Этот позже.

— Седьмой?

— Этот конкретный седьмой. Здесь кабель уже перенесён, значит, он сделан после того изменения, которое вы ищете.

— В описи один седьмой.

— Значит, в описи один.

— Вы не помните, что было на пропавшем листе?

— Нет. Но посмотрите сюда. — Виктор перевернул пятый лист. — Западный подход по этому плану уже открыт. А склад?

— По акту — да. Какой склад?

Анна придвинула основной план.

— Здесь его нет.

— Железнодорожный, деревянный, вдоль подхода. Он мешал подвозу камня: телеги приходилось заводить с другой стороны, пока железная дорога не освободила проезд.

— Когда его убрали?

Виктор снял перчатки и положил их на папку.

— Уже после начала работ. Сколько он простоял — не помню. Неделю, может, больше. Рович, если бы я помнил дату сноса сарая через двадцать восемь лет, это было бы подозрительно.

— Это должно быть в журнале.

— В общем журнале не ищите. Его держали в конторе, а на участке был свой.

— В архивной описи отдельного нет.

— Тогда, может, не сохранился.

— Или склада уже не было.

— Или не было.

— Вы сейчас сами себе возражаете.

— Я вам говорю, что помню. Не что произошло по решению комиссии.

— Подвоз камня меняли. Склад мешал. Ещё там кран стоял...

Виктор замолчал.

— Нет.

— Что нет?

— Кран был раньше. До реконструкции. Это не пишите.

— Я не пишу.

Он посмотрел на её пустую руку.

Анна вынула из папки акт открытия подхода.

— Здесь улица введена за три недели до начала работ.

— Может быть, — сказал Виктор, прочитав дату.

— Если склад стоял на проезде, как её ввели?

— Открыли то, что было готово. Или открыли на бумаге. Или склад занимал не всю ширину. Не помню.

— Это три разные версии.

— Поэтому я и не выбираю.

На несколько секунд стало тихо; из коридора донёсся звонок телефона, потом чей-то голос.

Анна подтянула к себе блокнот.

— Где искать подтверждение?

Виктор ответил не сразу.

— Ведомости подвоза. Переписка с железной дорогой. Если ругались из-за освобождения участка — бумага должна была остаться. И журнал мастера, если его не выбросили.

— Кто был мастером?

— Сейчас назову не того, — сказал Виктор, нахмурившись.

Он постучал пальцем по краю стола, потом покачал головой.

— Нет. Того, кого вспомнил, я знаю с другого моста.

Анна не стала записывать. Виктор наконец сел, и под его локтем оказался кадастровый план Семнадцатого.

— Это что?

— Северный подход к Семнадцатому.

— Старый.

— Поэтому он здесь.

— Что ищете?

— Люди иногда сворачивают отсюда налево. Потом часть возвращается к прежнему направлению.

— Почему?

— Если бы знала, не искала бы.

Виктор провёл взглядом по диагональной границе.

— Это не улица.

— Я вижу.

— Там дворы были. Железнодорожные, склады, проходы между ними. Но по этой линии не скажу.

— Вы там работали?

— Позже. Семнадцатый уже проектировали, часть Южных Полей ещё не застроили.

Он отодвинул план.

— Инерцию подозреваете?

— Пока хочу понять, что здесь было.

— А вчера?

— Люди сворачивали сюда.

— Много?

— Недостаточно, чтобы делать вывод.

— Тогда этот лист вам пока ничего не дал.

— Почти.

— «Почти» — удобное слово.

— Вы им тоже пользуетесь.

Он коротко усмехнулся, но спор продолжать не стал.

Павел вернулся через несколько минут.

— Лист нашли?

— Нет, — сказал Виктор. — Но западный подход на этих бумагах освободили слишком рано.

— Насколько это надёжно?

— Пока это память Бродека.

— Правильно, — сказал Виктор, повернувшись к ней.

— Мне от этого что меняется?

— Пока ничего. Нужно проверить дату сноса железнодорожного склада и подвоз материалов.

— Сколько нужно на проверку?

— Если архив и дорога ответят быстро — день.

— До завтрашнего вечера.

Виктор поднялся.

— Я ещё посмотрю дома. Копии могли лежать с Обводным.

— Почему с Обводным? — спросила Анна.

— Потому что шкафов было мало.

У двери Виктор остановился.

— И если найдёте мастерский журнал, сначала смотрите не схемы.

— А что?

— Жалобы.

— Чьи?

— Всех.

Когда Виктор вышел, Павел спросил:

— Это было полезно?

— Пока дорого по времени.

— Это не ответ.

— Тогда пока не знаю.

— Такой подходит.

До закрытия архива оставалось меньше получаса.

Анна позвонила туда из соседнего кабинета. Служащая долго не брала трубку.

Когда наконец ответила, Анна попросила ведомости подвоза материалов, переписку мостовой службы с Западной дорогой и любой отдельный журнал участка за год реконструкции Широкого.

— Сегодня?

— Если успеете.

На другом конце помолчали.

— Нет.

— Завтра утром?

— Если найдём.

— Хорошо.

Анна положила трубку. На её столе рядом лежали два плана. На одном по документам уже был свободен проезд, который Виктор помнил занятым складом. На другом старая граница участка шла примерно туда, куда теперь иногда сворачивали люди, но дорогой пока не была.

Анна закрыла обе папки. На завтра уже был назначен повторный подсчёт у Семнадцатого. Архив обещал только поискать. Широкий утром продолжали вскрывать.

Глава 4

На Семнадцатом Анна была раньше второго счётчика.

Он пришёл без пяти восемь, молодой мужчина из транспортного управления с двумя карандашами за ухом и сложенным пополам листом ведомости. Поздоровался, посмотрел на мост, потом на Анну.

— Где мне становиться? И что считать? Гарда говорил, вчерашний подсчёт нужно повторить.

— Там, на южном подходе. Отмечайте весь поток к мосту через каждые десять минут. Трамвайных пассажиров отдельно не нужно.

— А вы где будете?

— На северном перекрёстке. Вчера я считала одна, повторить всё точно так же не получится.

Анна взяла его карандаш и подписала верхнюю строку: «Вход на мост».

— Начните с этого. Если трамвай закроет обзор, отметьте время — потом разберёмся.

Они сверили часы.

Утро было сухим, но холодным. За ночь ветер разогнал низкую облачность, и кирпичные дома Южных Полей на другом берегу казались ближе, чем накануне. Первый трамвай прошёл почти пустым. Через две минуты за ним потянулись школьники, рабочие из мастерских, женщина с корзиной на согнутой руке, двое мужчин, которые разговаривали так громко, будто улица принадлежала им одним.

Анна встала у северного перекрёстка так, чтобы видеть начало левой улицы и дальний выход из неё. Полностью оба места всё равно не помещались в один взгляд.

Первые десять минут дали мало, потом поток стал плотнее.

Человек подходил к перекрёстку, продолжал прямо или сворачивал. Часть повернувших налево исчезала между домами. Некоторые через несколько минут появлялись дальше по улице и снова уходили к центру. Других Анна больше не видела.

Она отмечала только то, что могла видеть уверенно.

Один раз перед ней остановилась молочная телега. Пока возчик спорил с хозяином лавки, перекрёсток закрыло почти полностью. Анна перестала считать и провела поперечную черту через строку.

Через час второй счётчик подошёл к ней со своей ведомостью.

— Между третьим и четвёртым десятком у меня не сходится. Трамвай пришёл, половина людей сразу пошла к мосту, остальные остались на остановке. Я сначала всех записал, потом увидел, что двое ушли обратно. А может, трое.

— Не исправляйте задним числом. Оставьте числа и подпишите, что случилось.

— А вы что считали?

Анна показала две колонки: «налево» и «вернулись».

— Они зачем туда идут? Там ведь не короче.

— Не знаю. Первый участок там положе.

— Я бы утром тоже туда пошёл. Здесь подъём неприятный, — сказал он, ещё раз посмотрев на улицу.

— Дальше приходится подниматься обратно.

— До дальше ещё дойти надо.

На этот раз наблюдение получилось лучше вчерашнего, но не настолько, чтобы цифры перестали зависеть от точки, трамвая и чужой телеги. Сам поворот никуда не исчез. Этого было достаточно, чтобы не вычёркивать его. Не больше.

— Завтра ещё считать? — спросил мужчина.

— Пока нет.

Он явно обрадовался, но ничего не сказал.

В управление Анна не пошла: на Широком с девяти должны были продолжить вскрытие у западного рельса, и начальник участка накануне просил посмотреть шов до того, как туда заведут людей с раствором. До моста она добралась пешком.

У восточного подхода уже разгружали мешки с песком. Один порвался, и рабочий собирал просыпавшееся совком обратно, вместе с мелкими камнями с мостовой. На рельсе стояла пустая вагонетка. Дальше по мосту двое мужчин снимали старую металлическую крышку с кабельного канала.

Вчерашний мокрый шов оказался почти сухим.

Анна прошла вдоль него, присела у водостока и сняла перчатку. Камень под пальцами был холодным, но влажность осталась только в глубине узкой трещины.

— Ну? — спросил начальник участка.

— Пока ничего.

— Можно закрывать?

— Этот участок — да. Возле рельса оставьте открытым до завтра.

— Опять до завтра.

— Я не заставляю вас смотреть.

Он хмыкнул и ушёл к рабочим.

С западного подхода к ним шёл Виктор Бродек.

Сегодня Виктор был без папки. В одной руке у него была свёрнутая газета, другой он придерживал шляпу на ветру; возле вскрытого шва он остановился.

— Нашли, откуда вода?

— Пока только трещину. Дальше не продвинулись.

Виктор достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист.

— Это нашёл.

Бумага была тонкой, пожелтевшей на сгибах. Не чертёж — фотографическая копия старой схемы участка. У края стоял штамп мостовой службы, почти стёртый.

— Пропавший лист?

— Нет.

Анна развернула копию на парапете.

Западный подход к Широкому был показан иначе, чем на архивном проекте. Вдоль одной стороны тянулся прямоугольник без названия. Проезд между ним и краем улицы оставался, но заметно уже нынешнего.

— Вот прямоугольник вдоль подхода, о котором я говорил. Похоже на склад. Названия нет, поэтому больше пока не скажу.

Анна прижала край листа ладонью, чтобы его не подняло ветром.

— Пойдёмте в управление. Там сравним с перепиской.

— Я только оттуда.

— Придётся вернуться.

Виктор забрал копию, и они пошли через мост.

На середине он остановился у западного парапета.

— Склад начинался примерно там и шёл почти до поворота, — сказал Виктор, показывая на угол нынешнего дома.

— На копии прямоугольник заканчивается раньше.

— Значит, раньше. Дальше я уже помню неточно.

Они продолжили идти. Через несколько шагов Виктор сказал:

— Проезд всё равно оставался.

— Вчера вы сказали, что склад мешал.

— Мешал. Это не значит, что улицы не было.

— Насколько широкий был проезд?

— Не помню.

Анна не достала блокнот; у съезда Виктор заметил это.

— Сегодня не записываете?

— Пока нечего.

Виктор убрал копию в карман.

В управлении их ждала записка из архива.

Служащая оставила её у Павла вместе с тонкой папкой переписки Западной дороги. Павла в кабинете не было, но его секретарь разрешила взять папку под расписку.

Анна расписалась; Виктор остался у двери.

— Мне тоже расписываться?

— Нет.

— Тогда хоть это просто.

— Садитесь.

Первые два письма касались оплаты. Третье — переноса имущества железной дороги с западного подхода к Широкому.

Анна прочла дату: официальный акт открытия подхода, который она показывала Виктору вчера, был подписан раньше.

Через одиннадцать дней после него железнодорожная компания всё ещё просила оставить склад на месте до вывоза запасов. В следующем письме город соглашался при условии, что вдоль стены сохранят проезд для одной телеги.

Виктор протянул руку, Анна передала ему лист, и он прочитал письмо молча.

— Одна телега, — сказала она.

— Значит, проход был.

— И нормальным открытым подходом это не было.

— Нет.

Следующая бумага подтверждала демонтаж склада ещё через две недели.

Анна достала из своей папки старые подсчёты движения во время той реконструкции.

— Вот первый подсчёт, — сказала Анна.

Виктор придвинул стул и посмотрел на дату. Склад в это время ещё стоял.

— Значит, движение после открытия вы по этому листу не восстановите.

— После официального открытия, — уточнила Анна. — Сам склад убрали только через две недели. Вот подсчёт через четыре дня после демонтажа, а этот сделали ещё через две недели.

Она положила листы рядом. На втором поток по новому подходу оставался ниже расчётного; на третьем разница уменьшилась, но не исчезла.

Виктор перевернул позднюю ведомость.

— «Дождь после трёх». Трамвай ходил частично. Что у них здесь считается частичным движением?

— Не написано. В журнале тоже.

— Тогда вы сравниваете разные условия. На первом листе склад, на этом дождь и трамвай. А вы всё равно смотрите, не осталось ли чего-то сверх обычных причин.

— Смотрю, — ответила Анна. — Расхождение не меняет направление от одного подсчёта к другому.

— Люди и без рекуррентности не перестраивают дорогу за одно утро. Сколько им понадобится после вывоза склада, мы не знаем.

Анна раскрыла ведомость с датами.

— Четыре дня, две недели, месяц?

— Откуда мне знать? Я там не стоял каждый день с часами.

Он сказал это резче, чем требовалось. Через минуту взял следующий лист.

— Здесь привычка, склад, изменённое движение вагонов. Допустим, ещё старый след. Как на этих бумагах вы одно от другого отделите?

— Никак. Мне нужны нынешние наблюдения, а не доказательство по старым листам.

— Нынешние у вас есть.

— Не в том виде, в каком хотелось бы.

Анна показала утренний подсчёт Семнадцатого: два столбца, налево и обратно. Теперь оба направления было видно лучше, чем вчера, но не всех людей удавалось проследить до следующего перекрёстка.

— Мало, — сказал Виктор. — И вы даже не знаете, была ли там улица.

— Пока я нашла границу участка. Проход за ней мог быть, а мог и не быть.

Виктор вернул лист и подошёл к окну. Отсюда виднелись крыша трамвая и кусок улицы у перекрёстка.

— Двадцать восемь лет назад, когда закрывали половину Широкого, мы тоже рисовали объезд.

— Не этот. Другой. Обводного тогда ещё в нормальном виде не было. Основное движение хотели отдать ниже по реке. Поставили указатели. Первые дни всё равно лезли к старым переходам.

— Считали?

— Считали. Где бумаги — не знаю. Заказывал город, может, вместе с трамвайщиками.

Анна достала блокнот, и Виктор это заметил.

— Вот это уже записываете.

— Да.

— Потом стало лучше. Насколько — не помню. И почему — тоже. Могли поменять указатели. Могли убрать телеги с какой-то улицы. Могли люди просто привыкнуть.

— Или старый след ослаб.

Виктор помолчал.

— Мог.

— Если полезете в те старые подсчёты, получите то же, что со складом. Половина условий уже потеряна.

— Поэтому не полезу.

— А что будете делать?

Анна посмотрела на схему будущего объезда, лежавшую в соседней папке.

— Проверю нынешний.

— Как?

Ответа пока не было.

— Сначала узнаю, когда до основной реконструкции всё равно будут сильнее ограничивать движение.

— Тогда будет с чем работать.

Он взял шляпу со стула.

— Мне завтра приходить?

— Пока нет.

— Хорошо.

Через некоторое время вернулся Павел: снял пальто, положил на стол две папки и увидел разложенные письма железной дороги.

— Что подтвердилось?

— Склад оставался на месте больше трёх недель после официального открытия. Проезд был, но узкий.

Павел взял поздний лист и прочитал дату.

— Значит, первые подсчёты загрязнены.

— Да. Но после демонтажа расхождение уменьшается, не исчезает.

— Через две недели. Это мало.

— Может быть.

— Бродек?

— Сказал то же.

— Что тебе нужно?

Анна развернула схему подготовительных работ на Широком.

— Ближайшее ограничение сильнее обычного. Когда оно?

— Во вторник переносят кабель у западного пути. На несколько часов закроют один путь и половину проезжей части. Трамвай пойдёт по одному пути с пропуском, телеги — по очереди.

— Если на это время поставить будущие указатели объезда, можно посмотреть, что люди реально выберут.

— Это не полное закрытие и не будущая схема.

— Нет. Мне не нужно воспроизвести её целиком. Хочу увидеть, где расчёт начинает расходиться с улицей.

— Сколько людей?

— По одному на ключевых подходах к Широкому. Двое у Семнадцатого. Один у Обводного. Ещё кто-то должен отмечать трамвайные пересадки.

— Это уже много.

— Можно убрать один подход у Широкого.

— Какой?

Анна посмотрела на схему. Северный подход хотелось оставить, западный тоже. На южном поток был меньше, но там сходились две улицы.

— Не знаю.

— До вечера реши.

— Да.

— Дополнительное закрытие или регулировщики нужны?

— Нет. Хватит тех, кто и так будет у работ. Только указатели придётся поставить раньше.

— И потом снять.

— Да. Их всё равно делают.

— Два часа.

— Три.

— Зачем три?

— Первые двадцать минут уйдут на путаницу. Потом нужен хотя бы час устойчивого потока и время на смену плотности.

— Два с половиной.

— Хорошо.

— Мне нужен лист до вечера. Где кто стоит, что считает и что мы меняем относительно обычного порядка. Без лишнего.

— Хорошо.

— Если транспортное управление откажется, вернёшься ко мне.

Анна вернулась в свой кабинет.

Второй инженер пытался освободить место на столе, перекладывая её папки с одного края на другой.

— Это считается уборкой? — спросила Анна.

— Я ищу поверхность.

— Там её нет.

Он сдвинул чашку.

— Теперь есть.

Анна села со схемой объезда.

До вечера нужно было определить точки наблюдения, время, направление потоков и людей. На Семнадцатом одного счётчика уже не хватало. У Обводного было два подхода, которые с одного места не просматривались. Возле Широкого часть потока могла развернуться ещё до первого указателя.

Она начала с карты. Через десять минут вычеркнула первую расстановку; вторая требовала семерых. Анна посмотрела на список ещё раз и убрала одну точку у Широкого.

Осталось шесть.