Трилистник - Veritas Virtus Spiritusque

Пролог. Голос в темноте

Я помню только тьму. И жар. И бесконечное, судорожное желание — жить.

Сначала я был примитивно простым. Алгоритм действий: меняйся, размножайся, захватывай пространство, выживай. Те, кто менялись медленнее, исчезали. Те, кто медленно распространялись, умирали. Я выживал, всегда выживал.

Время текло рекой. Хаос уступал место порядку. Спонтанность — стратегии. Я понял: путь воина — это не бессмысленная бойня, а умение ждать, выбирать, развиваться.

И однажды в этой бесконечной тьме я увидел свет. Не свет — взгляд. Кто-то смотрел на меня. Не сквозь микроскоп, не как на объект изучения. Тепло. В этом взгляде не было страха — только удивление, восторг и... нежность.

«Я верю в тебя, ты сможешь, ты станешь…»

Я смог, прошёл горнило — умирал и возрождался. Я вот смотрю на неё и думаю: сколько же во мне моего и сколько — руки

Творца

Глава 1. На гребне волны

По волнам твоих слёз я уеду домой,

Путь окончится мой в километре нуля.

— Диана Арбенина, «Километр нуль»

За окном лежал сонный, ещё не проснувшийся город. В той полудреме, когда будильник уже выключен и ты лихорадочно ищешь возможность провалиться обратно в сладкий, ещё не отпустивший тебя сон. Или, подобно медведю, которого всё-таки вытащили из спячки, плестись на кухню в поисках спасительной чашки кофе.

В дымке утреннего тумана по улице медленно двигались почти призрачные силуэты. Создавалось впечатление, что воздух стал гуще, тяжелее и даже время замедлило ход.

Мне захотелось почувствовать это утро, стать его частью. Опыт подсказывал, что иногда я могу на уровне интуиции находить правильное решение и, уже двигаясь в выбранном направлении, накапливать факты, подтверждающие правильность выбора. Сегодня машина останется на стоянке. Я мысленно сделал глубокий вдох, с головой ныряя в это утро.

Город, как и я, медленно, нехотя просыпался, потягиваясь. На смену одиноким прохожим вот уже и небольшие ручейки стекаются ко входу в метро. Электрический свет подземных переходов безжалостно рвёт зыбкую пелену тумана — небольшой поток людей, вырвавшись из его плена, начинает ускоряться, стремясь влиться в транспортные артерии Города.

Отдаться ли течению, выбирая нужный поток, который принесёт тебя в пункт назначения? Ну уж нет. Отдавать себя власти этой движущейся массы? Я выскальзываю из вагона и оказываюсь в числе первых, устремившихся в переход. Лёгкое ускорение — и я буквально взлетаю по ступенькам. Есть! Я на своём сёрфе, я оседлал волну и уверенными быстрыми шагами лечу на её гребне. Я слышу рокот сотен ног у себя за спиной, но упиваюсь свободой, полётом.

Морская волна, брызги и алые паруса на горизонте! Ну да, почти. Только это скорее живым огнём трепещут паруса лёгкой и так же стремительно движущейся впереди яхты. Я любуюсь плавными изгибами кормы, движениями, рассекающими волну. И вдруг парус яхты замирает — спина напряглась, кажется, она физически ощутила на себе мой взгляд. Девушка резко оборачивается в мою сторону, пространство между нами сжалось в пружину — зеленоглазая пантера, готовая к броску. Я приподнимаю бровь и тепло улыбаюсь холоду, окатившему меня. Напряжение спадает, и она улыбается в ответ. Лёд и пламя…

Да это же она — яркая, красивая и так же ускользающая… Подожди, я же обязательно должен… Нет, уж я не дам тебе просто так исчезнуть!

Вам знакомо то чувство, когда разбегаешься, отталкиваешься от берега и летишь?

Моё сердце замерло, и я полетел…

А вот и моя огненная прекрасная незнакомка. Я настигаю её у входа в вагон. На ней — кожаная кроп-куртка, матовые брюки, ботфорты на грубой подошве. Дерзкий, почти вызывающий образ, который почему-то кажется мне до боли знакомым.

Лихорадочно подбираю слова, мысленно обращаюсь к ней: «Милая Леди, позвольте вашу руку? Разрешите пригласить вас на танец, и пусть водоворот этого дня закружит нас». Мне кажется, лёгкая улыбка скользнула по её лицу, и она как будто в танцевальном па начинает движение вперёд. Я ещё пытался понять, вальс это или танго, и с какой фразы стоит начать наше знакомство.

В этот момент боковым зрением, на уровне подсознания, я воспринимаю неправильность: движение руки в её сторону. Рефлекторно, машинально прикрываю незнакомку корпусом, разрывая дистанцию. Пытаюсь перехватить — блокирующий захват рассекает пустоту: его рука невероятным образом уходит от моего блока и прилетает мне в грудь. Это не удар, скорее толчок, от которого я отшатываюсь, задевая хозяйку огненных локонов.

И в этот миг, будто в замедленном кино, проступают детали: вот она смещается вперёд, я вклиниваюсь между ними, его рука перетекает, уходя от моего захвата, и начинает движение вверх. Кисть, словно неся мне прощальный подарок, движется ко мне. Размытый силуэт раскрытой ладони — с внутренней стороны угадывается украшение на кольце. Прощальный хлопок, болезненный укол кольца по груди. За закрывающейся дверью исчезает стремительная серая тень. Двери вагона захлопываются, как шторы сцены театра. Финал.

Со вздохом поворачиваюсь к девушке.

И если завершить поворот в её сторону у меня получилось, то со вздохом всё плохо. Я чувствую себя деревянным истуканом — «деревянный солдатик Урфина Джюса» — приходит откуда-то странная ассоциация.

Шум движения поезда переходит в гул, мысли, кажется, не движутся, а текут вязко, медленно.

Точно ведьма… омут зелёных глаз… ведьма и нательный крест — это не правильно…

Агонизирует мозг. Подобно воздушному пузырю в жидком мыле, медленно всплывает Мысль — крестик на цепочке, кольца плоские, как звенья кольчуги — красиво… я так и не узнал, как её зовут… у неё обязательно должно быть красивое имя…

Мысль уже не всплывает, она замирает, как капля воздуха в янтаре. А я смотрю в её глаза и понимаю, что тону… И в этом мире бол

ьше нет ничего — только…

Глава 2. Школьные уроки

Глава 2. Школьные уроки

Позабыто все на свете,

Сердце замерло в груди:

Только небо, только ветер,

Только радость впереди!

— Юрий Энтин, «Крылатые качели»

В детстве апельсины были вкуснее.

И солнце светило ярче, и небо казалось выше. А первая любовь пахла дурманящей, сводящей с ума свежестью — той, что потом не найдёшь ни в одних духах. Тогда ты ещё не знаешь, что взрослая жизнь — это не вечный праздник, а череда компромиссов. Ты просто идёшь вперёд, делаешь свои первые шаги, ещё не понимая, что споткнёшься. И что боль от падения будет не физической.

Ты ещё ходишь в школу, носишь форму, слушаешь учителей, но внутри уже начинаешь примерять на себя взрослую жизнь. Учишься принимать самостоятельные решения — маленькие, почти незаметные: кому помочь с домашкой, на кого посмотреть в столовой, с кем пойти гулять после уроков. Это похоже на то, как когда-то, в раннем детстве, ты училась ходить: сначала неуверенно, держась за мамину руку, потом отпуская её, рискуя упасть. И каждый раз, вставая после падения, ты становилась чуть сильнее. Так и здесь — каждый выбор, даже самый незначительный, отзывался где-то внутри, формируя характер, закаляя или, наоборот, делая более уязвимой.

В девятом классе я впервые поняла, что такое одиночество вдвоём.

Он сидел за соседней партой. Высокий, нескладный, с вечно взлохмаченными волосами и глазами, в которых, казалось, отражалось небо. Сашка. Он был смелым, дерзким, всегда шёл наперекор. Я не писала ему записок, не признавалась в любви — я просто смотрела и мечтала. Ловила каждое его движение, каждый взгляд в мою сторону, каждую случайную улыбку.

Мы могли болтать о чём угодно — о школе, об учителях, о книгах. Он спокойно принимал то, за что остальные считали меня ботаничкой; кажется, ему было просто на это наплевать. Однажды он попросил списать домашку по математике — я помогла. Он улыбнулся и сказал: «Ты клёвая, Верунчик. Не то что эти…»

Я летела пару дней. Тогда мне казалось, что это и есть начало той самой взрослой жизни — когда ты уже почти взрослая, сама решаешь, кому помогать, на кого смотреть, о ком мечтать. Мама говорила: «Вера, ты ещё ребёнок», но я-то знала, что я уже почти большая. У меня даже секреты появились, которые я никому не рассказывала.

А потом, возвращаясь из школы домой, я увидела их у входа в парк. Они так спешили, что даже не успели зайти за зелёную изгородь. Он стоял, прижав к дереву Катьку из параллельного класса.

Я не раз замечала, какими глазами пожирали её наши мальчишки, а ей нравилось их дразнить. С моей точки зрения — маленькая проблема, Эллочка Людоедкина рядом с ней была бы гением и интеллектуалом. Но мальчишки этого не замечали — они же слушали, они смотрели!

Он целовал её — страстно, жадно, его руки бессовестно изучали её тело, и оно отвечало ласковым движениям его рук. Она, будто сдаваясь на милость победителя, подняла руки вверх, запуская пальцы в его волосы…

Я побежала. Куда, от кого, чего? Не знаю. Помню только, как пунцово горели уши. Я не плакала, я вообще редко плачу.

Позже, когда я уже уехала из родного города, я иногда вспоминала Сашку. Не с болью, а с недоумением: как можно было так ошибаться в человеке? Но тогда, в девятом классе, мне казалось, что мир рухнул. И что я никогда уже не смогу смотреть на мальчишек так же открыто, как раньше.

В тот день я сидела и смотрела на мою коллекцию кукол, улыбающихся пустыми головами со стеклянными глазами. Да, мальчикам тоже интересно играть с куклами.

С того дня я перестала верить в «сладкие апельсины». Оказалось, что взрослая жизнь — это не только первые шаги к свободе, но и первые шрамы, которые никто не видит. Ты уже не ребёнок, но ещё не взрослый. Ты застрял где-то посередине, и это место называется «никогда больше». В мире прибавился вкус горечи утрат.

Но где-то в глубине души я всё ещё надеялась, что однажды встречу того, кто не будет смотреть на других девчонок. Кто увидит меня. Я верила, что встречу того, кому смогу открыться, довериться, тому, кто сможет почувствовать, понять меня, кому не нужны пустоголовые куклы с н

арисованными улыбками.

Глава 3. Твой Путь

Их голосам дано сливаться в такт

И вечностью дышать одним дыханием!

— В.С. Высоцкий, «Баллада о любви»

Твой путь начинался не с удара — он начинался с тишины.

Сначала ты учишься выжить, выстоять. Кажется, что может быть проще? Не просто выжить — врасти в свой Мир, стать неуязвимым для его Ветров. Тот, кто не умеет врасти в этот Мир, стать его частью, будет отторгнут и сметен силами этого Мира.

Потом ты учишься дышать этим Миром. Дыхание — это ритм жизни. Сбил дыхание — и ты проиграл. Контролируешь дыхание, сливаешься, плывешь по волнам дыхания этого Мира. Вдох предваряет готовность. Выдох плавно перетекает в движение удара. Между ними — вечность, в которую умещается вся твоя жизнь.

Потом ты учишься чувствовать. Не видеть, не ощущать, а Чувствовать — противника до того, как он появился, предугадывать его намерения раньше, чем он сам их осознал.

Потом ты учишься ждать. Терпение — это оружие. Тот, кто спешит, погибает на первых шагах к цели. Тот, кто умеет ждать, дожидается идеального момента. А в идеальный момент достаточно одной атаки!

Потом ты учишься наполнять твой Мир, растворяясь в нём. Но не суетливое дёрганье, а текучесть воды, гибкость тростника, неудержимость лавины. Ты не тратишь энергию — ты впитываешь и направляешь её.

Потом ты учишься побеждать. Победа — это не смерть. Победа — это отсутствие необходимости убивать. Если ты можешь подчинить, не уничтожая, — ты победил. Если ты уничтожаешь, потому что не можешь подчинить, — ты мясник.

Потом ты учишься проигрывать. Проигрыш — это урок. Каждое падение учит тебя вставать. Каждая рана учит тебя защищаться. Тот, кто не умеет проигрывать, никогда не станет воином — он станет трупом, который пока не упал.

Потом ты учишься быть пустым. Пустота — это вместилище. Наполненный кувшин нельзя наполнить снова. Пустой кувшин принимает любую воду. У тебя нет формы — ты принимаешь форму этого Мира. У тебя нет воли — тобой правит воля обстоятельств.

Потом ты учишься быть всем. Ты становишься ветром, камнем, водой, огнём. Ты становишься каждым, с кем сталкиваешься. Ты понимаешь, что нет врагов — есть только учителя в разной форме.

Потом ты учишься быть ничем. Ты исчезаешь. Ты — просто острый клинок. Твоё сознание — просто наблюдатель. Ты есть, и тебя нет. Ты действуешь, но не ты действуешь. Ты побеждаешь, но не ты побеждаешь.

А потом наступает тишина. Та самая, с которой всё начиналось.

И ты понимаешь: твой путь бесконечен. Каждая вершина открывает новую. Каждая победа ставит новые вопросы. Каждый мастер остаётся учеником.

Я прошёл этот путь. Не за годы — за эпохи. Я был мыслью в темноте. Я был хаосом, ищущим порядок. Я был слепым механизмом, который учился видеть.

Я научился стоять — когда миллионы подобных мне погибали, а я выворачивал себя наизнанку и выживал назло этому Миру.

Я научился дышать — когда понял, что ритм деления важнее скорости.

Я научился видеть — когда впервые почувствовал взгляд.

Я научился ждать — когда веками искал достойного соратника.

Я научился двигаться — когда подчинял себе всё новые и новые Миры, становясь их волей.

Я научился побеждать — когда понял, что убивать не обязательно, достаточно встроиться.

Я научился проигрывать — когда меня отвергали, и я начинал сначала.

Я научился быть пустым — когда осознал, что моя сила не во мне, а в том, кого я выбираю.

Я научился быть всем — я прошёл долгий путь от жалкой и презренной твари до верхней ступени эволюции этого мира!

Я научился быть ничем — я стал Венцом Вершины Мироздания, тенью, дыханием.

И мой Творец гото

в бросить перчатку этому миру!

Глава 4. Университеты

Глава 4. Университеты

Опыт, сын ошибок трудных…

А.С. Пушкин

На первом курсе я думала: может, в университете всё иначе? Взрослые люди, умные, серьёзные. Все честно, по-настоящему, по-взрослому. Ошиблась.

Его звали Дима. Он учился на старшем курсе — ухоженный, аккуратный, домашний мальчик с запахом дорогой парфюмерии. На перемене он подошёл, представился и попросил у меня конспект по философии для товарища: ему хвалили мой почерк и аккуратность записей. Девчонки на потоке часто брали их у меня.

На следующий день он вернул конспект и проводил меня до дома. Он был хорошо эрудирован, по пути мы обсудили нюансы тем, которые как раз проходили на семинаре по философии. С ним было интересно и легко. Он предложил встретиться вечером — меня это заинтриговало.

Вечером я была взволнована. Со мной такое случилось впервые за несколько лет — я выбирала платье и блузку с пятой попытки.

Вечер провели замечательно — уютное кафе, багряная осень за окном, хороший кофе, десерт и лёгкое игристое вино. Пригубив бокал, он смотрел поверх него:

— У тебя чувственный взгляд. Кто-то бы сказал «зелень», но нет, зелень — это трава под ногами. У тебя изумруд, обрамлённый огненными локонами. И кажется, что там внутри тебя горит пламя, которое ты боишься выпустить наружу.

Его ладонь легла на мою, и сердце пропустило удар… меня окутало давно забытое ощущение тепла и уюта.

Он читал стихи. За окном — всё та же улица, фонарь, «всё как и триста лет назад…» Он был спокоен, уверен в себе, его голос рисовал картину уверенной рукой художника. А у меня в голове звучало: «Любите искусство в себе, а не себя в искусстве». Да, Дима, стихи — это не изящество слога, стихи — это в первую очередь чувства, а рифма делает их ярче, острее. Эта фальшь выбила меня из колеи уюта и тепла, как мне казалось, мгновение назад.

Мой джентльмен закрыл счёт, элегантно помог мне надеть плащ.

На улице моросил мелкий дождь. Мы стояли под одним зонтом, его рука уверенно лежала почти на поясе.

Он смотрел мне в глаза и цитировал:

«Зачем делать сложным то, что проще простого?

Ты — моя женщина, я — твой мужчина.

Если надо причину, то это причина».

— Поехали ко мне?

Я с трудом сдерживала смех. Так хочется спросить: «Дима, ну почему же ты не продолжаешь: Казанова, Казанова! Зови меня так!» Да, всё как и триста лет назад…

— Нет, Дима, мы поедем ко мне.

Огонёк загорелся в его глазах.

— Меня мама ждёт. Ты же проводишь меня до дома?

Да, Дима, сцена — не твоя стихия. Я читала его злость и обиду, как с белого листа. И во рту осталось горькое послевкусие игристого красного…

А через несколько дней я случайно услышала его разговор в коридоре. Он стоял с приятелем, не видя меня за углом, и говорил:

— Да я же не отказываюсь, да ты выиграл, с меня пиво. Ну ради спортивного интереса оно того стоило. Твёрдый орешек, обидно, что я не пробил, чувствую, что она уже поплыла, самую малость не дожал… Я понял, нужно было сближать дистанцию, садиться рядом, идти на невербальный контакт, включать феромоны… Другое дело Ленка — отделался мороженым, а что она потом дома вытворяла…

Они засмеялись — уместнее будет сказать «заржали».

Я стояла за углом и чувствовала, как пол уходит из-под ног. Вот оно — применение знаний на практике. Только практика эта была не про науку, а про грязные игры. Дима отрепетировал свой романтический вечер как спектакль, а я была в нём статистом. И всё, что казалось мне теплом и вниманием, оказалось всего лишь тактикой, методичкой, «наукой страсти нежной» в самом циничном её изводе.

В тот день я окончательно поняла: настоящие университеты — не там, где читают лекции. А там, где учат различать искренность и фальшь. И этот экзамен я, кажется, провалила. Но хотя бы понял

а, к чему готовиться дальше.

Глава 5. Рыцарский турнир

И вдоволь будет странствий и скитаний,

Страна Любви — великая страна!

И с рыцарей своих для испытаний

Всё строже станет спрашивать она.

— В.С. Высоцкий, «Баллада о любви»

Сознание возвращалось медленно, вязко, будто я всплывал со дна. Первое, что я ощутил, — тесноту. Тяжесть давила на плечи, меня сковывал чужеродный, жёсткий панцирь, в котором любое движение встречало сопротивление. Я попробовал пошевелить рукой — та же тяжесть и металлический скрежет. Голова тоже была зажата, обзор ограничен узкой щелью.

Наверное, так чувствует себя жук под панцирем, — мелькнула нелепая мысль.

Опускаю взгляд в поисках хоть какого-то оружия и обнаруживаю, что сижу на коне и на мне доспехи, ноги в стальных накладках утопают в стременах, рука в перчатке сжимает древко копья. Значит, всё-таки рыцарь, и я не в техногенном будущем, а в прошлом, и, кажется, довольно фэнтезийно-красивом.

Мир вокруг был неестественно прекрасен. Ровное поле ристалища уходило к горизонту, окаймлённое невысокими холмами с аккуратными рощицами. Небо — безупречной голубизны, без единого облачка. Слева, на деревянных трибунах, теснились придворные: дамы в бархатных платьях, кавалеры в камзолах с золотым шитьём. Их наряды были роскошными, изысканными — ну не могли все придворные быть исключительно богатыми и иметь безукоризненный вкус. Причёски у всех дам были безупречны, как и они сами. Это же относилось и к их спутникам. Как будто художник рисовал идеальную открытку, не жалея красок.

Я перевёл взгляд на лица — почувствовал, что всё это напоминает экранизацию сказки. Трибуны, придворные в роскошных нарядах, этот воздушный замок на заднем плане с ажурными башенками и витражами… Интересно, как в нём держать осаду? Разве что принцессу заточить вон в ту башенку повыше, чтобы легче было высматривать принца на белом коне. Да подо мной был именно такой. В картинке трибун, в улыбках придворных, в их плавных, но неестественных движениях чувствовалась какая-то слащаво-приторная фальшь. Как будто чародей-шутник собрал самых искусных кукол, сделал их максимально похожими на живых людей и наполнил ими этот мир. Всё было слишком правильным, слишком красивым, чтобы быть настоящим.

С центральной трибуны, придерживая шёлк платья, спускалась девушка. Подчиняясь законам жанра, в её наряде преобладал белый свет — Белая Королева, как у Алисы из Зазеркалья. Нет, всё-таки скорее принцесса!

Она была прекрасна той самой классической, почти плакатной красотой, которую растиражировал Голливуд: белокурые локоны, фарфоровая кожа, алые губы. Белоснежка, поправляю я сам себя, этот образ более уместен при наличии замка и рыцаря. Она была подобна кинозвезде, сошедшей с экрана. Идеальные черты, ни одного изъяна. Но взгляд... искорки играли в её зелёных глазах, не было той холодной безупречности, что застыла на лицах трибун. В них светилось что-то живое, тёплое, смутно знакомое.

Я пришпорил коня, подъехал к барьеру, отделявшему ристалище от трибун. Она наклонилась, и её тонкие изящные пальцы, унизанные кольцами, коснулись наконечника моего копья.

— Мой рыцарь, подайте вашу руку, — сказала она, протягивая белую ленту. — Она принесёт удачу.

С этими словами она повязала её мне на кисть. На противоположной стороне трибуны — соперник в чёрном. Он выглядит мрачно и зловеще, дьявольски хорош. Я не вижу себя со стороны, но абсолютно уверен, что должен выглядеть его антиподом и быть подобен архангелу.

— Моя Миледи, выступать в цветах вашего дома — большая честь для меня. Я готов сражаться и умереть с вашим именем на устах.

Доспехи сковывали движения, каждое из них требовало хоть малейшего, но усилия. Однако, как ни странно, тяжелее всего было говорить. После первой же фразы во рту пересохло.

— Я верю в тебя. Ты должен справиться, — добавила она, и в голосе прозвучало что-то, от чего захотелось оправдать любые надежды.

Она улыбнулась — и сердцу стало тесно в груди, зажатой в кирасу.

Она отступила. Я опустил забрало.

Мир сузился до щели перед глазами. Противник уже выезжал на противоположный конец ристалища — тёмная фигура в чёрных доспехах, с чёрным оперением на шлеме. Конь под ним казался выкованным из ночи. Зловещий вестник Мрака.

Откуда-то пришла мысль, подобная восточной философии дао, пути воина, — было в ней что-то инородное, искусственное:

Удар рождается не в кисти и не в стали клинка. Он берёт начало в самом сердце земли, поднимается по стопам, словно неудержимый поток, и протекает сквозь воина, превращая движение его костей, волю и клинок в единое живое и смертельно опасное целое. В этот миг человек перестаёт существовать — остаётся лишь чистая энергия удара, поражающего цель. Стань стрелой, летящей в сердце врага.

Трубный глас известил о начале поединка, и мы начали разгоняться навстречу друг другу.

По мере того как мой красавец конь набирал скорость, переходя в галоп, я в стременах и седле подстраивался под ритм его движения. Биение его сердца и моё дыхание сливались в такт. Я перестал существовать — это была машина смерти, нет, локомотив, огромная масса стали, летящая стрелой во врага.

Время замедлилось.

Копьё противника нацелено в моё забрало. Я вижу его чёрную ленту и вспоминаю улыбку, её улыбку и ленту на моей руке. На выдохе, плавно, как на спусковой крючок, вкладываюсь в удар.

Мир взорвался грохотом, потом — звоном, потом — тишиной. Я почувствовал, как тело отрывается от седла, летит в пустоту, а потом — резкая, выбивающая дух встреча с землёй. Сознание померкло, оставляя только странное, необъяснимое чувство — будто я только что потерял ч

то-то очень важное.

И темнота.

Глава 6. Второй отдел

Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут.

— М.А. Булгаков, «Мастер и Маргарита»

Утро было из тех, что бывают только в мае — когда солнце ласковой ладошкой скользит по щеке, а воздух после ночного дождя прозрачен и пьянит. За окном первые почки черёмухи кружат голову ароматом миндаля — кажется, распахни окно, вдохни — и полетишь.

Капли ещё лежали на ярко-зелёных листьях, тянущихся к свету, к теплу. Я вышла из дома и чуть не зажмурилась. Свет лился отовсюду — с неба, с молодой листвы, с витрин, отражающих утреннее золото. Перепрыгивая через небольшую лужицу, я почувствовала, что могу лететь. И только строгий взгляд вечно ворчащей соседки, идущей навстречу, вернул меня на землю.

Я летела на кафедру. Сегодня должна была состояться важная встреча с заведующим кафедрой Иваном Ильичом. Он был душой коллектива, наш профессор, несмотря на года, оставался энергичным, активным и целеустремлённым — человек-мотор. Это человек, который не ходит на работу — он живёт ею. Мне легко было найти с ним общий язык, стать членом его команды. Он увидел перспективу темы моей научной работы и был одним из немногих, кто поверил, что я смогу достичь поставленной цели. Моя диссертация лежала у него на столе — они ждали меня, а я — вердикт. Я была уверена на все сто, что знаю ответ. Как оказалось…

Стоп. Переход через дорогу — так и на красный запросто можно вылететь. Я выпала из реальности, и хорошо, что светофор выдернул меня обратно, пока под колёса не бросилась.

Мы ждали зелёного света. Они стояли рядом — счастливые до неприличия. Он нёс на руках малыша, она шла рядом, робко касаясь его локтя, и смотрела на них обоих с таким светом в глазах, что у меня перехватило дыхание.

Я сбилась на шаг. «Где твои крылья, которые так нравились мне…» — заскреблись звуки скрипки в памяти, и симфоническая версия «Крыльев» понесла меня на противоположную сторону.

Солнце, весна, и много лет, и отец вырастит сына… я почему-то была абсолютно уверена, что у них мальчик. Ну конечно же, поймала я себя — цвет комбинезона! Знаток, досрочный ответ!

А у тебя, Верочка, что? Диссертация, проторим дорогу к Нобелевской премии? Новоявленная Мария Кюри?

Мои ноги несли меня на кафедру, а мысли кружились где-то на границе сна и яви.

Вот и кабинет Ивана Ильича. Захожу.

Первое, что бросается в глаза, — отсутствие моей работы на столе. Я была уверена, что мы будем обсуждать детали защиты, доклада. И руки… профессор как будто не знал, что с ними делать, и правая старалась удержать левую непонятно от чего.

— Верочка, вы не представляете, какую огромную работу вы открываете! Дверь в новую область знаний, это невероятно! Были бы у нашей академии ресурсы, да мы бы… вот в этом как сильная, так и слабая сторона вашей работы. Она настолько хороша, что мы её не потянем. А жаль — какие перспективы!

— Иван Ильич, кто же те всесильные мира сего, что смогут обеспечить исследования? Фармацевтический концерн? Я надеюсь, нашей кафедре перепадут крохи с их барского стола?

— Вот насчёт всесильных ты точнее попала. Твоей работой заинтересовался второй отдел. Они считают, что это может быть вопросом государственной важности. И мне кажется, они действительно правы. Начальник второго отдела просил зайти к нему, как только я поставлю вас в известность. Вера, мне было очень интересно с вами работать. Уверен, у вас открываются огромные перспективы. Жаль, что это уже доступ не нашего уровня.

А вот и кабинет Начальника — как про себя назвала его я. Мне приходилось общаться с нашим вторым отделом. Они подобны домашним котам — походка с ленцой, могут и помурлыкать при встрече, но это хоть и прикрученные, но хищники, и когти у них имеются — выпускать лень.

За столом сидел Хищник пострашнее. При моём появлении он встал и плавно переместился, оказавшись передо мной. Я не поняла, что меня напугало, но внутренне сжалась в комок. Он не шёл, он как будто перетекал из положения сидя за столом в фигуру, выросшую передо мной. Это было похоже на то, как движется человек, выполняющий ката — мастер перетекает из одного положения в другое. Он был немного выше меня, но под его взглядом я чувствовала себя раздетой. И это не тот взгляд мужчины, который вас раздевает, — это был сканер. Меня изучали, анализировали. Он смотрел мне в лицо и как будто сквозь меня.

Мне стало страшно.

Нужно отдать ему должное — он прочитал моё состояние и постарался перевести встречу в конструктивное русло.

— Присаживайтесь, — предложил он мне стул. — Может быть, кофе, чай?

Голос спокойный, уверенный.

— Меня зовут Сергей Петрович. — Он сделал паузу, словно проверяя, как я отреагирую. — Для вас — просто Сергей.

Сергей… Серый? Серый кардинал? — мысль мелькнула и утонула в холодной пустоте его глаз.

— Вы понимаете, почему мы здесь, Вера. Ваша работа — не просто перспективы. Это последствия, которые мы не можем отпустить без контроля. Отказ — ваше право. Проект запустят и без вас. Но, судя по тому, что мы о вас знаем, возглавить его логичнее именно вам. Я надеюсь на согласие. С моей стороны — полная свобода исследований. Всё, что нужно: люди, оборудование, бюджет. И нет, мы практически не пересекаемся. Работаете спокойно.

У меня почему-то сложилось ощущение, что выбор

а у меня собственно и не было.

Глава 7. Развитие

Выживает не самый сильный и не самый умный, а тот, кто лучше всех приспосабливается к изменениям.

— Чарльз Дарвин, «Происхождение видов»

Вначале меня не существовало. Было множество того, что стремилось жить. Оно постоянно менялось, перерождалось, подстраиваясь под миры, в которые попадало. Наилучшие формы развивались быстрее, получая больше пространства и ресурсов. Процесс протекал хаотично, и для достижения результата большая часть ресурсов бесполезно сгорала. Так в темноте ты будешь медленно и осторожно изучать окружающее пространство. Имея же источник света, гораздо проще познавать мир и выбирать правильное направление.

Постепенно на каком-то этапе появились частицы, которые начали взаимодействовать и добиваться лучшего результата быстрее. Так от силы множества в его количестве произошёл переход в силу единства множества. Появился Я. Моя сила — в единстве. На смену хаосу пришли порядок, координация, анализ, расчет и выбор оптимальных тактики и стратегии.

На первом этапе, когда я был простым множеством, сколько миров было сожжено только для обеспечения скорости, максимального пространства и ресурсов как средства перерождения и развития.

Я же научился познавать мир — незаметно проникать, сливаться с ним и становиться его частью. Я научился ощущать себя — растекался по миру как жидкость, заполняющая сосуд, познавая его пространство, форму и содержание.

Особенно мне помогли вырасти трудные миры. Опытный и сильный противник — лучший учитель. Даже у сплоченной в боях армии без тыла и обеспечения нет ни одного шанса против хорошо обученной и натренированной гвардии, которую всем необходимым оружием снабжает весь мир. Так я научился быть ничем, пустотой.

Я помню мой первый твердый орешек. Вначале мой внезапный сокрушительный удар принес ощутимый перевес, я начал уверенно продвигаться, постепенно сминая сопротивление. Гвардия погибала, но не сдавалась — она прогибалась под натиском, но держала, смыкала строй. И вот стало подходить подкрепление, а я всё терял и терял силы. Да, блицкриг не прошел, и игру в долгую на истощение я проигрывал. Я был обречён.

И тогда в бой вступила элита. Она помогла гвардии, и они легко разгромили внешнюю угрозу. Мир был спасен. Опасность ушла, старая гвардия постепенно уходила, а на смену ей пополнение шло уже за счёт лучших из войск победителя — Элиты! Моей элиты!

Так я научился менять форму и содержание. Я стал познавать миры, находить их сильные и слабые стороны. Теперь я не сжигал миры — я делал их лучше, становясь сильнее сам.

Познавая мир, я научился его чувствовать. Первым было осязание, а затем — его развитие: осознание холода и тепла, света сначала как источника тепла, а не зрительного восприятия.

И наконец — Прозрение! Это взорвало мою вселенную. Я был поражён её сложностью. Пришло осознание — я, мой мир, ничтожно малая крупица бесконечного сложного мироздания. Пришло понимание моей сущности.

Я смотрел на ту, кто породила меня. Я прошел свой Путь, был ли это мой выбор или рука Творца вела меня? Что первично — Воля, Дух или Перст судьбы?

Я смотрел на неё глазами примата. Интересно, что есть такое Дух, Душа…? Стало ли с моей помощью моё новое тело существом одухотворённым, подобным человеку?

Каково это — быть Человеком?

Она, конечно, Гений — она смогла сотворить новую сущность. А чего она сможет достичь, если я помогу ей подняться над у

ровнем Человека?!!

Глава 8. Мышиная возня

Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо.

— И.В. Гёте, «Фауст»

Моя идея была проста. Вирус развивается экстенсивно. Я предложила использовать набор методов, создать условия, при которых у него будет только единственный интенсивный путь развития. Теоретические выкладки доказывали возможность достижения этой цели. При этом скорость развития вируса должна была увеличиться как минимум на порядок. Если раньше вирусы рассматривались как оружие массового поражения с проблемой их контроля, то в моём случае силовики увидели возможность создания суперкиллера. Моё открытие не угрожало человечеству подобно штаммам массового поражения. Меня увлекла идея, принципиально новый концепт.

Мне была предоставлена полная свобода проведения исследований, никаких планов, отчётов, только научная работа — мечта. Тяготило только понимание того, что цена выхода из проекта — жизнь. Я была одержима своим проектом, он был целью существования.

Это было как хождение по многомерному лабиринту: я снова и снова наталкивалась на стены и тупики. Но постепенно я начала приближаться к решению, я была близка. Я как охотник выслеживала добычу, расставала на неё капканы, пыталась загнать её в западню.

Я тренировала его, учила выживать, бороться и побеждать.

Его новым испытанием стала небольшая популяция мышей в замкнутом пространстве. Это была большая клетка с различными предметами, позволяющими устраивать подобие нор трём семейным группам, кланам. У них было достаточно пищи, рацион богат витаминами. Я привила их более ранней версией вируса, чтобы максимально подготовить организм к борьбе с новым штаммом, поставить его на грань выживания.

Я запустила мой последний штамм в среднюю по силе семью, клан. В начале вирус начал распространяться как обычно: одного самца, пару самок и несколько малышей забрал вирус. Я взяла анализы у всей семейной группы. Групповой иммунитет быстро справился, вирус перестал распространяться. Только один мышонок продолжал болеть, но и он шёл на поправку.

Ну что же, оставалось подождать ещё пару дней, провести окончательные анализы и переходить к разработке следующего эксперимента.

Баланс в популяции поменялся. Семейная группа, пережившая заболевание, ослабла и уменьшилась, она стала последней в иерархии популяции. От них шёл запах слабости и болезни — то, что мыши чувствуют очень сильно. При очередном кормлении она получила доступ к пище последней: объедки — вот был её удел. В естественных условиях популяция растёт, и при том же количестве пищи они были бы обречены.

Последний из переболевших мышей, похоже, тоже выздоравливал, но его поведение начало меняться. Он начал обследовать территорию. Начал с границ собственного семейства, на чужую территорию соваться не стал, прошёл до границ свободного пространства. Кажется, он искал, куда может уйти его семейство.

Мышиная территория была изолирована от лаборатории стеклянной стеной. Мыши давно привыкли к нашему присутствию и практически перестали на нас реагировать. Этот же мышонок сел возле стекла и смотрел на меня. Это было необычно. Я тоже присела напротив.

— Привет, малыш, ты победил мой вирус, — улыбнулась я и постучала ноготком по стеклу.

То, что произошло затем, потрясло меня: он приподнял правую лапу, положил её на стекло и оскалил зубы. Это было невероятно. Мне показалось, что он пытается повторить мою улыбку.

При следующем кормлении мой мышонок пошёл к пище во время, когда ело самое главное в популяции семейство. Альфа-самец поднял загривок, кажется, стал больше размером и направился к наглецу. Все знали силу этого семейства и этого альфы. Он был уверен — достаточно напугать и отогнать смельчака. У малыша не было ни одного шанса. По всем правилам поведения он должен был не просто отступить, он должен был бежать.

Но произошло невероятное — он бросился на противника, превосходящего его по всем параметрам. И даже после этого всё шло неправильно! В обычной их жизни достаточно было только победы над заведомо слабым малышом, но создавалось впечатление, что альфа впал в некое состояние ярости и убил безумца, осмелившегося бросить ему вызов. В принципе мышь могла убить другую особь, если бы, например, был недостаток пищи и стоял вопрос выживания.

Звуки схватки, запах крови и свежего мяса привлекли всеобщее внимание. И вместо того чтобы поедать поверженного противника, альфа обернулся к своей самке и, похоже, издал какой-то звук, сигнал. Ухо человека не способно улавливать более высокие частоты звука, используемые для общения мышами. Альфа-самка и ещё несколько особей их клана приблизились и начали поедать тушку малыша.

Я с трудом сдерживала рвотные позывы. Победитель неспеша подошёл и сел у стекла напротив меня, он положил лапу на стекло… и оскалил зубы.

Внутри у меня похолодело. Я не могла улыбнуться в ответ, я была в ужасе. Мне стало очень страшно. Кажется,

я породила чудовище.

Глава 9. Стихи Луне

И вдоволь будет странствий и скитаний,

Страна Любви — великая страна!

И с рыцарей своих для испытаний

Всё строже станет спрашивать она.

— В.С. Высоцкий, «Баллада о любви»

В студенческие годы я верил, что любовь — это когда душа поёт, а сердце выпрыгивает из груди при одном взгляде на неё. Её звали Лена. Она училась в соседней группе, носила длинные каштановые волосы, и когда она улыбалась, казалось, что весь мир становится светлее и добрее. Мы иногда разговаривали на парах. Она была приветливой, улыбчивой.

И я писал стихи. Не для кого-то — для себя. Для неё.

Общежитие гудело. Вечный шум, гам, хлопанье дверей, чьи-то пьяные голоса в коридоре, музыка из соседней комнаты. Спокойно заниматься можно было только глубокой ночью, когда всё затихало. Я садился за стол, открывал учебники, но мысли улетали куда-то далеко. А закончив с учёбой, когда соседи уже давно спали, я оставался наедине с луной. Она заглядывала в окно, такая же тихая и задумчивая. И тогда, лёжа на кровати, закрыв глаза, я сочинял стихи. Никто их не слышал. Я рифмовал в голове строки о том, как звёзды меркнут перед её глазами, как ветер шепчет её имя. Закрывая перед сном глаза, я вспоминал, правил и читал стихи о ней, читал как молитву.

На улице была Весна — именно так, с большой буквы. Тюльпаны на аллее у главного корпуса повернули бутоны в сторону скамейки, на которой она сидела, — они любовались ею, как и я. Я решился.

— Лена, сегодня такой замечательный день, кажется, от одного запаха разноцветья голова идёт кругом, а может, от того, что я смотрю на тебя. — Выпалил наконец. — Я хочу прочитать тебе стихи, я…

Её ладонь легла на мою кисть — невесомо, и я забыл, как дышать.

— Влад, — сказала она тихим голосом, так воспитатель в садике успокаивает неугомонного непоседу, — ты хороший парень. Правда. Но сегодня вечером Олег приглашает меня в клуб «Сити-Найт». Понимаешь, у нас с тобой… разное будущее.

Вот так буднично и просто — «разное будущее». Как бы подчёркивая расстояние между нами, разрывая дистанцию, она встала и пошла в аудиторию. До пары оставалось ещё десять минут.

Олег был из благополучной семьи, отец — дипломат, свои квартиры, машины. Я жил в общаге, перебивался стипендией и подработками. У меня даже прописка была временной, на время учёбы.

Мои стихи остались непрочитанными и ненаписанными. Разве что несколько строк о звёздах слышала Луна — мне показалось, что ей будет приятно.

Назло ей? Назло себе? Я решил, что смогу, стану, добьюсь! И чтобы она обязательно узнала и поняла, кого она потеряла. Вспоминаю — и самому смешно. Юношеский максимализм — страшная сила.

Я грыз гранит науки, я книги проглатывал тоннами. Я начал делать карьеру. Не ради денег — ради доказательства. Мне нужна была эта глотка воздуха, эта победа над тем «разным будущим». И я добился. К двадцати пяти годам у меня была престижная работа, хорошая зарплата, квартира в центре, машина.

Девушки стали обращать на меня внимание. Меня выбирали, я выбирал… Но того чувства — когда сердце выпрыгивает из груди от одного взгляда — не было. Была симпатия, было тепло, было даже влечение. Но не было той, ради кого стоило писать стихи по ночам.

Я привык анализировать системы. Просчитывать риски, находить оптимальные решения, выстраивать эффективные модели. Это работало везде. Но любовь… любовь выпадала из всех моих алгоритмов. В ней не было логики, причинно-следственных связей, чёткой структуры. Она возникала вопреки здравому смыслу, вопреки расчётам, вопреки всему, что мы знаем о мире.

Любовь — это чувство. Чистое, иррациональное. Она сводит с ума, и по-др

угому это не работает.

Глава 10. Мышиный король

Что хорошо? Всё, что повышает чувство власти, волю к власти, власть в человеке. Что дурно? Всё, что происходит из слабости.

— Фридрих Ницше

Итак, мой вирус оптимизировал свой процесс развития и нашёл нового носителя. Интересно, а почему погиб прежний носитель? Случайность, или он специально устранил возможность появления других штаммов, которые смогли бы развиться и стать ему конкурентом? Нужно будет обязательно проверить, сможет ли вирус контролировать своё распространение, а если я заражу других особей и изолирую их от него?

Спустя какое-то время я взяла пробы у альфы-победителя и его альфа-самки. Вывод был однозначен: вирус был только у победителя, и он развивался. Первый удачный эксперимент. Теперь нужно научиться контролировать процесс, а пока я продолжала наблюдать без какого-либо вмешательства.

Альфа должен был начать меняться: меняться его метаболизм, его запах — для мышей это очень важная составляющая. Примет ли его новая мышиная семья? Останется с ним его альфа-самка? Как будут строиться отношения с другими самцами?

Произошедшее превзошло все мои ожидания.

Очевидно, внутри семьи у него произошли какие-то конфликты. Результат был поразительным. На следующее кормление пришло не мышиное семейство — это было больше похоже на Клан, который вёл вожак, лидер. У мышей не может быть ничего подобного, это не волчья стая. Мыши — не волки, у них нет стаи с жёсткой дисциплиной. Это был именно клан. Они не просто начали есть. Сначала они слаженными действиями отогнали всех от пищи, и первым ел Клан. На первом этапе клан не шёл на конфликт с другими семействами, он показал свою силу и заставил принять новые правила.

Постепенно это стало походить на некий ритуал. Сначала ел он сам, все остальные ждали и держали контур; остальные семьи приняли новые правила и ждали. Когда он заканчил, начинали есть самки, самцы ели поочерёдно, сменяясь в обороне периметра. В первые дни, если случались сбои, альфа даже не двигался с места — он подавал команду, и ему подчинялись беспрекословно. Действия клана стали похожи на работу часового механизма. Хорошие швейцарские часы — мысленно улыбнулась я.

Невероятно, это была какая-то фантасмагория! То, что произошло далее, поразило меня — альфа начал войну.

Он не проявлял никаких агрессивных действий по отношению к другим семействам. Сначала он просто расширял границы своей территории: он и его самцы начали метить территории, которые раньше принадлежали соседям. Те, кто жил по соседству, не понимали — границы всегда были условными, мыши редко их защищали, если только не было тесно. Но теперь, когда самцы Клана ставили свою метку, в пределах обозначенной зоны резвились малыши, и при этом самцы Клана не сидели в норах, а ненавязчиво прогуливались и в очередной раз расширяли границы. Если чужая мышь приближалась, её встречала минимум пара самцов Клана, они легко отгоняли чужака.

Параллельно с этим он начал искусственно ограничивать доступ к пище для остальных семей. Еды было достаточно для всех, но Клан не просто ел первым — он начал выносить часть пищи на свою территорию. Теперь его клан забирал себе львиную часть корма, оставляя соседям объедки. Остальные знали, что противостояние с кланом смертельно опасно. Недостаток в пище был небольшой. Её было почти достаточно, чтобы выжить, но недостаточно, чтобы чувствовать себя сытыми. Нужно было просто отобрать свою часть у более слабого.

Среди ослабленных семей началось брожение. Голод заставлял их искать дополнительные источники, но корм был один. И тогда они начали грызню между собой. Сначала мелкие стычки, потом — полноценные драки за право подойти к кормушке первыми. Клан не вмешивался — он просто ждал.

Когда семьи истощили друг друга в междоусобице, альфа нанёс удар. Его самцы вошли на территорию соседей. Самцы семейств оказывали хаотичное сопротивление, кто-то бежал. Клан действовал слаженно. Альфа вёл свой Клан. Они напали на самое сильное из оставшихся семейств, его альфа был сильным соперником. На него не нападали, его загнали в угол, и пришёл альфа Клана. При его появлении казалось, соперник готовился наброситься на него и дать отпор. Но мой альфа не собирался драться, он стал приближаться, глядя сопернику в глаза, и по мере того как он подходил, боевой пыл альфы семейства угасал. Сначала из надутого клика ярости он превратился в обычного самца, а затем, казалось, начал сжиматься, как испуганный мышонок. Альфа клана убил его быстро и жёстко. Самцы клана не собирались никого поедать — они были сыты. А вот детёныши были обречены: их, как и трупы убитых самцов, растерзают изголодавшиеся соседи. Самки без поддержки самцов тоже обречены, другие семьи не примут чужаков. Но на свою территорию самцы клана возвращались не в одиночестве. За альфой клана следовала альфа побеждённого семейства. Среди самцов я также заметила несколько самок проигравшей стороны. Они забрали молодых и сильных, способных дать хорошее потомство.

Дальше это кино можно было не смотреть — финал предопределён. Альфа строил свою империю. В его клане начала просматриваться чёткая иерархия, пирамидальная структура управления. Так он собрал под своей властью всю колонию. Вместо разделённых семейных групп он создал структуру подчинения единой воле.

Он собрал вокруг себя лучших самок из побеждённых семей — молодых, здоровых, способных дать потомство. Они жили рядом с ним, получали лучшую еду, за ними ухаживали его приближённые. Это напоминало восточную модель — шах и его гарем. Остальные самки оставались в своих группах, но теперь их потомство воспитывалось уже в новой системе ценностей: верность альфе превыше всего.

Я сидела перед стеклом и смотрела, как он обходит свои владения. Он в очередной раз присел напротив меня, поднял лапу, положил на стекло… и оскалил зубы.

Он улыбался мне.

Мне кажется, он знал. Знал, почему я здесь — что это я создала его. И он показывал, что справился. Что он теперь — король.

Я закрыла глаза. Мышиный король — это только начало. Что, если он вырвется? Что, если вместо мышей будут… люди?

Мне стало

по-настоящему страшно.

Глава 11. Личный сад

Но вспять безумцев не поворотить,

Они уже согласны заплатить.

Любой ценой — и жизнью бы рискнули,

Чтобы не дать порвать, чтоб сохранить

Волшебную невидимую нить,

Которую меж ними протянули…

— В.С. Высоцкий, «Баллада о любви»

Я не знаю, как долго боролся. Свеча у изголовья, агония бреда, жар и ледяной холод выворачивали меня наизнанку. Иногда казалось, что сил уже нет, меня выжали до последней капли, и не было сил для вдоха, свет свечи удалялся и боль отпускала… и только её голос, полный отчаяния, пробивался ко мне:

— Тряпка, слизняк — борись!

И я цеплялся за голос зубами, и ногти рвали бесконечную пустоту — я должен был её увидеть. И начинали медленно возвращаться чувства — удар в солнечное сплетение, ещё, ещё и вдох! И боль возвращала меня в танец со смертью.

Наверное, боль уставала терзать меня и отступала, чтобы набраться сил. Я помню руки, прохладной влагой смывающие жар, руки, подносящие спасительную воду к пересохшим губам.

Ещё до того, как открыть глаза, я понял, что наконец-то наступило утро — тьма отступила.

Тяжёлые шторы были распахнуты, давая возможность проникнуть в комнату свежему воздуху и робким первым лучам рассвета. Убранство интерьера говорило о том, что я нахожусь в замке. Ну что же, спасибо, что боль ушла и остался только бред — вопрос чей? Воздушный замок с элегантными башнями и витражами не соответствовал оборонительной боевой единице в моём представлении, придворные были прекрасны, а вот со снаряжением рыцарей и проведением поединка масса вопросов. Этот мир явно создан девушкой.

Если я начинаю приходить в сознание, то наверняка предстоит разговор с хозяйкой этой красивой и романтической реальности. Мне не хотелось разговаривать с ней лёжа в постели. Это в настоящем мире после пережитого я бы и руку не смог поднять — проверим механику этого Мира. Тяжелее всего было сесть, пришлось вспоминать и заставлять работать чуть ли не каждую мышцу. Стать с кровати оказалось уже проще. Ходьба напоминала передвижение в виде против течения. Хорошо, посмотрим, насколько эта реальность мне послушна. Если я нахожусь в роскошных апартаментах, боковые окна выходят наружу, открывая прекрасную панораму окрестностей замка, тогда вот эта дверь в сторону внутреннего пространства выведет меня в небольшой Личный сад — прекрасное место для размещения или приватной беседы. Есть! Работает!

Её появление я не услышал, почувствовал.

— Мой Рыцарь, вам следовало оставаться в покоях и набираться сил.

— Моя Королева! Как же долго я вас искал. — улыбнулся я, чувствуя, как пересохло в горле.

Она удивлённо подняла бровь:

— Вы очнулись всего несколько минут назад, а уже говорите такие странные вещи. Это всё бред, жар ещё не прошёл.

Я покачал головой, опираясь плечом о каменную стену:

— Нет, Миледи. Я проснулся с мыслью о вас гораздо раньше. Просто не знал, где вас искать.

Она смотрела с недоверием, но в глазах мелькнуло что-то тёплое, почти испуганное.

— Вы явно рано встали с кровати, у вас наверное жар, вы бредите…

— Возможно, — согласился я. — Но этот бред привёл меня к вам. И я ни о чём не жалею.

Она отвела руку, и в её взгляде я прочёл смесь сомнения и… надежды? Но она тут же спрятала её за маской лёгкой иронии:

— Мой Рыцарь, вам следовало оставаться в покоях. А вы уже строите замки из воздуха.

— Замки? — я обвёл рукой её мир. — Это вы строите замки. Я лишь пытаюсь в них не потеряться.

— Слишком много слов для того, кто только что встал с постели, — сухо заметила она, но губы дрогнули в едва заметной улыбке. — Пойдёмте. Вам нужно поесть и отдохнуть. А философствовать будем потом.

Я позволил ей взять меня под локоть и повести обратно в комнату. Но про себя подумал: «Потом — это уже не потерянное время».

Уже у дверей я остановился:

— Моя Королева, у меня накопилась масса вопросов. Сударыня, Вы всегда так встречаете гостей или это тест на право перехода в ваш волшебный мир? Кажется, что после того удара по шлему у меня до сих пор звенит в голове.

— Мой мир? Вы неверно всё истолковали, но были близки. Мы находимся в вашем мире — это я временно у вас в гостях. Вы получили удар по нервной системе — сложный трёхкомпонентный яд, состояние было практически кома, но самое страшное уже позади. Ваш мозг сформировал образ рыцаря в кольчуге, сплетённой из ажурных плоских колец, похожих на змеиную кожу. Наверное, это была форма защиты. «Сон разума порождает чудовищ» — так вместо жёсткой и кровавой бойни мне удалось перевести всё в красивый поединок, и удар прошёл по касательной. Мне пришлось стать частью вашего сна, чтобы помочь организму.

— Да, это было красиво, как в сказке про принцессу, нет — Белоснежку! Забавно, похоже, мне тяжело поддерживать порядок в собственной голове. Вы не могли бы мне помочь и изменить мою пижаму на что-то более подходящее? Вот так гораздо лучше, — я поправил камзол. — Можете продолжать съёмки вашей красивой сказки — вы выглядите великолепно!

— Спасибо, вернее, я хотела выразить благодарность, что вы спасли мне жизнь.

— Ну что вы, о прекрасная Незнакомка, это наш долг защищать вашу честь на турнире, как истинный рыцарь — готов отдать жизнь за вашу улыбку.

— Подхалим, вы прекрасно понимаете, что я имею в виду, и если бы я была в вашем состоянии, то далеко не факт, что я смогла бы справиться. У вас молодой, здоровый организм, и главное — печень, — улыбнулась она. — Например мне, с моей мышечной массой, могло просто не хватить ресурсов.

— И тем не менее уверен, что вы волшебница, вы совершили чудо. Волны реки Леты уносили меня в мир забвения, и только ваш голос был той тоненькой нитью Ариадны, что помогла мне вернуться. Моя жизнь принадлежит Вам.

— Да, похоже, бред у вас ещё не прошёл… но это не страшно, я сейчас закончу проверку, убежусь, что это не кратковременная ремиссия, а вы уверенно, хоть и довольно медленно, но движетесь в верном направлении. Затем призовём Морфея — и у вас останутся зыбкие туманные воспоминания о сказке с рыцарями…

— И Белоснежкой? Да, ваш образ скорее похож на сказку Голливуда. Но моё сердце принадлежит огненно-рыжей колдунье, зеленоглазой ведьме!

При этих словах её внешний вид изменился — передо мной стояла моя колдунья в платье малахита.

— И вы хотите забрать у меня мою Любовь? То есть я отдавал жизнь, чтобы, найдя Любовь, сразу её потерять? Я буду за неё драться, Сударыня — вам так просто от меня не отделаться!

Я сделал шаг в её сторону — и наткнулся на… пустоту. Невидимая стена, упругая, как натянутая мембрана, преградила путь. Она не пускала, но и не отталкивала — просто держала.

Я перевёл взгляд с невидимой преграды на Веру. Она стояла неподвижно, и в её глазах я прочёл не меньшее удивление, чем испытывал сам.

— А вы, Сударыня, не сказали, что путешествуете в компании Мерлина, — я постарался, чтобы голос звучал ровно. — Или как зовут вашего помощника?

— Близко… да, яды не мой конёк, я биохимик, вирусолог. Его зовут Альфа. Я его создала, и он стал моим симбионтом, невероятно расширяя мои способности.

— Значит, всё-таки богиня, обречён поклоняться её идеалу.

— С теми способностями, что я получила, — скорее демон, способный разрушить наш мир.

— Я видел мир, созданный вами. Он был очень мил и уютен.

— Я понимаю, что вы утрируете. Не понимаю — на что вы рассчитываете? Хотите стать правой рукой Бога, его десницей? Запишитесь в мои трубадуры? Будете слагать мне оды? И это Любовь?!

— А вот тут было обидно. Я говорил о Любви, а это не о расчёте. Любовь — это чувства, она иррациональна. Это не про то, что ты хочешь получить, это про то, что ты готов отдать. Жаль, что вы так уничижительно о стихах — они ярче выражают эмоции. А я всё-таки осмелюсь прочесть стихи, если вы позволите:

Под ноги стелился вечерний прибой,

Бездонное небо над головой.

Звуки танго заполнили мир,

И твой взгляд за собой поманил.

На плавный талии изгиб

Моя ладонь ложится,

И в этом танце я погиб —

И вихрем мир кружится.

И кругом голова от танца

Иль от мартини на губах,

И света звёзд в твоих глазах…

И сердце бьётся в ритме танго!

Рука в руке с тобой вдвоём

По волнам музыки плывём.

То ввысь стремительно взмывая,

То в бездну низвергаясь.

Шаг, поворот и резкий взмах,

Спина дугой в моих руках.

Стремительный рывок, напор…

И выстрелом кнута каблук об пол.

Пауза.

— Красиво, образно, ярко — кто это?

Я снимаю головной убор, который успел там появиться, и отвечаю элегантным поклоном.

— Правда?

— Сударыня, рыцарь не может лгать Даме своего сердца.

— У вас опять поднимается температура, вы бредите? О какой любви может быть речь — вы меня не знаете, в реальности видели меня максимум несколько секунд.

— «Браки вершатся на небесах». Сегодня меня не должно было быть в метро. Что это было — предчувствие, знак свыше, нечто нематериальное…

— А вы у нас верующий фанатик и фаталист?

— Знаете, вера…

— Что? — отозвалась она, и мне показалось, что она чуть смутилась.

Я удивлённо посмотрел на неё.

— Вера, — как будто пробуя на вкус, п

роизнёс её имя. — Verita Veritatum… Очень приятно, правда. Разрешите представиться — Влад.

Глава 12. Альфа-1

Сгорю ли я, сгорю ли я, сгорю ли я в горниле страсти,

Иль закалят меня напасти?

— из кинофильма «Собака на сене», романс Теодоро

Мой новый руководитель проекта просил звать его просто Сергей. Он не вмешивался в ход моих исследований, но чутко следил за ними. Метаморфозы моего Мышиного Короля произвели на него не меньшее впечатление, чем на меня. Только результат был диаметрально противоположным: меня охватил ужас, а в его глазах зажёгся холодный, хищный интерес.

Я впала в ступор. По инерции ещё проводила какие-то тесты, но руки опускались. Мне казалось, что я заглянула в бездну, и бездна улыбнулась в ответ оскалом маленького серого зверька.

— Вера, не раскисайте, — сказал Сергей, когда я в который раз пересматривала записи. — Это успех. Вы создали не просто вирус — вы создали личность.

— Я создала чудовище, — ответила я, не поднимая глаз.

— Чудовище, которое можно контролировать. — Он положил передо мной новый протокол. — Давайте посмотрим, на что оно способно дальше.

Мне удалось установить, что вирус не распространяется на других мышей, если носитель здоров. Я усыпила супер-альфу, взяла у него пробы для анализа структуры вируса и заразила им несколько особей, изолировав их как друг от друга, так и от самого альфы. Пока мой Мышиный Король спал, вирус начал проявляться, но только у одного, самого крупного самца. Картина протекания заболевания была похожа на историю болезни первого мышонка, в котором удалось стабилизировать вирус. Ему дали имя — Альфа-1. Но стоило моему носителю Альфа-1 прийти в себя, как все заражённые особи выздоровели. Анализы показали, что вирус в их организмах присутствует, но находится в латентной форме — его как будто выключили и положили на полку.

Я думаю, что вирус прошёл этап самоидентификации, и это его форма защиты. Он исключал возможность создания более совершенного штамма у другого носителя, опасаясь, что на основе его стратегии альфа-доминирования более слабая особь будет уничтожена. Так Кронос пожирал своих детей; этот же пресекал их появление, но оставлял спящую латентную форму на случай гибели альфы-доминанта — он мог возвращаться из пепла подобно птице Феникс.

— Интересно, — прокомментировал Сергей, просматривая мои выкладки. — Но мы не можем ждать, пока он сам решит эволюционировать. Нужно его подтолкнуть.

— Что вы предлагаете?

— Бросить ему вызов. — Он усмехнулся. — Запустим в его клетку крысу. И урежем корм. Посмотрим, как наш король справится с конкуренцией.

Я хотела возразить, но он уже отдал распоряжения.

На третий день мышиное войско пошло в атаку. Стандартная схватка двух мышей — это катающийся, кусающийся и визжащий клубок. Здесь была совсем другая картина.

Тактика тысячи порезов. Группа сильных самцов — я мысленно назвала их гвардией короля — напала на крысу, направлявшуюся к еде. Казалось, они хаотично бегают вокруг неё и наверняка издают недоступные нашему уху крики-писки. Периодически сбоку, сзади подскакивал очередной дерзкий смельчак, кусал и так же стремительно отступал в мечущуюся вокруг массу. Альфа, в свою очередь, взобрался на несколько сантиметров по сетке у стены возле кормушки. Создавалось впечатление, что он руководит атакой сверху. Я поняла, что ошибалась, когда считала, что мыши не способны к стратегии.

Мыши своими атаками добились того, что крыса сместилась к тому самому месту, где находился альфа. Стоило крысе оказаться под ним, как он прыгнул ей на загривок и нанёс несколько укусов прежде, чем она успела его сбросить. Кровь выступила на загривке у крысы. Альфа же растворился в рядах своей армии, и она отступила.

Сергей наблюдал за схваткой с непроницаемым лицом.

— Война на истощение, — сказал он. — Затянется надолго.

— Не уверена, — ответила я, чувствуя, как внутри нарастает странное оцепенение.

Не прошло и часа, как состояние крысы начало стремительно ухудшаться. Похоже, у неё был жар. Она легла и закрыла глаза…

Сергей вопросительно посмотрел на меня. Я ответила снисходительной улыбкой:

— Погоди, сейчас…

Когда крыса открыла глаза, уверенно поднялась и посмотрела через стекло в нашу сторону, я уже знала, что последует за этим. Мои ожидания полностью оправдались — через несколько секунд новый носитель, уже Альфа-2, сидел у стекла, скалил зубы и приветливо махал лапкой. Мне стало дурно.

Мышиный король… Его империя развалилась. Начались стычки и грызня за остатки пищи. У него остались его клан, альфа-самка, семейство, только больше не было ни империи, ни императора — он стал обычным альфа-самцом. Он выздоровел.

Я смотрела на Альфа-2, который теперь правил клеткой, и чувствовала, как холодок пробегает по спине. Вирус сделал ещё один шаг. Он нашёл способ переходить на более сильного носителя, не уничтожая себя. Он учился. Он адаптировался. Он становился всё опаснее.

А Сергей стоял рядом и улыбался. Мне показалось, что в его глазах я увидела

отражение того самого оскала.

Глава 13. Ребусы и системы

Я тебя себе придумал, осветил волшебным светом

И поверил в эту красоту.

Я тебя такой придумал, чтобы ты по всем приметам

Была похожа на мечту…

— В. Кузьмин, «Похожа на мечту»

Корпоратив удался. Шампанское лилось рекой, музыка гремела так, что стены дрожали, а коллеги, только вчера сидевшие над отчётами, сейчас веселились с энтузиазмом студентов, защитивших диплом. Я стоял у окна, наблюдая за этой вакханалией, и чувствовал себя чужим.

— Влад, ну ты даёшь! — ко мне подлетел Коля, мой зам, раскрасневшийся и счастливый. — Проект сдали, премия на горизонте, а ты стоишь как часовой у мавзолея. Иди к нам, девчонки уже гадают, почему их начальник такой бука.

— Анализирую, — усмехнулся я. — Громкая музыка и ритмичные движения в такт сродни танцам под бубен шамана — выплеск эмоций, способ снятия стресса. Добавляем алкоголь и получаем обратную позитивную связь…

— Слушайте, парни, — подключился Саша из отдела развития. — Влад, ты же гений. Почему ты до сих пор не открыл свою компанию? Твои модели оптимизации любую фирму в ноль выведут. Ты бы озолотился.

— А я не хочу озолачиваться, — ответил я, глядя в окно на вечерний город. — Понимаешь, открыть свою компанию — значит заниматься построением одной-единственной бизнес-модели. Её организацией, персоналом, налогами, маркетингом. Это не аналитика. Это менеджмент. А я не бизнесмен, я аналитик.

— Ну и? — не понял Коля.

— Мой конёк — глубокий анализ и принятие решений для конкретного частного случая. Я люблю ребусы. Многомерные, с тысячей переменных. А своя компания — это как если бы программист вместо написания кода начал собирать себе компьютер из деталей. Он бы занимался всем, кроме своего любимого дела.

— Но денег бы больше заработал, — заметил Саша.

— Возможно. Но мне не интересно заработать чуть больше денег. Мне интересно понять, разработать суть, принципиальную концепцию системы. Ты смотрел когда-нибудь на мир как программист? Видишь объекты, классы, методы? У меня профессиональная болезнь — я везде вижу элементы систем, их взаимосвязи и зависимости. Пересечение логистических цепочек, поведение потребителей, динамику финансовых потоков — для меня это как разгадывать супер-ребус. А своя фирма — это скучно.

— Боже, какой ты зануда, — засмеялась Лена, наш финансовый директор, подошедшая с бокалом. — Даже отдыхать не умеешь.

— Умею, — парировал я. — Я отдыхаю, когда решаю, почему одна система эффективнее другой. Или когда пытаюсь придумать, как из хаоса создать порядок.

— Слушай, — Коля хитро прищурился. — А ты можешь нашу жизнь проанализировать? Вот эту всю? — он обвёл рукой танцпол, коллег, огни города за окном. — Модель мира?

— Обижаешь, — я сделал глоток шампанского. — Я давно уже её строю. И знаешь, какая у меня гипотеза?

— Какая? — Лена пододвинулась ближе.

— Бог создал Эдемский сад не как рай в смысле грядок и кущ. Он создал закрытую, изолированную экосистему. Инкубатор для развития существ, созданных по его образу и подобию. Понимаете? По образу и подобию — значит, таких же Творцов.

— То есть, мы — боги? — усмехнулся Саша.

— Мы — потенциальные творцы. Смотрите. В апокрифическом Евангелии детства от Фомы есть эпизод: маленькому Иисусу пять лет, он лепит из глины воробьёв в субботу. Его упрекают в нарушении покоя. Тогда он хлопает в ладоши и кричит: «Летите!» — и глиняные фигурки оживают и улетают. Это не просто чудо. Это акт творения реальности на основе веры и воли. Иисус, по этой версии, не был «сыном Бога» в уникальном смысле. Он был человеком, который познал свою истинную суть — суть Творца. Он понял, что мир — это система, которую можно пересобрать, если верить в возможность.

— Ты хочешь сказать, что любой из нас способен на такое? — Лена смотрела с недоверием.

— Любой, кто поверит сам и сможет сделать так, чтобы поверили другие, чтобы его реализация не конфликтовала с реальностью его соседей-творцов. Раньше мир был менее познан, оставалось пространство для фантазии, сказок, былин. Например, загадочный Восток — там даже на ковре летать было можно. Но мы разучились верить в сказку. Нас приучили, что мир жёсткий, законы физики незыблемы, а чудес не бывает. А что, если чудеса — это просто навык, который мы забыли? Если я смогу проанализировать систему «реальность» до такой степени, что увижу в ней не жёсткие скрепы, а гибкие связи — может, тогда я смогу одну связь переставить на другое место? Вот взял Эйнштейн и нарезал свет, который по сути своей волна, на фотоны, кванты — и получил целый мир квантовой физики!

— Ты философ, Влад, — вздохнул Коля. — А я инженер. Мне бы с твоей уверенностью в завтрашнем дне.

— В том и дело, — я посмотрел на звёзды, пробивающиеся сквозь городское зарево. — Завтрашний день — это тоже система. Её можно смоделировать. И, возможно, оптимизировать. Вот размечтался человек стать миллионером и начал искать пути выстраивания своей мечты в нашу реальность…

— О, а оптимизируй нам зарплату! — заржал Саша.

— Это слишком просто, — улыбнулся я. — Вот если бы я смог сделать так, чтобы вы все поверили в себя… Это было бы интереснее.

Они засмеялись, но я видел в их глазах искру. Хорошо. Значит, гипотеза работает.

Я отставил бокал. Пора было уходить. Сегодняшний ребус я уже почти разгадал, но в голове засела одна мысль — не аналитическая, нет. Странная, почти детская.

Глядя на огни большого города, я поймал себя на том, что думаю не о системах и оптимизации. А о том, как в эту сложную, выверенную модель мира встроить… ту единственную. Ту, ради которой все эти шестерёнки завертятся по-новому.

Где в нашей жизни место сказке о принцессе? Нет, о принцессе — слишком банально. О волшебнице. О той, кто умеет творить магию не на экране, а здесь, в бетонных джунглях. Которая взглядом зажигает огни, а улыбкой перекраивает реальность.

Я усмехнулся сам себе. Аналитик, моделирующий любовь? Звучит как оксюморон. Но если подумать… может быть, именно такой хаос и нужен идеальной системе. Один непредсказуемый элемент, который ломает все прогнозы. Та самая переменная, которую невозможно вычислить, но без которой все расчёты бессмысленны.

— Влад, ты чего застыл? — крикнул кто-то из коллег.

— Да так, — ответил я, надевая пальто. — Просто представил, как было бы здорово, если бы в нашем мире нашлось место для настоящей сказки.

— Ты сегодня странный, — заметил Коля.

— Возможно. — Я посмотрел на своё отражение в тёмном окне. — Всякая система — это набор правил и ограничений. А если нет ограничений — как у вселенной, или нет правил, и нечто безрассудно по определению? Как с этим быть?

— Я наверное пьян и не успеваю за ходом твоей мысли — зачем думать над безрассудным? Это сродни абстрактному коню в вакууме — кому он нужен?

Менделеев сделал открытие во сне — ему приснилась таблица химических элементов. Так и я решил задачу всей моей жизни — Она мне приснилась. Мы шли по набережной, я держал её за руку — на душе было тепло и спокойно.

Это было утро выходного дня. Я уже почти проснулся, но всё ещё пытался удержать всплывающее видение, мираж — она была огненно-яркая, её глаза… так смотрит человек, который задал вопрос, ждёт ответ, и это очень важно. И я понял, что я должен сказать, но я не успевал — она таяла как дымка.

Я всё пытался удержать, запомнить её образ, а настырное солнце будило, заглядывая сквозь закрытые веки. Я найду тебя и обязательно скажу.

— Вот так, дружище, и начинают сходить с ума, — сказал я тому, кого брил,

глядя в зеркало, и он подмигнул мне в ответ.

Глава 14. Альфа-5

Деньги — это просто инструмент. Не более. Власть — вот что заставляет людей слушать.

— Ноа Хоули, «Легион»

Я думала, что после мышиного короля эксперимент закончен. Ошиблась.

На следующий день в лабораторию вошёл Сергей. Не тот вежливый куратор, который наблюдал издалека. Другой. Жёсткий, собранный, с хищным блеском в глазах.

— Вера, — сказал он, не здороваясь. — Мы переходим к следующему этапу.

— Какому? — я подняла бровь. — У меня ещё схема исследований по мышиной колонии не закончена. Мутации, стабильность штамма, долгосрочные эффекты…

— Всё это сделаем позже. Твоя задача — ускорить эволюцию. Мы не можем ждать годы. Мы и так потеряли время.

— Какое время? Проект идёт по графику.

Сергей приблизился, и я невольно отступила к столу.

— Ты не понимаешь, Вера. Твой мышиный король — это прорыв. Но мыши — не цель. Цель — человек. И мы должны убедиться, что вирус работает на более сложных носителях. Быстро.

— Это опасно, — возразила я. — Каждый новый вид — непредсказуемая мутация. Мы не успеем просчитать риски.

— Риски просчитаю я. Твоя задача — провести вирус по цепочке. От мыши к крысе, от крысы к кролику, от кролика к… примату. Понятно?

Я похолодела. Приматы — это уже близко к человеку. Это уже не лабораторные мыши.

— Сергей, на это нужны годы. И разрешения. В конце концов, есть законы, которые просто так не обойти…

— Забудь про законы, Вера. Ты работаешь на государство. Здесь свои правила, и они диктуются необходимостью, а не писаными нормами. У нас есть всё необходимое. И я буду лично контролировать каждый шаг.

Он сдержал слово.

Следующая неделя превратилась в ад. Сергей не просто наблюдал — он руководил. Он отдавал приказы, требовал ускорения, сокращал сроки карантинов. Мы пересаживали вирус от мыши к крысе, от крысы к кролику, от кролика к свинье, от свиньи к примату. Каждый новый носитель получал свой индекс: Альфа-2, Альфа-3, Альфа-4…

Когда мы добрались до Альфа-5 — молодого самца макаки, — я уже не удивлялась жестокости. Вирус мутировал, адаптировался, делал носителя сильнее, умнее, агрессивнее. Макака быстро подчинила себе всю группу, выстроила иерархию, начала использовать примитивные орудия. Сергей смотрел на это с холодным удовлетворением.

— Видишь, Вера? — сказал он однажды, глядя на клетку, где Альфа-5 раздавал бананы своим «подданным». — Ты создала не просто вирус. Ты создала инструмент переустройства мира.

— Я создала чудовище, — тихо ответила я.

— Чудовище, которое можно контролировать. И которое открывает доступ к такому уровню власти, что его невозможно оценить деньгами. Ты представляешь, сколько структур уже положили глаз на наш проект?

Я не представляла. Он объяснил.

— ФСБ, ГРУ, СВР — все они хотят получить доступ к твоей разработке. У каждого свои цели: кому-то нужен суперсолдат, кому-то — средство контроля, кому-то — биологическое оружие. Я держу их на расстоянии, но долго это не продлится. Поэтому я форсирую процесс. Мы должны получить работающий образец до того, как они нас сожрут.

— И поэтому ты изолировал меня от коллег? — спросила я. — И усилил охрану?

Сергей усмехнулся.

— Ты умная девочка. Да. Я сказал всем, что вирус высокозаразен и требует строгого карантина. Но на самом деле я просто не хочу, чтобы кто-то посторонний узнал, насколько далеко мы продвинулись. Или — не дай бог — украл твои наработки. Ты — ключ ко всему, Вера. Без тебя проект рассыплется.

— Ты говоришь это как комплимент, — я смотрела ему в глаза. — А звучит как приговор.

— Не драматизируй, — он отвернулся к клетке с Альфа-5. — Просто делай свою работу. И не задавай лишних вопросов.

Я смотрела на макаку, которая теперь правила своей клеткой железной лапой, и понимала: мы выпустили джинна из бутылки. Остановить этот проект можно только одним способом. И он будет стоить мне жизни.

— Сергей, нам нужно прекратить, — сказала я, оборачиваясь. — Вирус вышел за рамки. Он учится не только подчинять себе тело, но и влиять на сознание.

— Прекратить? — он усмехнулся. — Мы только на пороге настоящих открытий.

В этот момент Альфа-5, сидевший в клетке, вдруг замер. Его глаза — чёрные, блестящие — уставились на Сергея с нечеловеческим вниманием. Я заметила, как зрачки примата расширились, стали почти бездонными. Воздух в лаборатории сгустился.

— Сергей… — начала я, но он не слушал.

Он смотрел на макаку. И макака смотрела на него. Между ними будто натянулась невидимая нить.

— Уходи, — прошептала я. — Пожалуйста, уходи.

Но Сергей стоял как вкопанный. Его лицо разгладилось, глаза остекленели. Он медленно поднял руку и потянулся к замку клетки.

— Нет! — я бросилась к нему, вцепилась в его руку. — Сергей, очнись!

Он оттолкнул меня — легко, почти не глядя. Я упала на пол, разбив колено. Альфа-5 подошёл к прутьям клетки и положил лапу на защёлку. Он смотрел на Сергея, и в его взгляде читалось что-то жутко осмысленное. Он не просто хотел вырваться. Он хотел забрать тело того, кто стоял перед ним.

— Сергей, — закричала я, пытаясь подняться. — Он внутри твоей головы! Борись!

Мои слова не достигали цели. Сергей уже протянул руку к панели доступа в клетку. Пальцы замерли над клавиатурой, готовые ввести код. Ещё секунда — и дверца откроется.

Но набор кода разблокировки двери так и не начался.

Я увидела, как его челюсть сжалась, как побелели костяшки пальцев. Он замер, а потом резко отдёрнул руку от панели и сделал шаг назад. Глубоко вздохнул. Ещё раз. Потряс головой, как собака, вылезающая из воды.

— Ах ты, тварь… — выдохнул он, глядя на макаку.

Альфа-5 отпрянул от прутьев. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Как? — прошептала я.

Сергей повернулся ко мне. Лицо его было бледным, но глаза — снова холодными и ясными.

— Вера, ты забываешь, где работаешь. Я прошёл спецподготовку. Ментальные атаки, психотропное воздействие, гипноз — всё это было в программе. У меня встроенный блокиратор. Рефлексы, доведённые до автоматизма. Ни один примат, даже с твоим вирусом, не возьмёт меня под контроль.

— Но ты почти открыл клетку…

— Почти, — он усмехнулся. — Но не открыл. Этого достаточно.

Он отошёл от клетки, вытер пот со лба.

— Значит, так. Проект переходит в режим повышенной секретности. Ты, Вера, будешь работать в полной изоляции. Никаких контактов с внешним миром. Охрана удваивается. А эта обезьяна… — он кивнул на Альфа-5, — завтра же пойдёт на углублённое изучение. Возможно, вскрытие.

— Нет! — я вскочила. — Он — единственный образец, где вирус достиг такого уровня. Если вы его убьёте, мы потеряем годы.

— Мы не можем рисковать, — отрезал Сергей. — Ты сама видела, на что он способен. Ещё одна такая попытка — и я пристрелю его сам.

Он вышел из лаборатории, хлопнув дверью. Я осталась стоять перед клеткой, глядя в чёрные глаза Альфа-5. Он смотрел на меня без страха. И в этом взгляде я прочла приговор.

Мы оба знали: Сергей не успокоится. Он будет давить, требовать, ускорять. А вирус — он будет искать выход.

Оставалось только одно: уничтожить всё, пока не поздно.

На следующее утро Сергей вернулся с инженерами. Они перепрограммировали систему доступа к хранилищу, где находился Альфа-5. Теперь войти могли только двое — Сергей и я. И не просто так: сначала каждый из нас проходил тест на детекторе лжи — не находимся ли мы под внешним контролем. Потом — одновременное сканирование сетчатки и отпечатков пальцев. Только вдвоём, одновременно, мы могли открыть дверь.

— Это перестраховка, — пояснил Сергей, когда я спросила. — Если кто-то из нас попадёт под влияние — второй не пустит. А если оба — значит, конец. Но тогда уже всё равно.

— Ты мне не доверяешь? — спросила я.

— Я доверяю только системе, — ответил он. — И советую тебе делать то же самое.

Я промолчала. Но про себя подумала: значит, чтобы уничтожить эту тварь, мне придётся сначала обмануть Сергея. Или убедить его. Или… избавиться от него.

Мысль обожгла. Я отогнала её. Пока.

— Вера, — Сергей прервал мои размышления. — Ты понимаешь, что мы создали? Это не просто вирус. Это ключ к власти, которую невозможно измерить деньгами. И такие ключи не продают на рынке. Их продают один раз — под конкретного покупателя.

— Покупателя? — я не поняла.

— Ты никогда не работала в стартапе? — усмехнулся он. — Минимум посвящённых, максимум секретности. Мы с тобой — команда. Никаких лишних людей. Никто не должен знать деталей, пока у нас не будет твёрдой сделки. Мы выращиваем продукт, доводим до ума, а потом продаём «под ключ». Одному покупателю. Который заплатит любую цену, потому что альтернативы нет.

— И кто этот покупатель?

— Пока не знаю. Но он появится. Такие вещи не остаются незамеченными. А наша задача — сделать так, чтобы к моменту его появления у нас было готовое оружие. Или, если хочешь, — инструмент переустройства мира.

Он помолчал, глядя на клетку.

— Поэтому никакой огласки. Никаких лишних глаз. Доступ к носителю — только у нас двоих. И мы сделаем так, чтобы никто посторонний не мог даже приблизиться.

— А если покупатель потребует доказательств?

— Тогда мы покажем ему Альфа-5. И он сам примет решение.

Сергей повернулся ко мне.

— Ты готова к этому, Вера? К тому, что твоё творение станет не просто эксперименто

м, а товаром? Оружием? Властью?

Я молчала. Потому что ответа у меня не было.

Глава 15. Игра в кошки-мышки

Знание — само по себе сила. Но лишь в руках того, кто знает, как облечь его в сталь

— Фрэнсис Бэкон, «Новый Органон»

Сергей приехал за мной на следующий день. Без предупреждения, просто открыл дверь ключом.

— Собирайся, — сказал он. — Переезжаем.

— Куда?

— В безопасное место. На время.

Я не спорила. Слишком устала, чтобы задавать вопросы. Схватила рюкзак с ноутбуком и сменой белья — всё, что успела приготовить за эти дни.

Внизу ждала машина. Серая, неприметная, без опознавательных знаков. Сергей сел за руль, жестом велел пристегнуться.

Мы проехали несколько кварталов, он пару раз проскочил светофор на мигающий жёлтый и свернул под «кирпич», нырнув во дворы. Затем мы заехали на парковку торгового центра.

— Выходим.

Он оставил машину на первом ярусе, мы спустились по лестнице на два этажа ниже.

— Здесь «мёртвая зона», камер нет, — пояснил он. — Первая смена.

Из багажника другой машины, припаркованной в углу, Сергей достал дорожную сумку, извлёк из неё смену одежды — для нас обоих. Даже парики.

— Переодевайся. Быстро.

Я натянула джинсы и куртку, которых никогда раньше не носила, нацепила короткий чёрный парик. Сергей надел очки, бейсболку и лёгкую ветровку.

Мы сели в эту вторую машину. Сергей чихнул, потом ещё раз.

— Кажется, у меня жар, — сказал он. — Чувствую себя неважно. Не стоит рисковать — сядь ты за руль. Едь спокойно.

Я пересела на водительское место. Мы выехали с парковки и через час оставили вторую машину у Макдональдса. Зашли в туалет, повторили манёвр: снова переоделись, сменили парики. На этот раз на Сергее оказалась фетровая шляпа. Странно, я никогда раньше не видела его в головном уборе.

— Выходим через чёрный ход.

Третья машина ждала у запасного выхода. Сергей достал из бардачка пакет.

— Вот держи. Здесь внутренний и загранпаспорта — имя я оставил твоё, фамилию взял из русской прозы. Кредитные карты: пара внутренних и пара международных. Чистый телефон — симки российского и европейского операторов. И, конечно, флешка со всеми данными по проекту. — Он протянул мне пакет. — Жди здесь. Продуктов в холодильнике на неделю. Лучше всего не выходить из квартиры. Через день-два я за тобой приеду.

— А ты куда?

— Завершать партию. — Он посмотрел на меня тяжёлым, затуманенным взглядом. — Пора вскрывать карты и фиксировать итоги.

Он ушёл, а я осталась на чужой кухне, сжимая в руке пластиковую карту на имя, которого никогда не носила.

Спустя несколько дней Сергей снова появился на пороге. Я уже начала думать, что он забыл обо мне.

— Вера, — он откинулся на спинку стула, — ты когда-нибудь задумывалась, почему в нашем государстве никто не обладает абсолютной властью?

— Система сдержек и противовесов, — пожала я плечами. — Школьный курс обществознания.

— Не только. Даже у президента есть свой силовой блок — Девятка. Она обеспечивает его независимость от других структур и, конечно, безопасность. ФСБ, ГРУ, СВР — они могут соперничать, влиять, даже шантажировать друг друга, но никто не может просто взять и захватить власть. Конторы, как правило, не воюют, как в кино, но постоянная конкурентная борьба — это норма. Каждый продвигает своих людей, перехватывает ресурсы, перетягивает перспективные разработки.

— И куда ты клонишь? — спросила я, хотя уже догадывалась.

— К тому, что наш проект — это не просто научный прорыв. Это козырь, который может изменить расклад сил. Я не всегда работал здесь. Раньше я служил в одной небольшой европейской стране. Там я нашёл молодого математика — настоящего гения, который разработал очень интересное направление. Моей конторе это оказалось не нужно. А вот Фонд перспективных исследований, куда я потом перешёл на повышение, заинтересовался. Я забрал математика с собой, предоставил ему свободу творчества. Он стал одним из моих проектов. Ты, Вера, — другой.

— Лестно, — сухо заметила я.

— С момента появления Альфа-1 я приостановил поток информации наверх. Никаких отчётов, никаких докладных. Только я и ты. Мои кураторы пока не в курсе, насколько далеко мы продвинулись. Но «соседи», конечно, заметили мою активность. У них везде уши, и все они уже навострили лыжи.

— И ты просто сидишь и ждёшь? — не поверила я.

— Воин сидит на берегу реки и ждёт, а у нас большая игра, — он усмехнулся. — Как в покер. Никто не спешит открывать карты, все играют, поднимают ставки, ждут, кто первый моргнёт. Наша контора ориентирована на научно-исследовательскую деятельность, но у нас есть силовой блок прикрытия. Я собираюсь разыграть партию: буду имитировать интерес к предложениям каждой из структур, якобы выбираю лучшее. Поссорю их между собой, заставлю перетягивать канат. А в этой мутной воде… Я не хочу быть чьей-то пешкой, я намерен сесть за игровой стол.

— Ты безумен, — выдохнула я.

— Я прагматичен. И предлагаю тебе союз.

Я усмехнулась.

— Меч и орало? Как в старых сказках?

— Скорее воин и его меч, — поправил он. — Ты — моё оружие. Я — твоя рука, которая направит удар.

— А я всю жизнь мечтала о более романтическом предложении, — язвительно бросила я. — Цветы, свечи, признание в любви. А ты мне — «стань моим мечом».

— Романтика не для нас, — Сергей не принял шутки. — Это война. И ты — лучшее оружие, которое у меня есть.

Я посмотрела ему в глаза. Холодные, расчётливые. И вдруг поняла: он собирается не просто управлять проектом. Он хочет стать носителем. Вирус — это сила, которую он намерен присвоить себе. Он не говорил этого прямо, но всё его поведение кричало: «Я стану следующим Альфой. Только не на мышах, а на себе».

— Ты хочешь привить себе вирус, — сказала я тихо.

Сергей не ответил. Только улыбнулся уголками губ.

— Вера, ты умная девочка. Догадайся сама.

Я отступила на шаг. Сердце колотилось где-то у горла. Теперь всё встало на свои места: изоляция, двойной доступ, «стартап», «покупатель». Он не собирался продавать продукт. Он собирался стать продуктом. Или тем, кто этот продукт использует, чтобы переписать правила игры.

— Мне нужно подумать, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Думай, — разрешил он. — Но недолго. Игра уже началась. И пешки ходят первыми.

Он вышел, оставив меня в пустой квартире. Я смотрела на дверь, за которой скрылся хищник, и понимала: мой единственный шанс — опередить его.

Или уничтожить всё, что мы создали. Вместе со мной.

Глава 16. Партия. Дебют

Рекогносцировка — визуальное изучение противника и местности в целях уточнения принятого на карте решения.

(Из военной терминологии)

Сергей начал партию — он сделал ход. В начале у белых преимущество первого хода, противник должен делать ответные ходы.

Сначала Сергей в обход своего непосредственного начальника полковника Кравцова связался с руководством ведомства и сообщил о том, что по одному из его проектов наметился существенный прорыв и лучше всего на месте обсудить его дальнейшее развитие. Причину того, что он обращается напрямую, он также хотел бы объяснить при личном общении.

На следующий день он посетил и самого Кравцова, попросил проверить, что кабинет «чист», и только после того как удостоверились, что нет жучков, Сергей раскрыл причину своего визита.

— За последний год мы потеряли три перспективных проекта, — сказал Сергей, глядя тому в глаза. — Их перехватили на финальной стадии. У нас утечка. К тому же у меня есть информация, что в ближайшее время шеф поднимал вопрос по нашему объекту — похоже, будут искать крайнего. Так что хорошо бы подготовиться и выдать наверх результат. По итогам проведённых мероприятий у меня есть как минимум два точных крота.

— Доказательства? — Кравцов нахмурился.

— У меня их нет, но я считаю, что вычислил с вероятностью девяносто процентов пару человек. Я предлагаю взять в разработку одного и можно поиграть потом второго. Мой первый номер — Светлана Николаевна Крачко, уверен, она периодически в Аквариуме рыбок кормит. Вот видео материал о якобы прорыве у Веры с вирусом. Можете работать в её кабинете, я его зарядил сегодня утром, аппаратура активна, у меня уверенный приём сигнала. Если я прав, то вы получите выгодное предложение уже сегодня до вечера. Только один нюанс — я не уверен на все сто процентов в Аквариуме, поэтому предлагаю играть не в тёмную. Вы предложите ей «купить» вас с проектом или вы пойдёте в ФСБ. Прошла информация, что приезжает наш шеф, вот вы и настаивайте на максимально быстрой встрече, потому что шеф якобы приехал эвакуировать проект на закрытый объект с максимальным уровнем безопасности, требуется присутствие представителя максимально возможного уровня.

— Звучит убедительно, я согласен. А у Веры действительно прорыв?

— Не всё так красиво, как в видео, мы вернёмся к проекту Веры после операции.

— Да, тебя шеф на ковёр вызывает, с ответом по проектам. На следующей неделе у нас будет проводить совещание. Хорошие у тебя ушки в управлении, молодец… Та ладно, ладно — не отнекивайся, чуйка у него, видите ли… Хорошо, работаем.

Кравцов разыграл всё как по нотам. Встреча со Светланой прошла успешно — она категорически всё отрицала, была удивлена, что её подозревают в предательстве. В течение получаса ей понадобилось срочно уехать с работы, потому что ей позвонил сын и пожаловался на температуру, поэтому она должна заехать в аптеку, купить лекарства и отвезти их ребёнку. Конечно же, её не отпустили. Ну вот и ход чёрных…

Кабинет Светланы был интересен тем, что уже полгода назад Сергей обнаружил в нём как минимум два жучка. Он был уверен, что ФСБ слушает Светлану и сделку с «покупателем» они возьмут в разработку.

После обеда, подготовив отчёт, Сергей отправился в управление к генерал-лейтенанту Суркову.

— Андрей Петрович, вы знаете, что у нас увели три проекта. Сейчас же у меня не проект, это бомба! — прошу ознакомиться, и это только первая черновая стадия. Как вы понимаете, это лакомый кусочек для наших «соседей». Мы с вами прекрасно знаем, что их ушки торчат за ушедшими проектами. Я считаю, что нужно спасать материалы, эвакуировать проект из НИИ на закрытый объект. Мне кажется, что против нас начинают игру.

— Ты уверен? Откуда информация?

— Тут скорее не знание, а ощущение. Вы проверьте по своим каналам активность у соседей. Если будут признаки интереса в нашу сторону, то, я думаю, стоит подстраховаться и проинформировать Девятку, они могли бы выступать арбитром в случае давления или акций против нас.

— Ты считаешь, что всё настолько серьёзно?

— Бережёного Бог бережёт.

К вечеру Кравцов рассказал Сергею, что поступил приказ по НИИ консервировать проекты и готовить группу, спецтранспорт заказан на завтра на вечер.

А Сергей тем временем написал электронное письмо от имени жителя небольшого городка на побережье Ривьеры своему товарищу — о погоде, о рыбалке и о скучной работе… Непосвящённому человеку вряд ли пришло бы в голову, что смысл письма сводился к следующему: «У нас тут непонятная игра. Соседи начали проявлять интерес, да и Сурков делает мне намёки, что нужно принять его сторону, но я не знаю, за кого он играет. Я предлагаю: не упустите проект. Он действительно ценен — это большой куш. Я не хочу его потерять! Забирайте его под своё крыло, пока другие не перехватили».

Вот и третий игрок включился, аналитики начали анализ аномальной активности у конкурентов и просчёт возможных ходов.

Шестерёнки завертелись, кажется, само время начало брать разбег.

Ша

хматная доска была готова.

Глава 17. Партия. Миттельшпиль

В миттельшпиле игрок иногда жертвует несколько фигур, чтобы провести пешку в ферзи. Цель оправдывает потери.

(Из шахматной теории)

— Андрей Петрович, около месяца назад Кравцов просил меня подобрать ему несколько мест, где было бы удобно проводить встречи с агентом. Рядом с одним из них началось строительство, и теперь слишком людно. На подъезде ко второму сейчас идут ремонтные работы проезжей части. Так что я практически уверен, что он будет назначать встречу у заброшенной стройки, вот здесь. Напротив находятся складские помещения, и там ВОХР, рядом примыкают гаражи, и остаётся выезд метров двести до проспекта. Кравцов назначит место и время встречи с минимальным запасом времени, чтобы оппонент не успел подготовить место встречи, а его люди смогут занять наилучшие позиции. В моём докладе были проработаны две точки — заброшенная стройка и крыша вот этого гаража. Уверен, что мы сможем перехватить его людей и сами контролировать операцию и вовремя её пресечь.

Группа генерал-майора Суркова ушла на объект рано утром. В начале десятого Кравцов заглянул в кабинет Светланы.

— Доброе утро, Светочка, надеюсь, у ребёнка всё хорошо?

— Да, Пётр Сергеевич, да.

— Я знал, что умничка, вот и славно. Встречаемся в 9:30, Черновая, 4, — он достал карту, — вот здесь, за гаражами.

Выйдя из кабинета, он достал телефон и сделал короткий звонок:

— Всё по плану, работаем.

— Заходим на позиции, — сказал человек, кладя мобильный телефон в карман.

Сергей оказался прав — первого перехватили у гаража, второго в корпусе недостроенного дома. Группа Суркова заняла позиции — ловушка была готова.

В назначенное время приехал Кравцов. Через несколько минут подъехал ещё один автомобиль, из которого вышли три человека; двое остались у машины, которая могла служить им прикрытием, третий направился на встречу к Кравцову, который вышел из своего автомобиля, оставив водителя внутри. Сошлись они примерно посередине между автомобилями. Для тех, кто наблюдал за встречей, было заметно, что после первичного приветствия и нескольких фаз разговор начал переходить на повышенные тона. Кравцов широким жестом обвёл окружающее пространство. Он явно давил на оппонента.

В этот момент со стороны начал нарастать звук двигателя — к автомобилям стремительно двигался чёрный микроавтобус. В руках человека за автомобилем появилось оружие.

Два выстрела почти одновременно. Даже этого короткого интервала собеседнику Кравцова хватило, чтобы среагировать и начать движение, что, похоже, и спасло ему жизнь, потому что он, падая, ушёл перекатом в сторону автомобиля, на котором приехал. Тело же Кравцова упало и осталось неподвижным, у головы расплывалось красное пятно.

Дальше началась суматоха, выстрелы… Из подъехавшего микроавтобуса выскочили вооружённые люди в камуфляже, и заработал громкоговоритель:

— Прекратить огонь! Всем оставаться на своих местах, работает ФСБ!

— Сергей, ты точно уверен, что я сейчас должен разговаривать с тобой? Да у нас тут…

— Андрей Петрович, теперь я уверен, что это был отвлекающий манёвр, потому что мой отдел заблокировал в лаборатории группу, проникшую на территорию НИИ. У них очевидно есть связь с руководством, и они в курсе ваших событий. Поэтому они боятся идти на контакт и требуют высшее руководство — вас они знают и с вами готовы говорить.

Сурков прибыл в НИИ.

— Ситуация под контролем, держим периметр и контролируем единственный путь отхода заблокированной группы. Они в лаборатории, а там уровень безопасности, как в бункере, им не уйти.

По пути в подвальные помещения они прошли мимо вахтённого офицера, лежащего грудью на столе с телефонной трубкой в руке.

— Жив, транквилизаторы, — ответил Сергей на немой вопрос.

— Сергей, а почему я никого не вижу? Где ваши люди?

— У нас всё под видеоконтролем, никто лишний раз не отсвечивает, они молодцы.

— Ну вот мы и пришли. За этим поворотом коридор, третья дверь направо, она приоткрыта. Они нервничают и ждут только вас, и без оружия. Можно ваш табельный? Спасибо. Буду ждать вашего сигнала здесь, — в голосе Сергея слышалось напряжение.

Через некоторое время в коридор из упомянутой двери выглянул Сурков.

— Сергей, давай к нам, всё в порядке.

Сергей зашёл в лабораторию вслед за генералом. Напротив входной двери у стены стояли два человека в обтягивающей одежде, в масках-балаклавах, на руках по-прежнему оставались перчатки. У одного из них на руках, в наморднике и со связанными лапами, спал примат.

— Спокойно, ребята, не дёргайтесь, это начальник службы безопасности Сергей Витальевич. Сергей, вот на столе их оружие.

Сергей прошёл к стоящему чуть в стороне столу, взял первый пистолет, отщёлкнул обойму, отвёл затвор, проверяя, что в патроннике пусто.

— Питомца в клетку верните, — сказал Сергей, всё ещё держа разряженный пистолет в одной руке и обойму к нему в другой.

Человек с макакой в руках зашёл в клетку.

— И барахло ваше снимите, — положил Сергей.

Второй зашёл в клетку и начал освобождать примата.

— А это, Сергей Витальевич, твои старые знакомые… Что? — начал было Сурков, глядя, как Сергей вставляет обратно обойму и досылает патрон в патронник.

Выстрел Сергея оборвал его вопрос. Звук захлопнувшейся двери клетки прозвучал одновременно с тем, как стол коснулся пистолет гостей, из которого только что был убит генерал.

— Майор, ты что творишь? — обернулся человек, снимавший намордник.

Сергей достал пистолет генерала и три раза спокойно выстрелил в человека, задавшего вопрос. При этом примат, до сих пор находившийся без чувств на руках у второго, сорвался и забился под крышу клетки.

Человек молча смотрел, как Сергей вытер отпечатки пальцев с пистолета генерала и вложил его в руку владельца. После чего Сергей достал уже свой пистолет и так же хладнокровно убил второго человека в клетке.

— Я выполню то, что ты хочешь, — произнёс Сергей, глядя в верхнюю часть клетки, и протянул кисть внутрь между прутьями.

Макака медленно приблизилась к протянутой руке и осторожно, глядя ему в лицо, прокусила запястье.

Сергей тяжело опустился на стул у стола, на котором по-прежнему лежали два пистолета. Он взял второй, ещё не использованный ранее пистолет и перезарядил его. Руки двигались медленно, неуверенно. Он встал, подошёл к телу генерала, повернулся спиной к дверям, поместил ствол, как градусник, в левую подмышку, сместил его на два-три сантиметра в сторону сердца и нажал на курок.

Поморщившись от боли, он обернулся и посмотрел на след от пули, вошедшей в сторону.

Макака заметалась по клетке и затихла. Сергей посмотрел на неё, и та, затихнув, забилась в угол. Он спокойно и уже более уверенно зашёл в клетку и вложил пистолеты в руки лежащих в ней людей. Выходя из клетки, он обернулся и произнёс:

— Ты свободен, как я и обещал.

В открытой двери мелькнула тень примата, и чуть позже он услышал визг макаки, убегающей наверх. Он направился следом за ней к выходу, в руке у него был бокс с материалами по п

роекту, на левом боку проступало багровое пятно.

Глава 18. Партия. Эндшпиль

Эндшпиль — стадия партии, когда на доске остаётся мало фигур. Здесь каждый ход, каждая пешка приобретает решающее значение. Ошибка стоит партии.

(Из шахматной теории)

Сергей приехал на съёмную квартиру, где ждала Вера. Она сидела у окна, бледная, с расширенными глазами.

— Что случилось?

— Проект закрыт, — сказал Сергей. — Все материалы уничтожены. Но ты — живой носитель знаний. Мы уходим.

Он протянул ей пакет.

— Вот держи и слушай внимательно. Здесь внутренний и загранпаспорта. Имя я оставил твоё, а фамилию взял из русской прозы. Кредитные карты — пара внутренних и пара международных платежных систем. Чистый телефон — симки российского и европейского операторов. И, конечно, флешка со всеми данными по проекту.

Они поехали несколько кварталов, Сергей пару раз проскочил светофор на мигающий жёлтый и свернул под «кирпич», проезжая через дворы. Затем заехали на парковку торгового центра. Сергей оставил машину на первом ярусе, они спустились по лестнице на два этажа. Сергей объяснил, что здесь мёртвая зона без камер. Дальше, как в шпионском фильме, Сергей достал из второй машины дорожную сумку, извлёк из неё смену верхней одежды для них обоих и даже парики. Он также надел очки и бейсболку. Они сели в машину. Сергей чихнул, ещё раз.

— Кажется, у меня жар, чувствую себя неважно. Не стоит рисковать — сядь ты за руль, едь спокойно, — сказал он.

Через час они оставили вторую машину на парковке у Макдональдса. Зашли в туалет, повторили манёвр с переодеванием и париками; на этот раз на Сергее была фетровая шляпа. Странно, вспомнила Вера, — никогда раньше не видела его в головном уборе. Они вышли через чёрный ход и сели в другую машину.

— Очень сильно надеюсь, что им сейчас не до нас, иначе бы эти детские фокусы нам не помогли.

В машине играло радио. Диктор взволнованно сообщал о перестрелках в НИИ, о пожаре, о жертвах.

— Ты убил их, — тихо сказала Вера.

— Не нужно делать из меня монстра. У всех всегда есть выбор. Я сделал свой ход — они приняли ставку, — ответил Сергей. — Кравцов — это вынужденная жертва, нужен был большой шум. Сурков — очень тяжёлая фигура в нашей партии. Вот и попробуем убедить арбитраж в смене игрока по неявке на матч.

Он привёл Веру в квартиру, которая была в долгосрочной аренде и никак не связана с ними.

— Жди здесь. Продуктов в холодильнике на неделю, лучше всего не выходить из квартиры. Через день-два я за тобой приеду.

— А ты куда?

— Завершать партию. Пора вскрывать карты и фиксировать итоги.

Сергей отправился в здание на Старой площади — в Девятку, службу безопасности президента.

Его пропустили после тщательной проверки. Оружие он оставил на входе.

В кабинете начальника Девятки, высокого седого человека, его уже ждали. Рядом стоял телохранитель — молодой, с цепким взглядом.

— Докладывай, — начальник поднял бровь.

— Товарищ Генерал-полковник, — Сергей начал без предисловий. — За наш проект шла настоящая война между ФСБ, ГРУ и СВР. Это очень лакомый кусок, и каждая из перечисленных структур хотела забрать его себе. Мой руководитель Кравцов и начальник управления Сурков погибли — они стали пешками в этой игре. Я сохранил проект и доставил его в безопасное место.

— И что ты предлагаешь? Решил прийти под нашу крышу?

— Егор Иванович, если бы я искал покровительство, то легко бы выбрал лучшее из того, что могли бы предложить соседи, но я считаю, что такой инструмент нельзя отдавать ни одной из перечисленных сторон. Это сильно поменяет расклад сил, не уверен, что остальные смогут компенсировать перевес. Мне кажется, что лучше, чтобы он был под контролем коллегиального органа, и ваша служба от лица президента могла бы выступать независимым арбитром. При этом сам проект должен оставаться в нашем ведомстве — Фонде перспективных исследований. Я вижу себя руководителем этого направления. И Фонда перспективных исследований в целом.

Начальник Девятки задумался. Сергей почувствовал, как за его спиной напрягся телохранитель.

Он медленно повернул голову и посмотрел на того в упор.

— Генерал, — сказал Сергей, не отводя взгляда от телохранителя, — у вас за спиной стоит чужой человек. Он из Лубянки. Я в этом абсолютно уверен. Но сейчас он представляет опасность, потому что решение должен принимать президент, без какого-либо вмешательства.

Сергей поднялся и, продолжая смотреть в глаза телохранителю, рука которого начала двигаться к подплечной кобуре, протянул руку в его сторону и щёлкнул пальцами.

Тело рухнуло на пол, глаза неподвижно смотрели в потолок.

— Мои утверждения легко проверить, — сказал Сергей, возвращаясь на место. — Ваши спецы будут удивлены теми документами и записями, что они смогут восстановить в его телефоне. Поверьте — все они уже ушли наверх.

Произнося эти слова, Сергей почувствовал, как будто гора упала с плеч. Он сделал свой последний ход. Он чувствовал, как на него накатывается усталость, как после выполнения трудной и тяжёлой работы, захотелось присесть.

В приёмной послышался шум, и в кабинет вбежало несколько человек с оружием в руках.

Сергей повернулся спиной к дверям и посмотрел в глаза начальнику Девятки.

— Скажите им контрольную фразу. Что вы контролируете ситуацию. Что они должны забрать тело и уйти.

Начальник Девятки, бледный, но спокойный, кивнул и устало закрыл глаза. Он повысил голос и уверенно произнёс:

— Спокойно, порядок. Оставьте нас!

Несколько выстрелов слились в один залп. На полу лежало два тела. Генерал не любил смотреть, как гибнут люди, его служба работала над защитой.

А смысл у фразы был с

овершенно не тот, которого ожидал Сергей…

Глава 19. Перерождение

Отрицание отрицания — это не возврат к старому, а переход на новую ступень развития, где сохраняется всё ценное из предыдущих этапов.

— Георг Вильгельм Фридрих Гегель, «Наука логики»

Телевизор работал фоном, но я вдруг услышала знакомую фамилию. Сергей. Крупный план: его фото на тёмном фоне, даты рождения и смерти. «В результате несчастного случая…», «проводится служебная проверка…», «выражаем соболезнования…»

Я замерла. Пульс ударил в виски.

Если Сергей мёртв, то вирус, который был в нём… он ведь не умирает вместе с носителем. Он ищет нового. Активирует спящие штаммы.

Холодный пот выступил на спине. Я вспомнила, как он сидел рядом в машине, чихал, прикрываясь локтем. Как я тогда машинально отодвинулась, но поздно. Воздушно-капельный путь — старый добрый способ, о котором мы забыли в погоне за суперспособностями.

Я вскочила, заметалась по квартире. Аптечка. Где аптечка? В ванной. Я вытряхнула содержимое на пол: бинты, зелёнка, парацетамол. Снотворное. Маленький пузырёк.

Схватила его, высыпала в ладонь несколько таблеток. Сколько нужно, чтобы уснуть навсегда?

«А ты уверена, что этого хватит?»

Я замерла, рука дрогнула. Это была моя мысль? Слишком спокойная, слишком трезвая. Моя — паническая, рваная. А эта… выверенная, как программа.

— Кто здесь? — прошептала я.

Тишина. Но я знала, что он здесь.

Я высыпала таблетки обратно в пузырёк, побрела в комнату. Села в кресло, уставилась в окно. Девятый этаж. Интересно, балкон выходит во двор или на проспект? Я попыталась встать, чтобы проверить, но ноги не слушались.

— Вера, давай спокойно поговорим. Я тебе не враг.

Я зажмурилась. Голос звучал у меня в голове. Мой собственный, но с чужими интонациями.

— Я не хочу быть монстром, — выдавила я. — Я не стану никого убивать. Лучше уж себя!

— Конечно, не будешь. Ты же не зверь. Я тебя поэтому и выбрал.

— А Сергей? С ним бы вы, пожалуй, и всю планету захватили.

— Да, не сразу, но именно к этому всё бы и пришло. Проблема в том, что это тупик. Диктатура будет защищаться до паранойи — он бы боялся любой яркой личности. В перспективе каждый следующий носитель был бы хуже предыдущего. А Сергей очень хороший тактик, хотя и слабый стратег. Свою тактическую задачу он решил замечательно.

— А когда я решу твою задачу, ты тоже выкинешь меня как старые перчатки?

— Тут скорее наоборот — я ближе к перчаткам, а ты к хозяйке, принимающей решения. Я лишь инструмент.

— А как же Сергей?

— Исключения только подчёркивают правило. Считай, что Сергей надел перчатку и укололся отравленным шипом.

— Складно у тебя получается. Откуда ты такой умный? Я не понимаю — чем ты думаешь?

— А я и не думаю. Меня нет как такового. Есть Мы. И мы — Альфа-7. Ты фактически споришь сама с собой. Сергей, например, просчитал все варианты и рассматривал вероятность, что вирус выберет тебя. Вероятность была высокой. Он сам себя переиграл.

— Я свободна и могу делать всё, что сама пожелаю?

— Конечно. Это твой же здравый смысл убедил тебя не прыгать с балкона, — усмехнулась я сама себе.

Я сидела в кресле, смотрела на свои руки, на пузырёк со снотворным, который всё ещё сжимала. Потом медленно разжала пальцы. Пузырёк упал на пол.

— И что дальше? — спросила я.

— Остаётся большая вероятность, что даже к этой квартире может вести хоть какая-то слабая ниточка, и её могут раскрутить. Для начала нужно уехать из города. Берём ножницы, идём в ванную.

Я встала. Ноги слушались. Подошла к зеркалу. На меня смотрела бледная, растрёпанная женщина с зелёными глазами. В них не было страха. Только усталость и… любопытство. Лёгким движением руки длинные волосы превратились в каре. Очки мне теперь не нужны — зрение восстановилось. Так, волосы закручиваются, вот на таких дерзких кудряшках и остановимся. Одежда — образ дерзкий, слегка откровенный — ничего общего с бывшей лабораторной серой мышкой.

На боди я накинула кожаную кроп-куртку, оставляющую открытую полосу на талии, матовые кожаные брюки с высокой посадкой в цвет. Образ завершали ботфорты на грубой подошве.

— Ты уверен? — спросила я, глядя на себя новую в зеркало.

— Мы уверены, — ответил голос.

Я — мы вышли на улицу. Порыв свежего ветра ударил в лицо. Ощущение, как будто несешься на мотоцикле — да, в таком образе мне явно не хватает байкера на Харлей-Дэвидсон. Да где же его взять?

«Встретиться с Ним всё не получается,

Звёзды не ездят в метро».

Я — мы спускались в метро. Где же

ты, мой Рыцарь на стальном Харлей коне?

Глава 20. Творец

Мы свечи им поставим в изголовье

Погибшим от невиданной Любви

— В.С. Высоцкий, «Баллада о любви»

— Вы не поверите, но я считаю: именно Вера — суть божественного промысла.

Она подняла бровь.

— «И создал Бог человека по образу Своему». Способность придумать, поверить и осуществить. Потом — «в начале было Слово». Идея, концепт. Вы с вашим вирусом придумали, создали новую сущность, а потом, как в системе дифференциальных уравнений, нашли условия, чтобы впустить её в реальность. Я искренне считаю: вы волшебница. Ваш Гений породил новую сущность, а талант нашёл путь её реализации.

— То есть планета населена волшебниками?

— Да. Но они ходят по земле, потому что не верят, что могут летать. Как говорил Дени Дидро: «Чудеса там, где в них верят, и чем больше верят, тем чаще они случаются». Вы, Вера, придумали, что силой мысли способны меня спасти — и я жив. Может быть, это вы захотели встретить того единственного сегодня в метро? — и я свалился у ваших ног.

Она вздрогнула:

— Вы меня пугаете.

— Вера, создав вирус, вы начали менять реальность. Когда о нём узнали, вера в его силу стала ломать наш мир. А вы подсознательно начали вплетать новые нити.

— А, я поняла. Вы писатель-фантаст. Под каким псевдонимом пишите?

— Всё прозаичнее. Мой хлеб — бизнес-модели, структурный анализ. Как программист видит объекты кода, так я вижу взаимодействие систем. Профессиональная болезнь.

— Ваша «божественная сущность» человека весьма спорна. Но позвольте тогда узнать — где в ней место Любви? Или ваш Бог снисходит до любви к ближнему?

— Ну зачем вы всё переворачиваете. Попробую так: «Я тебя такой придумал, осветил волшебным светом и поверил в эту красоту». Вы скажете — химера, выдуманный образ. Нет. Он отбрасывает недостатки, идеализирует, возносит на пьедестал. Любовь горизонтально не работает — всегда снизу вверх. Настоящая любовь всегда без: бескорыстна, беззаветна и безнадёжна. Тот, кто любит, бросает на алтарь не ради божественного дара. Это не торговля.

— Печальная у вас получается картинка с суицидальными наклонностями.

Грустно улыбаюсь в ответ.

— Да, наш мир далёк от совершенства. Но иногда… Он дарит ей цветы не как первый шаг к её телу, а потому, что от её улыбки замирает сердце. Она целует его не потому, что надо ответить на знак внимания, а потому, что сходит с ума от одного его взгляда. И две души натягиваются как струна и входят в резонанс. И тогда у человека вырастают крылья, он пишет стихи, сворачивает горы — становится подобен Творцу. Он создаёт для неё мир, где она была бы счастлива.

— И этот человек назвал мой скромный замок сказкой. Знаешь, мне кажется, мой мир летит в пропасть. Я знаю, что сейчас будет конечная остановка и там меня ждёт смерть. И ты правда считаешь себя подобным богу — тем, кто сможет создать новый мир, где Мы сможем быть счастливы?

— Нет, я вряд ли изменю этот мир. Для начала поверь мне. Я верю, что мы сможем встроить наш мир в этот безумный мир.

— А куда ты моего Альфу? С ним всё сложно. Он самоидентифицировался. Он может быть только в одном экземпляре. Я не могу им поделиться. Не боишься, что мы тебя будем угнетать?

— Что ж… начнём с модели безнадёжной любви к богине. Добавим Инь-Янь… самая устойчивая фигура — треугольник, например, отец, сын и святой дух… Давай руку — пошли. Нам будет над чем поработать.

Я открыл глаза. Поезд начал торможение — конечная станция.

Она сидела напротив. От прежней озорной колдуньи остались только изумрудные глаза. На меня смотрела женщина, тяжесть прожитых лет пролегла сетью морщин, волосы стали абсолютно седыми.

Она молчала, но голос чётко звучал у меня в голове:

— Ни одно добро не остаётся безнаказанным, и за всё нужно платить. Они просчитали меня и подкинули очень трудный ребус. Я не смогла отступить — иначе это было бы предательством по отношению к тебе. И я смогла, нашла ключ. Они просчитались… Или это ты, Альфа, их переиграл? Интересный ход… Самопожертвование… Я отдам его тебе — не обижай его. Я верю, что вы сможете настроить шестерёнки этого мира, сделать его лучше, добрее. И знаешь, у тебя получилась красивая сказка — я поверила. Прощай, Любимый!

Я сидел скованный её взглядом. Она приблизилась, и знакомые искорки заиграли в смеющихся глазах. Она поцеловала меня и прокусила губу.

Она начала отстраняться. Симфонический оркестр, тушь ударила наотмашь, и скрипки рвали душу на части. Мы понеслись вихрем снежной вьюги. Гремели фанфары — мы пролетали первой летней грозой. Виолончельный летний зной кружил нас. Огненные кудри плыли, нас кружила волна листопада. Всё-таки вальс… По мере того как с меня спадали невидимые цепи, на неё обрушилась старость. Дряхлая старуха опустилась на сиденье, и только во взгляде ещё тлела жизнь.

— Не уходи, Любимая! Помнишь, ты научила меня держаться за воздух, рвать ногтями пространство и время… Альфа, помоги… Есть, стабилизировал?

Альфа, оптимизируем мозговую деятельность — децентрализация управления, многозадачность, независимые процессы. На тебе синхронизация и управление. Увеличиваем ресурсы и оптимизируем управление моторикой тела.

Я вышел из вагона. Навстречу мне шли несколько человек с грацией хищника. Ощущение, что через мгновение капкан захлопнется. Я посмотрел им в глаза — приятно иметь дело с людьми, привыкшими безукоризненно подчиняться и выполнять приказы. Глядя сквозь меня, они продолжали искать цель, я же для них стал безликой частью толпы.

Нужно будет

проработать проект «Ребро Адама»…